Флогистон

Окрестности Ист-Сити, станция Ривербэнк, июль 1898 года.

Очень большая и очень лохматая собака приветливо завиляла хвостом. Лиза совершенно забыла, как господин Олдридж называл своего пса, потому что придумала ему другое имя — «Крапинка». За степенность и солидный вид мама прибавляла: «господин Крапинка». Эта давняя дружба была известна всей улице. Лиза подтянулась, перелезла через забор и спрыгнула на задний двор Олдриджей. Господин Крапинка лениво застучал хвостом и понюхал воздух, пытаясь угадать, что соседская девочка принесла в угощение. Лиза обошла клумбу петуний миссис Олдридж и почесала господина Крапинку за ухом. На солнце благоухали петунии и пахло нагретой собачьей шерстью. По небу плыли высокие облака, на окне негромко бурчало радио. Лиза устроилась на газоне, положив голову на спину господина Крапинки, как на подушку. Сколько она себя помнила, старый пёс жил на заднем дворе соседей и встречал басовитым лаем каждую телегу молочника. Лиза часто приходила к собачьей будке вместе с мамой. Они навещали лохматого Крапинку и баловали вкусными гостинцами, завёрнутыми в газету. Лиза мечтала о собственной собаке, но в доме алхимика нельзя содержать даже мышей. А когда мама умерла, за забором остался один господин Крапинка — с рыжими ушами, пегой длинноносой мордой и умными чёрными глазами под свалявшейся шерстью. Господин Крапинка помнил мамин запах и наверняка тоже скучал. Лиза подолгу ждала, надеясь услышать весёлый собачий лай и звук маминых шагов на тропинке вдоль забора. Но Крапинка лаял на толстого рыжего кота Прайсов, на телегу молочника и на редкие автомобили, пропустившие поворот из деревни. — Господин Крапинка, отец сказал, что в пятницу будет сильный дождь. Не мог бы ты не спать на траве? Ты слишком стар и простынешь. Пёс глубоко вздохнул и покосился на Лизу. — Я говорю серьезно. Отец знает, когда пойдёт дождь. Будь добр, послушайся. Девочка обошла будку, оценивая герметичность крыши перед предстоящим ненастьем, а потом наклонилась к собаке и прошептала: — Отец знает точно, потому что определяет, как меняется состав газов и их давление в атмосфере. На самом деле, так за вчерашним ужином объяснил Рой Мустанг, мальчишка, который второй год обучался у отца алхимии. На летних каникулах он жил в доме Хоукаев практически постоянно. Господин Крапинка сосредоточенно жевал полученную собачью галету. Лиза на прощание прижалась к широкому мохнатому лбу: — Ну, мне пора. Пёс зевнул, источая запах собачьего корма и перерытой под петуньями влажной земли. Потом господин Крапинка лизнул девочку тёплым языком в шею, ещё шире открыл пасть, задышав очень часто, обвисшие, как у старика, собачьи губы грустно улыбались и показывали поредевшие клыки. Лиза обычно приходила проведать своего друга каждый день. Этим летом стало особенно заметно, что пёс похудел. Он поджимал хвост и редко сбегал проверить компостную яму за гаражом Катлеров. А ещё — не выпрашивал лакомства у лавки мясника, не валялся в вечной, никогда не засыхающей луже у железнодорожного переезда. Господин Олдридж говорил, что пёс просто одряхлел. Лиза никогда не думала о собачьей старости. Крапинка снова печально взглянул на неё, приподняв густые крапчатые брови, и переполз к террасе Олдриджей, следуя за полуденной тенью, где снова вытянул лапы и коротко взмахнул хвостом. Девочка вернулась в отцовский сад тем же путём, что и пришла. С реки доносились мальчишеские вопли и плеск воды. Лиза, мельком взглянув на тропинку в зарослях черёмухи, отправилась на кухню: там в корзине её дожидалось пухлое и мягкое тесто. Вымыв руки и надев мамин передник с сердечком на груди, Лиза принялась за пирог. Сначала надо было немного обмять тесто. Господин Йохан — пекарь из булочной на станции — даже разговаривал с ним, но Лиза просто гладила раздавшиеся бока, проверяя текстуру. Ничего необычного, всё это она делала много раз: водрузить на плиту медную кастрюлю для начинки, в глиняном блюде оставить отдохнувшее тесто, а пока заняться мясистыми стеблями ревеня, только сегодня утром срезанного в саду. О, нет. Она остановилась. Толстых стеблей оказалось слишком много. Что можно придумать? Выбрасывать всегда жаль, свежий ревень пахнет как яблоки и земляника. Секунду поразмыслив, Лиза снова полезла в шкаф, гремя кастрюлями и сковородками. Найдя нужную, она удовлетворенно кивнула, набрала в колонке воду и поставила кастрюлю на огонь: конечно, будет компот, потому что сахара не хватит для джема. Лиза одновременно помешивала ревень — начинка для пирога томилась со сливочным маслом, корицей и лимонной цедрой. Наконец, все остатки порезанных стеблей были погружены в кастрюлю, присыпаны сахаром и накрыты крышкой. На лице девочки расплылась довольная улыбка, как всегда, когда у неё хорошо получалось новое блюдо. Чуть не пританцовывая, она рассыпала на столе муку и вывалила туда вздувшееся тесто. Пирогу нужно помочь стать круглым, уложить аккуратную решетку поверх сладкой начинки. Тесто слушалось мамину скалку в маленьких руках, совсем не липло. Когда большой пирог отправился в недра раскалённой печи, а компот забулькал на плите — Лиза побежала наверх, постучаться к отцу. Перед дверью в кабинет она замерла и досчитала до десяти, проверяя, действительно по важной причине она беспокоила мастера Хоукая. Постояв немного, Лиза всё-таки три раза стукнула по двери. Как обычно, ей откликнулась только мёртвая тишина. Из слухового окна в конце коридора послышался уличный шум и лай господина Крапинки. Часы под лестницей мелодично пробили вторую четверть после полудня. Девочка вздохнула, проводя пальцем по резным цветам на красном дереве и львиной голове на бронзовой ручке. Отец, должно быть, всё ещё спал. Как всегда в таких случаях, Лиза достала из заднего кармана шорт блокнот и написала короткое сообщение, где на кухне можно найти еду. Просунув записку под дверь, она спустилась с лестницы и почти прошла тёмный холл с часами, когда звон упавшей крышки и шипение компота, сбежавшего с плиты, заставили как следует поторопиться. На кухне, у бурлящего компота, стоял ученик отца и смешно не мог решиться, надо ли сдвинуть кастрюлю с огня. Потом он схватился за горячие ручки, отпрыгнул в сторону и, выругавшись, принялся дуть на обожжённые пальцы: — Чёрт! Лиза оттолкнула его к кухонной колонке. Насос утробно фыркнул, и ледяная вода полилась на руки Роя Мустанга. Более близкое знакомство показало, что старшие мальчишки совершенно бесполезны на кухне и, вероятно, умрут от голода, не управившись с горячей пищей и простейшей дровяной плитой. — Я сделала компот из ревеня — терпеливо объяснила Лиза и протянула мальчишке полотенце. По крайней мере, он умеет качать воду из колонки, чистить овощи и быстро мыть посуду, если придётся. — Ревень у забора в саду растёт, он съедобный. — Чего только Лиза в саду ни найдёт — в миг в компот превратит, или даже в пирог? — Рой Мустанг растягивал слова, размахивая полотенцем, чтобы подчеркнуть паузы в собственной дурацкой рифме. Компот продолжал устрашающе бурлить в кастрюле, воздух нагревался от растопленной плиты и солнца, застывшего в зените. Лиза поставила компот остывать на окно. Стояла самая жаркая пора макушки лета. Рой Мустанг, конечно, всё утро купался с компанией Джо Лэнгли. Он загорел, мокрые штаны облепили тело, тёмные волосы блестели от влаги и скрученная рубашка обвилась вокруг его плеч. На самодовольном лице появилась знакомая улыбка: — Думаю, будет вкусно. Угостишь? Лиза кивнула и отвернулась: нельзя сразу понять — он её дразнит или подлизывается, чтобы получить что-то вкусное к ужину? Ей тоже захотелось искупаться в реке, прыгнуть с разбега в прогретую воду у пристани, почувствовать, как ноги вязнут в мелком песке, а потом резко броситься вплавь, поднимая в воздух тысячи переливающихся брызг. Так плавал Рой, когда она издали наблюдала за мальчишками. Но ей было нельзя, никогда нельзя. Она вздохнула и присела у раскалённой дверцы духовки. Пирог зарумянился и благоухал на всю улицу. Лиза принялась хлопотать с задвижками и термостатами. Когда она обернулась к господину Мустангу, на кухне никого не было. Вероятно, он не стал мешать и ушёл наверх переодеваться. Пирог вслед за компотом отправился остывать на окно. Несмотря на очередную кулинарную победу, о которой не стыдно было рассказать господину Йохану, внутри расширялась мучительная, засасывающая пустота. Лиза помедлила у кабинета отца, прислушиваясь к тишине, и продолжила подниматься по лестнице в свою комнату.

***

— Эй, — голова Роя показалась в окне кухни, а потом и он сам легко забрался на подоконник, — пойдёшь с нами купаться? Лиза отвлеклась от миски, куда пересыпала муку, и чуть подняла брови: — Купаться? Рой улыбнулся: — Вчера ты смотрела на меня с завистью. Пойдём с нами. Чистая радость обдала её тело мягким теплом, в груди кольнуло от предвкушения чего-то необыкновенного, но Лиза отказалась бесцветным голосом: — Нет, спасибо, господин Мустанг. Я не могу. — Отчего же «нет, спасибо, господин Мустанг»? — передразнил Рой и перекинул обе ноги на кухню, словно не собирался так легко сдаваться. — Ты не умеешь плавать? Брось, я тебя научу. Столько мальчишек гораздо старше тебя не умеют… — Я не могу плавать, — Лиза опустила взгляд на свои руки. Она пересыпала муку из одной ладони в другую, оставляя на столе маленькие белые сугробы. — Отец говорит, это опасно. Рой поморщился, спрыгнув вниз. Он шагнул к кухонному столу, заглядывая за плечо Лизы. Убедившись, что оттуда ничего не стащить, он взлохматил руками свои тёмные волосы, а потом его осенило. — Так, я понял! Учитель запретил тебе купаться на реке? — Рой знал, что мастер Хоукай придумал в собственном доме множество правил и требовал беспрекословного исполнения. Нельзя нарушать даже самые глупые запреты: например, никогда не говорить, чем занимается отец и для чего к старому дому подключён дополнительный электрический трансформатор. Для всей округи Бертольд Хоукай числился просто отшельником со странностями, который не стриг лужайку и не подновлял краску на своём доме с привидениями. В любом случае, купаться было нельзя. Руки Лизы замерли над столом, потому что сейчас Рой смотрел ей прямо в глаза. Он без труда смог понять все её мысли, и впервые после смерти мамы, Лиза ощутила что-то вроде участия. Летний ветер играл в тёмных мальчишеских волосах, яркий солнечный луч запутался в пляшущей от сквозняка занавеске. Лиза смутилась и погрузила ладони целиком в шелковистую муку самого тонкого помола, какой можно найти в местной бакалейной лавке. — Мы сделаем так, что учитель ничего не узнает, — сказал Рой после некоторых размышлений. — Можно пойти ночью, когда он не выходит из лаборатории. Встретимся в саду, я брошу камешек в твоё окно. Как только услышишь сигнал, сразу спускайся и выходи через заднюю дверь. Только не шуми! Если нас поймают, мне влетит за тебя. И сколько раз повторять, зови меня просто Рой. Мне не нужны твои церемонии как мохнатому господину Крапинке. Лиза широко распахнула глаза, вцепившись в перепачканную миску. Над столом взметнулось лёгкое белое облачко. Мука осела, как снег, на руках и переднике Лизы. Рой, засмеявшись, снова залез на подоконник и выпрыгнул в сад из окна. Наверно, он много раз слышал, как дочь учителя болтает за забором с соседской собакой. Лиза прикоснулась к губам, а потом осторожно, будто пробуя его имя на вкус, несколько раз повторила: Рой, Рой, Рой. Это было не так уж сложно. Её унесла волна какого-то беспричинного счастья, а ветер подхватил ситцевые занавески в горошек, и остатки муки снова разлетелись по кухне. Остаток дня она провела в делах: закончила печь сливочные булочки для вечернего чаепития и сварила бульон на ужин. Лиза успела сбегать в прачечную к мадам Розалии и к галантерейщику за пуговицами. На отцовских жилетах пуговицы бесследно исчезали за пару месяцев. В начале шестого он спустился за вечерним чаем и пирогом. Потом отец зашёл в библиотеку и чём-то долго беседовал со своим учеником. Когда он вернулся к себе, Рой что-то уронил в библиотеке и прибежал на кухню за булочками с торчащим за ухом карандашом. Только в сумерках жара спала, и воздух в доме начал медленно остывать. Часы под лестницей пробили девять, Лиза залезла в кровать полностью одетая и натянула одеяло до самого подбородка. Она целиком обратилась в слух, но слышала только трели зарянки и песню дрозда в черёмухе. Время словно остановилось. Даже оконная занавеска не шевелилась на сквозняке. Минуты тянулись одна за другой, до установленного времени было очень далеко. Веки слипались, как склеенные. «Всего на минуту закрою глаза, — решила Лиза, — досчитаю до ста и открою. И ждать станет легче.» Она сразу заснула. Господин Крапинка лизал её в нос, фыркая и сопя. Пёс вилял хвостом и встал на задние лапы, поравнявшись с ней ростом. Она обнимала большую собачью голову в рыжих крапинках, чесала за ухом и улыбалась, уткнувшись в мягкую шерсть. А потом вдруг мохнатая морда стала стремительно меняться, превращаясь в раздосадованное человеческое лицо. Кто-то тряс Лизу за плечо. — Чтоб я ещё раз связался с девчонкой! — яростно прошептал Рой и направил карманный фонарь прямо в её лицо. — Я чуть не разбил твоё окно, бросаясь камешками! Она вскочила, оказавшись нос к носу с мальчишкой. — Быстро за мной, — скомандовал он, — все ушли на реку! Лиза молча кивнула и выбралась из кровати. На цыпочках они спустились по лестнице, когда часы пробили четверть первого, и витражи в холле серебрились от света растущей луны. Задняя дверь кухни громко скрипнула. Оба замерли на пороге, прислушиваясь к шорохам дома. Рой сделал знак рукой, и они прошмыгнули друг за другом в сад, тоже залитый бледным, мистическим светом. Растущая половинка луны повисла прямо над каминной трубой. Лиза оглянулась на тёмные окна второго этажа. Отец, вероятно, бодрствовал. Но ставни на окнах его кабинета были плотно закрыты, а трансформатор мерно гудел от электрического напряжения. Провода расчертили кусочек звёздного неба над крышей. Лиза прислушивалась к звукам удивительной ночи: к кваканью лягушек, к пению сверчков в высокой траве и шёпоту листьев над головой. Она узнала далёкий шум городского шоссе. Она спускалась вместе с Роем Мустангом к таинственной реке. Её глаза привыкли к темноте, она ни капли не боялась теней от летучих мышей, шелеста камыша в плавнях или резких порывов ветра. Местные мальчишки собрались недалеко от рыбацкой пристани. Самый старший из них, ровесник Роя, Джо, нетерпеливо ходил по кромке воды, на шее мальчика виднелся военный офицерский бинокль. В стороне стояла другая стайка, более шумная и яркая даже ночью − это были девочки, большинство из которых Лиза не знала, хотя часто встречала в магазинах и лавках у станции. Девочки хихикали и оценивающие смотрели на ребят. Пока никто не купался. Лиза торопилась, но замедлила шаг, почувствовав, что привлекает всеобщее внимание. Где-то внутри, в пустом животе, шевельнулось что-то холодное, как речной уж. Противные щупальца сжались на груди. Лиза приготовилась развернуться и сбежать, но позади на тропинке Рой тоже затормозил, и она едва в него не врезалась. Он собирался что-то сказать, но быстро передумал, поймав её испуганный взгляд. Вместо ответа Рой взял её за руку, словно Лиза Хоукай была несмышлёным малышом, которого следовало перевести через дорогу. Он крепко сжимал её руку, когда мальчишки окружили их на речной пристани. Она подумала, что он совсем не волнуется — его ладонь была тёплой и сухой, намного сильнее её собственной. Вокруг все спорили, перебивали друг друга и смеялись, громко повторяя одни и те же шутки. Центр притяжения компании Джо незаметно сместился к Рою, к его знакомому голосу и жестам. Лиза осторожно попыталась освободиться, и он выпустил её руку, не обернувшись. Мальчишки разжигали огонь. Самые смелые раздевались для купания, стягивая штаны и пробуя воду, которая после заката оставалась довольно холодной. Лиза стояла в стороне, на пристани, ощущая босыми ногами тепло от нагретых за день деревянных досок. Она умела плавать, молотя под водой руками и ногами, как собака, но, кажется, никому это было неважно. Дочь Бертольда Хоукая всегда чувствовала кожей любопытные взгляды детей, всегда замечала насмешливый интерес к себе. Это выросло в привычку, которая не вписывалась в детские сборища. У Лизы Хоукай не было друзей. Ученик её отца что-то показывал одному из мальчиков, рисуя на песке, и в зареве пламени костра непослушные волосы Роя сливались с темнотой звёздной ночи. Это из-за него она осталась на пристани и не смогла сбежать домой, но совсем не злилась. — Итак, достопочтенные дамы и господа, объявляю первую полночную регату открытой. Все желающие участники приглашаются к заплыву. Для вновь прибывших, объявляю, что господин Лэнгли и господин Мустанг держат пари: на кону бинокль господина Лэнгли и складной перочинный нож господина Мустанга, — продекламировал Том Белли, сын фермера, который держал стадо пегих коров. Он так ловко подражал сразу всем известным дикторам на государственном радио, что Лиза невольно улыбнулась. — По уговору надо переплыть на другую сторону и развести костёр без зажигалки, кресала или серных спичек, — напомнил Джо, указывая рукой на противоположный берег. Здесь река широко разливалась, упираясь в бетонные опоры железнодорожного моста. Рой задиристо ухмыльнулся. Он быстро стащил с себя рубашку и вывернул карманы штанов, демонстрируя полное отсутствие любых зажигалок и спичек. Участники приготовились. Под боевой клич он оттолкнулся от досок пристани и с разбегу бросился в реку. Лиза погрузилась в воду бесшумно и осторожно, с бешено колотящимся сердцем. В первые секунды её дыхание перехватило. Она вынырнула, оглушённая новой тишиной и одиночеством, словно попала в другой мир, в подводное зазеркалье. Другие мальчишки с воплями устремились за Роем, поднимая в воздух тысячи брызг. Девчонки на берегу визжали и хлопали в ладоши. Рой с лёгкостью вырвался вперёд, переворачиваясь то на живот, то на спину. Путешествие стало почти потусторонним. Звёздный свод и растущая луна скользили по колышущейся глади, которую разбивали мерные гребки пловцов. Все плыли сквозь небо, сквозь ночь, заглянувшую в своё тёмное зеркало. На середине пути течение реки стало оживать холодными потоками. Мальчишеские голоса стихли позади. Лиза не повернула назад. Она никогда не видела бетонные опоры железнодорожного моста так близко. Стало совсем тихо. Благоговейно тихо. Рой словно что-то услышал и остановился. Течение нежно несло к мосту, к песчаным островкам причудливой формы. О’Райли в лавке зеленщика недавно рассказывал, что в реке живут разные существа, а сплетница, миссис Белли, ему поддакивала. Некоторые деревенские рыбаки клялись, что встречали среди отмелей настоящих плавающих химер — наполовину животных наполовину рыб с чешуей и жабрами. Жуткие порождения правительственных опытов, или мальчишеских страшилок — речные химеры рвали сети и уплывали верх по течению, к отстойникам и городским водосборникам Ист-Сити. Лиза сделала пару гребков, перевернувшись на спину. Всплеск воды заставил Роя оглянуться. Он никого не заметил. Если бы Лизу превратили в химеру с рыбьим хвостом, она поплыла бы не на север, а на юг — к большому тёплому океану. Она вздохнула и вытащила размокшие пальцы из воды. Химеры, если судить по рассказам О’Райли, любили подкрадываться и переворачивать рыбацкие лодки. Но это же очевидная глупость или выдумка — всем известно, что большинство хищных рыб охотятся на дне. Когда Лиза снова перевернулась на спину, Рой рванул к берегу. Задыхаясь, он выбрался из воды и рухнул на песок. Всё ещё озираясь по сторонам, он забрался на нижнюю балку моста и вглядывался в плещущуюся реку. Лиза тоже выбралась на мелководье, окончательно разочаровавшись в химерах. Она отжала низ намокшей футболки и тогда, заметив Роя, помахав ему рукой. Её шорты облепили ноги до колен, а сандалии она оставила на пристани. Рой скорчил непонятную гримасу и протянул ей руку. На нижней секции бетонной опоры всё было шершавым на ощупь и пахло сухой пылью. От первого же порыва ветра кожа покрылось мурашками, а губы посинели. — Проклятье. Я думал, ты не умеешь плавать, а ты плаваешь как химера с рыбьим хвостом. Мама часто брала на пристань пляжный зонт и корзину для пикника. Она показывала мальков на мелководье и учила бросать камешки блинчиками. Мама хорошо плавала и умела нырять даже с открытыми глазами. Лиза обхватила руками колени и упёрлась в них подбородком: — Я умею плавать по-собачьи. — Чертовски опасно плавать одной, — заметил Рой почти оскорблённо. С другого берега доносились взволнованные голоса ребят, там что-то кричали. Длинные ветви ракитника качались на песчаном островке, увлекаемые слабым речным течением. У самого горизонта тонкой полосой светились далёкие огни Ист-Сити. Вдруг мост загудел от вибрации. Монотонный гул нарастал, переходя в лязг стальных конструкций и грохот колёс. Наверху пронёсся ночной поезд, похожий на огромную бешеную гусеницу с жёлтыми пятнами окон и циклопическим глазом передней фары. Лиза старалась не стучать зубами от холода. Рой покосился на её руки, покрытые мурашками, и со вздохом спрыгнул вниз. Он раздобыл на берегу белый круглый камень, похожий на речную гальку (много лет спустя Лиза узнала, что это был кремень для высечения искры) и нашёл ржавый болт у опоры моста, громко объявив, что в ржавчине семь процентов магния. Он принёс несколько сухих веток из зарослей дикого тёрна неподалёку. Наконец догадавшись, что у него на уме, Лиза тоже спустилась вниз, чтобы собрать для костра хворост. Когда она вернулась с охапкой, Рой сидел на корточках и рисовал на гладком песке алхимический круг, в центре которого лежало несколько сухих веток. — Твой отец пока меня этому не учил, но я могу и сам кое-что сделать, — не без хвастовства заметил он и опустил обе ладони на землю. Но ничего не произошло, ветки даже не задымились, хотя Лиза на мгновение увидела голубоватую искру и короткую вспышку света. — Бесполезно, здесь слишком влажно от реки. Вместо ответа Рой бросил на неё очень тяжёлый взгляд и заскрежетал зубами от злости. Привычным жестом он взъерошил волосы и начал переделывать круг. Лиза вернулась к реке, чтобы не мешать ему улыбкой: определённо, ученик её отца был не из тех, кто легко сдаётся. Ноги девочки утопали в мокром песке, река набегала прохладной волной и отступала. Было видно, как рыба подплывает к поверхности, оставляя на воде пузыри и расходящиеся круги. Отсюда, если присмотреться, можно было разглядеть очертания деревенских крыш и длинный шпиль башенных часов у станции. Лиза обернулась, услышав громкий щелчок высекаемой искры. Вспышка алхимического преобразования снова осветила пустынный берег, но на этот раз она была очень яркая, почти ослепляющая. Резко запахло дымом, и пламя с треском взвилось в ночь. Рой Мустанг всё-таки разжёг костёр и самодовольно улыбался от уха до уха. Прямо над его головой танцевали улетающие в небо искры. — Если хочешь, ты можешь просушить футболку, я не буду смотреть… — начал он, но быстро замолчал, пожав плечами. Они немного просидели под мостом, подкармливая костёр сухими ветками и пытаясь согреться. Рой рисовал на песке другие алхимические символы, добавляя в реакцию воду и кварцевый песок, чтобы окрасить пламя в разные цвета. Огонь возмущённо шипел и плевался. Лиза подняла голову. Древние цепочки созвездий наблюдали за миром миллиардами глаз. Растущая луна пожелтела, закатившись за колокольню ратуши. — Пошли, пора объявить Лэнгли его бесславное поражение, — Рой поднялся, размяв ноги, и подошёл к реке. Сейчас вода показалась намного холодней, но делать было нечего. — Ты точно доплывёшь сама? Лиза кивнула, бултыхнувшись в воду сразу по грудь. Всё тело моментально свело от холода, зубы застучали, но она снова плыла вперёд, положившись на волю реки, как учила мама, чередуя гребки и отдыхая, дрейфуя с распахнутыми руками, как кувшинка под звёздами. У пристани остался ждать только Джо. Он вышел вперёд, молча пожал Рою руку и протянул отцовский бинокль, на который между ними случился спор. Рой покачал головой: — Не нужно, это твоего отца. Он хлопнул Джо по плечу, натянул рубашку на плечи, подхватил за ремешки брошенные сандалии Лизы и пошёл к дому. Она боялась узнать, что он знает и потому брела позади? Она обнаружила, что совершенно ничего не понимает в дружбе и в мальчиках, но, наверное, оттого тихо улыбается, а сердце стучит в груди ужасно быстро.

***

Первые дни августа всегда начинались с ливней — главных предвестников осени. Вот и сейчас сильный дождь мерно стучал по крыше. Гроза шла с запада, вспышки молнии полыхали за рекой, но гремело пока далеко. Вода гудела в жестяных сливах и желобах, капала с потолка в нижних комнатах. Обычно Лиза расставляла на полу кастрюли, тазы и всё, что попадалось ей под руку: старые пепельницы, чашки из нескольких сервизов, медный ковш без ручки и пустые консервные банки. Во время каждого дождя на шёлковых тиснёных обоях расцветали мокрые пятна. Дом учителя давно дал течь, а он не торопился с ремонтом. Если подумать, гостиную мастер Хоукай вообще игнорировал. Рой не мог припомнить случая, чтобы учитель туда заходил, хотя, даже в своём запустении, это была самая красивая и роскошная комната во всём доме — с пианино, бронзовой люстрой, настоящим мраморным камином и витражами. В библиотеке не капало с потолка, но вездесущая сырость проникала и сюда, напоминая о скором конце лета. Рой перевернул страницу книги и зевнул. Он доказал себе, что может замкнуть круг и совершить трансмутацию. Он видел врата, чем, по словам учителя, мог похвастаться не каждый. Он чувствовал тепло, великий и бесконечный поток энергии, который мог подчинить себе только алхимик. По сравнению с мастером Хоукаем, его ученик оставался жалкой букашкой, самоуверенным дураком. Он не мог починить крышу или вскипятить воду, как учитель, одной единственной реакцией. Его познаний не хватало, чтобы шагнуть за пределы человеческих возможностей. Рой был как муравей, случайно оказавшийся на дереве в бесконечном лесу. Когда мысль о собственной бесполезности окончательно застряла в его голове, на пороге библиотеки застыла Лиза, мокрая до нитки, с зонтом и переносным фонарём в руке. Рой думал, она давно спала. — Скорее! Пожалуйста… Рой. Дочь учителя очень редко называла его по имени и ещё реже о чём-то просила. Он отложил книгу и немного растерялся. Ковёр потемнел от лужи под её ногами. С зонта ручейками стекала вода. Лиза бросила погасший фонарь, отшвырнула зонт в угол: — Скорее! Надо спешить! — Стой… куда… Вместо ответа она с силой вцепилась в его руку и потащила к двери. Она подгоняла, едва не наступая на пятки. — Скорее, скорее… Она вытолкнула его за дверь. Дождь лил стеной. Рубашка вздулась мокрым пузырём, ботинки моментально захлебнулись в потоках воды. Ветер набрал всю силу шторма и сбивал с ног, гнул к земле тяжёлые ветви, как прутики. Всполохи молний освещали сад, но больше ничего не было видно. Где-то внизу шумела, переполняясь река. Лиза потянула за его руку к живой изгороди из жасмина — в сад к господину Олдриджу. Рой догадался обо всём, когда девочка подбежала к собачьей будке. Рядом стоял сосед мастера Хоукая, господин Олдридж, и его супруга. Они склонились над собакой, без движения лежавшей в луже на траве. Господин Олдридж в жёлтом дождевике обернулся и обратился к Рою, перекрикивая шум ливня: — Помоги-ка мне, приятель! Вместе они взялись за концы старого пледа и как на носилках перенесли окоченевшего пса на террасу дома. Лиза бросилась следом и присела на корточки, всё ещё не принимая мысль, что господин Крапинка умер. Она резко подскочила на ноги и, кажется, теперь видела только ученика собственного отца: — Ты можешь это исправить? Я видела… у тебя получается быть алхимиком. Рой, ты можешь ему помочь? Он покачал головой. Вода лилась по лицу, будто все стояли под душем. Девочка издала какой-то глухой, сдавленный звук и опустилась на колени. Господина Крапинки, или Ленни, как на самом деле лохматого и неуклюжего пса, не было на этой террасе и нигде в этом мире. Закончился его недолгий собачий век. Госпожа Олдридж всхлипнула в темноте и прижалась к мужу. Лиза ласково гладила мёртвого пса по голове и что-то шептала, будто нежные слова могли победить смерть. Но девчонка не плакала. Она вымокла насквозь, до последней нитки, её большие глаза потемнели, но были сухими и горели огнём. Только сейчас Рой понял, как они похожи на глаза учителя Хоукая. От этой мысли стало не по себе. — Мы позаботимся о нём, — господин Олдридж вздохнул, — идите домой, дети. Вымокните и простынете, а мне ещё достанется от соседа. Лиза продолжала сидеть рядом с мёртвой собакой, больше не проронив ни слова. Её спина расправилась и напряглась. — Не убивайся так, моя дорогая, он был стар и болел, — Лора Олдридж снова всхлипнула, комкая в руках бесполезный платок, — мы думали, он оставит нас ещё зимой, но, видишь, Ленни дождался твоего возвращения из школы. Лиза упрямо молчала. Неужели смерть соседского пса оказалась последней каплей, переполнившей чашу несчастий, приключившихся в короткой жизни Лизы Хоукай? Она никогда не жаловалась, но всё же она — ребёнок. Горе вышло из берегов от потоков непрекращающегося ливня. В девять лет нечем заткнуть эту сквозную дыру, поднимающиеся придонные воды. Рой знал, что мёртвые не воскресали. Он давно разгадал хрупкость и почти медицинскую случайность жизни. Он думал о силе, о защите, но его разум метался по тёмному коридору. Бессмертие — самый главный запрет алхимии, который приманивал только безумцев. Лиза снова положила голову на спину пса, надеясь ощутить дыхание или сердцебиение. Рой не выдержал, он попрощался с пожилыми супругами и собирался убраться отсюда подальше. Вода была повсюду, он вымок до трусов и носков в потяжелевших ботинках. — Пошли! Он попытался поднять её с земли, но Лиза сопротивлялась, как дикая кошка. Она вырвалась и побежала прочь, в самую гущу ненастья. Она бежала не к дому отца, вниз к речной пристани. Рой бросился следом, припомнив все известные грязные ругательства, подслушанные в баре мамы. Господин Олдридж что-то прокричал вслед, но ветер уносил любые слова и предостережения. Ноги разъезжались и скользили на спуске. Тропинка превратилась в сплошной бурлящий поток, мчащийся вниз. Везде была река, и вода всё прибывала. — Стой! Лиза! — заорал Рой, увидев, как спина в светлом платье исчезает за стеной ливня. — Олдридж позовёт твоего отца, если мы сейчас не вернёмся. Не глупи! Лиза остановилась, судорожно сжав кулаки. Вода доходила до её щиколоток, берега и пляжа не было видно. Рой наконец догнал девчонку и развернул к себе: — Какого чёрта ты вытворяешь, вода поднимается! Лиза, не моргая, долго смотрела на него со странной смесью разочарования, боли и обиды. А потом выплюнула со злостью и презрением: — Ты не помог! Небо разрезала ослепительная вспышка молнии, земля словно треснула, над берегом прокатился страшный раскат грома. Река закипела, лодки срывались с кнехтов и болтались в чёрной воде как скорлупки. Гудели перетянутые швартовые верёвки. Было невозможно разобрать, где небо, где земля, где потоки непрекращающегося ливня. Вода затопила пристань, волны зашвырнули понтон на середину реки. — Пошли домой или я потащу тебя силой, здесь опасно, — Рой угрожающе приблизился, но его голос смягчился: — Лиза, мне жаль твоего пса, но он мёртв. — Ты не спас его! Я читала у отца. Алхимия может преобразовать любую материю, даже живую. — Нет! Никто бы не смог! Даже учитель! Этот разговор становился безумным. В толще облаков опять полыхнула молния, и после секундной задержки раздался новый оглушительный треск. За домом Белли раскололась старая липа с дуплом. От дерева повалил пар. Там были детские качели. — Тогда ваша алхимия ничего не стоит, не стоит даже потраченного на неё времени! — гневно закричала Лиза и принялась колотить его в грудь своими маленькими кулаками. Рой положил руку на голову девочки, словно благословляя этот приступ ярости. — Пошли домой, — снова позвал он. Она отстранилась, не разжимая кулаки. Они стояли по колено в воде и молча смотрели друг на друга. Дождь лился с небес, пузырился и пенился на поверхности, будто задумал смыть весь мир в сумасшедшую реку. Вода неумолимо поднималась. Рой протянул девочке руку, и они начали взбираться по тропинке, скользя вниз, цепляясь за кусты и обдирая колени. Вода неслась навстречу к реке вместе с листьями, мусором и ветками. Дождь всё ещё сохранял свою силу, но шквалистый ветер утих и гром перестал трясти землю. Лиза виновато молчала, и Рой тоже не знал, что сказать. Когда они вошли в тёмный дом, электричества не было, свет нигде не горел, что было совсем неудивительно для такой погоды. Рой услышал быстрые шаги наверху, но учитель не вышел. Лиза прошмыгнула на кухню, шлёпая босыми ногами в темноте. Она искала керосиновую лампу и свечи в шкафу, а Рой на ощупь поднялся по лестнице, и вернулся с двумя полотенцами, одно из которых бросил девочке. Лиза уже поставила чайник на плиту. С огромным банным полотенцем на голове девочка напоминала гнома из школьного спектакля. Она убрала заслонку дымохода и чиркнула длинной спичкой. Внутри проснулось пламя. Лиза, должно быть, ждала, что он уйдёт, оставив её одну на кухне. Но Рой не хотел уходить. Он уселся на подоконник и принялся растирать голову полотенцем. Он успел переодеться в сухую футболку и штаны наверху, но с платья Лизы на пол натекли настоящие лужи. Как обычно, она не обращала внимания на подобные неудобства и прагматично отжала подол юбки в старое ведро. Гроза, заливавшая окна водой, стихала. Лиза почти робко спросила: — Почему нельзя вернуть жизнь? Странный вопрос от дочери алхимика, которая доставала чашки и собиралась сварить шоколад. Но Рой серьёзно ответил: — Алхимия может помогать людям, создавать новое, может защищать их жизни, но против смерти она бессильна. Возможно, однажды кто-то объяснит почему. На кафельных изразцах трещины разбегались по глазури, двоились тени зажжённых свечей в оконном стекле. Рой вдруг подумал, насколько противоестественно для маленькой девочки — оставаться на кухне совсем одной, поддерживать очаг в память о единственном близком человеке. Под чайником до красна раскалился чугунный блин плиты. В воздухе остро пахло золой и мокрым деревом. Лиза ждала, когда закипит чайник. Рой вспомнил фотографии своих родителей, лежащие в глубине письменного стола в его комнате над баром мамы. Он редко доставал эти снимки, хотя рана давно затянулась и не болела. Рой услышал скрип дверцы навесного шкафчика и поднял глаза: девчонка искала банку с какао на полках. Напиток грустных дней в доме учителя. — Когда я была совсем маленькой, я думала, что отец спрятал маму где-то в своей лаборатории наверху, потому что любит её больше, чем меня, — сказала она, размешивая какао в кастрюльке и медленно вливая молоко. Конечно, дочь мастера Хоукая видела свой собственный мёртвый дом. Старая кухня с колонкой у окна и дровяным чуланом. Пианино, на котором нельзя играть. Сырые комнаты, где нельзя жить — протуберанцы боли, которые никто не замечал. На плите зашумел чайник. — Ты помнишь её? Тепло от кухонной плиты зимним утром, кислый запах дрожжей и сохнувшее бельё на верёвках. Конечно, она помнила. Рой тоже не мог забыть склонённое лицо молодой женщины с растрёпанными тёмными волосами, но не соединить в целое этот образ никогда не получалось. И кажется, это было бесполезно. — Миндальные печенья, — вдруг тихо ответила Лиза. — Когда я готовлю миндальные печенья, мне кажется, всё как прежде: мама встала пораньше и испекла печенье. Как будто она жива, сейчас войдёт в комнату и поставит на стол чашку какао. Рой кивнул. Он боялся доставать фотокарточки из нижнего ящика. Его мать умерла совсем молодой, он не знал вкуса печенья — только запах подгорелой каши в приюте, пока мальчишку не нашла старшая сестра отца, которая забрала племянника жить к себе. — Кулинария победила алхимию. Один ноль, — пошутил Рой. Он отказывался думать о матери или об отце, о своей тётке, которая из-за приёмного сына застряла в Ист-Сити, содержа убыточный бар для военных и местной разорившейся деревенщины. На задумчивом лице девочки появилась тень улыбки — ей пришлось рано научиться готовить по маминой поваренной книге. У неё не всегда получалось и не всегда это было легко, но Лиза превращала покупки из местного рынка в сладкий вишневый пирог. Наверно, это походило на алхимию. Понятную ей алхимию преобразования миндальной муки, масла, яиц и пекарского порошка в запах мамы, в тепло её рук. В простое ощущение счастья. Какао наконец закипело, Лиза сняла кастрюльку с огня, помешивая внутри ложечкой. Рой потянулся, сдерживая зевок: — Пойдём спать, господин Крапинка расстроится на своей собачьей радуге, если узнает, что ты долго сидела мокрой на кухне, стучала зубами и простудилась. — Собаки после смерти оказываются на радуге? — Наука не знает точного ответа на твой вопрос, — Рой с самым серьёзным видом забрал протянутую чашку. — Возможно, там есть специальный горячий шоколад для собак. Или вкусная тухлятина, которую они любят закапывать под петуньями. Лиза улыбнулась. Они разошлись по комнатам, всё ещё пахнувшим сыростью и запустением. Но дождь прекратился, а завтра выглянет солнце. По гудению бойлерного котла, Рой понял, что Лиза греется в ванной, а когда через полчаса он проходил мимо её комнаты — всё было уже тихо. Он приоткрыл дверь и увидел, что девочка спокойно спит, обняв подушку. Рядом стояла чашка какао и вчерашнее миндальное печенье — дочь учителя пекла их на своей аккуратной кухне слишком часто.