Флогистон

Окрестности Ист-Сити, станция Ривербэнк, весна 1896.

Наверное, в самом деле там никого не было. Камень глухо ударился о стену и отскочил в траву. Мальчики прислушались, но из дома не донеслось ни звука. Тогда Джо, Джозеф Лэнгли одиннадцати лет, с легкостью перемахнул через покосившийся забор и оказался на заросшей лужайке. Медленно, делая вид, что ничуть не боится, мальчик прошёлся вокруг. Дом в конце улицы выглядел заброшенным, с пятнами плесени на фасаде и ржавыми подтёками под креплениями водосточных труб. Грязные стёкла всех окон на первом этаже были занавешены пыльными портьерами. Задняя дверь сохранила разноцветные витражи, потускневшие от небрежения и старости. Краска давно потрескалась и облупилась. Над оконными рамами раскрыли крылья ласточки, вырезанные из дерева, ставни когда-то были узорчатыми и расписными, но теперь выцвели и покосились. На крыльце вдоль ступенек выстроились цветочные горшки, всюду торчали сорняки, в углу ржавели садовые инструменты. Джо осторожно ступил на тропинку, заросшую одуванчиками. Тонкие ветки цветущих вишен качались на ветру и облетали белыми лепестками. Корявые яблони, росшие у забора, успели обзавестись листвой, розовые бутоны крупных цветков только-только приготовились распуститься. Сад, как и дом, был заброшен. Джо не понимал, что его испугало в самый солнечный полдень бушующей восточной весны. Он видел много пустых домов со старым садом и запущенной лужайкой. Многие соседи переезжали в большой город, потому что на фермах мало платили, а в Ист-Сити строили новые заводы и предлагали работу переселенцам. Но Джо почуял кожей: что-то здесь было не так. Он подобрался к стене, к кирпичному цоколю, заросшему мхом. Он мог бы поклясться, что прямо сейчас слышит странное электрическое гудение, как от телеграфных проводов. Над головой скрипнула ставня, словно кто-то пытался открыть окно. Джо стремглав бросился в сторону. От ноги отскочила мясистая жаба и запрыгала в заросли крапивы. За живой изгородью мальчишки покатились со смеху. Джо сжал кулаки — спор есть спор, дураки пусть смеются. Он, не торопясь, обошёл дом, запертый сарай с углём и оранжерею с разбитыми стёклами, а затем вернулся к друзьям. — Там давно никто не живёт, — вынес вердикт Джо, с насмешкой покосившись на Робби О’Райли. — А я слышал музыку, там кто-то играл. Совсем тихо, но я слышал! — Это, наверное, страшные призраки, — Джо замахал руками, изображая привидение, которое видел на поздних сеансах городского синематографа, и мальчишки расхохотались. — Нет! Я был с отцом, мы ехали очень медленно, и я хорошо слышал, как там что-то играло, вроде пианино, — не сдавался Робби. Он был самым младшим в компании, этой зимой ему исполнилось семь, и он смешно шепелявил, потому что спереди выпало сразу два молочных зуба. — Да, ладно, Робби, — Джо хитро улыбнулся, — а если узнать правду у твоего отца? — Он спал, дурень ты, — с обидой взвился Робби, круглое конопатое лицо раскраснелось от гнева и волнения. — Я же говорю, было четыре часа утра, а Несси везла нас очень медленно! — Это всё объясняет, джентльмены! Джо расхохотался и собрался было вернуться на реку, к оставленным на пристани удочкам, как кто-то из мальчиков крикнул: — Эй, смотрите! На тихую улицу вырулил небольшой красный паккард-кабриолет с поднятой крышей. Автомобиль ехал не спеша, точно боясь заблудиться. Паккард смотрелся бы шикарным, если бы не помятое крыло и покорёженный бампер. К всеобщему удивлению, он затормозил прямо перед мальчишками, в тупике, где мощёная дорога становилась грунтовой, спускаясь к реке и рыбацкой пристани. Чтобы не быть обнаруженными, вся компания Джо бросилась гурьбой через улицу и попряталась за душистым жасмином в саду господина Олдриджа. Толстые шмели, трудолюбиво кружившие над цветами, рассерженно загудели. Джо высунул голову из-за кустов и увидел, как из подъехавшей машины вышла крупная темноволосая женщина с высокой причёской. Она была одета в длинное шёлковое платье и шикарное летнее пальто, что выглядело несколько необычно для деревни. С пассажирского места выбрался мальчишка, по виду — ровесник Джо. Он был в форменном пиджаке одной из частных школ Ист-Сити, а в руке держал увесистую книгу. Мальчишка взъерошил тёмные волосы рукой и отправился за дамой, которая стремительно пересекла лужайку с сорняками и уверенно постучала в дом. — Ого! — присвистнул Том Белли, показывая пальцем на входную дверь. Та медленно отворилась, запуская внутрь всю компанию, прибывшую на красном паккарде. — Наверно, это и есть мои страшный призраки, Джо Лэнгли, — громко заметил шепелявый Робби. Он торжествующе скрестил руки на груди, и все мальчишки посмотрели на него с уважением.

***

Занятия алхимией, которые мама обещала ещё зимой, никак не начинались. Не терпелось замкнуть собственный круг преобразования материи, совершить настоящую трансмутацию, или, на худой конец, выучить символы всех элементов, но учитель, казалось, не замечал пыл и рвение собственного ученика. Мастер Хоукай был занят собственными исследованиями. Второй день подряд Рой наблюдал, как ближе к вечеру учитель выходил из дома, брал чёрные антрациты из сарая с углём и возвращался в кабинет наверху — безмолвный и отрешённый от всего человеческого. Рой не знал, когда учитель ел и пил, но выяснил, что в своей лаборатории мастер Хоукай раскладывал минералы на горючие газы, а потом записывал соотношения массы и объёма в пухлый журнал наблюдений. И вновь скрывался в привычном сумраке кабинета, захлопнув двери прямо перед любопытным носом мальчишки. Он слонялся без дела, но со вчерашнего дня задний карман школьных брюк Роя Мустанга оттягивал тяжёлый латунный ключ от задней двери — в занятиях наметилась серьёзная подвижка. Мальчишке дозволялось находиться в библиотеке мастера Хоукая всё время, читать любые книги и рассматривать редкие атласы. А заднюю дверь было велено запирать, когда Рой уезжал ночевать в Ист-Сити на последнем пригородном поезде. Внутри дома алхимика оказалось не так мрачно и уныло, как виделось с улицы, а просторная кухня сияла чистотой и уютом. В последние недели весны Рой почти не думал о Мэдди, не гадал, как она устроилась на новом месте, и почему в Аэруго нельзя отправить даже телеграмму. Мэдди не умела прощаться: она прошмыгнула на цыпочках в комнату, оставила открытку с медвежонком на одеяле и ушла. Малыш Рой отказывался быть ребёнком. Проснувшись от гула автомобильного мотора на заднем дворе, он бросился к окну и увидел, как девушка в дорожном плаще выходит из бара с двумя мужчинами в военной форме. Заметив мальчишку, она помахала рукой и отвернулась. Едва рассвело, серое утро моросило дождём. Мэдди была без зонта. Она спрятала волосы под косынку и прижимала к груди старый саквояж Фрэнсис. Рой схватился за раму, дёрнул щеколду и заколотил обоими кулаками в стекло. Большой военный грузовик тронулся с места. Мэдди уехала. А в комнату заглянула мама. Она немного помолчала и положила руку на его плечо: — Малыш Рой, так будет лучше. Ей теперь слишком опасно оставаться здесь. Рой до сих пор скучал, как будто одновременно потерял старшую сестру и лучшего друга. Мэдди играючи научила мальчишку водить автомобиль, лихо разворачиваться на полной скорости, выходить из заноса, тормозить, чтобы шины оставляли след протектора на дороге. Она умела объяснять про стартёры, тосол, карбюраторы и моторы. Она не боялась ничего, только однажды расплакалась, когда думала, что потеряла своё кольцо на цепочке. Рой в тот же вечер нашёл кольцо в душевом сливе, и впервые в жизни очень красивая девушка расцеловала его в обе щёки. Теперь казалось, он подружился с Мэдди ужасно давно. В сельской глуши не было асфальтовых дорог и гоночных автомобилей, а Рой часами пропадал в пыльной библиотеке учителя или рыбачил на реке, но точно знал, что его место здесь — в странном доме мастера Хоукая. Рой вздохнул. Весь день он листал старые книги, переплетённые университетские конспекты учителя и странные манускрипты, созданные из самых диковиных материалов. Мастер Хоукай хранил папирусные свитки, глиняные таблички, пергаментные фолианты в кованых обложках с замком, в углах высились целые стопки машинописных листов с зашифрованным текстом. Длинные стеллажи простирались от пола до потолка, обмотанные мягкой паутиной. Библиотека располагалась в самой большой комнате в доме и могла бы поспорить с любым государственным фондом. Дневной свет еле просачивался сквозь дырявые портьеры, в солнечных лучах вальсировали пылинки. У Роя была керосиновая лампа, пакетик жареных орешков и «Малый свод алхимических правил». Он дурачился на огромном кресле, раскачиваясь у такого же большого письменного стола, и пытался вдумчиво читать, но понимал мало. Было тихо, как на кладбище. Судя по слою пыли, его книгой давно никто не интересовался. В носу щипало, Рой чихал на каждом незнакомом круге преобразования, который стремился постичь. В последнее время он тешил себя мыслью, что разбирается в алхимии лучше обывателей. Но всё без толку — всё навевало зевоту. Он задремал. Во сне Рой тоже заснул в библиотеке, и тысячи глаз злорадно наблюдали за ним, мигая на бесконечно длинных книжных полках, а потом тысячи скривившихся ртов захохотали гнусавым голосом Лаки Лучано. Кресло скрипнуло, до предела упёршись в стол. Книга грохнулась на пол, по ковру разлетелись альбомы и чертёжные трафареты. Рой проснулся рывком. С ходу нельзя было определить время, фитиль лампы почти догорел, солнце, должно быть, уже перебралось далеко на запад, и огромная библиотека тонула в сумрачных тенях и полумраке. Но кто-то там определённо был. Кто-то наблюдал из темноты, кто-то очень невысокий и осторожный стоял на пороге. Рой подскочил и бросился наперерез к выходу. Незнакомец бросился по коридору наутёк. Это был ребёнок, мальчишка, намного ниже его ростом. Догоняя, Рой видел светлую макушку, подвёрнутые штаны и босые мелькающие пятки. Оба бежали со всей мочи. Рой был старше и быстрее, поэтому почти настиг мальчишку. — Эй!!! Как тебя… Стой, тебе говорю!!! Тот вдруг застыл, но не обернулся. Рой с облегчением выдохнул. Он уже готов был протянуть руку, как маленький шпион, точно заяц, нырнул в заднюю дверь кухни. — Да что б тебя!!! — выругался Рой и погнался следом. Они быстро миновали сад, выбежали через открытую калитку и неслись по тропинке между кустов цветущей черёмухи. На пустыре за улицей паслись коровы с козами, которые удивлённо смотрели вслед и качали головой, а всё поле вокруг звенело бронзовыми колокольчиками. Рой начинал задыхаться на бегу и злиться. Он раскусил чужую хитрость: добежать до реки, а там спрятаться в зарослях ивы и в плавнях высокого камыша. Вот уж нет! Резко свернув и перескакивая через опрокинутые лодки, Рой оказался прямо перед улепётывавшим мальчишкой. Тот попытался затормозить, но было слишком поздно: они столкнулись и кубарем покатились по склону берега, едва не врезавшись в один из кнехтов речной пристани. Беглец, ойкнув, стал потирать ушибленную коленку. Рой выпутался из мотков канатов пришвартованных лодок и с досадой отряхнул штаны от песка. Он смерил взглядом мальчика с ног до головы. Обычная мелюзга. Драться сразу расхотелось. — И кто ты такой? — сквозь зубы спросил он. — Зачем следил за мной в библиотеке? Мальчишка, насупившись, молчал. Он, наверное, до сих пор ходил, напялив панаму, в младшую школу и сладко спал после ланча. Светлые волосы казались золотыми от закатного солнца. На круглом лице выделялись глаза: светло-карие, с длинными, почти девчачьими рыжеватыми ресницами. Мальчишка, по разумению Роя, смотрелся совсем неженкой. Хотя нет: посмотрите-ка, колени в кровь разодрал, но не ревёт, только нижнюю губу закусил — терпит. Внутри появилось чувство, похожее на жалость: не воевать же, в самом деле, с глупой малышнёй, путающейся под ногами. — Ты чего молчишь, малыш? — Рой снисходительно ухмыльнулся. Мальчик бросил быстрый взгляд из-под ресниц, что-то промелькнуло и тут же скрылось в его больших глазах. — Я не малыш, — обиженно пробурчал он, поднявшись на ноги, и заковылял к дому учителя. А голосок-то совсем девчачий. Рой расхохотался. И откуда он взялся? Неужели мама говорила, что у мастера Хоукая есть другой ученик, а Рой, как последний дурак, всё забыл? — Эй, подожди! — Рой подскочил и опять попытался догнать мальчишку, но тот юркнул в камышовые заросли и как сквозь землю провалился. Побродив ещё полчаса по берегу, Рой вернулся в дом, сердитый и уставший. Господин Хоукай, вероятно, не спускался из кабинета. Двери в библиотеку почему-то оказались заперты. Стало совсем неуютно. Рой забрал с собой «Малый свод алхимических правил» и в сумерках отправился на станцию. Захотелось домой, за эти дни он сильно соскучился по маме.

***

В середине июня наступили долгожданные каникулы. Рой с непередаваемым удовлетворением зашвырнул школьную куртку и штаны в тёмные недра своего бельевого шкафа. Он присматривался к удочкам и лескам в хозяйственном отделе универмага Уолша. Лето было в самом разгаре, в городе пыль стояла столбом, на каждом шагу продавали лёд и мороженое. Мама позволила переехать на время каникул в дом учителя. За пару месяцев Рой планировал успеть многое. Всё, что он узнавал, оказывалось недостаточным для первой трансмутации: алхимия вмещала в себя проклятую бесконечность, словно концентрические круги от камня, брошенного на середину реки. Рой устал ждать разрешения на первое преобразование материи. Он давно считал, что готов стать алхимиком, но спорить с мастером Хоукаем было абсолютно бесполезно, поэтому приходилось жить за городом, где на рассвете поют петухи. Наглые пегие коровы норовят обглодать у соседей цветущие клумбы, а совсем рядом по железнодорожному мосту, перекинутому через реку, с грохотом мчатся поезда, возвращаясь в стальной и бетонный Ист-Сити за полтора часа. В последние дни Рой даже не задумывался о побеге в душный город. Окна комнаты, в которой мастер Хоукай поселил своего ученика, выходили в фруктовый старый сад, заросший сорными травами, а за красными черепичными крышами блестела зеркальная гладь реки. Обычно учитель вставал поздно. Каждый день он работал до петухов, хотя Рой не знал наверняка: из кабинета и примыкавшей к нему лаборатории не доносилось ни единого признака жизни. И это была настоящая свобода: никаких надоедливых старших сестёр, очередей в душевую, разлитых в его рубашки духов и глупых шуток на общей кухне. Никто не подтрунивал над его школьным галстуком, никто не комментировал стакан молока и крошки шоколадного печенья, никто не допытывался откуда синяк и почему оторвалась подошва у нового ботинка. Никто не мешал читать, не просил разгрузить ящики в подсобке или пересчитать товарные места по накладным. Большую часть дня Рой проводил в тёмной библиотеке. Когда становилось невыносимо жарко, он бил баклуши на крыльце, мастеря удочки и снасти. А когда оплавившееся солнце садилось за железный двухпутный мост — с разбега нырял в прогретую воду на пристани. С начала лета на реке галдела целая ватага детворы, правда, странного паренька с карими глазами среди мальчишек никогда не было. Возможно, он, как и Рой, был не местным. Поначалу все сторонились новенького, но потом деревенские мальчишки приняли городского пижона в свой круг, потому что пижон успешно приобрёл самый лучший спиннинг в универмаге Уолша. Репутация росла, как на дрожжах, когда Рой по-приятельски рассказал, что живёт в заброшенном доме в конце улицы и знаком с его нелюдимым хозяином. В конце недели, в пятницу, мастер Хоукай спустился из лаборатории значительно раньше обычного и заглянул в библиотеку. — У меня будет просьба, Рой. Он удивлённо кивнул, отвлекаясь от записей. Мастер Хоукай навис над столом, потирая воспалённые глаза — вполне возможно, что спать сегодня он вовсе не ложился: — Надо встретить на станции одну особу. — Особу? — Да, она приезжает после обеда. На дневном курьерском поезде из Централа. Это моя дочь, — сообщил мастер Хоукай так буднично и невозмутимо, как будто считал, что этот факт должен быть известен всем и каждому. — Она обычно справляется сама, но сегодня слишком много багажа, надо помочь всё доставить от станции. Рой удивлённо кивнул. Девчонка? Только этого не хватало. Мастер Хоукай приказал взять на станции тарантас (таксомотор в их глуши и с огнём не найдёшь), если чемодан окажется слишком тяжелым. Он оставил несколько монет для этой цели, а потом поднялся к себе, волоча по лестнице полы длинного бархатного халата. Рой хотел вернуться к раскрытой книге, но не смог. Буквы плясали перед глазами, а рука с карандашом сама собой раскрашивала алхимические круги в атласе, превращая их в унылые рожицы — в портреты предполагаемой дочери учителя. Его распирало от любопытства. Что за девчонка? Сколько ей лет? Если она путешествует одна и учится в Централе, эта зазнайка старше его. Точно, сейчас же школьные каникулы. Рой погрустнел и зевнул. Он потянулся, чтобы размяться и отогнать полуденный сон. Никак нельзя проспать дурацкий поезд — это было едва ли не единственное поручение учителя за несколько месяцев. Рой закрыл за собой калитку и пошёл на станцию, звеня мелочью в кармане. Знакомые мальчишки, Джо и Гарри, шедшие на реку с удочками, помахали рукой. Он махнул в ответ. На реке сейчас здорово, можно ловить рыбу в плавнях или купаться на пристани, но Рою Мустангу придётся торчать на станции целый час. Дочь алхимика уже ему не нравилась. Чёрт! Он забыл спросить, как её зовут… До вокзальной площади он добрался пешком за тридцать минут. Поезд оставалось ждать вдвое дольше. Рой заглянул в газетный киоск и развлекался тем, что делал из газетных страниц бумажных птиц. Он вскакивал на скамейку и со свистом провожал каждую. Бумажные птицы улетали, подхватываемые ветром. Рекорд установили две: одна застряла в водосточной трубе вестибюля, другая долетела до шпиля часов ратуши. Полёты пришлось прекратить из-за вмешательства начальника станции. Тогда Рой купил пакетик орешков и стеклянный шарик за два сента. Но время всё равно ползло слишком медленно, цепляясь за стрелки башенных часов. Солнце не спеша двигалось по небу, удлиняя тени деревьев и фонарных столбов за переездом. На пустой торговой площади Доротея Белли вяло сплетничала с господином Луисом, как обычно, не заказав даже чашки чая в его забегаловке. Робби опять забыл отцовский велосипед у конторы почтальона, а пёс Олдриджей сбежал и разрыл вазон с петуниями на лужайке Прайсов. Рой развернул остатки газеты и прочёл последнюю страницу с частными объявлениями и советами для садоводов. Так он узнал, что сельдерей лучше сажать при растущей луне и цены весенних подсвинков. Он доел орешки и отчаянно зевал, когда на железнодорожных путях начал нарастать монотонный гул, возвещающий о приближении поезда. Усатый начальник станции сверился с часами и поправил фуражку, с кряхтением занимая свой пост. Семафоры замигали, опустились шлагбаумы — поезд прибывал на абсолютно безлюдную платформу. Кроме Роя и старого железнодорожника, встречающих не было. — Станция Ривербэнк! Станция Ривербэнк! После длинного гудка завизжали тормоза, а потом вся махина состава, шипя паром и разбрасываясь искрами, остановилась. К паровозу повернулся кран гидранта, выкрашенного синей краской. Рабочие засуетились, начальник станции отдавал приказы, перекрикивая адский шум парового котла. Из поезда высыпали люди, немного больше обычного — начинался сезон отпусков и армейских увольнительных. Рой поискал в толпе дочь учителя, однако пассажиры расходились, а никого похожего на столичную девицу так и не нашлось. Он воображал некую разодетую особу в ажурных перчатках и соломенной шляпке, вроде тех, что носили летом все девушки в Ист-Сити. Однако модных дам среди немногочисленных пассажиров курьерского поезда не было. Рой, озираясь, крутил головой. Вот только не хватало перепутать время! — Добрый день, господин Мустанг, — негромко раздалось позади. От неожиданности Рой подпрыгнул. Газетные листы посыпались с коленей. Он обернулся на голос. Прямо перед ним стоял вихрастый мальчишка из библиотеки учителя: тёплый сухой ветер играл с короткими светлыми волосами, а солнце добавляло им золота. Вот только одет мальчишка был в летнее платье с вышитой эмблемой какой-то частной столичной школы. На ногах красовались форменные туфли и аккуратно подтянутые гольфы. Картину завершала школьная сумка в виде больших ягод земляники и соломенная шляпка на голове. Рой не мог поверить собственным глазам, рот от удивления открылся. Начальник станции прозвенел в колокол на опустевшем перроне: — Станция Ривербэнк! Ривербэнк! Курьерский поезд издал прощальный гудок, тронулся с места по расписанию и отправился дальше, унося с собой шлейф дыма и пара. — Вот, милая, чемодан, — усатый железнодорожник прикатил тележку с багажом и улыбнулся, — с каждым разом всё тяжелее. — Спасибо, господин Браун, это книги для отца, — девочка ловко схватила за ручку чемодан, огромный и слишком большой для ребёнка, и развернула тележку перед собой, — меня сегодня встречают. — Да вижу! И так скажу: давно пора, такая кроха, а всё сама да сама, — он прикоснулся рукой к фуражке и поковылял в свою конторку, пропахшую табаком и креозотом, ждать следующего поезда. На площади башенные часы пробили четверть третьего, прожорливые голуби облепили шпиль ратуши. В первый и в последний раз в жизни Рой Мустанг почувствовал, что неудержимо, предательски краснеет. Лицо полыхало жаром до кончиков ушей. Конечно, это была девчонка. С короткими волосами, но девчонка! Пшеничная челка закрывала крылом умный лоб, светло-карие глаза внимательно изучали его, а худенькое лицо необъяснимо казалось взрослым. Рой снова оглядел её с головы до ног, обзывая себя слепым идиотом. Их взгляды встретились, в янтарных глазах девочки что-то дрогнуло, засветилось, словно в глубокий колодец наконец-то попали солнечные лучи. На лице медленно появилась осторожная, робкая улыбка. Рой не понимал, что широко улыбается в ответ. Внутри что-то росло, расширялось, как мыльный пузырь с радужными боками. Тёплый летний воздух заполнил всё его существо от макушки до пят. Дочь учителя вовсе не была столичной девицей и ничем не напоминала названных сестриц из бара мамы. — Меня зовут Лиза Хоукай, пойдёмте домой, господин Мустанг. — Рой, зови меня просто Рой. Чемодан был, и правда, тяжёлым, пришлось долго повозиться, прежде чем водрузить его на старенький тарантас. Кучер ехал не торопясь, а дети сидели позади, на приступке, в неловком молчании, болтая ногами, не достающими до земли. На дорожных выбоинах чемодан подпрыгивал, рессоры тарантаса жалобно скрипели, а кучер чертыхался. Рой украдкой рассматривал девочку, снова обзывая себя идиотом. Лиза обернулась и тоже пристально посмотрела на него. — Это я была в библиотеке, — серьёзно сказала она и, подумав, добавила, — и это я заперла двери. — Я знаю, — Рой кивнул, они опять замолчали. — Пррр… Приехали, — кучер остановил лошадь, которая тут же принялась щипать листья одуванчиков, росших вдоль забора. Рой выгреб мелочь из кармана, чтобы расплатиться, но не хватало несколько монеток, которые он потратил в газетном киоске. Разозлившись сам на себя, он посмотрел на девочку: она успела спрыгнуть на землю и быстро отвязывала чемодан. — Эй, у тебя не будет пары сентов? Лиза поискала деньги в сумочке-земляничке и протянула ему ладонь с монетами. Когда дети зашли в дом, учитель не вышел. Лиза присела на чемодан и чуть слышно прошептала: — Я дома. — С возвращением, — неожиданно ответил Рой.