Волчья песня

Тобирама с трудом сдержал недовольную гримасу. Настойчивые расспросы брата совсем не облегчали ситуацию. Ему бы стоило сначала в себе разобраться, а потом что-то объяснять Хашираме. Еще и от черновика договора отвлекал! Конечно, у Тобирамы были кое-какие мысли, с таким братом они просто не могли не появиться, но сейчас требовалось их изложить на бумаге. При этом так, чтобы все пункты были понятны и обоснованы даже с точки зрения Учих. — Отото, мне же интересно! Ну, расскажи! — ныл над ухом Хаширама. Явно за то, что заставил поволноваться, мстил. И отвлечься работой, чтобы утихомирить эмоции, не давал. — Что тебе рассказать? — буквально проглотив недовольный вздох, поинтересовался Тобирама. Зачеркивая очередной столбец иероглифов, в котором формулировка не была, на взгляд альбиноса, достаточно изящной, но при этом не допускающей никаких двойных трактований. «Мог бы — уже давно бы сбежал, обернувшись оками. К Изуне, например», — поймав себя на этой мысли, Сенджу все-таки скривился. — «Можно подумать, Изуна ко мне приставать не будет! Только с другими целями», — одернул себя Тобирама. Пытаясь решить: окажется лучше, если он самостоятельно отберет людей, сдержанных и способных не сцепиться на миссии с Учиха, или не привлекать слишком много внимания к заключенному перемирию? И надеяться, что никто не нарушит такой простой приказ о ненападении… — Все! — радостно заявил брат, довольный, что на него обратили внимание. — И особенно, как так получилось с Изуной? — А договором ты заняться не хочешь? — попытался перевести тему альбинос. — Чтоб ничего исполнение твоей мечты не омрачало? — Ее омрачает твоя хмурая рожа, — не повелся Хаширама. — А потому выкладывай давай! Выкладывать ничего не хотелось. Хотелось в тишину и отвлечься. Видимо услышав последнее его пожелание, Ками тут же послали ему «спасение», которое, впрочем, вполне успешно разрушило повисшую на энгаве тишину. — Тобирама-сама! — на него радостно неслась малышка Акеми. Что интересно, он не почувствовал ее обычной сенсорикой. Конечно, он ее засек, но вот в диапазоне, доступном всем шиноби, ее было не видно. Тобирама сосредоточился получше, пытаясь понять, как это она умудрилась от него так спрятаться? Ведь даже вокруг сокрывшего чакру шиноби есть определенное поле, по которому его можно засечь. С меньшего расстояния, конечно, но все же. Акеми же была близко, и никакого остаточного следа! — Смотри, как мы смогли! — объявила она. — Вы же меня совсем не чувствуете, правда? — Правда, — легко согласился Тобирама, стараясь усмирить собственное любопытство. Ему сейчас все равно все расскажут. — А это мы с Гисин* договорились, и он меня скрывает! Правда здорово! — заявила Акеми, демонстрируя баке-дзори всем желающим. — Очень интересный эффект, — дипломатично отозвался Тобирама, наконец полностью отвлекаясь от своих тяжелых мыслей. — Но в жизни бывает все, а потому не стоит полагаться только на помощь твоего друга. Не забывай тренировать сокрытие чакры. — Конечно! — довольно улыбнулась девочка и с видом победительницы прошествовала к маме. — Вот видишь! Он ничего не сказал о том, что это может быть опасно! Тобирама же не обратил на это внимания, его захватили другие мысли. «Если все екаи могут по своему желанию скрывать людей… То это же какие перспективы открываются!» Гисин* — переводится как «боязнь». То что надо имя для екая)))

***

«Кажется, у нас проблема. — Изуна внес очередную правку в черновик договора и потер виски. — Точнее у Тобирамы, но раз уж мы теперь связаны…» С помощью чакры и ментальных практик удавалось четко разделять свои эмоции и чувства Сенджу, но голова от этого болела уже не первый день. Вот сейчас от находящегося где-то в родном клане Тобирамы веяло тоской, раздражением и одновременно с этим — азартом. Изуна медленно выдохнул, понимая: его терпение подходит к концу, и лишь вопрос времени, когда под раздачу попадут окружающие. Тихо сдвинулись сёдзи, и уединение оказалось нарушено. — Отото, ты уверен? — в очередной раз уточнил Мадара. — Договор можно заключить и иначе, или же вообще разорвать все соглашения, пока они лишь на словах. — Нии-сан, — Изуна вздохнул и отложил черновик, — я уже не ребенок и могу осознавать собственные желания, взвешивать риски и находить выгоду клану. — Да он тебе чуть плечо не откусил! Изуна чуть поморщился: это была меньшая из проблем, хоть место укуса все еще немного болело, а след обещал остаться четким на всю жизнь. — Тобираме нужно было закрепить связь, — этот момент действительно стоило прояснить. — И потом, я его тоже покусал. — Сравнил свои челюсти и челюсти оками! — Ками-сама, что за фантазии, брат! — рассмеялся Изуна, — Тобирама был в человеческом облике! — Ладно, тебя подобное устраивает, — смирился Мадара, — а его? Почему у меня такое чувство, будто он не в восторге от всего этого. Изуна вздохнул: Сенджу изображал из себя образцовое бревно и проявлять инициативу не спешил. Он вот сейчас явно волновался. Тупая боль сжала виски. «Словно не чувствует, что эта биджева связь двусторонняя!» — Изуна украдкой потер их. — «Я не придворная дама, чтобы стихотворные признания требовать, но можно же просто поговорить!» Глаза было жалко, но мысль затащить упрямца в цукиёми теперь не казалась такой уж безумной. «Покажу, что и без воздействия на него могу доставить Сенджу кучу проблем, дам почувствовать свои эмоции, поваляю на футонах эти три дня, глядишь, и думать начнет…» — Изуна мечтательно прикрыл глаза и ощутил, как где-то далеко Тобирама насторожился. С некоторым сожалением Учиха признал, что этот план придется оставить в качестве последнего довода, если остальные методы не сработают. Оками-Тобирама его принял, должен и Тобирама-человек все-таки сам признать, что никакого подвоха тут нет.

***

Тобирама чувствовал не свойственное ему эмоциональное возбуждение. Такую мешанину из разных эмоций он не испытывал, кажется, никогда. С одной стороны, за эти полтора дня без пары он успел жутко соскучиться по Изуне и подавлять желание увидеть его становилось все труднее. Оками испытывал предвкушение и радость в связи с предстоящей встречей. С другой же стороны, Тобирама совсем не хотел видеть Учиху, потому что эта встреча, в отличие от прогулок в виде оками, не принесет ни удовольствия, ни умиротворения. Скорее, это будет очередная проверка на крепость его нервов. Еще Сенджу испытывал не столько страх, сколько неуверенность. До этого все встречи с Изуной в человеческом обличии начинались и заканчивались их поединком. Естественно, не считая эту последнюю ситуацию с его ранением. Так что Тобирама не знал, чего можно ожидать от сегодняшней встречи. Чего только стоит сам факт, что они о ней договорились! Хотя раньше Тобирама приходил к нему сам. В общем, он терпеть не мог пребывать в неизвестности. А потому нервничал и злился. Не лучший настрой для встречи с парой. Пусть это и Изуна Учиха. Тобирама прислушался к недавно установленной, а потому еще не очень четкой связи, пытаясь определить настрой Изуны. К его удивлению, на него полилось радостное предвкушение встречи. Сам Тобирама связь почти заблокировал, только проверял периодически, что она на месте. А также убеждался, что с Изуной ничего не случилось. А потому такая искристая радость на некоторое время его дезориентировала. «Видимо, связь придется держать открытой, чтобы привыкнуть к накалу эмоций у Учихи», — несколько недовольно заключил Тобирама, направляясь прочь из кланового селения. Вообще, связь была очень интересной штукой. Она позволяла не только ощущать эмоциональное состояние партнера, но и отголоски физического. Хотя последнее не являлось для екаев приоритетным, но в угоду людям, которые придавали большое значение телесному… Тобирама вздохнул и с тоской оглядел лес. Идти никуда не хотелось. Поднявшая голову подозрительность уверяла, что радуется Изуна неспроста. А, например, потому, что установил ловушку на своего извечного врага. И даже всегда спасавшая Тобираму рациональность не могла до конца справиться с этим напором несколько истеричных мыслей. «Ему нет смысла устраивать на меня ловушку. Я и так фактически в полной его власти», — успокаивал себя Тобирама. Хотя такие доводы помогали не сильно, ведь почти полная власть другого человека над ним обычно не заканчивалась ничем хорошим.

***

Небольшая расщелина между двумя скалами оказалась сухой и защищала от уже довольно прохладного ветра. А еще из нее открывался прекрасный вид на густые кроны деревьев и закат. Изуна поправил расстеленное одеяло и снова выпустил немного чакры, прогрев и камень под собой. «Лучше бы встретиться в том же убежище, — критически оценил Учиха выбранное место, — но у нас не так много времени, а Тобирама до сих пор не до конца восстановился, чтобы использовать силы оками». Ощутив приближение знакомой чакры, Изуна постарался расслабиться. Сегодня если и будет сражение, то иного плана. Увидев Сенджу, он понял, что неверно подготовил поле боя. — Тобирама, ты и дома в доспехах ходишь? — поинтересовался Учиха, жестом предлагая сесть рядом. — Сейчас я не дома, — припечатал тот. — А вот твоя безответственность… — Я к тебе шел, а не на поле боя! — подобная позиция была понятна, но все равно изрядно надоела. — Или думал, что тут ловушка? Думал, — констатировал Изуна и прикрыл глаза. «Инари мне говорил ведь, — обреченно подумал он. — Я сам на это согласился. Сенджу теперь мой, со всеми своими заскоками». — Я хочу обсудить с тобой несколько пунктов будущего договора, — такое заявление не стало неожиданностью. Изуна бы удивился, скажи тот, что соскучился. — Тобирама, это пока просто перемирие, — напомнил Учиха. — Не думаю, что у кого-то возникнут проблемы с толкованием таких простых приказов, как «избегать столкновений» или «не вредить ни словом ни делом». — Допустим, — не высказанное «Ты недооцениваешь идиотов», чувствовалось отчетливо. — А что произойдет, когда два каких-нибудь феодала опять сцепятся и наймут наши кланы? Изуна недовольно покосился на все так же стоящего собеседника. — Понять, сражаются шиноби или тренируются, не так-то просто, особенно гражданским. Мы ведь включили этот пункт в договор, — теперь Учиха почти не сомневался: Сенджу опять норовит спрятаться за стеной отчуждения, даже эмоции удавалось почувствовать приглушенно. — Нужно составить график этих тренировок и проследить, чтобы они не переросли в бои. — Ками-сама, дай людям хоть время привыкнуть к самому факту перемирия! — не выдержал Изуна. — Тобирама, если ты действительно хочешь решать проблемы, давай поговорим о том, что происходит с нами. О каком мире может идти речь, если ты даже не рискуешь сесть рядом! Или, — он хитро прищурился, — так вымотался, что опасаешься уснуть, едва оказавшись на одеяле? Я прекрасно чувствую, что ты себя загоняешь, и хочу помочь расслабиться. Чужие эмоции практически перестали ощущаться. — Я всегда так работаю. Теперь Сенджу казался куском скалы. — Отдых тоже необходим, — Изуна достал из потайного кармашка флакон с маслом и сжал его в ладонях, согревая чакрой. — Эта смесь масел прекрасно успокаивает и расслабляет. — Не нужно… — Сенджу чуть ли не отшатнулся, на миг Изуне показалось, что тот сбежит, испугавшись ласки больше, чем смертного боя. — Хватит уже! — не выдержал Учиха. — Просто разденься и ложись на живот! В первый момент Изуне показалось, что собеседник устал спорить, но уже через миг понял, что ошибся. Тобирама именно что выполнял приказ. Шаринган не дал обмануться, в движениях шиноби не было ни этакой едва заметной усталости, показывающей, что человеку оказалось проще согласиться, чем объяснить, почему «нет», ни той игривости, котороя появилась бы при поддразнивании. Одежда с тихим шорохом легла поверх доспехов, а сам Тобирама сделал пару шагов и беззвучно опустился на одеяло, вытянулся на животе и затих. Изуна покачал головой: когда начинается любовная игра, человек хотя бы непроизвольно пытается чуть изогнуться, показать себя, чтобы соблазнить. Опомнившись, Изуна прислушался и к тем эмоциям, что все-таки шли по их связи. Пусть Тобирама почти закрылся, но Учихе хватило и куцых отголосков. «Так вот значит, о какой власти говорилось в тех трактатах… Вот уж действительно — мой, — Учиха прикусил губу, борясь с желанием немедленно проверить, как далеко простирается его влияние. — Вряд ли Сенджу понравится, если я еще прикажу что-нибудь, даже невинное». — Тобирама, а ты знаешь, что наша связь двусторонняя? — протянув руку, Изуна зарылся пальцами в светлые волосы. Ответом стала тишина. — У меня уже который день мигрень от твоей усталости, — Учиха продолжил легкий массаж дурной головы. — Какого биджу ты даже в родном селении ощущаешь себя, как на миссии? Изуна на миг свел пальцы на чужой шее, словно хотел задушить, но лишь слегка промял мышцы, плеснул на ладонь масло и принялся разминать плечи. С каждым движением рук Изуна выпускал чакру, грея несопротивляющегося партнера. Связь помогала почувствовать застарелые травмы, которым стоило уделить больше внимания. Изуна с удовлетворением отметил, что большая часть — следы их сражений. Первый едва слышимый вздох вызвал улыбку. «Все-таки тебе нравится», — накрыв ладонями лопатки, Учиха наклонился и осторожно коснулся зубами загривка, обозначая укус, ощутил легкий трепет чужих мышц. Гладя и мягко проминая напряженную спину, Изуна почти мурлыкал от удовольствия. Аромат масел смешивался с ощущением чакры Сенджу, такую смесь хотелось вдыхать бесконечно. Массируя в области крестца, Учиха почувствовал, что Тобирама едва заметно прогнулся в спине, подался навстречу движениям. Хищно облизнувшись, Изуна сжал пальцами ягодицы. Тихий стон обжег, словно огнем. Лишь усилием воли удалось сдержаться, не плеснуть между ними масло и не погрузить внутрь пальцы. Активированный шаринган начал сильнее тянуть чакру, но справиться с собственным додзюцу не вышло, да и не хотелось особо. Попытка самогендзюцу провалилась, убеждать себя, что конкретно сейчас не хочется, оказалось бессмысленно. «Мой! И ты попросишь большего!» — а вот поверить, что это такой план, все же получилось. Чуть поддразнить легкими касаниями, но не поддаться самому. — «Я покажу, что спешить не стоит». Внутреннюю сторону бедер Изуна уже больше ласкал, чем проминал, опомнившись только коснувшись икр. Закончив с массажем, Учиха практически лег на разгоряченное тело сверху, изображая из себя еще одно одеяло. — Твои чувства я ощущаю как собственные, Тобирама-а, — он аккуратно куснул покрасневший хрящ уха, вызвав сладкий вздох, — по-прежнему считаешь, что я могу навредить тебе и твоим близким? — Когда это при выполнении миссии шиноби учитывали эмоции? Никогда не поверю, что тебе не приходилось убивать кого-то ставшего близким. Подобное заявление обожгло болью, словно в поджившую рану вновь вонзили клинок. Перед глазами сразу встало другое лицо. Томоэ слились в узор мангекё. Изуна сам не понял, в какой момент скатился с Тобирамы, схватил его за волосы, не давая дернуться, и поймал чужой взгляд, затягивая в цукиёми. Сенджу вывернулся из захвата уже в иллюзии, явно приостановил ток чакры, но против такого гендзюцу это помочь не могло. — Тобирама, — прошипел Изуна и с трудом сдержался, чтобы не превратить происходящее в пытку, — я знаю, что Учих называют демонами, убивающими близких людей ради силы. Но подумай сам, почему мы до сих пор не истребили сами себя? Никто не будет защищать тех, кто в любой момент готов ударить в спину. Он заметил, что на этих словах Сенджу чуть вздрогнул. «Тобираму когда-то предавали?» — Учиха немного успокоился. Если это так, то вполне объясняло, отчего тот такой недоверчивый. — Что это за место? — нарушил молчание Тобирама. «Придется рассказать», — Изуна с досадой окинул взглядом декорации, порожденные его воображением.

***

Пространный вопрос, на которой ответ и так понятен. Но Тобирама его все-таки задает. Нет, не затем, чтобы выслушать, может быть, даже частично правдивый ответ. А для того чтобы дать время и себе и Изуне прийти в себя от так неожиданно больно резанувшего вопроса. Причем и своей и чужой болью. Сенджу вообще-то в те байки про получение шарингана посредством убийства друга не верил, да и не вспоминал он о них, когда говорил. — Изуна, — окликнул он замолчавшего шиноби. — Я не настолько дурак, чтобы верить в эти страшилки. — А вот у нас некоторые поверили… — почти прошептал Изуна. Мир вокруг изменился. Темный лес, дымящиеся подпалины и безвольно лежащие тела исчезли. — Один из старейшин желал увидеть на месте главы своего сына. Вот и запустил такой слух, когда с той миссии только мы с братом вернулись, а наши глаза после этого снова преобразились. — Я… — Тобирама мучительно пытался подобрать слова. — Я не это имел в виду… — он вздохнул, пытаясь набраться то ли смелости, то ли еще чего, чтобы суметь сказать это вслух. Даже с братом те ситуации толком не обсуждались.  — Я имел в виду удар милосердия, — все же смог произнести Тобирама, невольно вспоминая смерть одного из младших братьев. Обугленный кусок мяса. Который тем не менее был все еще жив и даже в сознании. Сенджу всегда были живучи. Иногда эта живучесть оборачивалась против них. Любой другой сразу бы умер, а Каварама мучился. Пришлось позаботиться о брате. Подарить легкую смерть. Сенджу усилием воли отогнал непрошеные воспоминания, но вместо них пришли иные. Кайоши. Единственный, кого когда-то получилось назвать другом. Так глупо попавший в медовую ловушку. Тобирама винил себя. Ведь отметил же странное поведение друга! Но поверил отговоркам. Что чуть не привело к большой трагедии. Отец тогда им даже гордился и хвалил, что тот вовремя заметил и нейтрализовал предателя. А Тобирама… Тобирама чувствовал себя как никогда разбитым. Даже после первого убийства не было так плохо, хотя глаза той девчонки-Яманака он до сих пор иногда видит во сне. Слова не шли. Тобирама никогда не был хорош в том, что касалось чувств и обычных человеческих отношений. В их с братом тандеме за это отвечал Хаширама. — Ты слишком громко думаешь, — прикосновение к ладони заставило опомниться. Изуна оказался совсем рядом, напоминая, что все вокруг — иллюзия. — Это мир цукиёми, он позволяет создателю очень хорошо чувствовать всех, кто сюда попал. Я сейчас тоже открылся, можешь посмотреть.

***

«Отдохнул, называется…» — Изуна, развеяв иллюзию, лег рядом с тяжело дышащим Сенджу. С удивлением отметил, что и у самого дыхание сбилось, как после изматывающей тренировки. В этот раз глаза не щипало: он использовал мангекё всего несколько мгновений. Да и чакры ушло немного, но все равно усталость чувствовалась. Хотелось просто свернуться клубком и не шевелиться. На то, чтобы так открыться перед кем-то, потребовалось не меньше сил, чем на сражение. Тобирама под боком зашевелился и встал на ноги, подошел к сложенным вещам. Изуна приподнялся было на локте, но затем вновь откинулся на одеяло и прикрыл глаза: что мог, он сделал, если Сенджу захочет уйти — его право. Тихий шорох одежды, легкие шаги. Вернувшийся шиноби снова лег рядом, а после нескольких мгновений собственнически сгреб в охапку. Это действие окончательно помогло расслабиться, Изуна повернулся удобнее, устроил голову на плече Тобирамы. Пальцы мягко зарылись в волосы. Непривычное проявление чувств даже немного настораживало, с запозданием пришло понимание, что это эмоции Тобирамы. Он словно проверял, действительно ли можно. «Какой недоверчивый, — теперь, после увиденного, это вызывало сочувствие. — Еще не до конца поверил, что можно вот так просто открыться. Больше такого, как было, не повторится». Изуна обнял в ответ, запустил ладонь в запах одежды, мягко поглаживая кожу, осязая небольшой шрам. Тишина не давила. Лежать вот так и наблюдать, как закат окрашивает все в желтовато-красные тона, оказалось очень уютно. — Я опасался, что ты сбежишь после таких проявлений чувств, — Учиха все же озвучил это. За время, проведенное в цукиёми, он понял, что намеки Сенджу понимает не всегда правильно, а что-то и попросту не замечает. — Это бессмысленно, от себя не убежишь. Нам понадобится время, чтобы притереться друг к другу… В столице скоро фестиваль. Такой переход вызвал улыбку: похоже, обсуждение дел будет проходить всюду, где придется. — Заинтересованные стороны сразу заметят, что отношения между нашими кланами потеплели. Пункт «не вредить ни словом ни делом» во всей красе, — шевелиться было лениво, но ответить все же пришлось. — Провокации будут, но можно показать, что они бесполезны. — Сделать вид, что союз заключен давно и скрывался? — Изуна все же приподнялся, чтобы лучше видеть собеседника. — Предложить нашим братьям не скрывать чувств, самим особо не таиться. Ну и отряды предупредить. Изуна рассмеялся: Тобирама не шутил, но такое безрассудство действительно могло помочь. — И столицу тебе ни капли не жалко? — Учиха наклонился и нежно коснулся губами губ. — Какой ты жестокий, — выдохнул он в поцелуй. Ответом стал легкий укус, который лишь раздразнил, но поддаваться на провокации Изуна не собирался — принял это с мягкой покорностью. — Я с удовольствием присоединюсь к такой игре и даже знаю, кто еще захочет поучаствовать!