Флогистон

Ист-Сити, декабрь 1909.

Подполковник Рой Мустанг (многие в восточном командовании считали, что он слишком быстро получил это звание) на минуту задумался, прижимая ко лбу бакелитовую трубку служебного телефона. Он совершил столько звонков без перерыва на обед и всякий отдых, что надеялся, дьявольский аппарат сейчас воспламенится вместе с ним. Подполковник круто развернулся в кресле и посмотрел в окно, вглядываясь в умирающий зимний день. Он вздохнул. Штаб командования Восточных территорий располагался слишком далеко от Централа для амбициозных карьеристов вроде него, но по многим веским причинам, которые генерал Грумман именовал «тактической вилкой», Рой не мог всерьёз жалеть о своём назначении в Ист-Сити. К тому же, на этой шахматной доске сделала ход ещё одна любопытная фигура. В данный момент она ушла в архив сдавать документы, и Рой признавал, что ждёт быстрые шаги лейтенанта Хоукай за дверью. Он научился различать её шаги из сотен других за первые дни совместной работы. Он запомнил, как за двадцать минут до начала работы она выпивает ровно одну чашку кофе (без сахара, с молоком), стучит в дверь, толкает тележку из архива, крутит телефонный диск и медленно печатает двумя пальцами, чтобы не диктовать документ с секретным грифом стенографистке. Без видимых усилий она наладила делопроизводство, составила расписание встреч, график работы с обязательными отчётами, которые в офисе подполковника Мустанга копились из ничего, возникали из воздуха подобно домашней пыли. Она быстро стала незаменимой, и каждое утро, отправляясь на службу, он с досадой понимал, что постоянно думает о ней. Какой она будет сегодня: раздражённой забастовкой в трамвайном депо, из-за которой она опоздала, простуженной от первого мокрого снега?.. Но она просто мимолётно улыбалась, увидев в парке играющих детей. Пару месяцев назад он до тошноты боялся увидеть её прямую спину, мёртвые глаза скорбящего убийцы. Он приготовился к заслуженной ненависти и всей тихой ярости, на которую она была способна. Когда младшего лейтенанта Лизу Хоукай вызвали в кабинет подполковника Мустанга, она вошла и встала навытяжку — правильная, строгая и невозмутимая в новой форме по мужскому образцу. В пространстве под погонами и мундиром лейтенант Хоукай собрала себя заново из чужой крови, из белых кварцевых песчинок и оружейного масла. Она ничего не отрицала и умела смотреть прямо в глаза. Эхо маленькой девочки за пылающей рекой его ишварских кошмаров навсегда замолчало. Они были квиты. Если такова ваша воля — я последую за вами даже в ад. Даже в ад. Определённо, это имело смысл. Это была веская причина — огромная причина, будь он проклят. — Сэр, положите трубку. Капитан Дуглас из военной жандармерии уже полчаса не может дозвониться по внутренней линии. Развернувшись, подполковник Мустанг с довольным видом уставился на младшего лейтенанта Хоукай. — Дуглас невозможный идиот, лейтенант. Кончик правой брови едва заметно дёрнулся прежде, чем лейтенант поставила на стол чашку кофе и свежий сандвич в бумажном пакете. — Вам стоит повесить трубку. Разрешите идти, если я вам больше не нужна на сегодня. Конечно, по вторникам и четвергам у неё тренировки в тире. Мустанг кисло усмехнулся. — Разрешаю, лейтенант. Вольно. Он проводил её взглядом, продолжая дёргать за рычаг телефона, а потом всё-таки повесил трубку, крутанулся в кресле и вдруг понял, что сегодня был только понедельник.

***

К началу декабря дел в Академии всегда по горло. Во-первых, курсанты отлынивают от учёбы, предвкушая трёхдневное увольнительное на праздники последнего дня года. Во-вторых, ротным командирам нужно заполнить гору годовых отчётов и ведомостей с баллами по успеваемости, боевой стрельбе и строевой подготовке. Ну, и в-третьих, всю неделю ждали инспекцию Груммана, поэтому головы старших офицеров раскалились добела. Капитан Гаррисон возвращался в свой офис по длинному коридору центрального корпуса. Настроение было на нуле, к тому же с утра зарядил холодный зимний дождь. После обеда к дождю добавился мокрый снег и промозглый ветер. Капитан машинально свернул к главной лестнице и остановился как вкопанный. Он заметил невысокого офицера у входа в канцелярию начальника Академии. Мимо шумным потоком протекала студенческая жизнь, но молодая девушка в форме младшего лейтенанта застыла на своём посту, точно каменный валун посередине горной реки. С виду она ничуть не изменилась с того дня, когда получила от капитана Гаррисона отличный прицел с двадцатипятикратным увеличением и идеальной оптикой. Новая форма с аксельбантами на плече сидела безукоризненно и была аккуратно выглажена. Серебряные серьги блестели в ушах. Светло-карие янтарные глаза, как всегда, изучали мир серьёзно и сосредоточено. Капитан направился к ней, не догадываясь о собственной неуместной улыбке. Попадающиеся на пути курсанты вытягивались по струнке и отдавали честь, но «Ветчина» Крэйг Гаррисон, их ротный старикан, совершенно ничего не замечал. — Лиза! Лиза Хоукай! Вот так встреча, — капитан улыбнулся и протянул руку. — Сколько времени мы не виделись?! — Здравствуйте, капитан, — она тоже улыбнулась, очень быстро и удивлённо, но не сдвинулась с места, — полагаю, больше года. Лиза Хоукай вдруг спохватилась и, щёлкнув каблуками, отдала честь по всей форме. Капитан засмеялся: — Я больше не твой командир. Святые небеса, да ты уже лейтенант! Если продолжишь такими темпами, это мне придётся козырять… Капитан осекся на полуслове, вспомнив про Ишвар, про последний, самый кровавый год войны, про длинные списки павших в бою и пропавших без вести. — Я рад, что тебе удалось вернуться. Дубовый паркет, выложенный ромбами в коридоре, был идеально чист. Однажды девчонкам-курсантам пришлось драить его всю ночь, разозлив строевой подготовкой капитана. Гаррисон жалел только о том, что недостаточно хорошо их обучил — семь девчонок, «женский взвод» и безобидный деревенский увалень Майк Габардини. Главный коридор заполнила рота с учебными винтовками и маскировочными сетями, курсанты шумели, как приближающаяся с рокотом волна. Паркет, начищенный до зеркального блеска, задрожал от одновременного чеканного шага ста пар ног в тяжёлых ботинках. Увидев капитана и лейтенанта, сержант проорал «равнение налево», и людской поток обратился к офицерам уставшими лицами румяных шестнадцатилетних мальчишек. С одежды и волос капала вода. Гаррисон и Хоукай молча отдали честь. — Первый курс, сэр? — спросила Лиза, когда волна курсантов схлынула. — Да, мои салаги, — капитан улыбнулся. — Ни одного подающего надежды стать вторым Ястребиным глазом. Значит, ты осталась на востоке? Каталина, должно быть, сплясала от радости? Я видел её у Груммана. — Спасибо, что дали возможность Бекки остаться при штабе армии, сэр, — голос Лизы заметно потеплел. Она всегда защищала своих подруг. — Боюсь, это не я. Вероятно, решение принимал сам генерал-комендант. Расскажи лучше, как твои дела? Не могу поверить в твои новые нашивки, Лиза Хоукай. Где-то позади открылись двери, выпуская наружу жужжание печатающих машин и телетайпа. Из столовой, расположенной чуть дальше по коридору, потянуло съестным. Сегодня был вторник, как и Гаррисон, бывший курсант Хоукай с точностью могла бы воспроизвести всё меню, вплоть до десерта в формочках из фольги. Но Лиза Хоукай продолжала смотреть на своего бывшего командира и молчала. Всё же девчонка повзрослела за долгий год в Ишваре, нечаянно подумал Гаррисон, всматриваясь в её лицо. Где теперь детское упрямство, где юношеский идеализм светлых надежд? Пустыня отнимала невинность навсегда. Он вспомнил, как девушки-снайперы из его роты фотографировались с новенькими боевыми винтовками в главном холле возле витрины призовых кубков. Из семерых девчонок в живых остались только четверо, как он слышал. Раздался долгий электрический звонок — пространство большого холла снова заполонили курсанты и младшие офицеры, спешащие в столовую на ужин, чтобы выкроить немного личного времени перед вечерним отбоем. Гаррисон вздохнул, фотографии семи девушек в новенькой форме с горящими от восторга глазами по-прежнему хранились в ящике его рабочего стола. — Кстати, про Каталину и остальных. У меня кое-что сохранилось. Так… Воспоминание. Пойдём ко мне в офис, здесь сейчас будет слишком шумно… — толпа курсантов теснила их к флагам и витринам. Гаррисон слишком долго решался, чтобы взять Лизу Хоукай за локоть и отвести от толпы. — Могу я узнать, куда вы забираете мою подчинённую, капитан? Гаррисон и Хоукай одновременно обернулись. Низкий мужской голос принадлежал молодому полковнику, который стоял у открытых дверей канцелярии и хладнокровно изучал капитана Гаррисона. — Это капитан Крэйг Гаррисон, сэр, — Хоукай представила своего бывшего командира нынешнему. Тот коротко кивнул, продолжая сверлить капитана своими тёмными, умными глазами. Пальцы правой руки перебирали поблёскивающую серебряную цепочку от карманных часов. — Подполковник Рой Мустанг, — он наконец протянул руку. — Ах, да! Вы теперь начальник Ястребиного глаза, господин государственный алхимик? — Гаррисон усмехнулся краем губ и пожал протянутую руку. Ладонь была сухой и неожиданно сильной. — Вам очень повезло, она была одной из моих лучших курсантов. Подполковник Мустанг кивнул, не прекращая разглядывать капитана. В его глазах вспыхивало опасное пламя, которое быстро исчезало под маской ленивого равнодушия. — Что же, был рад знакомству, капитан Гаррисон, — Мустанг отвернулся и зашагал к выходу. — Мы уходим, лейтенант. — До свиданья, сэр, — Лиза быстро кивнула и чуть наклонила голову. — Рада была вас увидеть. — До скорого, Лиза! Заскакивай пострелять в наш тир. В штабе он ни к чёрту, слишком маленький, — последние слова капитан сказал как можно громче, чтобы заносчивый юнец всё точно расслышал правильно. Гаррисон с удовлетворением отметил, как напряглась спина Мустанга и распрямились плечи. Он не любил столичных выскочек и циничных самоуверенных сопляков, будь они хоть сто раз героями Ишвара. А он-то гадал, что это за шишка от Груммана прибыла в Академию, поставив всех на уши. Значит, это не слухи, и Огненный Алхимик — один из самых известных государственных алхимиков — теперь в Ист-Сити. Настоящий большой куш. Любопытно будет посмотреть, сыграет ли ставка старика Груммана. Ради такого, пожалуй, можно повременить с собственной отставкой, о которой Гаррисон не раз задумывался за последний год. Он улыбнулся. Лиза шла за своим подполковником, отставая ровно на два шага. Девчонка считала себя телохранителем самого смертоносного живого оружия восточной армии. Подумать только… Гаррисон наблюдал, как они сели в машину и скрылись из виду. Капитан продолжал улыбаться самому себе, он почему-то был уверен, что Лиза Хоукай примет его приглашение и обязательно явится на стрельбище.

***

Подполковник Рой Мустанг в молчании вёл машину. Младший лейтенант Хоукай с прямой спиной сидела рядом и также молча перебирала папки с данными прошлых инспекций Академии. Аудит был сложен и крайне запутан, поэтому она внимательно вглядывалась в страницы, нахмурив лоб. Холодный, моросящий дождь не прекращался, порывы ветра забрасывали на стекло последние листья. Уже давно стемнело, от канализационных люков валил пар, клубящийся в свете уличных фонарей. Снег, тяжёлыми хлопьями падавший после обеда, успел растаять и превратиться в грязные лужи. Внезапно подполковник проскочил на красный свет и остановил машину, вывернув руль на обочину. Со всех сторон раздались рассерженные гудки клаксонов. — С какой стати он зовёт тебя по имени, Хоукай?! — Он? Вы имеете в виду капитана… — Лиза повернула голову и встретилась с испепеляющим взглядом подполковника, — думаю, в силу давнего знакомства, сэр. Капитан Крэйг Гаррисон был моим ротным командиром в Академии и три года инструктором по стрельбе. — Крэйг?! Ты тоже зовёшь его по имени? — Никогда не звала, сэр, это было бы нарушением субординации по уставу. Но мне известно его имя. — Сколько ему лет? — Ребекка Каталина говорила, что тридцать семь. Сейчас, должно быть, ему около сорока. — С какой целью Каталина сообщила тебе его возраст? — Сэр, это допрос? — Лиза закрыла папку у себя на коленях. Он поморщился и отвернулся, вновь заводя машину, резко тронулся с места, а потом затормозил в пол. Клапаны двигателя сбросили давление и отрывисто застучали. Машина остановилась. — Лейтенант, пожалуй, дальше мне не по пути. Прости, у меня свидание в городе, совсем нет времени, чтобы подбросить тебя. — Не страшно, мы почти на месте, — старательно пряча смеющиеся глаза, она наклонилась на заднее сиденье, чтобы забрать коробку с документами, а потом вышла из машины. — Хорошего вечера, сэр. Лиза укрыла коробку зонтом от непогоды и зашагала к длинным, уродливым казармам для младших офицеров. Бекки предлагала ей съехаться, чтобы снимать квартиру в складчину и, если вспомнить утренние очереди в душ, это была неплохая идея. Двигатель автомобиля подполковника взревел в темноте. Фары ослепили глаза, но лейтенант заметила лицо Мустанга. Он был в настоящей ярости. Не выдержав, она улыбнулась. Она улыбалась, поднимаясь по лестнице в тёмный корпус. Улыбка не оставляла лейтенанта Хоукай, когда она вошла в свою неуютную комнату, сняла мокрую шинель и рассыпала документы на полу, чтобы они просохли у радиатора батареи. Отопление работало на полную мощность. Лиза рассеяно улыбалась, вытирая влажные волосы полотенцем. Кажется, даже когда она засыпала, на её губах светилась едва заметная улыбка.

***

Рой с усилием воли подавил зевок, глядя на молодого связиста с конопатым детским лицом и сержантскими погонами. Сержант устранял повреждения на линии, тихонько напевая себе под нос. В офисе подполковника с самого утра толпилось слишком много народа. Он открыл папку и углубился в чтение. Подполковник Мустанг хотел придраться к любой закорючке в отчетах капитана Гаррисона за последние пять лет, но стоит признать, тот был честным солдатом, совсем как старая выдрессированная собака. Рой взлохматил себе волосы и беззвучно выругался. Проклятье, да чем он занят весь день?! Связист что-то паял, и можно было задохнуться от плавящейся канифоли. Пришлось встать и отойти. Серое, низкое небо начинало быстро темнеть. На прогулочных дорожках парка зажигались первые фонари. По соседней улице продавец печёных каштанов катил свою тележку. Захотелось распахнуть окно, чтобы почувствовать прелый и дымный запах последних дней декабря. — Сэр, ваш кофе на столе. Он резко обернулся и скрыл папку Гаррисона под другими документами. Младший лейтенант Хоукай даже бровью не повела. — Сержант Коди восстановил внутреннюю линию. Коммутатор будет полностью исправен завтра, но связистам придётся здесь работать допоздна. — Отлично. Теперь Хьюз без задержек сообщит, какое кольцо он выбрал для помолвки, — Мустанг опять уселся в кресло и попробовал кофе. В кафетерии штаба он был отвратительным, но Хоукай откуда-то приносила вполне сносный. — Сэр, подпишите, — она положила на стол несколько бумаг. — Что это? — Предварительные результаты инспекции в Академию. — Пять штрафных баллов? Ты хочешь, чтобы они меня возненавидели, лейтенант? — Они и так вас ненавидят, подполковник, — Хоукай привычно рассортировала подписанные документы по папкам и сложила их на краю стола. — Ты слишком добра ко мне… — Мустанг криво усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Лейтенант не уходила. — Что-то ещё? Она протянула заполненный бланк. Подполковник быстро прочёл центральную графу и удивлённо вскинул брови. — Увольнительный? В конце года, когда вокруг столько дел и впереди маячит моя аттестация? — он положил ладонь на рапорт лейтенанта и добавил обиженно: — Всю прошлую неделю ты уходила раньше со службы. — Только в понедельник и было шесть вечера. Ваша аттестация запланирована на август. Мустанг хотел ответить, но замолчал, в кабинет ввалились болтающие связисты и юный сержант забрал для отправки вечернюю корреспонденцию. Хоукай молча стояла перед столом подполковника, сцепив руки за спиной. — Лейтенант, пойдём, я бы выпил где-нибудь кофе. — Кофе? — переспросила она. Он засунул руки в карманы, отгадав, что означает крошечный полутон иронии в её голосе: на столе уже стояла дымящаяся чашка. Грёбаный кофе не успел остыть. — Мне захотелось печёных каштанов, — огрызнулся он. — Всё равно я не могу работать, пока здесь воняет горелой смолой и связисты со всего этажа совершают паломничество к сдохшему коммутатору. Подполковник Мустанг схватил шинель и вышел из кабинета. Как ожидалось, лейтенант Хоукай последовала за ним. В парке он нагнал торговца печёными каштанами и в самом деле купил себе кулёк. Рой усевшись на ближайшей лавочке, он очистил парочку каштанов. Лейтенант Хоукай подошла и заняла своё обычное место за левым плечом полковника, не оставляя опасных зон и слепых пятен. Когда он перепачкал руки в золе, она протянула ему платок. — Я могу тебя угостить? — спросил он, закинув в рот ароматный, идеально пропеченный каштан, пахнувший костром и деревенскими праздниками. Лейтенант Хоукай покачала головой: — Только если ваша щедрость распространяется и на сержанта Коди, капралов Уильямса и Райта, старшину Хардмана и рядового первого класса Брайони. — Брайони? — Кодировщик, сэр. Но я не люблю печёные каштаны, если вы решили сделать мне подарок в частном порядке. Подполковник прожевал ещё один и проследил за её взглядом: она смотрела на ярко освещённые окна напротив. Здание Восточного командования тёмной громадой закрывало часть неба прямо перед ними. Он нахмурился. — Зачем тебе увольнительный? — это был второй крайне непрофессиональный вопрос. — По личному делу, сэр, — она, конечно, отметила, что кулёк с каштанами полетел в урну, а её платок превратился в грязную тряпку, которую Рой скомкал в кулаке и запихнул в карман своих брюк. — Я продала дом отца. Надо забрать последние вещи. Рой потрясённо замолчал. Он больше не думал об уставе. Он словно пропустил удар в солнечное сплетение на тренировке по рукопашному бою, а потом на его голову вылили ведро ледяной воды. Он ожидал любого другого ответа. Дом учителя… Неужели где-то ещё существовал старый дом Бертольда Хоукая со всеми его призраками? И сонный пригород Ист-Сити на берегу извилистой реки? Целую вечность они не позволяли себе никаких намёков на общее прошлое, на общие воспоминания, даже когда проводили наедине друг с другом долгие часы. Это была рутина их работы — один из многочисленных негласных пактов. И сейчас они оба нарушили немой сговор, они пересекли невидимую черту. Он — своими мальчишескими выходками последней недели, а она… Она просто тем, что всегда была рядом. Да, она нарушала, когда в задумчивости проводила рукой по коротким волосам на затылке. Когда улыбалась, глядя в окно. Когда отпивала маленькими глотками свой утренний кофе, пока офис Мустанга не утонул в суете разговоров и телефонных звонков. Она нарушала, черт побери, всякий раз когда приносила сандвич из кафетерия, если он не успевал пообедать, и помнила, что он любит с тунцом без маринованного лука. Нарушала, когда, как сейчас, долго молчала, и он понимал всё, что она хотела ему сказать. — Пошли, лейтенант, я подпишу твой рапорт, — Рой поднялся, отряхнув руки, и пошёл к зданию Восточного штаба. Вокруг пахло прелыми листьями. Газеты обещали ночные заморозки, сегодня было тепло. — Сэр… в библиотеке отца осталось много книг. Если вам нужны какие-то экземпляры, вы можете забрать их в воскресенье, — негромко сказала Лиза совсем другим голосом. Рой медленно кивнул и они стали подниматься по бесконечным ступенькам, ведущим в главное здание штаба армии.

***

Отполированная поверхность отражала тусклый свет серого утра. Лиза нащупала длинную глубокую царапину на крышке пианино и нежно провела пальцем, не пытаясь стереть. Надо признать, инструмент отлично сохранился, несмотря на всегдашнюю сырость старого дома. Лиза пробежалась по клавишам, ударяя по струнам молоточками, извлекая звуки самой простой школьной гаммы. Нет, пианино всё же было немного расстроено и песочило. Она выпрямила спину, закрыла глаза и начала играть самую веселую пьесу из своего детского альбома. В выбранном темпе она несколько раз ошиблась, начав с ля мажор. Впрочем, аllegro animato у неё никогда не получалось как надо. Ужасно иронично, что из Лизы Хоукай не получилась пианистка, несмотря на все мучения в школе. И особенно забавно, что она ничего не понимала в алхимии, хотя алхимия заполнила её жизнь подобно летучему газу. Первым личным выбором младшего лейтенанта Хоукай стало огнестрельное оружие: пули, гильзы, технические масла, въевшиеся частицы пороха и мозоли, которые делали её правую ладонь грубой и шершавой. В её настройке нуждались не фортепьянные ключи, а сложная оптика линз, деления регулировки, позволяющие безупречно рассчитать каждый ярд траектории, рисующей стремительное движение пули и — обычно — чужую смерть. Пальцы обрушились на клавиши одним ударом. Темп окончательно испортился, свалившись в скачущее галопом престо. Звуки пианино, сошедшего с ума, быстро заполнили пустой дом до чердака, громким эхом повторяясь в тёмных комнатах. Лиза не умела плести кружевных полотен музыкальных элегий — она с грохотом бросала с обрыва камни. — Теперь я понимаю, почему ребята из компании Джо Лэнгли считали, что в этом доме живут привидения. Ты специально пугала мальчишек зловещей игрой? — Он не прибавил своё обычное «лейтенант», а смотрел на её старую мягкую кофту, на косынку от пыли и домашние трикотажные брюки. — Вы рано… — она тоже словно забыла про обязательное приветствие и не договорила «подполковник». Лиза не видела его в гражданской одежде больше четырёх лет. В темно-синем костюме-тройке и бежевом пальто он выглядел горячим красавчиком из Централа, согласно классификации мужчин Ребекки Каталины. Девять из десяти. Минус балл за неловкую ухмылку и бумажный пакет из пекарни в руке. Кровь тёплой волной прилила к щекам. Чтобы отвлечься, Лиза снова пробежалась пальцами по клавишам (ля мажор в четыре октавы): — Как вы вошли? — У меня есть ключ от кухонной двери, ты забыла? — он улыбнулся, показывая длинный латунный ключ, который отдал ему отец много лет назад. Крышка пианино захлопнулась. Это было самое порочное удовольствие на свете — увидеть подполковника воскресным утром, чувствовать тонкий запах его одеколона, гадать позавтракал ли он, зачем настолько тщательно побрился. Лиза вернулась к пианино, но играть больше не могла. Серый, сумрачный день никак не хотел начинаться, хотя часы показывали без четверти девять. В гостиной на полу горела старая керосиновая лампа, главный свет был неисправен. В выхоложенных комнатах замерзала вода в батарее, бойлер и отопительный котёл много лет нуждались в ремонте. — Я не вовремя? — подполковник Мустанг огляделся, словно искал себе место, но другой мебели, кроме пианино и табурета, здесь не было. — Я сегодня рано проснулся и решил тебе помочь. Без младшего лейтенанта тяжело отлынивать от важных дел. Он примирительно развёл руками, Лиза продолжала молчать. Она видела из окна не утренние сумерки, не мокрый снег — а кусок бирюзового неба и солнечный берег реки. Вечное лето. Дети купались и рыбачили на пристани, из кухни доносился запах миндальных печений, на деревенской ярмарке продавали сладкую вату, маленькая одинокая девочка разглядывала вихрастого темноволосого мальчишку, который был старше на четыре с половиной года и мог прочесть всё, что написано в пыльных книгах её отца. — Пойдёмте, я сделаю кофе и посмотрю из чего можно придумать нам завтрак, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рой Мустанг всё понял. Он теперь смотрел с неожиданной нежностью, почти ласково. Это было невыносимо, Лиза спрятала вспотевшие ладони в растянутых рукавах старой кофты и ушла на кухню.

***

Весь вчерашний день Рой чувствовал неуместное волнение, пока выбирал костюм и пальто для воскресной поездки. Он тщательно вымылся и побрился, плохо спал ночью, но когда сел в первый утренний поезд — всё внезапно прошло. Дом мастера Хоукая всё ещё стоял в конце самой дальней улицы от железнодорожной станции маленького городка. Пекарня господина Йохана процветала, на главной площади открылся новый универсальный магазин, за мостом построили автостанцию с бензоколонкой. — Я принёс кое-что с шоколадной посыпкой, — Рой улыбнулся, помахав бумажным пакетом. — В частном порядке. Солнце слабо пробивалось через пыльные кухонные занавески, в одном из окон ветка разбила стекло, и кто-то заделал дыру куском фанеры. В остальном на кухне всё оставалось по-прежнему — дровяная плита, чугунная раковина и колонка, дубовый стол с изрезанной столешницей, посудный шкаф с чашками на бумажных салфетках… И медный кофейник, к которому наклонилась Лиза Хоукай, чтобы скрыть своё порозовевшее лицо. — Не стоило так беспокоиться, подполковник, — как можно холоднее произнесла она, хватаясь за формальность как за последнюю соломинку. — Но благодарю вас, сэр. Рой невысоко оценил её тактику. — Пойду в библиотеку, — он сделал театральную паузу, а потом нарочно промурлыкал хриплым баритоном, — лейтенант. Подполковник Мустанг не мог пожаловаться на своё настроение, он забыл, когда в последний раз испытывал нечто похожее. Словно он вернулся в беззаботные дни ученичества. В свинцовом воздухе заколоченного дома что-то оживало. Ещё пару часов назад Рой брился и уверял себя, что рядом с ним не может быть ничего настоящего и живого. Он услышал, как Лиза что-то вдребезги разбила на кухне, и тихо рассмеялся.

***

Выбросив в мусор осколки старой тарелки, младший лейтенант Хоукай присела на край стула. Она разглядывала погнутый носик домашнего кофейника и снова чувствовала себя подростком с исцарапанными коленками. Эта девочка, давно спрятавшаяся внутри, победила сломанного солдата, снайпера с безупречным послужным списком, а потом и сдержанного адъютанта подполковника Мустанга. Но она не вписывалась в бюрократические пирамиды Восточного командования. Лиза засыпала кофе в кофейник и с силой швырнула его на огонь, едва не отколов глазурованную эмаль старой плиты. Она вдруг разозлилась на отца, на сотни проклятых книг, которые предстояло сжечь на заднем дворе, и она вовсе не мечтала о ничьей помощи.

***

Среди стеллажей и книжных шкафов Рой обнаружил слишком много дневного света. Он почти видел нетерпеливого подростка на летних каникулах, корпящего над чертёжными трафаретами и разлинованной бумагой. Мальчишка был реален, как реальны сейчас отсыревшие стены и круглые пятна плесени на старинных обоях. Но довольно душеспасительных упражнений — подполковник Мустанг приехал в дом своего учителя не исправлять прошлое. Он взъерошил волосы, снял пиджак, закатал рукава рубашки и принялся за сортировку книг. Работы было много. Когда Лиза зашла с подносом еды и кофейником, вдоль окон выстроились стопки книг. Самое большое скопление возвышалось в углу, как замок с зубчатыми башнями. Остальные две кучи были значительно меньше. Рой сидел прямо на полу, облокотившись о шкаф, и листал очередной атлас. Он не сразу заметил вошедшую девушку, а когда заметил, серьёзно произнёс: — Это весь наш завтрак, шеф? Лиза покачала головой, скрывая улыбку, и поставила поднос на пол. — Сейчас ещё принесу чашки и сахар. Нашли что-то интересное, что думаете сохранить, сэр? Рой неопределённо махнул рукой и ничего не ответил. Он знал библиотеку мастера Хоукая вдоль и поперёк. В большинстве книг не было ничего необычного, но по завещанию владельца они все должны быть уничтожены. Впрочем, сегодня подполковника Мустанга интересовало другое. И признаться, он не получил ответ на свой вопрос, успев разобрать изрядную долю книжного хлама. После завтрака Лиза ушла в город за картонными коробками, а он мыл посуду, не прекращая размышлять. Сад побелел из-за выпавшего снега. Лиза вернулась с мокрым зонтом и мешками от кормового зерна, коробок у соседей не нашлось. — Дела идут не так хорошо, шеф? — он дразнил её шефом после короткого пожара на кухне господина Алана. Тогда маленькая Лиза училась делать своё первое фламбе. — Знаешь, мне не нужны коробки, чтобы превратить в пепел чёртово старьё. — Это для маминой посуды. — Прости. Хочешь, я посмотрю бойлер? В доме холодно как в морозильнике. Ты ночевала здесь? — Я вернусь в казармы на последнем поезде. Дом пустой. Мебель осталась только в вашей комнате, в библиотеке, и вы видели пианино в гостиной… — Моя старая комната наверху? — перебил Рой, начиная веселиться. — Ты оставила её нетронутой? Наверно, хочешь обустроить музей будущего фюрера? Я польщён, лейтенант. Лиза предприняла завидные усилия, но не улыбнулась. — Вашу мебель забраковал оценщик из комиссионной лавки. Я решила оставить всё новым хозяевам. Пусть выбрасывают сами. — О, в моей комнате была чудесная мебель! Твой отец всегда был так добр ко мне. У вас это семейное. — Мебель испорчена перочинным ножом и алхимическими опытами, — ответила Лиза строгим голосом. Рой скорчил гримасу. Наконец-то он увидел, что Лиза сдалась, её губы тронула осторожная улыбка. Она тоже помнила. Нельзя вернуться в прошлое, но можно попытать удачу сейчас. — Грумман предложил мне одно дело, — начал подполковник Мустанг, барабаня пальцами по книжным обложкам и осторожно изучая лицо лейтенанта Хоукай с румянцем от недавней прогулки. Снег за окном не прекращал падать большими хлопьями. Рой только сейчас заметил, что с окон сняты портьеры, обычно в библиотеке было темно, как в склепе. Мягкий утренний свет пришёлся к лицу Лизе Хоукай, к её нежному румянцу и блестящим тёплым глазам. Рой глубоко вздохнул. Всё же воскресный завтрак с собственным адъютантом не укладывался в штатное расписания выходного дня. Рой легко встал на ноги и принялся шагать по комнате: — Я буду заниматься вербовкой новых алхимиков для армии. В идеале, они должны выдержать экзамен и государственную аттестацию. Впереди предстоит год тяжёлой разъездной работы. После войны желающих осталось немного, но Грумман хочет укрепить свои позиции на Восточных территориях. Фюреру нужны новые люди. Подполковник Мустанг остановился и после секундной заминки чётко произнёс. — Всё это будет тормозить твою карьеру, ты исчезнешь на какое-то время с радаров стервятников из отдела кадров. Поэтому я спрашиваю — ты со мной? Лейтенант Хоукай коротко кивнула. Рой опустился вниз и снова уселся на пол. Он оказался так близко от неё, что их плечи почти соприкоснулись. Он не дал бы и сента, что не сделал это намеренно. — Знаешь, какой вопрос мучил меня последние две недели? Можно было чувствовать резонанс её кожи, учащённые удары её пульса. — Нет, сэр. — Мне дали доступ в кадровый архив Восточного штаба. И это оказалось любопытно, — Рой взял с пола первую попавшуюся книгу и сдул с неё пыль. — Не хочешь угадать, что именно я там узнал? — Нет, сэр. Я никогда не была сильна в шарадах и радио-викторинах. Рой засмеялся. — Подсказка. Это напрямую относится к тебе. Тонкая фарфоровая чашка звякнула о блюдце в коробке, куда Лиза упаковывала вещи. Она смяла промасленную бумагу и бережно обернула ей сахарницу. Все жесты недвусмысленно намекали, что она не собирается отвечать или вступать в спор. — Ладно, к делу. Ты знала военных в окружении учителя? — Нет. Никого… — Лиза могла бы уточнить «никого, кроме вас», но не стала. — Вот и я о том же, — Рой усмехнулся, взлохматив волосы. — За почти двенадцать лет о нём нигде нет ни записи, ни строчки. Архив забит упоминаниями всех алхимиков, живущих и когда-либо живших на востоке страны: отдельные дела и папки есть даже для шарлатанов и ярмарочных фокусников, но нет ни слова о твоём отце. Словно кто-то убрал все сведения. — Убрал? Но как это возможно? Рой пожал плечами. — Пока не знаю, но это сделал кто-то из высшего командования на востоке. Ты помнишь, когда вы переехали в этот дом и где жили раньше? — Я была слишком мала, хотя, погодите, сэр. Может быть, это поможет. Лиза встала и вышла из комнаты. Рой услышал, как она копается в коробках с личными вещами, оставленных для грузчиков возле входной двери. Наконец, она вернулась с тяжёлой шкатулкой из красного дерева, сделанной в том же стиле, что и напольные часы под лестницей. Лиза открыла крышку с хитрым замком. Внутри хранились бумаги, множество пустых открыток с северными горами, несколько старых фотографий, деловые письма от нотариуса и поверенного, а также брачный патент родителей Лизы. Она разложила всё на полу перед Мустангом. Документов было немного. — Отец сжёг весь личный архив за месяц до смерти. Он чего-то боялся, раньше я списывала всё на болезнь, но теперь… — она задумчиво провела рукой по бумагам, которые были единственными свидетелями существования её семьи. — Учитель был странным, но рассудок его не покидал, — пробормотал Рой. — Это старинная купчая на дом и землю. На имя некой Кэтрин Элизабет Маллард. — Маллард? — Лиза разворошила документы и нашла брачный патент. — Вот тут написано Элизабет Лили Маллард. Это имя моей мамы. Под ним она выступала в шоу как пианистка Лили Маллард… Я видела афишу в баре мадам Крис. — Значит, этот дом принадлежал твоей почтенной бабке. Хотя я до сих пор не понимаю, кто вычистил информацию об учителе в военных архивах. Ты говорила, он боялся? К нему кто-нибудь приходил? — Нет, никогда при мне. Но отец опасался какой-то угрозы, думал, что за домом следят. Последние месяцы он запрещал включать свет. Иногда говорил бессмыслицу. Рой задумался. Он отдал бы один глаз, чтобы заглянуть в архив учителя, изучить дневники и журналы лабораторных наблюдений, которые тот вёл много лет. Кэтрин Маллард… Где-то он уже слышал эту фамилию. Всё же, главная загадка не давала покоя: почему об учителе Хоукае не знала армия? Почему его не пытались вербовать? Где отчёты о неудачной вербовке, которые пришиваются к папкам алхимиков, не состоящих на военной службе? После Ишварской войны свободных алхимиков в Аместрисе большинство, несмотря на щедрые привилегии и посулы государства. Рой вдруг осознал, что его пальцы почти касаются пальцев сидящей рядом Лизы, которая, склонив голову, рассматривала фотографии своих родных и раскладывала на полу открытки. Тревога ушла с её лица, оно оживилось и просветлело. Он тоже взял одну из фотографий и поднёс к глазам. Это был фотоснимок тринадцатилетней школьницы, светловолосая девочка в клетчатом платье немного напряжённо смотрела в камеру. Аккуратная подпись на обороте — идеальный подарок отличницы на день отца. — Сэр! — запротестовала Лиза. Рой хмыкнул. — Я помню тебя в таком платье. Ты легко краснела, — он повернулся к ней, склонив голову на бок, — и тайно читала непристойные книжки. Как там… Остров любви? — Нет! — воскликнула Лиза. Она засмеялась и машинально закрыла рукой его губы. Отпрянув, она тотчас отвернулась. Рой замер на месте, словно его ударили током. Пальцы лейтенанта Хоукай были прохладными и немного грубыми для девушки, с мозолью от стрелкового оружия на тыльной стороне ладони. Его решение приехать в дом учителя было очевидно идиотской идеей. Он не мог не думать о том, чего хочет прямо сейчас — украсть её срывающиеся дыхание, поцеловать до темноты в глазах… — Пойду взгляну на бойлер, или мы замёрзнем здесь насмерть. Рой вскочил на ноги и вышел. Через пятнадцать минут послышалось тарахтение бойлера, мерно загудел угольный котёл в подвале. Лиза собрала фотографии с пола, перевязала их лентой и снова спрятала в тяжёлой шкатулке. Они провели вместе ещё два часа, вынося книги в сад, засыпанный девственно-чистым снегом. Огненный алхимик всегда должен быть вооружён, он никогда не забывает о белых боевых перчатках из пиродекса. Просьба дочери мастера Хоукая, конечно, исполнится: его пламя способно за секунды уничтожить все старые книги. Рой Мустанг исключительно талантлив в алхимических трансмутациях с интенсивным выделением тепла и света. Он усмехнулся, почувствовав короткий разряд кинетической энергии, и щёлкнул пальцами, посылая искру в правильно рассчитанную точку горения. Посреди спящего зимнего сада, в колодце переплетённых корней и ветвей, вспыхнула сверхновая яркая звезда. Волна горячего воздуха растопила снег в идеальной окружности, где грязь смешалась с горой серебристого пепла. Двое напортачивших детей исполняли последнюю волю Бертольда Хоукая, в каком бы мире не блуждала его проклятая душа. В доме алхимика больше нет библиотеки — остались только отсыревшие стены и протекающая черепичная крыша. После полудня Рой уезжал, забирая с собой десяток отобранных книг. Новое гражданское шерстяное пальто провоняло едким дымом. Он стоял и не знал, как попрощаться на заснеженной тропинке перед крыльцом. Он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на оштукатуренный фасад с трещинами, на ржавые потёки вдоль водосточных труб и пятна лишайников на черепице. — Только один вопрос. Кто здесь теперь будет жить, лейтенант? Лиза, закутанная в шаль, провожала его на пороге. — Кажется, большая семья, они искали дом с большим садом. — Детям здесь будет хорошо, — сказал подполковник и, помолчав, добавил, — особенно летом. Рой помнил, как нагревались на солнце деревянные доски понтона, как клевали самодельными поплавками удочки на берегу. Высокий камыш качался от ветра волнами, зелёное сухопутное море простиралось за изгибом реки. Там водились ящерицы и ужи, на осоке висела лягушачья икра. А за речным берегом был край дикой земляники, растущей по обочинам дорог. Весной цвела вишня, а летом Рой лазил по корявым веткам за спелыми ягодами, пока девчонка стояла внизу с миской. Она никогда не уступала ни горсти из общей добычи — всё предназначалось для пирога к вечернему чаю. Он посмотрел на Лизу — она поёжилась от холода, очень красивая и молчаливая, светящаяся белизной снега и скупого солнца, выглянувшего из-за туч. Всё это уже было. Только в этот раз он увидит её завтра в своём офисе: ровно без пяти девять лейтенант Хоукай будет сидеть за рабочим столом собранная и профессиональная, как всегда. Она стала частью его жизни, его профессиональной рутины, но даже частицей своего волшебного света никогда не будет принадлежать ему. Это правило. Устав. Равновесная реакция. Нерешаемое уравнение теплопередачи. — Я подумал про пианино, лейтенант. Не стоит выбрасывать такой инструмент. Мы можем отправить в бар мадам Кристмас курьерскую посылку. Расходы я оплачу. Она ведь была подругой миссис Хоукай? Лиза вздрогнула, услышав имя матери. Карие глаза заблестели, наполняясь теплом и влагой талого снега. Она улыбнулась, как ему могла улыбнуться только она: — Спасибо, сэр. Рой козырнул свободной рукой, поправил шляпу и отправился к станции по грязной, размокшей дороге. Он нёс в руках большую связку книг, как и тринадцать лет назад, среди них был «Малый свод алхимических правил» и изрисованный смеющимися рожицами — «Первый начертательный атлас алхимика».

***

Подполковник Рой Мустанг смотрел на минутную стрелку своих серебряных часов государственного алхимика. Он умел ждать. Несмотря на конец года и всеобщее сумасшествие, царившее повсюду в последние дни декабря, в приёмной генерала-командующего Груммана других посетителей не было. Рой не боялся аудиенции, скорее чувствовал азарт, предвкушая игру в шахматы и витиеватые речи Груммана. — Подполковник Мустанг, — хорошенькая брюнетка в новеньких погонах прапорщика появилась перед ним, — генерал готов вас принять. Идите за мной. Рой шёл за девушкой, зачем-то сравнивая её с лейтенантом Хоукай. Он часто так делал в канцелярии на четвёртом этаже, полной вольнонаёмных стенографисток, телефонисток и архивариусов. Прапорщик резко обернулась и уставилась на него. — Проходите, сэр, — её чёрные глаза насмешливо блеснули, а губы скривились ровно настолько, насколько это позволяла военная субординация. — Благодарю, сержант… — он не договорил. — Прапорщик Ребекка Каталина, сэр, — поправила девушка и распахнула перед ним дверь. — Не сердитесь, прапорщик Каталина. Я не могу запомнить всех красивых девушек в штабе, — подполковник широко ухмыльнулся. — Их так много. Он вошёл в кабинет Груммана, чувствуя как шумная подруга Лизы, Ребекка Каталина, прожигает взглядом дыру на его спине. Кабинет генерала-командующего восточной армией напоминал нечто среднее между дедушкиной кладовкой и музеем военной шишки. У Груммана была эксцентричная привычка заполнять пространство вокруг себя всякой всячиной, которую он когда-то привозил со всего света, путешествуя по молодости лет. Здесь были шкафы с книгами, целая витрина с картами и географическими атласами, безделушки и подарки из стран, о названиях которых Рой даже не задумывался. Больше всего его впечатляли огромные деревянные куклы из Драхмы, ярко расписанные цветами и завитушками. Вероятно, в темноте они выглядят зловеще. — Подполковник Мустанг, — приветствовал генерал Грумман, бодро вставая из-за огромного письменного стола. Во время аудиенций с подчинёнными он пересаживался за более демократичный стол у окна. Там же хранился любимый набор шахмат генерала. Рой козырнул, отдавая честь, и щёлкнул каблуками. Грумман замахал руками, как всегда по-панибратски приглашая к столу с шахматной доской. Фигуры для партии были уже расставлены. — В прошлый раз ты проиграл, но я опять даю тебе фору, поэтому играй белыми, — сказал Грумман, его глаза горели мальчишеским нетерпением. — Ваш ход, подполковник. — Надеюсь, сегодня я продержусь немного дольше, сэр. Грумман захихикал. — Твой аудиторский доклад об Академии почти идеален. А я, признаться, сомневался доверить ли тебе инспекцию… всё же ты так молод, — Грумман улыбнулся, позволяя противнику съесть первую пешку на доске. Рой слушал вполуха, его мысли были заняты ладьёй генерала. — Спасибо, сэр. Грумман откинулся назад с довольным видом. Подполковник ожидаемо убрал чёрную ладью с поля, и попался в западню. Генерал, поправив дужки очков, вздохнул. — Эх, молодёжь! Всегда куда-то торопится. Рой посмотрел на доску — белая королева оказалась под ударом. Шах в четырёх шагах. Он слишком неосмотрительно пошёл в атаку. — Сэр, я жду от вас приказов. — Опасная ситуация. Не торопись. Я же говорю, ты торопишься, — Грумман хитро взглянул на шахматные фигуры, а потом на Мустанга. — Делая ход, надо быть уверенным в следующих пяти. Мне сказали, ты стал частым гостем архива. Брось это, мой мальчик! Ты молод, а сейчас конец года, праздники. Куда лучше пригласить красивую девушку на свидание. Не торопись глотать пыль на забытых полках. Оставь это старикам. — Да, сэр. Они ненадолго замолкли, погрузившись в игру. Рой пытался спасти королеву, но это было невозможно, несмотря на численное преимущество в фигурах, подполковник попал в цугцванг. Грумман выглядел расслабленным, но внимательно наблюдал из-под очков за каждым движением своего молодого противника. Сопротивление было явно обречено. — Шах и мат, мой дорогой друг. Сегодня ты рассеян. Рой улыбнулся. — Меня опять отвлекали эти штуки в углу. Откуда они у вас, сэр? Грумман обернулся и посмотрел на стоящих у шкафа огромных кукол. — О, в твои годы я много путешествовал по свету. Эти игрушки с юга Драхмы. Представь, такие дарят молодожёнам на свадьбу. — Выглядят жутковато, сэр, для подарков по такому поводу, — заметил Рой. Он на минуту представил себя с такой куклой на будущей свадьбе Хьюза и чуть не рассмеялся. — На самом деле, они милые. К тому же, хранят невесту от злых сил, — Грумман поднялся и подошёл к шкафу. Мустанг тоже приблизился к витрине шкафа и почтительно встал рядом с генералом. На одной из полок он увидел помятую фотографию очень молодой семьи, половина фотографии была загнута и убрана под рамку. Юная мать держала на руках свёрток с младенцем. Рой наклонился рассмотреть поближе и мгновенно отпрянул, словно обжёгся о стекло. Грумман изменился в лице. Он с хищной улыбкой произнёс: — Что-то не так, Рой? — При всем уважении, сэр, ваши куклы слишком жуткие, чтобы дарить их девушке. — Рой Мустанг всегда думает о девушках, — Грумман сухо засмеялся, — слухи не врут. Ну что же, вольно. На сегодня хватит. Я весьма тобой доволен в этом году. — Спасибо, сэр. — Рой щелкнул каблуками и, развернувшись в полный оборот, вышел. Он прошёл приемную, где Ребекка щебетала по телефону, а два лейтенанта вполголоса переругивались из-за графика работы в праздники. Подполковник спустился по центральной лестнице в главный холл, пробежал через лабиринт коридоров и, оказавшись перед дверью собственного офиса, с шумом втянул ноздрями воздух. Пазл сложился идеальной картинкой. Рой Мустанг понял, почему двадцать лет назад из архивов исчезли любые упоминания о Бертольде Хоукае и почему это совпадало с переводом Груммана в Ист-Сити. Ответ всё это время был прямо перед его носом. Чёрт побери, учитель, вы тоже полюбили женщину вопреки воле её отца.