Славкино наследство

На следующий день Женя куда-то свинтил с самого утра, и я остался дома один, так как у меня не было никаких особенных планов. Наскоро сделав легкий завтрак и позавтракав, я прикинул, что в свободное время вполне можно лишний раз потренить, и отправился в зал, предвкушая приятную усталость после дополнительной тренировки на неделе, раз уж выдалась такая возможность. Я только одного не учёл: в выходные в качалке обычно немало народу, так что многие тренажеры пришлось ждать дольше, чем мне хватало терпения. Позанимавшись в итоге минут сорок из стандартных полутора часов, я плюнул на зал и вернулся домой. Остальную часть дня провел за компом, в очередной раз радуясь выходному, потому что поиграть в будни удавалось нечасто. В перерыве между катками я услышал звонок в дверь. Женя открыл бы сам, своим ключом, так что это точно был не он. Я матернулся, потому что вставать не хотелось, но отбил сокомандникам, что буду AFK, и следующая катка без меня, и пошел открывать. За дверью стояла красивая темноволосая женщина лет сорока с небольшим, она выглядела очень ухоженной и элегантной. Я не видел ее раньше, и что-то подсказывало мне, что это не одна из наших соседок, поэтому я терялся в догадках, кем была неожиданная гостья. — Здравствуйте, — поприветствовал я ее. — Вы к кому? — К Игорю, — ответила она. — Он дома? Я вздохнул, понимая, что намечается нелегкий разговор. — Игорь умер. Женщина пошатнулась, ахнула и в ужасе поднесла руку ко рту. — Как? Когда? Что случилось? — Несколько месяцев назад, рак. Знаете, давайте пройдем в квартиру, не будем на пороге это обсуждать. Как вас зовут? — Марьяна. А вы кто? — Вячеслав, — представился я. Так вот она какая, эта Марьяна, о которой рассказывал Женёк. — Племянник Игоря? — меня она заочно тоже знала, оказалось. Я кивнул, отходя от двери и делая приглашающий жест. Марьяна прошла в квартиру, снимая пальто. — Приятно познакомиться, Вячеслав. Игорь много про тебя рассказывал. Ничего, если мы перейдем на «ты»? Мы всё-таки оба Игорю близкие люди… — Да, я знаю, что вы были в отношениях до его болезни. — Так ты унаследовал его квартиру, получается? — Да, я теперь живу здесь. Мы прошли на кухню, и я предложил Марьяне кофе. Она поблагодарила и села за стол, выглядя так, будто готова расплакаться. — Как это произошло? — У него обнаружили рак, и обнаружили, к сожалению, поздно. Он лечился до последнего, но так и не победил болезнь, она победила его… Мне всё ещё было тяжело говорить об этом, но я решил, что бывшая Игоря заслуживала знать, что с ним случилось, и я разговаривал с ней несмотря на тяжесть на душе. Она слушала, скорбно прижав руку к губам, а потом вдруг заговорила, словно сама с собой, словно не обращаясь ко мне. — Он расстался со мной очень внезапно, и я долгое время переваривала обиду, не контактировала с ним, ушла в себя. А когда пережила разрыв, подумала, что мы могли хотя бы остаться друзьями, что я сглупила, вычеркнув его из своей жизни на эмоциях… Я звонила ему, но номер был недоступен, и я решила, что он его сменил. В соцсетях он никогда особо не отвечал на сообщения, так что у меня не было других вариантов, кроме как приехать лично. А тут такая трагедия… И Марьяна всё же заплакала, беззвучно, роняя слезы на стол и в кофе. Я не стал ее утешать, зная, что в таком случае она расплачется еще сильнее. Жалость к себе плюс чужая жалость — убийственное комбо, усиливает эффект многократно, а я не имел ни малейшего желания иметь дело с женской истерикой, как бы черство это ни звучало. В этой квартире и без неё было достаточно драмы. Я молча достал пачку бумажных платочков и протянул ей. Марьяна в итоге взяла себя в руки, вытерла слезы и деликатно высморкалась. Глядя на нее, я думал о том, что она сказала, и у меня не складывался пазл ее отношений с дядей. Женёк упомянул, что она его сама послала, а сейчас она говорит, что он расстался с ней. Либо она врёт, либо Женя не знает всей правды. В сущности, это не имело никакого значения, но Марьяна как-никак являлась еще одной ниточкой, ведущей к тому периоду дядиной жизни, когда меня не было рядом, и хотелось понять, как всё закончилось между ними, хотелось понять Игоря. Словно отвечая на мои мысли, дядина бывшая решила поделиться своим мнением о нем. — Он странно себя вёл до того, как мы расстались. Возможно, это болезнь на него так влияла… — В каком смысле «странно»? — поинтересовался я. — Принимал странные решения. — Например? — Например, завёл квартиранта. Ну какой ещё квартирант? Зачем он был Игорю нужен? Притащил какую-то крысу помойную… Сказать, что я охуел с ее формулировок, было бы значительным преуменьшением. Я знал, конечно, что она Женька не любила, потому что они расстались косвенно из-за него, но называть его «помойной крысой» — это уж слишком. Марьяна сразу перестала казаться мне хоть сколько-то приятной женщиной, и я подумал, что стоит поставить её на место. — Ты про Евгения? Он до сих пор здесь живет. Марьяна скривилась. — Ты его ещё не выгнал? Почему? — Игорь завещал ему половину квартиры, — сказал я, с удовольствием наблюдая, как женщина меняется в лице. — Не может быть! — ахнула она. — Этот гадёныш его точно вынудил! Игорь не мог такого сделать, не мог так с тобой поступить, оставить половину наследства какому-то проходимцу! Это точно криминал, он Игоря заставил! Я слушал, как она разоряется, и испытывал отвращение к ней и ее выводам. Я уже слышал подобные от собственной матери, и они мне и тогда совсем не понравились. Само собой, они обе имели право так думать, мы не в утопии живём всё-таки, мир жесток и полон негодяев, но они не знали Женька так, как знал его я. Помимо отвращения я чувствовал мрачное удовлетворение, рассказав ей о наследстве. «Помойная крыса» унаследовала половину квартиры, вот незадача… — Ты, по всей видимости, очень недолго была в отношениях с Игорем, — сказал я пренебрежительно, складывая руки на груди. Марьяна посмотрела на меня удивленно, ожидая продолжения. — В противном случае ты бы знала, что его невозможно было заставить делать то, что он не хотел. Никто Игоря не заставлял и не вынуждал. Женя был ему как приемный сын. — Слава, ты пригрел змею на груди. Ты защищаешь его, как и Игорь защищал, но этот мальчишка — сплошная проблема. Ты знаешь, что Игорь вытащил его из какого-то криминала? Я кивнул. — Знаю. И это был не криминал, а бизнес Игорева дружка, который сам же Женю и подставил. Мой дядя не терпел подлость и несправедливость, и я уверен, ему бы очень не понравилось то, как ты отзываешься о человеке, которому он доверял, — сказал я с нажимом, немного наклоняясь вперед. Марьяна чуть отпрянула. Неужели мой жест показался ей угрожающим? — Слава, я желаю тебе только добра, поэтому говорю тебе это: остерегайся этого человека. Он ничего хорошего тебе не принесет, только проблемы. Я криво усмехнулся. Обиженная женщина бывает опасной, а бывает жалкой. Марьяна принадлежала ко второй категории. Поливать Женю грязью только из-за того, что он стал камнем преткновения в ее отношениях с дядей, нечаянным фактором, угробившим их роман? Такое поведение определенно было жалким. Справедливости ради, будь она сама терпимей к решениям Игоря и уважай она его выбор, их отношения, вполне возможно, и не закончились бы. Но то ли Марьяна заметила Женины влюбленные щенячьи взгляды на Игоря, и сочла квартиранта угрозой своему женскому счастью, то ли просто оказалась нетерпимой и мелочной бабёнкой, но она сама, своими руками, эти отношения развалила, сама Игоря оттолкнула. Если то, что говорил Женя, правда, и она действительно Игоря неустанно «пилила», это был один большой гвоздь в гроб их романа. Дядя не выносил такого поведения. — Спасибо за заботу, — фыркнул я. — У тебя всё, или тебе что-то нужно? Может, ты на что-то претендуешь, на какую-то памятную безделушку? Марьяна посмотрела на меня и покачала головой, осуждая такое откровенное хамство. Я и сам не понимал, почему у меня не получалось с ней цивилизованно разговаривать (мое поведение Игорь бы тоже не одобрил, к слову), но любезничать с ней после ее выпадов в сторону Жени отчего-то совсем не выходило. — Нет, я пойду, спасибо за кофе и за то, что рассказал про Игоря. Мне очень жаль, Слава, прими мои соболезнования. Я любила Игоря, правда, и мне очень больно от того, что его не стало, пусть мы уже и не были вместе. «Нихуя ты его не любила,» — подумал я. — «Кто его любил, так это Женя. И то в это никто не верит, даже я не верил». Мы вышли в коридор, я подал Марьяне пальто, и, как раз в тот момент, когда она его надевала, в замке повернулся ключ. Как назло, ну прям по закону Мёрфи, Женя вернулся раньше, чем она ушла. Я печенкой чуял, что от их встречи добра не жди, и не ошибся. Сосед вошел в квартиру и, увидев гостью, выронил рюкзак. — Марьяна? — проговорил он, глядя на нее широкими глазами. Бывшая Игоря в мгновение ока превратилась в плюющуюся ядом змею, стоило ей увидеть Евгения. — Ты… Дрянь такая, это ты его угробил, слышишь? Ты его угробил! Женя побледнел и попятился, упершись спиной в шкаф и остановившись там, словно ища опору. Я схватил Марьяну за локоть и выволок из квартиры мимо остолбеневшего соседа. — Так, всё, до свидания. Захлопнув перед её носом дверь, я шумно выдохнул и посмотрел на Женька. Он находился в какой-то прострации и смотрел перед собой невидящим взглядом. — Женя, — позвал я. Он не отреагировал. — Женёк, — я взял его за плечо и потормошил, только тогда он поднял на меня взгляд, и он мне совсем не понравился. В нём было всё то, что меня так долго тревожило и триггерило: потерянность, боль, безграничная тоска. — Не слушай её, она идиотка. Бля, как же ты не вовремя пришел, а… — Что она здесь делала? — наконец спросил сосед. — Она не знала, что Игоря нет в живых, приехала восстанавливать отношения. Узнала новости, поревела, поебала мне мозги… Женя истерически хихикнул. Он всё ещё не отошел от встречи с Марьяной, но постепенно успокаивался. — Ты же не воспринимаешь ее всерьез, правда? — спросил я, сжимая пальцы на его плече. — Она просто обиженная бывшая, она скажет какое угодно дерьмо, чтобы сделать больно. Сосед отстраненно покивал. — Знаешь, — хмыкнул он вдруг, — именно эту фразу я часто слышал от Игоря: что она ебёт ему мозги. Ты говоришь прям как он. — Ну правильно, — фыркнул я, — потому что именно это она и делает. Сука какая, Игоря уже нет, а она продолжает ебать мозги в наследном порядке. Женя издал непонятный звук — то ли его удивили мои слова, то ли позабавили. Мы переглянулись и расхохотались. В этом смехе не было ничего здорового и по-настоящему веселого, но он принес немного облегчения. Сосед сбросил мою руку и принялся снимать куртку, и я отошел, чтобы не мешать ему. Планы на вечер были похерены, визит Марьяны взъебал нас обоих. Меня меньше, Женю больше. До ее прихода я собирался ещё поиграть и доделать рабочую презентацию, но настроения на это уже не было, так что мы с соседом просидели на кухне большую часть вечера. Ужин перетёк в очередную алкопати и разговоры о незваной гостье и, конечно же, об Игоре. — Представляю, что она тебе обо мне наговорила, — хмыкнул Женя, отпив приличный глоток из своего стакана. Я дернул плечом, не собираясь ему ничего рассказывать о её оскорблениях и предупреждениях. Ему явно хватило короткой встречи с ней в дверях, мне совсем не нужно было остальное дерьмо пересказывать. — Ничего особенного, — помотал я головой, и Женя посмотрел на меня в упор. Он понимал, что я вру, но меня это мало заботило. — Ну ненавидит она тебя, и что? Не она первая, не она последняя. Кто она такая вообще? И кого ебёт, что она думает? Женины глаза расширились, но он кивнул, соглашаясь. — Как Игоря вообще угораздило в нее вляпаться? — возмущенно фыркнул я. — Он же людей обычно насквозь видел, а тут-то что случилось… Мерзкая баба, хоть и красивая. Сосед неопределенно хмыкнул. — Она не всегда такая была. Поначалу у них всё было вполне шоколадно, а потом что-то случилось, и она словно с цепи сорвалась, пытаясь убедить Игоря меня выгнать. Я размышлял, делиться ли с ним своими выводами о том, что Марьяна тогда поняла всё про Женину влюбленность в Игоря, и это стало причиной её ненависти. Наверное, сосед и сам догадывался, так что я решил не поднимать эту тему.

***

Той ночью я долго не мог заснуть, всё ворочался в кровати, думал о том, почему Игорь ничего не рассказывал мне ни о Марьяне, ни о Жене. Ведь оба появились в его жизни задолго до того, как он заболел, и до того, как мы с ним перестали видеться. Я вдруг осознал, что не бывал у него дома целый год до его смерти, или и того больше, поэтому никогда не видел квартиранта. Игорь либо приезжал к нам с мамой, либо мы встречались где-то в городе, куда-то ходили, но именно у него дома я давно не появлялся. Познакомившись с Марьяной, я начал понимать, почему Игорь даже не упоминал её имя никогда. Она для него ничего не значила, Игорь встречался с ней «для здоровья», как сказал Женя, для секса, но не более. Он не планировал строить с ней долгосрочные отношения, не звал переехать к нему, не считал ее спутницей жизни. Я знал это потому, что дядя раньше знакомил меня с некоторыми своими женщинами. Теми женщинами, с кем у него были более-менее долгие отношения, кем он был по-настоящему увлечен. Марьяна таковой не являлась, и Игорь не счел ее достаточно достойной для знакомства с его семьёй. С Женей, однако же, была совсем другая история. Игорь догадывался, что моя мама могла отреагировать на его решение приютить Евгения точно так же, как и Марьяна. Он предполагал, что мы бы не поняли и осудили его «благотворительный проект». Он своеобразно оберегал Женька от нас, а нас от Женька. И только со смертью дяди двум его семьям пришлось пересечься. В том, что Игорь по-своему считал Евгения семьёй, я уже не сомневался, и, сказав Марьяне, что Женя был дяде как приемный сын, ни разу не покривил душой. Я понимал дядины мотивы, и всё же его упертость в том, чтобы держать важные вещи в секрете до последнего, вымораживала меня полностью. Упрямый сукин сын. Каким же прекрасным, но в то же время каким же сложным человеком он был… Мне пришло в голову, что каких-то вещей о дяде я раньше не знал, каких-то не понимал, на какие-то не обращал внимания. И теперь, после его смерти, я словно заново знакомился с ним: через призму Жениного к нему отношения, через свои воспоминания, через его поступки. Все эти месяцы мы с Женей строили Игорю нематериальный памятник. Строили из кирпичиков любви, благодарности, горя, злости, понимания, непонимания, возмущения, восхищения и многих других сложных чувств. Два потерянных идиота, в чьей жизни он оставил неизгладимый след. Памятник получался громоздким и грозил посыпаться и раздавить нас обоих, но мы упорно продолжали «строительство». Потому что иначе справляться с потерей не умели, наверное?