Славкино наследство

Послеобеденный отдых плавно перетёк в бадминтонную баталию, где Ваня, как самый спортивный, уделал всех, несмотря на то, что градус у него в крови был повыше, чем у остальных. Потом незаметно подкралось время готовить ужин, и во время его приготовления мы развлекались, как могли: играли в Бесконечную Историю, травили анекдоты и делились байками с работы, эксплуатировали Женю с его гитарой. Репертуар песен, которые он знал, иногда откровенно поражал, и благодарные слушатели отдавали должное незаурядным способностям соседа. — Ты мегамозг, Жень, человек не может столько помнить! — восхищалась Лена. «Рассказал бы я вам, сколько всего он помнит из того, что Игорь ему рассказывал обо мне. Возможно, даже то, о чем я сам уже не помню», — мрачно думал я про себя, слушая, как мои друзья слагают хвалебные оды Жениной памяти. Но вспышки необоснованного раздражения на соседа проходили так же быстро, как и возникали, и вечер в целом был очень уютным. Пока кто-то нечаянно не поднимал нежелательную тему. — Слав, а что с Полинкой-то случилось? Хорошая девчонка вроде была. Почему вы расстались? — спросила Илона, закуривая и уютно облокачиваясь на Серого. — Она оказалась блядью, изменяла мне, — ответил я, смотря при этом на Женю, который, услышав вопрос, вдруг засуетился и принялся доставать картошку из золы. — Хорошо, что добрые люди мне вовремя на это глаза открыли… На «добрых людях» Женёк замер, вперив в меня взгляд, забыл про горячую картоху в руке, обжегся и выматерился. — Пошла она нахер, не хочу о ней даже думать больше, — резюмировал я, изображая для друзей раздражение и скорбь, подходящие моменту, но правда была в том, что о Полинке я начал забывать довольно быстро, и наши отношения уже какое-то время казались полузабытым сном, хотя прошло всего ничего. — Ну и правильно, — прокомментировала Ленка. — Шлюхе шлюшье, — припечатала она сурово. — Наш Славка достоин лучшего. — За это надо выпить, — крякнул Серый и кинул мне и Женьке по банке пива из сумки-холодильника. Сосед с благодарностью поймал банку, но пить не стал, а приложил к обожженной ладони. Я хмыкнул и начал открывать свою банку. — Не нашёл никого нового пока, Слав? — поинтересовалась Илона. Я поднял голову от своего пива и увидел, как пристально смотрит на меня Женя, словно застыв, ожидая моего ответа. Переведя взгляд на Илону, я покачал головой. — Не, пока нет. — Обжегся на молоке, теперь дует на всех девок, — фыркнул Серый. — Потому что, если не дунуть, чуда не будет, — ухмыльнулся я. — А у тебя есть девушка, Жень? — Илона не могла пройти мимо чужой личной жизни, ей нужно было быть в курсе всего и всегда. — Нет, пока нет, — буквально повторил мои слова Женек, хотя в части «пока» его реплика звучала по меньшей мере странно. — У него есть Славка, — вдруг хохотнул Ваня. — Аккуратист, красавелло, готовит хорошо, выглядит всегда как с обложки журнала. Колитесь, у вас дома Славка за жену? Женькины щеки вспыхнули нездоровым красным вполне заметно даже при свете костра. — Ща по щам получишь, Вань, — лениво пообещал я. — Это у вас дома Ленка за мужа наверняка. Не удивлюсь, если у вас и страпон в прикроватной тумбочке есть. — Фу, Слава, какие пошлости ты говоришь, — хихикнула Ленка, а Ваня так же лениво погрозил мне кулаком. Само собой, мы не собирались бить друг другу морды за такие шутки «на грани». Пятнадцать лет токсичной дружбы закаляют. С Ваней мы как начали в младшей школе общение в стиле «лучший враг», да так и не закончили, и заканчивать не собирались. Потому что вот так — через кристальную честность и жесткий, иногда даже жестокий юмор — мы могли прохавать друг друга гораздо лучше, чем если бы щадили какие-то там нежные чувства. — Тебе виднее насчет страпонов, «жёнушка», — осклабился Ваня, продолжая хохмить «ниже пояса». — Тебе-то больше нечем нехватку причиндалов заменить. — А тебе так неймется мои причиндалы пообсуждать, я смотрю, — послав Ване самую крокодилью из своих улыбок, сказал я. — Так, может, отойдем за кустики, я тебе их лучше покажу? — Ой, боюсь, не увижу, я лупу с собой не взял, забыл, — ухмыльнулся друг, и тут уж мы все не смогли удержаться от смеха. — Ну и хуила ты, Ваня, — фыркая от хохота, проговорил я. — От хуилы слышу, — ответил друг и кинул в меня печеной картошкой, испачкав одежду золой. На мой возмущенный возглас он насмешливо хмыкнул. — Всё, братва, Славка теперь не уснет, пока у него прикид не идеальный, пойдет в речке свою одёжку стирать. — О-о, эти опять сели на своего любимого конька, — закатила глаза Илона. Серый поддержал свою девушку: — Не обращай внимания, Жень, они друг друга с детства так хуесосят. Сосед только хмыкнул, но его перекошенное лицо не оставляло сомнений в том, что с обещанием «приятной компании» я таки переборщил. Ну и нежелательные темы на Полинке не закончились, как оказалось. — Жень, а ты в маму больше пошел, да? — спросила вдруг Илона. Женя замер. — С чего вдруг такой вопрос? — сделал он попытку улыбнуться, но вышла только кривая усмешка. — Ну просто я всё смотрю на тебя и думаю, что ты на Игоря совсем не похож. Славка просто часто показывал фотки твоего папы, я хорошо его запомнила. «Вот она, цена вранья», — про себя профейспалмил я, вспомнив, что представлял его как двоюродного брата. И жили мы в Игоревой квартире, так что было логично, что его примут за сына Игоря. Черт бы побрал Илону и ее любопытство. Я посмотрел на Женю. Он выглядел потерянным, глаза расширились, рот приоткрылся, будто он силился что-то сказать, но не мог. Вопрос явно застал его врасплох, и он не знал, что ответить. — Он приемный, — поспешил я объяснить, пока Женя не ляпнул какую-нибудь ерунду, которая приведет к нежелательным вопросам. Например, какого такого хера я вру своим друзьям. — Да ладно, серьезно? — удивился Серый. — Ну да. Игорь усыновил его и не рассказывал нам, мы только после его смерти познакомились. — Ой, прости, Жень, я не знала. — Да ничего, — Евгений быстро пришел в себя и улыбнулся ей. — Давайте выпьем за Игоря, мировой мужик был, — предложил Серый, чтобы сгладить неловкость после вопроса своей девушки, но сделал ещё хуже. — Да, он мне как-то уши надрал, когда я Славку отпиздил в третьем классе, — заржал Ваня. — Кто ещё кого отпиздил, — возмутился я. — Ты тогда пару своих молочных потерял, напряги память. — Зато коренные быстрее отрастил, — хихикнула Лена. — И по ушам незаслуженно получил, значит, — ухмыльнулся Серый. Женя смотрел на нас со странной смесью изумления и раздражения, будто эти разговоры его одновременно забавляли и были неприятны. — За Игоря, — поднял свою банку Серый. Одновременно с этим Евгений поднялся. — Я отойду, — криво улыбаясь, сказал он. — Зов природы. Дождавшись, пока Женя скроется за деревьями, я с досадой цокнул языком. — Ну и надо вам было поднимать эту тему? — А что такого? — не понял Ваня. — А то, — огрызнулся я. — Я его вытащил, чтобы он отвлекся, а вы лишний раз напоминаете. И это было лицемерно с моей стороны, потому что именно я постоянно провоцировал Женю на разговоры о дяде. Только мне это позволялось, ибо мы делили одну потерю на двоих, но вот посторонние люди, ковыряющиеся в открытой ране, соседу точно не были нужны. — Ой, подумаешь, какие мы чувствительные, — издевательски фыркнул Ваня, имея в виду Женька, но тут мое выражение лица ему что-то сказало, по всей видимости, потому что в следующий момент он пожал плечами, словно уступая. — Окей, больше никаких разговоров о покойниках. По большей части несносный и чересчур прямолинейный друг умел быть тактичным в исключительных случаях. Смерть Игоря была одним из таких исключительных случаев. Естественно, о своем горе в семье я не сообщал никому по первости. Поэтому так совпало, что ничего не знающий Ваня позвал меня на тусовку своих друзей-стритрейсеров в вечер после дядиных похорон. Когда я отказался, назвав причину, он написал только «Соболезную». И это была едва ли не самая большая поддержка, которую я мог ожидать от Вани. Я не успел отбить слова благодарности и пожелать хорошей тусовки, потому что уже через двадцать минут после сообщения он звонил в дверь. Не спрашивая, нужно ли мне чье-то присутствие в тот момент, он просочился в квартиру, всучил мне бутылку коньяка, поприветствовал мою маму и остался на ночь, забив на свою рейсерскую тусовку, чтобы побыть со мной. В общем, Ваня был из тех друзей, что познаются в беде, даже несмотря на нашу специфическую манеру общения. Вернувшегося Женю встретило неловкое молчание. Он посмотрел на меня с немым вопросом, и я натянуто улыбнулся. Женя закатил глаза. — Что вам еще сыграть? — спросил он, сев и взяв в руки гитару. — Ой, Жень, а давай Жуков, можешь? «Батарейку»? — взмолились девушки. Евгений ухмыльнулся как кот, обожравшийся сметаны. — А то. Хорошая старая штука, отчего бы и не сыграть. Аккорды у «Батарейки» были лёгкими, как два пальца, поэтому ее все так любили играть при посиделках у костра. А романтически-минорный текст гарантировал тотальный успех у прекрасной половины человечества. — Холодный ветер с дождём усилился стократно, Всё говорит об одном, что нет пути обратно, Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка, Что у любви у нашей села батарейка… — О-оу-и-я-и-ё, батарейка, О-оу-и-я-и-ё, батарейка, — затянули Лена с Илоной в унисон с Женей, и мы с парнями потихоньку присоединились, потому что даже спустя время эта древняя херня не переставала быть заразительной. *** По палаткам мы разошлись за полночь. Хмель еще не выветрился, и в голове приятно шумело, когда я забрался в спальник. Лежа в полудреме и с удовлетворением думая о том, что день удался, я ждал, пока меня унесёт в царство Морфея, но помешал один очень отвлекающий фактор. Грёбаный Женёк так ворочался в своем спальнике, что сон с меня слетел на раз. — Ну что ещё? — повернулся я к нему. — Ты вертишься, как вошь на сковородке. — Это пиздец, — выдал он возмущенно, глядя под купол палатки. — Где пиздец? — Как ты можешь спокойно спать непонятно где, посреди леса? А если сюда кто забредет? По башке стукнуть — много ума не надо, потом спокойно забрать вещи, ключи, тачки ваши. — Женёк, люди ходили отдыхать на природе и до нас, и после нас тоже будут ходить, и что-то мало кого стукают по башке. Нас тут четыре мужика и две очень бойкие девчонки, чего ты ссышь? — Я не ссу, — прошипел он сердито, но это прозвучало так комично, что я рассмеялся. — Кстати, о нас-сущных потребностях… — я специально обронил туалетную шуточку, только чтобы услышать Женино фырканье. — Пойду отлить. Женя снова беспокойно заворочался и приподнялся на локтях. — Ты серьезно туда собираешься? В темноту? Я вытащил телефон и включил фонарик. Свет ударил Жене прямо в лицо, заставляя выругаться и закрыть глаза ладонью. — Нет, буду себе подсвечивать путь, — хохотнул я. — А то потеряюсь еще в трех соснах. — Потеряйся, пожалуйста, — пожелал «добрый» сосед. Со смешками я выбрался из палатки, думая, что Женёк иногда довольно забавный, когда сердится. — Не пойдёшь? — спросил у него, вернувшись. — Я до утра потерплю, пожалуй. — Ну ты дитя цивилизации, ёпт, — фыркнул я, но думал, тем не менее, о том, что Женёк имеет такое же право бояться ночного леса, какое и я — бояться открытого моря. Но долго о чужих страхах и заёбах мне размышлять не пришлось — сон пришёл быстро и незаметно. *** Я проснулся от шевеления рядом. Женька опять спал неспокойно, он метался в своем спальнике как пойманная в сети рыба и снова звал Игоря. Тихо, конечно, но палатки ребят были совсем рядом, а мне вовсе не хотелось посвящать их в Женины беды с башкой. Я чертыхнулся, рванул молнию, высвободил руку и перекатился вместе со спальником, наваливаясь на Женю всем телом и зажимая ему рот ладонью. Почувствовав на себе мой вес, он проснулся, замычал и начал барахтаться, пытаясь меня скинуть. Я только плотнее прижал ладонь к его губам и, когда он посмотрел на меня большими, блестящими в зеленой подсветке моих часов шокированными глазами, максимально информативно прошептал: — Кошмары. Ты опять пиздишь во сне об Игоре. Я не знал, как ещё тебя быстро заткнуть. Евгений кивнул в знак понимания, глаза всё ещё были расширены, а я так и не убирал руку с его лица. Совершенно не к месту пришло воспоминание о том вечере в моей комнате, когда он тоже лежал подо мной, слабо сопротивляющийся, но в итоге на всё согласный и отзывающийся на каждое прикосновение так, словно это было высшим моментом его существования. Когда я перекатился обратно, какая-то часть меня даже пожалела, что выпитого у костра пива совершенно недостаточно для такого же ужратого состояния, как тогда, чтобы отключить мозг и проделать с Женей то же самое. На пальцах всё ещё приятно теплело ощущение его рта, и я живо сообразил, какая именно часть меня подавала сигналы сожаления. Вот только стояка-то нам и не хватало в тесной палатке… И, может быть, мне показалось, но когда я передвигался на свое место, Женя едва заметно (возможно, даже неосознанно) подался бедрами мне навстречу. Стало быть, я до сих пор объект его эротических фантазий, хм? Но иллюзия развеялась в пыль, когда он злобно проговорил: — Ты сам меня сюда притащил. Если теперь боишься, что я опозорю тебя перед друзьями, то сам виноват: надо было раньше думать. Кретин. Я собирался сказать, что он сам кретин, что я его не обвиняю, и просто хотел объяснить и извиниться за то, что так напугал, но вместо этого покачал головой и сказал: — Спи, Жень. Хотя уснуть нам обоим теперь точно не светило, пусть и по разным причинам. Женёк возмущенно сопел и явно злился, а я думал о сексе, да так навязчиво, что даже отвлечься на убивающие возбуждение образы не получалось. Оставалось поблагодарить себя за «гениальную» идею. Отличная походная вылазка, которая проблем создала больше, чем решила. Молодец, Слава. Хотелось выбраться из палатки и побиться головой о ближайшее дерево. А ещё я осознал, что, как бы понимающе я ни относился к Жениной потере, его больная одержимость моим покойным дядей начала меня нехило подбешивать. Мы так оба свихнемся, если он его не отпустит… *** В следующий раз, когда меня разбудило движение рядом, я чуть не подскочил, готовый в очередной раз усмирять Женины кошмары, но не потребовалось: он неуклюже выпутывался из своего спальника, очевидно собираясь выйти. Не подав вида, что проснулся, я сквозь полуприкрытые веки смотрел, как он расстегивает молнию, засовывает ноги в кроссовки и выбирается из палатки. Снаружи серели предрассветные сумерки — еще слишком рано, чтобы вставать, но уже достаточно светло, чтобы сходить отлить, когда столько часов держал в себе выпитое пиво. Этот дурень реально ждал, пока рассветет, чтобы опустошить мочевой пузырь. Я подавил желание расхохотаться. Для человека, который зазвездил мне по морде, а потом признался в своих чувствах, Евгений оказался слишком труслив в некоторых аспектах. Вернувшись, Женя забрался обратно в спальник с ловкостью медведя, движения хаотичные, дерганые. Молния вжикнула с таким звуком, будто он собачку оторвать планировал, а застегнулся просто по чистой случайности. Когда он наконец улегся, я услышал тихое клацанье — у соседа явно зуб на зуб не попадал. Придя с прохладного воздуха, он не мог быстро согреться в спальнике, который по дури оставил полностью распахнутым, и из которого ушло тепло. Стучащие от холода зубы не были моей любимой колыбельной, и я со вздохом приподнялся. — Вылези из спальника, — хрипло со сна сказал я. — Зачем? — спросил Женя. — Не собираюсь даже… — Вылези, сказал, — тихо рыкнул я, стараясь звучать угрожающе. Сосед, видимо, слишком удивился моему внезапному требованию, потому что послушно выбрался, все еще содрогаясь. В тесной палатке было неприлично мало места для подобной эквилибристики, но мне всё же удалось вылезти из своего спальника, нагретого до духоты теплом моего тела, и засунуть в него Женю, который поразительно легко поддался на все мои манипуляции. Оказавшись в тепле, он удовлетворенно выдохнул. — Ненавижу кемпинг и тебя с твоими тупыми идеями, — пробормотал он вместо благодарности. «Я тебя ненавижу-вижу, но ко мне ты всё ближе-ближе», — всплыл в голове припев, заставив вздрогнуть. — Не за что, — ответил я на такое криво выраженное «спасибо», укладываясь на его место. Мне жаловаться совсем не на что было: прохладу я только приветствовал, да и Женин спальник был новее и уютнее. Ему так не казалось, однако. Женя повернулся на бок, зарываясь лицом в ткань и шмыгнув носом. Когда он втянул носом воздух во второй раз, я с возмущением понял, что он принюхивается. — Ты… — начал я, но он меня перебил. — Твой спальник провонял перегаром. — Не пизди, — фыркнул я. — Мы столько не пили. И у тебя не настолько нежное обоняние, ты просто говнишься. Он сделал какое-то движение внутри спальника, будто пожимал плечами, и стал устраиваться поудобнее, больше не дрожа от холода. — Больше никогда не возьму тебя в поход, вредный говнюк, — пообещал я. — Прекрасно, — широко улыбнулся он, и я понял, что этого он и добивался своим пассажем про провонявший спальник. Через пару минут Женя уже крепко спал, а я повернулся посмотреть на его расслабленное лицо и подумал с тревогой, что забота о нем начинала выходить за рамки привитого Игорем пунктика ответственности. И выходила она в пугающем дрифте. Я же не мог к нему ничего сверх этого чувствовать? Или мог? «Слава, вы уже поебались. Кажется, такие вопросы задают себе до», — пожурил я себя мысленно. Пришлось согласиться с Женей — кемпинг был ужасной затеей, которая привнесла только больше смятения в мое к нему отношение. «Больше никаких походов», — пообещал я себе и попытался ещё поспать.