Флогистон

Ист-Сити, февраль 1896.

Мэделин Тодд, или Мэдди, как все её звали, бесспорно, нравилась мужчинам. В таких красивых блондинках с земляничной рыжиной волос словно был спрятан секретный ингредиент, обещающий сладость дикому мёду, а главное — заманчивую власть, стоит только приручить лисью душу и пробовать на вкус смеющиеся губы. Но Мэдди давно не боялась расставленных капканов. Она умело властвовала над чужой похотью, жадностью и гордыней. Она безошибочно находила путь к кошелькам клерков, военных и самых известных гангстеров Ист-Сити. Но людей Синдиката она особенно не любила, во многом потому, что была родом из безвестной шахтёрской дыры на юге Аместриса, а там, как говорили, даже кошки палили в воздух, чтобы поделить миску молока. Про Мэдди болтали разное: что она работала в Раш-Вэлли скромной служащей бюро государственного проектирования и задолжала много денег гангстерам Лаки Лучано. Ходили слухи, что девушка копила большую сумму для залога за некого Уилла Чёрча — несчастливого солдата, отбывающего срок за дезертирство. Возможно, все эти легенды Мэдди придумывала сама, чтобы казаться настоящей роковой красоткой с интригующим прошлым, а как раз таких любила собирать под своё шёлковое крыло Крис Мустанг. Мэдди смахнула со лба волосы и провела тряпкой по красному отполированному боку трёхдверного паккарда. Солнце спускалось к городским крышам, длинные тени расползались от старых платанов соседнего бульвара — самое время для ежедневной прогулки перед открытием бара. — Ты сделал уроки, малыш Рой? Мальчишка, стоявший рядом с ведром и губкой, поморщился: — Сколько раз повторять, не называй меня малышом. Мэдди рассмеялась, выхватив из его рук ведро: — Глупый малыш, думаешь, ты вечно будешь маленьким? Если готов, иди переодевайся для прогулки. Я вымыла железную лошадку до скрипа. Продолжая улыбаться, Мэдди вылила мыльную воду в канализационный сток. Она с довольным видом обошла паккард и забралась с ногами на отполированный капот. Небо казалось совсем весенним — высоким и пронзительно голубым, с бегущими барашками облаков, с мягким золотисто-розовым светом вечернего солнца. Целый год прошёл с её переезда на восток. Она успела оценить комфортную и размеренную жизнь шумного Ист-Сити, но каждый день скучала по бесконечным дорогам своей кочевой юности, по скалистым каньонам и красной пыли. Мэдди поправила под косынкой модно завитые локоны, уложенные кольцами на висках, и подставила лицо тёплым солнечным лучам. Мальчишка вернулся без школьной курточки и закричал, нахлобучивая на голову спортивную кепку: — Я поведу, Мэдс! Мэдди привычно бросила ему ключи, спрыгнув вниз. Она пнула носом сапога по очереди все четыре колёса, чтобы проверить давление под чернёными шинами. Малыш Рой уже устроился на водительском сиденье, заводя мотор, и через пару минут паккард рванул с места. Вообще-то шофёр не сильно перерос руль и роскошную овальную консоль с тахометром и спидометром, но Мэдди это никогда не заботило. Она доверяла своему водителю и изредка прикрикивала, если автомобиль слишком сильно разгонялся на деревенских дорогах, и хохотала, когда мотор глох под горкой, а мальчишка, в панике переключавший рычаги, заставлял двигатель взвизгивать и стучать под капотом. Паккард часами гонял по окраинам Ист-Сити, распугивая ленивых голубей и дразня собак в подворотнях. Когда, наконец, они тихо возвращались на городские улицы, к бару Кристмас — довольные и пропахшие горелым маслом, машину, сплошь покрытую пылью и брызгами грязи, снова предстояло мыть. Паккард загоняли в гараж, и следующим вечером, после школы малыша Роя, приключение повторялось по-новой.

***

Крис Мустанг считала себя прогрессивной мамашей, не чуждой новомодных веяний из педагогических опусов господина Дьюи. Главы из его фундаментальной книги по воспитанию сильной и свободной личности ежемесячно печатали в Истерн-ревью, на последней странице вместе с кроссвордами. Она не запрещала приёмному сыну вечерние прогулки после школы, потому что доверяла Мэдди и считала её одной из лучших своих девочек, но каждый раз материнское сердце было не на месте. Мадам Крис провожала красный паккард-кабриолет долгим взглядом из окна и вздыхала. Она никогда не вмешивалась, запивая тревогу разбавленным вином. Странные уроки вождения были важны для малыша Роя. Как все дети, он слишком быстро взрослел, а его мать всё чаще оставалась одна и молча наблюдала. Она снова вздохнула и вернулась в зал через дверь кухни. Сегодня вечером дурное предчувствие слишком долго не отпускало. Часть вчерашней выручки была готова для погашения банковской ссуды, Крис не забыла запереть сейф. Она успела проверить бар к открытию, договорилась об оплате с новым поставщиком, закончила со счетами за зимнее отопление. Но тревога не отпускала. Крис Мустанг взглянула на своё отражение, проходя мимо огромного зеркала. В своём бизнесе она всегда стояла особняком. Все знали о железной хватке мадам и о редком хладнокровии, которое позволяло выживать, балансируя между военным командованием Ист-Сити и расползающимися клешнями южного Синдиката. Но сейчас она всерьёз волновалась. Девушки в зале меняли скатерти. Они шептались друг с другом, расставляя свечи и пепельницы — обычный день, привычная работа. Крис вернулась в свой маленький офис, расположенный прямо над кухней. Из единственного окна были видны газовые фонари, неоновые вывески и сквер с ветвистыми платанами — вся улица, по которой в сумерках всегда возвращались Мэдди и малыш Рой на ревущем паккарде. Ожидание медленно превращалось в пытку. Крис спустилась в зал. Когда знаменитый бар Ист-Сити начал заполняться постоянными клиентами, страх не отпускал. Под звуки джаза тревога буравчиком вгрызалась в её сердце, забиралась всё глубже, как маленькая песчинка проникает в раковину моллюска. Крис была на грани настоящей паники: барабанила наманикюренными пальцами по стойке, фальшиво улыбалась гостям, не понимая, почему не может успокоиться. Она махнула рукой Элис и, дождавшись замены за стойкой бара, быстро прошла на кухню: — Алан, малыш Рой не объявлялся? Весь вечер не могу найти их с Мэдди. Повар покачал головой, раскатывая тесто. В кастрюле закипала вода для лапши, бланки заказов висели на крючке, высилась стопка чистых тарелок. Крис хмурилась. Песчинка в сердце превращалась в полноценную жемчужину, пожирающую главный материнский кошмар. Она вышла через заднюю дверь и закурила. Снаружи окончательно стемнело, вывеска бара мигала неоном. Остывший воздух дрожал от тёплого дыхания прохожих, поднимался паром от канализационных коллекторов. На улице, оживлённой вечерним трафиком, гудели клаксоны, чадили выхлопные трубы, красными огоньками вспыхивали автомобильные стоп-сигналы и бледные габаритные фары. Крис не заметила ни одного паккарда, не увидела ни одного трёхдверного кабриолета. Она была готова закричать от бессильного ожидания, потому что, определённо, избаловала мальчишку. Крис хотела подарить своему приёмному сыну не просто убежище — а достаточно времени, пространства и безопасности в своём доме, который вечерами превращался в джазовый бар с весёлыми девушками. Она не хотела всё испортить удушающим контролем и жестокими наказаниями, которые остались в блеклом доме её собственного детства, в запылённом и нищем Финиксе. Она мечтала стать родному племяннику не просто приёмной матерью, а другом, надёжным плечом, невидимой и безусловной опорой. Крис замёрзла и вернулась внутрь. Малыш Рой не вернулся. Незадолго до полуночи бар Кристмас заполнился посетителями до отказа, гремела джазовая музыка. Мадам Крис, бледная и в один миг постаревшая, прошла к телефону, подняла трубку и назвала телефонистке номер из четырёх цифр — защищённую линию штаба Восточного командования. Она помнила код и порядок цифр наизусть, но давно не произносила вслух. Когда на другом конце провода щелкнул коммутатор и раздался мягкий голос генерала, впервые за несколько часов Крис почувствовала облегчение и прикурила сигарету в длинном мундштуке.

***

Мэдди попыталась пошевелиться. В голове пульсировала боль. Верёвки до мяса врезались в запястья, разбитый нос отёк и раздался в ширину, как перезревший овощ. В сгущающейся темноте складов Торрио она разглядела мальчика, лежащего рядом ничком. Его спина мерно двигалась, он был жив и дышал. На глазах Мэдди закипели яростные слёзы. Как она злилась на себя! Почему расслабилась в этом проклятом городе? Почему не заметила слежку? Ещё и перекрашенный паккард, который попался на глаза шпионам Синдиката. Даже недоумки Лаки Лучано умели складывать дважды два. Мэдди потянулась, тщетно пытаясь достать до связанных ног. Через дыру на крыше мерцали звёзды. Погода испортилась, за городом ударили заморозки. По чёрному клочку неба нельзя понять, сколько времени осталось до рассвета. Мэдди перекатилась на живот и проползла по полу, заваленному строительным мусором и пустыми банками из-под лаковой краски. Опираясь на ржавый бак, она принялась елозить и изо всех сил надувать щёки. Всё выглядело абсолютно безумно, но повязка, державшая кляп, ослабла и упала на грудь. Мэдди вытолкнула грязную тряпку изо рта, закашлявшись до рвотных спазмов. После короткого отдыха она принялась за верёвку на запястьях. Бесполезно было жевать, рвать, или пытаться перегрызть вонючие волокна. Пенька, пропитанная маслом, не поддавалась зубам. Мэдди тихо завыла от ярости. В своём нынешнем состоянии Мэделин Тодд — единственная в своём роде покойница, которая точно знает, что умрёт в отвратительных мучениях всего за пару недель до весны. Грёбаное шакалье дерьмо. Если Лаки Лучано остался хоть наполовину таким, каким она его помнила в Даблисе и Раш-Вэлли, он примчится сюда к утру и придумает для Мэдди самую дикую, позорную и мучительную смерть. Возможно, жирный извращенец пустит её лисью шкуру на ремни, сделает из её головы свою лучшую пепельницу. А малыш? Она втянула в настоящее дерьмо ни в чем не повинного ребёнка. Мэдди обернулась к мальчику и наконец заметила, что он тоже вертится, тщетно пытаясь освободиться от кляпа. Она подползла ближе, до конца разодрав на коленях юбку, и зубами вырвала кляп, которым служила её собственная косынка. Мальчишка судорожно вдохнул и тоже закашлялся. Всюду несло керосином, олифой и ацетоном. Возможно, Торрио перекрашивал здесь угнанные машины. — Эй, Мэдс, — малыш Рой боднул её головой. Чёрные волосы побелели от пыли и цемента, а глаза блестели в темноте от ярости. Он был разозлён, взволнован, но, кажется, совсем не испуган. — Там, под моей ногой. Мэдди изогнулась, рискуя сломать позвоночник, но достала кусок толстого зелёного стекла от разбитой бутылки. Следующие десять минут они провели, ползая по полу ангара и препираясь. Ещё больше времени ушло, чтобы ослабить крепкие узлы на запястье Мэдди. Веревка не поддавалась, скол стекла оказался слишком тупым: снаружи скрутка немного стёрлась, но всё ещё выглядела крепкой. От каждой новой попытки пот валил градом по лицу. Мэдди вдруг вспомнила степных хорьков и лисиц, что попадались в капканы старика Дрейтона. Однажды у Ржавого ручья лиса отгрызла себе лапу, чтобы выбраться из западни. Хромая и истекая кровью, лиса уводила охотников от норы с подросшими детёнышами. Мэдди зажала зубами лацкан пиджака, зафиксировав петлю верёвки между своих коленей, и рванула левую руку на себя. Острая боль ослепила, перед глазами бабахнул грёбаный фейерверк. Через секунду капельки крови, как росинки, проявились на содранной коже. Но дело было сделано, Мэдди выбралась из петли. Осталось освободить ноги, помогая себе куском стекла вместо напильника, и добраться до малыша Роя, ждущего в нетерпении. Всё это Мэдди проделала очень быстро, не замечая вывихнутый сустав большого пальца, который неестественно торчал вбок и напоминал мелкое яблоко. Левая рука на глазах отекала, все пальцы превращались в толстые сосиски. Мэдди повезло: она никогда не носила браслетов или колец. Её единственное кольцо, слишком простое для обручального кольца такой девушки как Мэделин Тодд, всегда болталось на шнурке под блузкой. — Надо бежать, Мэдс, — запыхался малыш Рой, поднимаясь на ноги. — Ты побежишь. За стеной есть грузовик, на котором развозят товар. Ключи, должно быть, держат в сторожке. Я попробую завести без ключа. — Мэдди кивала, продолжая убеждать то ли мальчишку, то ли саму себя. В самом деле, несколько раз у неё выходил подобный фокус: она хорошо знала, как голыми руками замкнуть провода под рулевой колонкой. — Малыш Рой, ты знаешь дорогу, через две мили будет выезд на западное шоссе, ориентируйся по силосным башням соседней фермы. Уходи всё время направо. Дальше гони домой не останавливаясь. В дырах крыши кружился мелкий снег. Глухой ночью вокруг складов Торрио было особенно тихо. Мэдди могла бы поспорить, что недоумки Лучано ждали босса в другом месте. Старик Торрио жил в сторожке со своими собаками. Заброшенные склады много лет использовались как перевалочный пункт самых разных контрабандистов, но южный Синдикат наступал на восток. Лаки Лучано не боялся действовать под самым носом жандармов и синяков. Склады Торрио были забиты алкоголем, синезийским опиумом и самым разным оружием. Мэдди слишком расслабилась в Ист-Сити, хотя не сомневалась, что Лаки уже нашёл себе покровителей среди местных армейских шишек. Надо было убраться из проклятого города гораздо раньше, но Мэдди ждала весны ради… — Нет, Мэдс. Она вздрогнула, когда малыш Рой положил руку на её плечо. Глаза привыкли к очертаниям старых автомобильных покрышек, мешков с цементом и жестяных бочек. Облачко морозного пара растворилось в темноте над головой мальчика. Он потерял кепку, но сейчас отряхивал штаны, затягивал шнурки на ботинках и поправлял свою испачканную побелкой рубашку. Было холодно, но Мэдди не чувствовала заморозков, её тело мелко трясло от адреналина. — Малыш Рой, я знаю этих людей. Я отвлеку, пока ты приведёшь помощь, — она попыталась улыбнуться. Нижнюю челюсть с двух сторон пронзила стреляющая боль. Грёбаный Багси влепил Мэдди хорошую затрещину, когда поочерёдно связывал пленников. Впрочем, теперь без разницы — её левая рука начала чернеть пониже запястья. — Договорились? Но малыш Рой молчал. В глазах мальчишки читалось самое настоящее ослиное упрямство. Вместо ответа он рассерженно нахмурил брови, продолжая демонстративно приводить себя в порядок. Мэдди улыбнулась и снова поморщилась от боли. — Со мной всё будет хорошо, — легко соврала она. — Нет. — А вот и да… Словно по команде оба замолчали. Сквозь щели в досках стало видно, как на лужайке затанцевали две полоски света от мощных фонарей, кто-то шёл к складам из сторожки Джованни Торрио. Залаяли привязанные собаки. Мэдди обвела глазами грёбаный склад с бесполезным хламом, ей тоже захотелось взвыть от отчаяния. Здесь не было даже подходящего камня, чтобы обороняться от двух неспешно приближающихся вооруженных мужчин. Исторгая проклятья и все южные ругательства, которые она знала от пьяного отца, Мэдди толкнула мальчишку за спину и спрятала кусок стекла в ладонь. Дверь открылась, и яркий свет ослепил обоих. Рой заморгал, Мэдди прикрыла ладонью глаза. — Ого, Фрэнки, смотри. Эта шлюха всегда была на редкость проворной, — сплюнул Багси Сигел. Он считал себя вторым человеком в Синдикате после Лаки Лучано. В Раш-Вэлли три года назад, этот мудак не был и вполовину таким разговорчивым. — Ха-ха, подумать только, Лаки был прав, она не смылась в Аэруго. Его спутник равнодушно смотрел на обоих пленников. Так же без эмоций он выстрелил бы мальчишке в спину, вздумай тот убегать от Фрэнки по голому зимнему полю, по неровной мёрзлой земле. Мэдди молча выпрямилась, балансируя на сломанном каблуке. — Пойдём, детка. У тебя сегодня долгожданное свидание, — Багси усмехнулся, направив фонарь в лицо Мэдди. Она мёртвой хваткой вцепилась в плечо малыша Роя, чтобы он не наделал глупостей. Мальчишка вывернулся. Они перешли через вытоптанную лужайку, заваленную самым разным мусором. У самой дороги встали полукругом полдюжины автомобилей, с работающим двигателем. Свет фар, как прожекторов, бил во все стороны. За сеткой старой овчарни бесновались собаки, они хрипели и задыхались от лая, пар валил от распахнутых пастей и высунутых языков. Сбоку виднелся большой ангар для угнанных автомобилей. Малыш Рой сразу заметил красный паккард с разбитым бампером и покорёженным левым крылом. Мальчик дёрнул Мэдди за рукав, и она кивнула. Паккард всё ещё выглядел неплохо, учитывая скорость, на которой его столкнули на обочину. Когда глаза привыкли к свету, Мэдди разглядела не меньше десятка человек. Главным тут, конечно, был узнаваемый толстяк в кашемировом горчичном пальто и щегольских узких брюках. Увидев прихрамывающую Мэдди, Лаки Лучано злорадно расхохотался. Интересно, он прилетел сюда из Раш-Вэлли на гоночном болиде, или Мэдди ужасно повезло застать главу Синдиката неподалёку? Лиса не заметила капкан и привела охотников к собственной норе. Мэдди незаметно склонилась к малышу Рою, обняла его здоровой рукой и прошептала одними губами «всё будет хорошо». Она не имела права сдаваться и поджимать рыжий хвост — даже если грёбаный Багси Сигел тащил лисицу на казнь, она всё ещё умела заговаривать зубы и торговаться за свою шкуру. — Хэй, детка. Когда ты всадила в меня то кривое аэруганское перо, я поклялся, что достану тебя из-под земли, — Лаки снова залился смехом. Нижнюю губу, шею и челюсть разделил надвое грубый шрам. Мэдди сморгнула. — Багси думал, что ты сдохла в реке на границе. А ты здесь, у старой синезийской шлюхи… — Лаки почти согнулся, сотрясаясь от хохота. Поросячьи глаза Лаки превратились в тонкие щёлочки. — Крутить задницей прямо перед моим носом, на моей же машине. Шутка в твоём стиле. Он смеялся до выступивших слёз. Мэдди тоже ослепительно улыбнулась. Она должна была вытащить малыша Роя любой ценой. Казалось, небо на востоке прояснилось, по макушкам деревьев пронёсся первый порыв ветра. За оврагом проснулся певчий дрозд. Должно быть, за нависшими снежными тучами прятался рассвет. Где-то далеко ржали лошади. В последний день своей жизни Мэдди Тодд придётся продать себя в первый раз. Но это будет самая выгодная сделка. Мэдди тряхнула волосами: — Полагаю, мы всё сможем решить, Лаки. Измученное тело отзывалось болью на каждое движение. Вряд ли Лаки сторгуется на высокой цене, но ради мальчишки Мэдди была готова на всё. Она прочистила горло: — Отпусти малыша, ребёнок здесь ни при чем, я расплачусь с тобой… — Отпусти малыша, — визгливо передразнил Лаки, — твой малыш чуть не прострелил ногу старине Багси из его собственной пушки. Шустрый засранец. Я вышибу мозги сопляка на твоих глазах, тупая шлюха. А потом пущу тебя по кругу, сдеру с тебя шкуру и закопаю заживо. Вокруг снова засмеялись. Но Лаки успокоился, он не спеша прикурил сигару, оценивая Мэдди возбуждённо горящими глазами: — Так что ты расплатишься, даже не сомневайся. Я с удовольствием подсчитал курс. Мэдди отчаянно пыталась придумать причину, по которой Лаки должен был оставить малыша Роя в живых. Она не заметила, как мальчик встал вперёд, словно хотел закрыть её от слепящих автомобильных фар и собачьего лая. — У его матери есть деньги и связи, Лаки. Не совершай того, о чём будешь жалеть. Он скривил губы и ничего не успел ответить. С дороги послышался лязг деревянных колёс и ржание лошади. Дальний пригорок осветился дрожащим светом керосинового фонаря, который приближался к складам Торрио. Пахнуло навозом и влажной соломой. Как в юмористической кинопостановке на сцену медленно выползла телега, доверху нагруженная клетками с кроликами. Серая лошадь тащилась на подъём прямиком к складам Торрио. Через пару минут, в полной тишине, кобыла остановилась совсем недалеко от автомобилей Синдиката, мотнула головой и принялась щипать пожухлую прошлогоднюю траву. Лаки рефлекторно попятился к Багси Сигелу. — Тпр-р-р-ру, стой, моя девочка, — с каблучка возницы спрыгнул немолодой, но очень бодрый мужчина с седыми усами в джинсовом комбинезоне. На голове старика красовалась широкополая соломенная шляпа, что превращало его фермерский наряд в нелепый маскарад. Мэдди была дочерью потомственных фермеров, грёбаных южных землевладельцев — и никогда не видела подобного представления. — Приветствую, люди добрые! Вот уж заплутал, так заплутал, старый дурень. Куда это я заехал? — спросил старик, близоруко щурясь, — я ищу кроличью ферму Нэнси Довер. Напряжение, висевшее в воздухе, можно было резать и намазывать на хлеб. — Кроличья ферма в двух милях отсюда, — ответил кто-то из парней Лучано, невидимый за Багси и большим Фрэнки. — О, премного благодарен, любезный юноша. Мэм, — старик протянул руку к шляпе, чтобы вежливо поприветствовать единственную даму, стоящую перед ним. Мэдди слепили фары, но она моментально узнала старика. И незаметно кивнула. Манжеты пиджака затвердели от грязи и высохшей крови, юбка с чулками были разодраны в хлам, лицо перепачкано строительной пылью и известью. Старик в нелепом фермерском комбинезоне тоже её знал. И тело сжалось в тугую пружину. Она вцепилась в малыша Роя, прижимая мальчишку к себе. — Что, к чертям, тут происходит?! — прорычал Лаки Лучано. Он сплюнул сигару, вынимая из-за пазухи револьвер. — Откуда дед?! Фермер с кроликами развёл руками. Посмеиваясь, он снял с седой головы шляпу, а через долю секунды в его руке блеснул ствол. Мэдди никогда не встречала подобные пушки, с огромным прикладом-кобурой. Это была передовая разработка, принятая на вооружение армии Аместриса. С пяти шагов короткая очередь пуль прошила голову и туловище Лаки Лучано. Старик, резво увернувшись с линии ответного огня, гаркнул Мэдди: — На землю!!! На подобный танец Мэдди не нужно приглашать дважды. Она упала плашмя, накрывая собой Роя, едва странный фермер открыл пальбу. По условному сигналу генерала Груммана началась легендарная перестрелка восточной армии и банды Лучано, принадлежавшей Синдикату. Мэдди и малыш Рой заползли на карачках под телегу. Гангстеры попали в окружение специальной стрелковой роты Восточного командования. Два снайпера на силосной башне прикрывали генерала и ещё два — двух гражданских: девушку с мальчиком. Ночную операцию не планировали, но рейд в логово контрабандистов пришёлся весьма кстати для генерала Груммана. Наконец-то он заявил о себе по-крупному и перетасовал карты подпольной империи Синдиката, который проникал на Восточные территории с юга страны. В вечерних газетах Ист-Сити перестрелку назвали «резнёй на кроличьей ферме», а журналы выходили с жареными подробностями гангстерской жизни до самой осени.

***

Крис подоткнула одеяло спящему сыну и осторожно погладила его по голове. Волосы всё ещё были в пыли и грязи, подушка посерела, но это совсем не беда. Она простояла так несколько минут, слушая, как её дорогой мальчик дышит во сне. А затем вышла, тихо затворив дверь. В комнате над баром ждал генерал-майор Грумман, которого по привычке хотелось назвать полковником. Он расположился у кофейного столика, всё ещё наряженный в нелепый костюм фермера, только очки привычно поблескивали на хитром лице. Он хотел от Крис вовсе не чашечки крепкого кофе. — Я тебе обязана, — она протянула ему чашку, — больше, чем жизнью… Грумман улыбнулся и обвёл взглядом небольшую контору хозяйки бара: — А у тебя ничего не изменилось. — Я изменилась. — Никак не привыкну к тебе в роли мамочки, — генерал Грумман негромко рассмеялся, фыркнув прямо в чашку. Он отпил кофе, не скрывая своего удовольствия. Крис подошла к окну. На улице похолодало, несмотря на щедрое тепло недавних солнечных дней. В городе большими хлопьями сыпал мокрый снег — прощание короткой восточной зимы. — Ты здесь для того, чтобы убедиться в моих родительских талантах? — Может, я хочу выиграть у тебя, наконец, партию в шахматы? — генерал Грумман аккуратно отставил пустую чашечку и подмигнул Крис. Сегодняшний день состарил Крис Мустанг на десяток лет. Она словно омертвела внутри. Она устала. Теперь можно было выдохнуть, прислонить горячий лоб к прохладному оконному стеклу, возблагодарить небо… Но пережитый за ночь страх останется с Крис до конца её дней — она побывала на другой стороне материнской любви, где кошмар едва не свершился, раздирая до мяса человеческое сердце. Такова цена всякой привязанности — неизбежная потеря, когда связь прервётся и надо будет дальше жить. В оранжевом свете фонарей снег падал на землю тяжёлыми хлопьями, прятал грязь и лужи. Внизу генерала ждала заведённая машина с выключенными фарами. Крис заметила огонёк сигареты адъютанта, мёрзнувшего внутри. Она вернулась к своей остывшей чашке кофе: — Говори. Генерал Грумман откинулся на спинку кресла. Он улыбался, как довольный кот: — У меня к тебе есть дело. Дашь на дашь, как говорится. Крис с удивлением пожала плечами. — Мне надо, чтобы ты приглядывала за ним, моя дорогая. Неотлучно и за каждым шагом. Крис ещё более удивлённо подняла брови. Генерал Грумман засмеялся, вытащив три увесистых жёлтых конверта без опознавательных знаков и марок. Немного повертев их в руках, он оставил конверты на кофейном столике. — О, неофициально, разумеется. Для меня это семейное дело, ты же знаешь, — пояснил он, с улыбкой кивая на конверты, — этого хватит на много лет. — Он никогда не возьмёт твои деньги, даже от меня. — Крис, моя дорогая, постарайся. Во имя нашей… хм… давней дружбы, так сказать, — генерал Грумман отпил кофе и, явно забавляясь, смотрел на Крис. — Это не всё, что ты придумал? — Подумать только, как проницательны некоторые женщины известных талантов, — он изобразил на лице восхищение и сипло рассмеялся. — Несчастный романтик Лаки Лучано сейчас в городском морге с тремя лишними дырками в голове. А бедняга всего-то хотел вернуть себе сбежавшую подружку. — Сбежавших подружек Лаки Лучано обычно находят в придорожной канаве по частям. — Не всем так везёт, моя дорогая, — он пригладил усы знакомым жестом. — Ну что же, канал связи остаётся прежним. Не стесняйся мне звонить. Мне пора. Вдовца ждёт одинокий ужин. Или завтрак? Крис поднялась проводить. Иногда она задумывалась, как бы сложилась жизнь, если бы двадцать пять лет назад она не остановила машину капитана Груммана в похожую зимнюю ночь, замёрзшая и промокшая до нитки в чужом городе. У этого человека был дар — всё обращать себе на пользу. Она никогда не смотрела ему вслед, и всегда он уходил не оглядываясь. Крис проверила запертые двери и заметила полоску света на кухне. Подойдя ближе, она увидела своего сына, стоявшего перед облицованной дверью огромного холодильника с тарахтящим компрессором и конденсатом, непрерывно капающим в трубках. — Малыш Рой, разве ты не должен быть в постели? — Мне нужно молоко, мам. А ещё я помылся, моя голова воняла как та помойка, — ответил мальчик, деловито разыскивая молоко на блестящих нержавеющих лотках с заготовками ресторанных блюд. Его чёрные волосы всё ещё были влажными. — Дай-ка я, дорогой, ты не там ищешь. Крис достала молоко, наполнила стакан, положив рядом шоколадное печенье. — Ты в порядке? — спросила она, убирая бутыль и соображая, расплатилась ли она в этом месяце с молочником. — Да, — малыш Рой замялся, чувствуя себя виноватым перед матерью. — Как там Мэдс? — С ней всё будет хорошо. Я позабочусь. Мальчик замолчал, макая печенье в стакан с молоком. Крис присела рядом. Ей хотелось достать мундштук и сигареты, но она старалась не курить при ребёнке. Как долго дети помнят животный страх, крушение привычного безопасного мира? Рой — не обычный мальчик, он уже проходил через ад. В приюте он не говорил. После аварии он боялся любых автомобилей. Крис сразу всё поняла. Много лет назад южные банды сожгли ферму её отца, угнали овец и пристрелили всех лошадей. Она до сих пор помнила запах гари и пепелища, лужу бурой лошадиной крови и тело отца, которое окоченело на глазах десятилетней девочки. Той ночью она решила никогда не становится ничьей матерью. Мир был слишком жестоким местом для взросления невинных душ. Но Крис Мустанг давно поступилась своими детскими принципами: у неё был бар, девочки и маленький темноволосый племянник, но будь она трижды проклята, если её дом ещё раз запылает, если она разучится договариваться к своей выгоде с синяками и бутлегерами. — Мама, а кто сильней, — вдруг спросил малыш Рой, — военные или гангстеры Синдиката, которые хотели убить Мэдс? Крис усмехнулась: — Я ставлю на первых. Но это будет долгая игра. — А есть сила больше, чем у военных? Крис на минуту задумалась, а потом вспомнила дикие глаза цвета старого янтаря и хищный ястребиный профиль их обладателя. Бертольду Хоукаю никогда не нужны были ни деньги, ни власть. Он жил затворником, жрецом науки и одной прекрасной женщины. Однажды он сказал Крис, что единственное, против чего бессильна алхимия, — это смерть. Он часто сидел за столиком, слушая джаз в исполнении молодой пианистки. Он выиграл свою главную битву, даже не сражаясь. — Да, малыш, — наконец ответила Крис, — это алхимия. Снег за окном превратился в первый ливень. Дождь стучал в окна, шумел на крышах, капал в каминные трубы и очаги. «Малыш Рой говорит о силе, но имеет в виду власть», — устало думала Крис, борясь с желанием закурить. В этом — все мужчины. Алхимики не притязали на высшую власть в Аместрисе, обладая безусловной силой своих познаний. Поэтому военное государство знало о каждом, вело учёт, наблюдало, в конце концов искушая деньгами или властью. Она знала несколько исключений, но это были отнюдь не воодушевляющие примеры. Крис достала мундштук и сигареты. Рой Мустанг приходился мадам Крис родным племянником — по крови он был сыном её младшего брата, но в такие минуты мальчишка казался странно похожим на неё. Малыш Рой продолжал вопросительно смотреть прямо в глаза своей приёмной матери, в недопитом молоке плавали разбухшие крошки печенья. — Иди спать, малыш. Это был ужасно длинный день, — сказала Крис и закурила, закончив разговор.