Флогистон

Ист-Сити, Централ, весна 1910.

— Ты получил, Рой? — спросил из телефонной трубки голос майора Хьюза с такой нешуточной серьёзностью, словно речь шла о кодировке из Генштаба. — Как тебе шрифт, не слишком официальный? А бумага достаточно плотная? Подполковник Мустанг повернулся в кресле к окну и раздражённо заметил: — Хьюз, сейчас утро понедельника. Через пятнадцать минут у Груммана совещание… — Моя свадьба уже через три недели! — перебил Хьюз, — ты купил билеты? Я знаю тебя, всё оставишь на последний момент, когда не будет ни одного свободного места. — Хьюз… — Кстати, о билетах, может, мне сразу обратиться к твоей помощнице? Не забудь, она тоже приглашена и не вздумайте оба явиться на подготовительную вечеринку в военной форме! — Хьюз, какого дьявола ты… — Главная церемония состоится на открытом воздухе, моя прекрасная Грейсия переживает из-за погоды, но я уверен, в конце мая должно быть солнечно. Кстати, Рой, ты же что-то вытворяешь с воздухом в своих перчатках, может, разгонишь нам тучи в случае непредвиденных ситуаций? — Я с удовольствием лично поджарю тебя, Хьюз! Тебя и всех влюблённых болванов, если сейчас опоздаю к Грумману, — рассвирепел Мустанг и круто развернулся в кресле, услышав, как в кабинет вошла младший лейтенант Хоукай с тонкой папкой доклада в руках. Она остановилась около стола и вопросительно посмотрела на подполковника: он опять болтал по защищённой линии с другом из Централа. — О! Как раз говоря о влюблённых, тебе тоже стоит найти невесту, в любом деле должны быть защищены тылы, да и карьера женатого… — Хьюз!!! — Рой рявкнул в трубку и взглянул на часы: до Груммана оставалось меньше девяти минут, а главный докладчик раздумывал не швырнуть ли телефоном в стену. Хьюз продолжал сводничать в электромагнитных динамиках, перечисляя симпатичных подруг Грейсии, и в этот момент телефонный аппарат легко перехватила твёрдая рука младшего лейтенанта. — Да, майор Хьюз, это младший лейтенант Хоукай, — она отошла от стола на безопасное расстояние, — конечно, подполковник всё получил и благодарит вас. Да, видела, сэр. Бумага чудесная и вензеля очень подходят к цветочному орнаменту. Да, я всё понимаю и обязательно проконтролирую. По статистике в это время года вероятность затяжных дождей минимальна. Да, я уверена, погода будет идеальной. Спасибо, сэр, и вам хорошего дня. Хоукай положила трубку и повернулась к Мустангу, протягивая папку: — Ваш доклад, подполковник, изменения только в третьем пункте. Цифры подчёркнуты красным. Поторопитесь, у вас всего пять минут. Рой ухмыльнулся и сорвался с места, на ходу забирая бумаги. Из всех известных ему женщин, пожалуй, только младший лейтенант Хоукай могла поспорить невозмутимостью с каменным изваянием или скалой. И какие-то глупцы утверждают, что женщины бывают слишком эмоциональны. Определённо, они не имели дел с младшим лейтенантом Хоукай в рабочие часы. — Удачи, сэр, — как всегда, спокойно раздалось вслед, и подполковник так же привычно махнул рукой. Лиза неслышно вздохнула и проверила стол собственного начальника. Убедившись, что он ничего не забыл, она вернулась к своим разложенным папкам и запланированным утренним делам, а потом, подумав, достала ежедневник и написала на девственно-чистом листе — «купить платье». Если ей необходимо платье, значит, придётся брать с собой Ребекку. Лиза порылась в жёлтом телефонном справочнике, выискивая адреса модных магазинов, и впала в уныние от первых рекламных объявлений. Она прикинула в уме, хватит ли денег до следующего жалования, чтобы подкупить Каталину обедом в ресторане и попросить вместе пройтись по магазинам.

***

Рука девушки быстро скользила по разноцветным платьям, висевшим на вешалках пёстрой и непонятной грядой. Рука, как хищная рыба, ныряла в глубь кружев, лент и шёлка, извлекая заинтересовавший образец, и тут же с разочарованием возвращала платье обратно. — Здесь нет ничего стоящего, Лиз, — заключила Ребекка, рассматривая очередной ворох оборок и бантиков. — Я говорила, за хорошим платьем надо ехать в Централ. — В Централ? Я и так разорилась, накормив тебя обедом, — Лиза направилась к выходу. Они были в седьмом магазине готового платья за сегодняшний день, и надежда таяла с каждым новым позвякиванием колокольчика на роскошных зеркальных дверях. — Ну, если это нужно твоему начальнику, пусть компенсирует затраты, — отозвалась Бекки, затормозив перед витриной с очередными дамскими капризами из шёлка и сафьяна лучшей выделки. — Или ты опять водишь меня за нос? Лиза рассеяно покачала головой, тоже разглядывая перчатки и шейные платки — в этом сезоне в моду вошли все оттенки закатного пурпура и синезийские мотивы с цветущей сливой. Она была готова надеть на свадьбу майора Хьюза что угодно: да хотя бы старый атласный костюм, сшитый на заказ для официальных случаев, первым из которых стало получение свидетельства о смерти отца у бургомистра и скромные похороны, организованные единственным учеником Бертольда Хоукая. Лиза вздрогнула. Бекки закатила глаза, словно пыталась прочитать её мысли. — Не понимаю, ты приглашена как частое лицо или будешь присутствовать на свадьбе исключительно по работе? — Я в числе гостей, но буду присутствовать как телохранитель подполковника. Бекки скептически хмыкнула, оценивая новую дорогую витрину с манекенами в кудрявых париках: — Телохранитель на свадьбе? Что там ему угрожает? Взбесившийся торт? Внезапно Ребекка вытянулась, как гончая, почуявшая куропатку. Она схватила подругу за руку и поволокла в восьмой по счёту магазин. Через двадцать минут Лиза стояла в примерочной в длинном платье тёмно-сливового цвета с небольшими рукавами. Платье было безупречно сшито из тонкого сатина с верхом, отделанным тафтой и благородной вышивкой. Оно подошло бы идеально, если бы не слишком глубокий вырез на спине. В безжалостных зеркалах отражалась часть татуировки и виднелся бесформенный край бледно-розового шрама. Лиза вздохнула, расстегнув крючки и спрятанную молнию. Всё же оставались более подобающие варианты — чёрный траурный костюм или парадная лейтенантская форма из хорошей тонкой шерсти. — Всё в порядке, Лиз? — спросила Бекки за занавеской. — Не застёгивается. На спине. — Можно мне посмотреть? — Да, Бекки. Ребекка просунула голову и сама оказалась в тесном закутке. Лиза сидела на пуфике с опущенными плечами. Платье было божественным, вот только спина… — Бери платье. Я перешью спину. Мы укоротим юбку и уберём дурацкий вырез на спине. Я обещаю, успеем до твоего отъезда. Лиза молча покачала головой: дорогое и слишком роскошное платье сшито не для лейтенанта Хоукай, такие вечерние платья носят девушки из бара мадам Крис или манекенщицы в модных каталогах. Ребекка нахмурилась: — Нет, даже не начинай. Моя подруга не будет выглядеть провинциальной школьницей на свадьбе снобов из Централа. Лиза вспомнила дружелюбное лицо майора Хьюза, его привычку показывать всем бесчисленные фотографии своей невесты. Она осторожно погладила гладкий сатин, который элегантно подчёркивал и драпировал каждый дюйм её тела. — Они совсем не снобы, Бекки. Очень милые люди. — Очень милые люди пригласили на свою свадьбу подполковника Мустанга? Огненного алхимика, известного бабника, самого беспринципного карьериста и всё такое? — Бекки слегка поморщилась, поймав собственное отражение в зеркале. Она поправила чёрные кудри, выбившиеся из прически. — Подполковник тоже очень хороший человек, Ребекка, — с нажимом ответила Лиза и начала снимать платье. Хвала небесам, бесконечный поход по магазинам можно было завершить. — Как скажешь, Лиз, как скажешь. Задёрнув шторку примерочной, Бекки отправилась разглядывать витрины с сумками и бижутерией. Личная жизнь Лизы Хоукай оставалась закрученной интригой, о которую спотыкался пытливый ум Бекки. В самый первый день после летних каникул, самая серьёзная девочка в школе сказала новенькой и ершистой Каталине: «Я — Лиза Хоукай, будет здорово, если мы будем дружить». И они подружились, превратились в птичек-неразлучников на все четыре года, оставшиеся до выпуска. Они были очень разные, но подходили друг другу невысказанным детским одиночеством, решительным упрямством и самостоятельностью, поэтому после войны Бекки смирилась с постоянным присутствием подполковника в жизни Лизы. Младший лейтенант Хоукай много и усердно работала, чтобы попасть в офис Мустанга, о котором ходили легенды в Восточном командовании. Бекки всегда относилась с подозрением к таким везучим карьеристам. Она не могла точно сформулировать, что именно ей не нравилось в самоуверенном шефе лучшей подруги. Он был слишком молод или слишком нахален с секретаршами? Или невозможно сексуален для высоких чинов военной бюрократии? Подполковник Мустанг не сдавал первых позиций как герой самых скандальных сплетен среди вольнонаёмных девиц. Он приглашал на свидания, сорил цветами и деньгами, но все это выглядело глянцевой обложкой, привлекательной витриной, и дело никогда не принимало серьёзный оборот. Лиза держалась с начальником уважительно и подчёркнуто сдержано. Они везде были вместе, соблюдая положенные формальности и сохраняя дистанцию, но Бекки чувствовала, что ей талантливо морочат голову. Совместная поездка на свадьбу давала пищу новым подозрениям, но Бекки держала их при себе, потому Лиза Хоукай была её лучшей подругой. — Бекс, ты уснула? Касса звякнула и открылась, чтобы поглотить большую часть лейтенантского жалования. Шёлковое великолепие сложили в бархатную коробку, пересыпали ароматными сухими цветами и упаковали в дополнительный бумажный пакет. — Иду. Я тут подумала, что одного обеда со стейком будет маловато. Ты мне должна галлон шоколадного мороженого и подробный, слышишь, очень подробный, рассказ о двухдневной свадьбе майора как-его-там. Лиза улыбнулась, подписывая чек. Они вместе вышли из магазина. На улице ярко светило апрельское солнце, и было уже по-летнему тепло.

***

По правде говоря, лобби всех гостиниц Централа устроены одинаково: помпезная неудобная мебель, бар с зеркальной стойкой и комнатные пальмы в кадках. У панорамных окон с гардинами — обязательный чёрный рояль, на котором играют по выходным лёгкие фортепьянные импровизации популярных песен. В пустом лобби Рой Мустанг боролся с искушением напиться, но прошло только четыре часа первого дня, и свадебные испытания только начинались, поэтому он отодвинул от себя двойное виски, уныло глядя, как лысеющий бармен протирает стаканы за стойкой. Где-то в глубине зала раздавались голоса портье и окрики носильщиков. Циферблат лифта надоедливо позвякивал золочёными стрелками. Когда лифт останавливался, швейцар открывал стеклянные двери вестибюля, и лощёные постояльцы порхали по натёртому мрамору как изнеженные птицы. Лифт снова медленно спускался, стрелка циферблата с раздражающим звоном отсчитывала этажи. Четвёртый, третий, второй… Рой оглянулся назад и закашлялся. Виски спалил горло, он задохнулся, как старшеклассник впервые попробовавший крепкий алкоголь. Из дверей лифта выпорхнула молодая девушка в сногсшибательном платье, она быстро шла к прямо нему, многократно отражаясь в зеркалах и мраморе. — Сэр? Я опоздала? Нет, святое грёбаное дерьмо. Это он опоздал. Он вечно не вовремя. Откуда у неё это платье? Почему он думает сейчас о летнем небе в сумерках такого же оттенка? Да, она полна тёплого закатного света. Совершенна и прекрасна, мать вашу. Это он врал себе годами, а теперь пялится на своего адъютанта в вечернем платье как перевозбуждённый подросток. — Подполковник? Рой поставил стакан с недопитым виски на стойку, пытаясь выравнять дыхание. Бармен тоже заметил младшего лейтенанта Хоукай, он забросил грязные стаканы и томно улыбнулся. Это мгновенно разозлило. — Пошли, лейтенант, такси уже ждёт. Всю дорогу он пытался отвлечься, вспоминая все известные алхимические формулы и элементы. Ничего не помогало. Когда левое колено младшего лейтенанта, сотканное из дорогого сатина, слегка касалось его брюк, то температура в салоне такси подскакивала до значений кузнечного горна. Рой чувствовал себя идиотом. Он мысленно проклинал Хьюза: это он настоял, чтобы лейтенант Хоукай присутствовала на свадьбе и на предсвадебной вечеринке. Грёбаное дерьмо, грёбаные свадьбы лучших друзей и коктейльные вечеринки, для которых придумывают платья с прямым разрезом от бедра, глухой спиной и обольстительным сердцевидным верхом. Через двадцать минут они въехали на территорию загородного ресторана, украшенного цветами и лентами с вензелями жениха и невесты. Вокруг сновали официанты, у входа собирались гости, между ними с реактивной скоростью носился сам жених — Маэс Хьюз с белой гвоздикой в петличке. — О, Рой. Ты вовремя, проходи. Грейсия встречает гостей внутри, скоро начнём ве… — он замолчал, заметив спутницу Мустанга, и мгновенно понял, отчего друг выглядел так, как будто у него заболели все зубы разом. — Младший лейтенант Хоукай, спасибо, что пришла, и чудесное платье, если мне позволено будет сказать. Хьюз поправил очки, на его лице заиграла самая дурацкая понимающая ухмылка, но Хоукай мягко улыбнулась в ответ, став ещё милее и прекрасней: — Сегодня, наверно, лучше будет просто Лиза. — Отлично, Лиза, — Хьюз, всё ещё раздражающе ухмыляясь, подмигнул и подтолкнул в спину Мустанга. — Забирай своего начальника и проходи внутрь, здесь слишком ветрено для такого платья.

***

В теории предсвадебная репетиция требовалась, чтобы перезнакомить друг с другом всех гостей завтрашней церемонии со стороны жениха и невесты. Ещё планировался предсвадебный завтрак, но до завтрака доживали не все, многие сходили с дистанции, появляясь только на главном торжестве. Рой тоскливо разглядывал гостей, снующих по залу с сырными канапе и бокалами вина. Он пил уже третий виски, но дела шли также скверно. Лейтенант Хоукай в своём платье сидела на барном стуле за три пустых места от него. Он чувствовал спиной внимательный взгляд, сочащийся тихим неодобрением. Давай, лейтенант, скажи хоть слово, и мы начнём нашу старую игру. Но Лиза молчала, вертя в руках нетронутый бокал с красным вином. Она всегда оставалась за левым плечом, а он не имел права надеяться на что-то большее. Грянула музыка, под аплодисменты разлетелись воздушные шары и конфетти. Вечеринку объявили открытой. Гостям предлагалось рассмотреть стенд с фотографиями будущих молодожёнов. На отдельном почётном месте размещалось гигантское розовое облако из картона. Там была шутливо написана и запротоколирована (билетами в кино, записками, счётами из кофеен) история знакомства Маэса и Грейсии. Это было сделано с такой дотошностью, что ни у кого не оставалось сомнений — жених работал старшим следователем государственной службы судов и трибуналов. Рой усмехнулся, закидывая в рот орешек. Со сцены полились любимые романтические песни пары. Музыканты старались, но у Роя было ощущение, что он на школьном балу, не хватало только безалкогольного пунша и подросткового отчаяния. Маэс и Грейсия ходили между гостями, слушали тосты, посвящённые им, и улыбались. Они выглядели абсолютно счастливыми. Невыносимо счастливыми. Рой тоскливо подумал, что по-настоящему завидует выбору товарища. И дело не в том, что Хьюз в любую минуту мог обнимать любимую женщину у всех на глазах, а она клала голову ему на плечо и успокаивающе гладила по лацкану пиджака, когда никто не видел. Нет. Хьюз не боялся пойти ва-банк. Он всегда был самым храбрым. Он знал, как превратить пустую болтовню за обедом в кафетерии в нужное знакомство. Как везде прослыть своим парнем и хорошим малым. Как гордиться собственной шумной роднёй из Гринвилля и выделывать с тётушками Грейсии нелепые па в весёлом танце. «Окружи себя на надёжными людьми, которые поймут и поддержат тебя», — как-то так Маэс Хьюз определял свою жизненную стратегию после второй пинты пива. Только пьяным Рой мог терпеть чужие разговоры о счастье. Доступное всем счастье. Он помнил мелкий песок, который никогда полностью не вытряхнуть из одежды, и холод прозрачной ночи, пробирающий до костей. Он проклят собственными воспоминаниями — в его кошмарах зарево пожарищ превращало ночь в день, и он просыпался, вскакивая от собственного крика. Он трус. Какой же он трус. Рой отпил виски, пахнущий высушенными на солнце абрикосами, неспелым миндалём и шоколадом. Внутри становилось теплее, но он слишком медленно пьянел. На самом деле, выбор майора Маэса Хьюза выглядел отчаянно храбрым: его невеста, его большая неугомонная семья, его друзья со службы, его боевые товарищи. Рой почувствовал странный укол ревности. У него никогда не было семьи в обычном понимании этого слова: мадам Кристмас с девочками из бара вряд ли подпадала под любые классификации. Ещё меньше на семейную идиллию походила жизнь в доме учителя. Там время остановилось в самой секретной и тщательно охраняемой комнате самых нежных и самых мрачных воспоминаний подполковника Роя Мустанга. Его друзья… Ха, в Восточном штабе это прозвучало бы как оксюморон, как остроумная шутка. Для всех он выглядел выскочкой, нахальным сопляком, который лез вверх по головам достопочтенных офицеров. Но всё-таки Рой считал, что ему просто невероятно повезло. Он привык оказываться в центре внимания: у зеркальной стойки бара или на поле боя, где пламя, сметающее городские кварталы, в командном центре видели за пару миль. Знаменитая военная карьера Огненного алхимика не походила на шаткую лестницу — это пирамида, которую много лет придётся возводить с земли, много раз воскрешать из пепла. В одиночку не удержаться на вершине, не забить решающий мяч со скамьи запасных. Чёртова математическая прогрессия. Чёртов Хьюз… Рой не мог облажаться, скиснув в углу, пока лейтенант Хоукай была за его левым плечом. Он отодвинул стакан и отправился в гущу веселящихся гостей. Он яростно улыбался, словно решаясь на штыковую атаку. Он вспомнил про самое главное качество любого лидера. Хьюз был прав, он всегда оказывался чертовски прав.

***

Кружащиеся пары постепенно отвоевали себе всё пространство. Танцевали даже две тётушки майора Хьюза из Вест-Сити и дальние родственники Грейсии с юга. Официанты столпились у служебного входа, но фуршет давно никого не интересовал. К бару с напитками выстроилась очередь. Лиза сидела в стороне, расположившись на небольшом диване. Отсюда было прекрасно видно весь танцевальный зал и подполковника, флиртующего с высокой брюнеткой. Они отлично смотрелись, когда он вёл в её танце. Он улыбнулся и что-то прошептал на ухо своей партнёрше, в ответ она довольно покраснела. Майор Хьюз со своей невестой только что покинули вечер под аплодисменты гостей: перед завтрашней церемонией всем надо было как следует выспаться. Но гости продолжали шумно веселиться. Лиза повернула бокал, наблюдая как вино стекает по стенкам, и отпила первый глоток. Кобура впивалась в бедро, надо было расслабить застёжку, но она запрещала себе отлучаться из зала. Её кожа потела от душного воздуха и кожаной обивки дивана. Рукоятка и короткий ствол шестизарядного револьвера нагрелись от тепла между её бедрами, но Лиза ни разу не пожалела, что была вооружена. Тяжесть револьвера и неудобный ремень напоминали, зачем она здесь. Она — солдат, телохранитель, а не двенадцатилетняя девочка за портьерой, которая подглядывает за Роем Мустангом в баре его матери после открытия. Лиза опустошила бутылку с содовой, чтобы разбавить вино. Голова слегка кружилась. Музыка грохотала. Лиза откинулась назад, проваливаясь в мягкую и липкую спинку дивана. Она мечтала снять неудобные туфли — подарок Ребекки, которая собирала подругу в поездку с усердием сказочной феи. Лиза вернулась взглядом к танцевальному залу. Подполковник стоял в очереди к бару под руку со смеющейся спутницей. — Повторить напиток для леди? — голубоглазый официант услужливо склонился к её дивану. Пришлось ещё больше отодвинуться к стене, чтобы не потерять обзор. Официант открыто облизывался и пялился, видимо считая, что она достаточно пьяна, чтобы не заметить. Лиза покачала головой: подполковник вместе с брюнеткой пропали из зоны видимости. Гости начали расходиться, было за полночь и танцпол начал пустеть. Она поднялась и быстро направилась к выходу. Снаружи наступила тёплая майская ночь, прошедший ливень принёс свежесть и ветер разогнал облака. По небу путешествовал молодой месяц. Откуда-то пахло мокрой сиренью. Лейтенант шла по гравийной дорожке и увидела оба объекта у калитки в зимний сад. Брюнетка курила и что-то страстно объясняла подполковнику, жестикулируя рукой с сигаретой. Мустанг стоял рядом и неотразимо улыбался, играя цепочкой от карманных часов. Он всегда так делал, когда злился и устал. Лиза с облегчением выдохнула и отправилась искать дамскую комнату, чтобы поправить ремни кобуры. Сегодня вечером она нарушила все мыслимые заповеди телохранителя. Она не заметила, как голубоглазый официант внимательно следил за ней.

***

Хоукай умылась холодной водой, считая про себя секунды, чтобы точно знать время своего отсутствия. Она посмотрела на своё отражение: в зеркале была незнакомая раскрасневшаяся девушка в вечернем платье. Она наклонилась, поправляя кобуру, и услышала как позади хлопнула дверь. Сто двадцать шесть. — У тебя отличная задница. Это был официант, предложивший содовую. — Неужели, — Хоукай ослабила ремень на бедре и поправила платье. Сто тридцать один. — Держу пари, и сиськи, что надо, — он усмехнулся, вероятно, гадая, сколько она будет ломаться, перед тем, как застонет под таким красавчиком. — Ты же не просто так пришла сюда. Это туалет для сотрудников, и я запер для нас дверь. Хоукай всё ещё смотрела в зеркало, не оборачиваясь. Он говорил правду: здесь слишком много шкафов с инвентарём для уборки, и сбоку висел график дежурств, но это была ближайшая уборная к главному залу. Хоукай перенесла вес на пятки, пробуя устойчивость высоких каблуков. Сто пятьдесят семь. — Ты любишь пожёстче… — официант облизнул губы. — Я понял это потому, как ты глядела на того мужика. Сто семьдесят. Хоукай немного откинулась назад, оценивая, хватит ли места для удара. Конечно, она не потратит пулю на назойливого идиота. Зачем портить праздник майору Хьюзу, угрожая официантам оружием в подсобке со служебным туалетом? В конце концов здесь есть и её вина. Официант замешкался, кривая улыбка съехала с его лица. Сто семьдесят восемь. Она бы оценила его вес в двести фунтов, не больше. В спаррингах она часто вставала с сержантом Джеффрисом и часами работала обеими руками. Джеффрис весил за двести пятьдесят и в прошлый четверг похвалил её на тренировке. Взгляд Хоукай остановился на засаленных локтях короткого фрака и оторванной верхней пуговице. Жилет был мал и не сходился на талии. Она почти покачала головой: в такой плохой форме и распускает язык. Сто девяносто. Хоукай протянула руку, чтобы получить ключ. Она молча усмехнулась и ушла, подхватив свою атласную сумочку.

***

Рой нигде не мог найти лейтенанта Хоукай. Он давно проводил Челси Дей на такси, но голова всё ещё немного кружилась от её оглушительного смеха. Чёрт, он отвык от светской болтовни, вызывающей мигрень. Симпатичная девушка работала секретарем в первом управлении Генштаба, она рассказала за вечер много интересных историй. Они обменялись визитками. Он обещал позвонить в следующий раз, когда будет в Централе по работе. И, скорее всего, он позвонит. Подполковник в третий раз пересек зал, где официанты убирали со столов посуду и сметали с пола конфетти. Последний раз он видел лейтенанта Хоукай у служебного входа, за ней увивался ухмыляющийся хмырь с подносом. Затем она вышла на улицу и, когда Челси отбыла домой, следы его незаменимого лейтенанта словно растворились в остывающем ночном воздухе. Безусловно, она была большой девочкой. В такси Рой заметил маленькую кобуру на бедре, искусно спрятанную в складках платья. Смешно было волноваться о безопасности собственного телохранителя и лучшего стрелка Восточной армии. Он в третий раз обошёл через весь холл, выбрался наружу и завернул по тропинке направо. Он остановился, не сразу узнав своего лейтенанта. Роскошный сатин и каблуки сбивали с толку. Никто из смертных не смог бы привыкнуть к её проклятому платью. «Прости, Хьюз, сегодня она — самая красивая девушка вечера» — подумал Рой со щемящей тоской. Он захотел окликнуть, но вместо этого подкрался, стараясь не шуметь гравием. Она развернулась на каблуках и приставила короткий револьверный ствол к его бедру. — Я же сказала, что в следующий раз прострелю тебе яйца! Если начиналась новая игра, он не совсем понимал правила. — В следующий раз я предпочёл бы узнать за что. Лиза молча открыла и закрыла рот. Она вспыхнула, кажется, рассердившись и смутившись одновременно. Сразу несколько мыслей пронеслись в его голове. Ни одна из них не умещалась в рамки профессиональных суждений подполковника Мустанга о компетенциях младшего лейтенанта Хоукай. Он перехватил её шестизарядную игрушку. Пришлось переломить очень короткий двухдюймовый ствол, чтобы отыскать пять медных донышек. Пять патронов и пустой камора под бойком — всё осталось практичным и неизменным. Лейтенанту Хоукай не нужно взводить курок — достаточно просто нажать на спуск. Она всегда готова выстрелить, но её личное оружие совсем не годилось для большой дистанции. — Нам пора ехать, лейтенант. Она кивнула, словно не замечая, что её разоружили. Рой спрятал револьвер, всё ещё нагретый теплом её тела, в собственную двойную кобуру, где томился в одиночестве его табельный пистолет с шершавым предохранителем и автоматической зарядной системой. Он беззастенчиво громко вздохнул, наслаждаясь шлейфом цветочных духов лейтенанта, перемешанных с алкоголем и тонким телесным запахом. Как он планировал выживать рядом с ней в одном офисе? Прямо сейчас он фантазировал, как их головы соприкасаются над зелёной поверхностью рабочего стола, как он находит и сжимает её колено, как он сажает её на стол, как нетерпеливые поцелуи тащат обоих в чёртову бездну, как он поклоняется её щиколоткам и пяткам, упёршимся в его грудь, как он врезается в грёбаный рабочий стол и извлекает из её тела божественные звуки с каждым новым… Грёбаное святое дерьмо. Если завтра утром пьяное озарение не пройдёт, он — покойник. Рой сошёл с парковки, заметив фары двухмоторного такси, и взмахнул рукой шофёру. — Сэр, я приношу свои извинения за произошедший инцидент, — произнесла Лиза спустя двадцать минут, когда автомобиль плавно повернул к парадному выезду с клумбами и карликовыми пихтами. Рой раздумывал, что в его офисе подозрительно много укромных мест, которые никто никогда не использовал для снятия рабочего напряжения под стоны и хриплые вскрики. Он выпил недостаточно, чтобы оценить на ощупь глубокий разрез её платья, но предостаточно пялился в сердцевидное декольте, пока такси петляло по городским улицам. В дверях гостиницы скучал швейцар и подросток-носильщик в ливрее. Последним усилием воли подполковник Мустанг улыбнулся, как человек, который смирился, что потерял большую часть артериальной крови в затвердевшем паху. — Извинения приняты, лейтенант. Что-то случилось? Мне стоит принять меры? Лиза молчала, незаметно вытирая ладонь о колени. Разрез платья невыносимо увеличился на её бедре. Под тонким сатином Рой почти осязал взглядом пустую кобуру. Но он мог только смотреть. Как только шофёр остановил машину и щёлкнул счётчиком, лейтенант Хоукай вылетела наружу и, стуча каблуками, быстро зашагала к крутящимся стеклянным дверям. Рой задержался, чтобы расплатиться, оставил огромные чаевые, и догнал свою спутницу в мраморном лобби. Она нажимала на все кнопки новенькой лифтовой панели. — Кто-то ещё пострадал из-за твоего платья? — притворно вздохнув, спросил Рой. На самом деле, он восстанавливал дыхание после пробежки. — Перестаньте, наконец, подполковник. Я же извинилась. Её взволнованный голос был на две октавы выше обычного. Рой прислонился к зеркальной колонне, обеспечивая себе преимущество перед дверьми лифта. Порозовевшая лейтенант Хоукай определённо была… взвинчена? Раздражена? Он с оптимизмом отметил нотку возбуждения в пульсирующей жилке у виска: — То есть, это я виноват, что ты хотела прострелить яйца своему старшему офицеру? Определённо, она не умела флиртовать. Она зашла в пустую кабину лифта и сосредоточила всё своё внимание на звенящей позолоченной стрелке, которая отсчитывала этажи. — Простите меня, подполковник, за неприятный инцидент на празднике в честь предстоящей свадьбы вашего друга. Я не планировала в вас стрелять. Я ошиблась и приняла вас за другого человека. За другого? О, всё стало только хуже: у него нашёлся соперник на чёртовой свадьбе Хьюза, где она никого не знала. Кто он? Ещё один прихожанин нового культа? Рой хищно оценивал её румянец. Он гадал, насколько она чувствительна к случайным прикосновениям. У неё сохранилась похожая мучительная проблема и такой же зудящий интерес к открытым участкам его кожи? Однажды они уже целовались… — Немедленно прекратите пялиться, сэр, — предупредила она. — Ты меня подстрелишь? — он придвинулся ближе и погладил свою плечевую кобуру под пиджаком, утяжелённую её милым, почти игрушечным револьвером. — Верните моё оружие, подполковник Мустанг, и доброй вам ночи. — Не знаю, лейтенант Хоукай, — он наклонился к её лицу. — Твоё эмоциональное состояние нестабильно. Ты пытаешься отдавать мне приказы. — Подполковник… — она прочистила горло, в глазах загорелось дерзкое упрямство, которое всегда неуместно его возбуждало. Она подливала масло в огонь, потому что не прекращала нервно облизывать свои губы. Он был в агонии. — Подполковник, по уставу вы должны конфисковать мою кобуру. Точно так. Он сделал новый шаг внутри сужающегося круга. Она вильнула бёдрами и первая прижалась к нему. Физический контакт оставался самым сложным в стратегии избегания лавандового запаха её волос и золотистого пуха на её щеке. Рой сдал все позиции на расстоянии беззвучного шёпота. Он хотел её поцеловать, но пытался балансировать на дюйме оставшегося здравого смысла. Инерция или гравитация — какая-то природная сила действовала на обоих. Игра не подчинялась старым правилам. Невидимые границы и ватерлинии теряли всякий смысл с каждым осязанием изгибов сильных бёдер лейтенанта Хоукай. Она загнала его в угол и уверенно расстёгивала свои потайные кнопки, показывая глубокий вырез платья и пустую кобуру на обнажённой ноге. Горло пересохло, как проклятая пустыня. Он был готов ползти за святой водой, за бисеринкой пота в ложбинке её груди, за белеющей полоской кожи между затянутыми ремнями. Она взяла его руку и прижала к своему бедру, чтобы он мог почувствовать тепло нагретой кобуры, чтобы сгорел последний атом кислорода между ними. — Ты выиграла, лейтенант, но я не помню, чтобы подписывал запрос установленного образца. Твоя короткоствольная малышка есть в официальном табеле? Он вернул револьвер в её затянутую кобуру, как священник возвращает на алтарь реликвию. Он не умел молиться, но мог протянуться к лифтовой панели, едва не лишившись равновесия. Кабина качнулась, остановившись между третьим и четвёртым этажом, потому что Рой нажал на большую красную кнопку. Карие глаза широко распахнулись. Она прикусила губу, пока он поправлял её задравшуюся юбку, вторгаясь руками в струящийся сатин вечернего платья. Она положила руки ему на плечи и закинула ногу ему на бедро, найдя удобную точку опоры. — Я вооружена неофициально, подполковник. Вы же знаете, я получила приглашение от майора Хьюза как частное лицо. — Должно быть, частному лицу здесь чертовски холодно. Ты дрожишь, Хоукай, — он приблизил губы к её губам и остановился. — Я беспокоюсь о здоровье своего подчинённого. Её пойманный вздох стал общим. Теперь её руки заскользили по его пиджаку, по острым запонкам, по широким плечам. Она потянула его галстук к себе и впилась губами в его шею, словно инстинктивно хотела укусить. Они пошатнулись и снова врезались в стену лифта. На её коже появились мурашки. — Ты тоже дрожишь, — прошептала она возле самого уха, концентрируя электрический ток на кончиках пальцев. Она обвела твёрдую линию его скул, тоже остановившись в дюйме от его рта. Наверху загудел подъёмный трос, мотор заработал, кабина поползла наверх. Рой снова ударил наугад по всем кнопкам, на этот раз выключился свет, и лифт со скрежетом остановился. В наступившей темноте подполковник Мустанг крепко прижал её к себе, наконец соединив их губы. Он больше не пытался быть осторожным. За вкус её поцелуя можно было погибнуть в окопе, или стать фюрером, или поджечь каждый атом вселенной в цепной реакции. Кремовое пирожное с цедрой апельсина, сладкая содовая, кислое вино и кофе, которое пришлось выпить, чтобы не заснуть в ночном поезде. Её рот приоткрылся. Он больше не дразнил, их зубы и языки соприкоснулись. Они подходили друг другу идеально — сердцебиением, дыханием и слюной. Она оторвалась от посасывания его нижней губы с неловким влажным звуком, всё ещё сильно вжимаясь бёдрами в каждый дюйм его дорогих брюк. Ещё пару таких толчков в застрявшей кабине лифта — он рискует испортить тонкую костюмную шерсть и атласную подкладку. Лиза нащупала рукой погасшую кнопочную панель. — Нужна аварийная кнопка. — Нужна аварийная комната, лейтенант, — с очень длинными паузами произнёс Рой, пытаясь контролировать свой голос и нарастающее давление внизу. — Нам стоит зайти в твой номер и отредактировать завтрашнюю речь, чтобы исключить недоразумения. — Абсолютно. Он пошарил по стене, пытаясь представить механизм центрального реле и соединить его с простейшим кругом алхимической трансмутации. Не всё можно починить с помощью алхимии, но иногда это срабатывает. Электрическая цепь замкнулась. Над ними зажёгся свет. Лиза подтолкнула своего начальника к зеркальным дверям: — Мы идём к тебе, это ближе. Рой не мог придумать ничего лучше, как положить свою руку на её талию, которую Лиза тут же смахнула. Это были самые длинные полсотни шагов в его жизни. Когда дверь гостиничного номера захлопнулась за его спиной, они набросились друг на друга, в спешке срывая одежду, попадая стремительными поцелуями в руки, в плечи, в волосы. Как будто наступал конец света и оставалась пара минут, чтобы исполнить все сокровенные желания до апокалипсиса. Они добирались до кровати, как пьяные танцоры, полураздетые и задыхающиеся. Рой долго возился с застежками платья, пока, наконец, не порвал одну из них. Лиза отвлеклась от пуговиц и запонок его великолепной рубашки. Должно быть, в темноте она закатила глаза. Она умела раздеваться сама, как солдат, эффективно и быстро. Её бельё, конечно, выглядело максимально практичным и удобным — чистый хлопок без кружев и воздушного гипюра. Он знал, что так и будет. Он улыбнулся, склонившись над её лицом, над восхитительной дугой её упругого, сильного тела. Она хотела дотянуться до пряжки ремня, но Рой не позволял ей подняться, уверенно контролируя каждое движение своим весом. Лиза громко застонала прямо в его зубы. Рой целовал мочку её уха и был слишком занят для счастливого мальчишеского торжества. Она тоже хотела его. И они задыхались, хихикая, как подростки, с удивлением заглядывали в потемневшие глаза друг друга, и никто не мог вспомнить, почему они не делали так всегда, почему он не ласкал губами её грудь, оставляя влажные следы, а она не сосала его язык словно коктейльную соломинку. Они переплетали пальцы на смятых простынях, узнавая друг друга под остатками одежды. Они синхронизировались, добираясь до внутреннего тепла, до скользкого желания, до твёрдого напряжения. Он исследовал плавные линии и скульптурные впадины, все выпуклости, обычно скрытые военной формой мужского образца и спортивными кофтами. Он должен был узнать много больше, и Лиза удивлённо вскрикнула, почувствовав, как его язык выводит окружности в самом низу, в тёплой и заповедной сердцевине её бёдер. Она дрожала и извивалась, но он был не тороплив и сосредоточен на новой симфонии стонов и вздохов. — Ты точно этого хочешь? — Да! Пожалуйста… быстрее… Рой улыбнулся, сдёргивая с себя брюки. Лиза на миг посмотрела в потолок, будто смутилась, а потом она зажмурила глаза и впилась ногтями в его плечи. Она заёрзала, двигаясь навстречу, уничтожая последнее расстояние. Она резко вздохнула сквозь плотно сомкнутые зубы. Рой остановился: — Ты в порядке? Молчание было хуже всего. Нет, хуже всего было то, что он снова причинял её телу боль, а она закрыла глаза, как будто хотела отгородиться. — Послушай, я… Но она заткнула его рот рукой, потянулась вперёд и охнула. Он был внутри. Снаружи и вокруг мироздание поместилось в одну плоть, в единый частый пульс, в напряжение мышц, в соль на мерцающей коже. Неловкость прошла. Он начал осторожно двигаться внутри, когда она улыбнулась и открыла свои блестящие янтарные глаза. Она убрала мокрую прядь тёмных волос, упавших на его лоб: — Я убью тебя, если ты остановишься, как тогда, Рой Мустанг. Они были вместе. Они вспотели. Они целовались среди простыней, на сорванной второпях одежде, как птенцы одного разорённого гнезда, как жрецы давно сгоревшего неба. Он всё ещё хотел смотреть в её глаза, но она снова закрыла их, чтобы он мог целовать сквозь тонкие веки, разгладить губами упрямую складку над её переносицей. Она не представляла, что сладкая и солёная на вкус, как карамель в кондитерской. Она не знала, что способна на слёзы от нежности первого любовника. Он продолжал медленно и плавно, как будто их качало море, как будто они томно скользили в пустоте, и время отныне принадлежало только двоим и скрипу кровати в гостиничном номере. Рой опустил голову на её плечо и со стоном сжал зубы. Он больше не мог. Лиза тяжело дышала под ним, обнимая его за плечи, она была убийственно тёплой и бархатистой внутри и вокруг него. Рой в последний раз врезался в неё бёдрами и, не услышав собственного стона, всё закончил. Они лежали молча, принимая дыхание друг друга и близкое биение сердец. Они оба ждали неизбежного апокалипсиса. Но это был не конец. Мир продолжался, время не рассыпалось. Безликая комната гостиницы не провалилась в огненную пропасть. За окном шумел ночной жизнью Централ, ветер раздувал занавески, охлаждая ворох простыней. С улицы пахло кебабом и овощами-гриль, которые делали в соседней забегаловке. Луна не упала с небес, лава не хлынула в океаны. Никому не было дело для двоих соединённых тел, остывающих от липкого пота. Рой переместил свой вес на руки и перекатился на спину. Лиза тут же выскользнула из постели и исчезла за дверью ванной комнаты. Когда она вернулась, он полусидел на подушках, задумчиво глядя в окно. — Сэр, вы сможете зажечь свет? — Ты хочешь, чтобы я испепелил одеяло или что-то вроде этого? Она склонила голову, словно не услышала. Лиза редко показывала, что находит забавными его шутки. Она присела на край кровати, завёрнутая в большое пушистое полотенце. — Просто щёлкните выключателем справа, сэр. Рой со вздохом приподнялся, добираясь до ночника: — Просто вспомни моё имя. Без ранга, без формальностей — хотя бы сейчас. Выключатель щёлкнул, комната озарилась приглушённым светом. Практичные гостиничные обои контрастировали с беспорядком вокруг, с ворохом разбросанной одежды. Это были веские доказательства, что новый мир едва родился. Рой затащил Лизу обратно в смятую постель, чтобы остановить внутреннюю панику: — Это простая просьба. — Этого не будет, пока я ношу свою форму. — Сейчас ты без формы, лейтенант, — он перевернул её на спину, чтобы снова блуждать губами по груди и плечам, чтобы наслаждаться новыми открытиями не торопясь, при свете унылого зелёного торшера. — Вы знаете, что я имела в виду, подполковник. Рой усмехнулся, увлекаясь исследованием её шеи и правой ключицы. В лейтенанте Хоукай всё было идеально. Он взял её руку, потяжелевшую от постоянных тренировок и удивительно сильную. Куда делась детская округлость прежних форм? Он видел личное дело своей помощницы, когда готовил запрос в службу кадров в октябре. Лиза Хоукай имела высший балл почти по всем предметам в Академии, в том числе, по физической подготовке. Она с детства стремилась стать необходимой и безупречной во всём. — Ты очень красивая, надеюсь, ты знаешь это. Лиза невольно фыркнула, должно быть, решив, что известный бабник, Рой Мустанг, запоздало пытается обольстить её комплиментами. — Как и вы, подполковник. Но я не сомневаюсь, что вы это отлично понимаете и используете, не моргнув глазом. — Всегда думал, что на тебя это не действует. — Я тоже. — Младший лейтенант Хоукай, нельзя быть такой милой со мной, — серьёзно сказал Рой, пытаясь целиком завернуть её в одеяло, — ты меня избалуешь. — Вы должны возместить мне расходы, сэр, — Лиза нащупала под его ногой смятый шелковистый комок изысканного сливового оттенка, — я потратила на это платье месячное жалование. А вы всё испортили. И ещё, говоря о долгах, благодаря вам, мне пришлось выкупить билеты в Централ. А они обошлись недешево, так как на эти даты оставался только первый класс. Разумеется, вам придётся компенсировать мои траты. — Прекрати, — хмыкнул Рой, не бросая своих попыток заключить лейтенанта Хоукай в объятия пухового гостиничного одеяла, — ты говоришь как девочки из бара мамы, когда они выманивают из джентльменов деньги. — Я пришлю анонимный счёт со всеми расходами на ваш личный адрес. А вы расплатитесь наличными. Рой тихо засмеялся: очень мало людей в этом мире знали об ужасном чувстве юмора младшего лейтенанта, о пропасти сухой иронии, которую скрывала эта красивая женщина. Он притянул её к себе. — В чём дело, ты напряглась? Лиза молчала. Она позволила себя закутать, как ребёнка, и закрыла глаза. — Ты жалеешь? — Нет, конечно, нет, — поспешно ответила Лиза. — Я подумала про устав и дисциплинарную комиссию. Кто-то из нас должен об этом помнить. — Я помню. И мы ничего не скажем дисциплинарной комиссии, лейтенант. — Такие вещи рано или поздно становятся известны всем. Рой приподнялся в забавном недоумении, словно не понимал, что она боится не только сплетен. Любая привязанность была его уязвимостью, а значит, подвергала опасности их общую миссию. Но Рой не хотел врать, что эта ночь что-то изменит в их старом договоре. Младший лейтенант Хоукай всегда была и будет главной и единственной слабостью Огненного алхимика. Рано или поздно это, действительно, станет известно всем. Он достал указательным пальцем до её упрямого лба, нежно толкнул и, нахмурившись, вернулся на свою подушку. — Ты трусишь. Никогда не думал, что однажды скажу это тебе. — Я хочу, чтобы вы достигли своих целей, это и мой выбор тоже. Ваша карьера… Она запнулась. Ей не нужно объяснять: они оба повели себя как воры из детской сказки, забравшиеся в чужой дом, — это не их кровать, не их еда на столе, не их разбросанная одежда. Их жизни давно не принадлежат им. Они задолжали длинной веренице мертвецов, призраков обожжённой пустыни. Наверняка, она запомнила каждого в своём прицеле. И потому должна держать на прицеле Огненного алхимика. Разве не он сам взял с неё эту клятву? Эгоистичный болван. Самовлюблённый идиот. — Это всё разрушит, — тихо договорила лейтенант Хоукай и отвернулась в сторону, разглядывая редкие пятна светящихся окон соседних домов. Рой Мустанг как никогда завидовал безликим обитателям бетонных коробок, их обычным невидимым жизням. Он молчал. Он хорошо понимал её логику. Он был не меньшим мастером в искусстве полного отречения. Он чётко представлял себе будущее, но знал, что таким, как он — в прекрасном будущем не найдётся места. Он навсегда останется на пороге того рая, о котором мечтал, перед его закрытой дверью. Он смирился с расплатой. Но Лиза! Лиза в красивом в платье, с медовыми глазами, с нежной улыбкой и губами, нарочно придуманными для украденных поцелуев. Невыносимо близко от его протянутой руки. Она заслуживала быть счастливой. Всё из-за свадьбы. Это Хьюз виноват со своим грёбаным оптимизмом и планами семейных пикников на ближайшие полвека. — Я обещаю тебе, этого никогда не случится. Или пристрели меня прямо сейчас из своей маленькой набедренной пушки, чтобы я умер самым счастливым человеком на свете, — мягко сказал Рой, но его тон был серьёзен. — Иди за мной, лейтенант, ты дала слово, и ты нужна мне. Она осталась внутри тесного кольца переплетённых рук. Они больше не говорили и заснули удивительно глубоко и быстро.

***

На рассвете ему приснился заросший сад. В старом доме от ненастья гудели трубы. Он снова превратился в мальчишку и ходил по пустым комнатам, хлопая дверьми в пугающем лабиринте. Нигде не было маленькой дочери учителя: не было её комнаты с розовыми шторами, не было кухни с кастрюлями и сковородками, не было тайников в библиотеке, где она хранила свои романтические книжки. Он звал, но никто не отвечал, кроме завывающего ветра. По лицу хлестал дождь, молнии освещали дом и деревья, над рекой в чёрных тучах грохотал гром. Он с ужасом решил, что она утонула и понёсся вниз к пристани, надеясь отыскать Лизу среди камышей, в тёмной холодной воде. А потом он увидел огонь. Гигантский, пылающий вал скатился прямо от молочной фермы и дома Белли, и Рой с криком бросился туда, в самый центр трещавшего и шипящего пожара. Рой вскочил и открыл глаза, прогоняя один из своих ишварских кошмаров. Пару секунд потребовалось, чтобы понять, где он находится. Лиза лежала рядом, свернувшись под одеялом. Её тоже разбудил его крик, но она дышала ровно и не двигалась. Небо за окном посветлело, и невидимое солнце раскрасило облака на востоке всеми оттенками розового и золотого. За минуты перед рассветом большой город всё ещё сладко спал. Он коснулся её спины ладонью, изучая причудливый рисунок заживших шрамов. Они были выпуклые и мягкие на ощупь. Все её раны — дело его рук. Иногда он видел во сне, как чернели рваные струпья обожжённой кожи, как нежная девичья спина трескалась и рассыпалась в прах. Он просыпался, задыхаясь от ужаса. И вспоминал. Теперь она была здесь. Он мог провести рукой между её лопаток, заполучив едва заметный вздох. Снились ли ей кошмары? Может быть, она видела мёртвых людей в сетке прицела? Она помнила трупы, брошенные уходящей армией как мусор по обочинам дорог? Один и тот же бесконечный сон: песок и белое солнце, плывущее над доломитовыми горами. Или это его собственный репертуар? Лиза вздрогнула, одеяло сползло с её талии, в паху приятно кольнуло от возбуждения, но Рой ждал. Он привык ждать, привык видеть её в мучительной недосягаемости, привык обходиться без единого касания. — Мы нарушили три пункта устава, а также предписания по внутреннему взаимодействию старших и младших чинов в армии Аместриса. — Ты не сказала «сэр», — Рой прочертил линию, повторяя знакомый рисунок алхимического массива её татуировки. Он сжёг бы на месте любого, кто попробовал бы предъявить права на драгоценную спину его лейтенанта. — Сэр… — дыхание Лизы прервалось, потому что его рука легла на её поясницу, скользнула по позвонкам вниз, изучая все округлости и живописные ямочки. — Мы должны остановиться, пока не стало слишком поздно. Запрещено… Он сжал обе ягодицы и перевернул её на живот. Она задрожала от удовольствия и уткнулась лицом в подушку. Рой продолжал гладить её спину, а потом приник губами к коже, осквернённой алхимией. Как в детстве, на лопатках спрятались веснушки, похожие на рассыпанный порошок корицы. Он провёл языком вверх от основания татуировки. Он мечтал это сделать с тех пор, как ему исполнилось двадцать, и он увидел обнаженную спину Лизы Хоукай в неровном свете пасмурного дня. Если бы время могло остановиться в тот миг, наполненный взаимным смущением и естественной потребностью друг в друге. — Это запрещено? — наконец прошептал он, покусывая её за плечо и перебирая пальцами короткие, светлые волосы на затылке. Они всё ещё пахли вечеринкой, чужими духами и дымом сигарет. Теперь он перевернул её на спину и развёл её ноги, притягивая к себе. — А это? — его рот погрузился в самые нежные, гладкие складки. Он ласкал то скрытое место, которое заставляло женщин дрожать и выгибаться. Лиза молча вцепилась в тёмные вихры волос на его голове, а потом отпустила, скручивая в руках простынь. Он принял её вызов и и идеально терпкий вкус. Он продолжал поедать истекающее влагой желание, поднимая её бёдра на свои плечи. — За это я готов на ежедневную гауптвахту, — хрипло пробормотал Рой, дразня языком, вырисовывая восьмёрки и круги. Её плоть быстро становилась плотной и наполненной, и начинала глубоко пульсировать где-то под лобковой костью. — И за это под трибунал… — Рой дунул на тёмно-розовую кожу, восхитительно блестящую от деликатного беспорядка. Он нашёл источник её тепла. Лиза зажала мускулистыми ногами его голову, требуя поторопиться. Но он никогда не торопился. Она была близка к грани, он был до ушей вымазан ей, и его пах болезненно окаменел от возбуждения. — Пожалуйста, — она не выдержала и легко оказалась сверху, — просто заткнись и делай свою работу. Лиза качнулась назад, оседлав и полностью захватив всю его длину. Рассыпался дождь ослепительных искр. Рой застонал, но довольно откинулся на подушки. В конце концов он любил отлынивать не только от офисной работы. Его глаза стали совсем тёмными от желания, а губы изогнулись в ленивой улыбке. Лиза наклонилась вперёд, смешивая их неровное дыхание. Он захотел поцеловать, но она легко отстранилась, позволяя хорошо рассмотреть свою грудь, которая покачивалась в такт с безупречным танцем её бёдер. Она была идеальна во всём и очень быстро училась. — Ты слишком болтлив для неуставных отношений, — сообщила лейтенант низким грудным голосом. Они сжали руки друг друга, поймав равновесие и быстрый темп в совершенной природной синхронности. Рой ощутил первую волну лёгких конвульсий в глубине её тела. Он просунул руку вниз, невесомо касаясь её набухших складок. Она зашипела и дёрнулась. — Будь хорошей девочкой для меня, лейтенант. Лиза задохнулась, отчаянно ища ртом воздух, и замедлилась, теряя ритм. Не убирая руки, он начал врезаться в её бёдра с самыми неприличными звуками, с бешеной амплитудой и всё возрастающей скоростью. Она рухнула на его грудь, кусая губы, чтобы не закричать. — Прости, я больше не могу, — хрипло пробормотал Рой, перевернув её на спину. Лиза ничего не ответила. Он почувствовал внутри кольцо новых сокращений от последней, разбившей обоих кульминации. Она обмякла и почти не ощущала резких толчков, которыми он всё завершил. Минуту спустя они лежали на простынях, снова остывающих и влажных. Рой обнял её, притягивая к себе. Она уткнулась в его плечо. На висках Лизы блестели капельки пота, и у Роя опять заныло внизу живота, приятная искра прокатилась вниз по позвоночнику. Грёбаное дерьмо. Он не учёл, что теперь он это будет с ним всегда и везде, на любой совместной тренировке или полевых учениях. Она зашевелилась под его рукой. Рой поймал её вздох и напрягся. — Мне надо идти. — Останься. — Рассвело, нам обоим нужно поспать. — Мы прекрасно займёмся этим вместе. Лиза едва заметно подняла бровь, это было такое знакомое выражение её активного несогласия, словно они были в штабе посреди бесконечных стопок недоделанных отчётов и пустых бумажных коробок от готовой еды. Лиза выбиралась из простыней, а потом разыскала на полу свою одежду. — Эй. Этим ты намекаешь, что я не смогу просто так лежать рядом, а обязательно буду приставать? Кто я по твоему, лейтенант? — Я зайду за вами в ровно девять. Не забудьте кольца и листок с речью шафера, надеюсь, вы всё выучили наизусть и не сорвёте церемонию. Постарайтесь немного поспать, сэр, — она не смогла до конца застегнуть молнию на платье и не нашла в утреннем полумраке своё бельё. Лиза вышла из номера босиком, прижимая к груди туфли и кобуру. Очевидно, для его телохранителя это был профессиональный провал. Лейтенант Хоукай, не оглядываясь, пошла по коридору, её собственный номер располагался на этом же этаже, в другом крыле здания. Десятки одинаковых дверей, тусклый свет настенных бра, репродукции старинных картин — немые свидетели не удивлялись тайне, к которой привык любой ночной портье или носильщик. На её плечах и груди пылали отметины, которые никто не увидит. Следами преступлений были перемешанные запахи их тел, горьковатый привкус похоти, липкость припухшей кожи. Она знала, что Рой стоит, упершись лбом в косяк приоткрытой двери. — Лейтенант… Он не смог договорить. Лиза не обернулась, и дверь закрылась за её спиной.

***

— Вчера что-то произошло? — любопытно спросил Хьюз, снимая с плеч невидимые пылинки. Его парадный мундир был идеально выглажен и накрахмален. На солнце светились золотые нити аксельбантов и медали Ишварской кампании. Маэс несколько раз подгонял свою офицерскую форму у портных (после войны он несколько раздобрел) и заказал два дубликата фуражки: на случай, если одну унесёт ветром. Галунная серебряная портупея с наградной саблей из Академии оттягивала правое плечо. Погоны гордо блестели начищенной майорской звездой. Словом, Хьюз основательно подготовился этим утром. И ясное воскресное утро обещало чудесный день. Свадебная церемония начиналась через час, гости только собирались на идеально подстриженной лужайке. Маэс и Грейсия выбрали романтичный вариант регистрации: вместо официального зала городской ратуши — цветочная арка из лилий и роз, белые ленты на рядах банкетных стульев и весеннее небо с проплывающими облаками. — Не знаю, но сегодня ты женишься, — ответил Рой, мельком взглянув в зеркало. Он поправил фуражку на гладко зачёсанных тёмных волосах. — Ага. У тебя такой вид, будто это ты сейчас будешь обмениваться клятвами с лучшей девушкой Аместриса. Ты нервничаешь больше меня, — Хьюз быстрым движением проверил футляр с кольцами в кармане. На его лице появилась понимающая ухмылка: — Малыш Рой подцепил красавицу на вчерашней вечеринке? Подполковник просвистел нечто уклончивое, намыливая руки. — О, так и есть. Кто она, Рой? Надеюсь, не моя кузина из Вест-Сити и не Челси из Генштаба — она смеётся, как валторна. С кем ещё ты спутался, смазливый ублюдок? Рой вытер руки и бросил смятую салфетку в корзину: — Хьюз, твои аналитические способности деградируют от личного счастья. Майор блеснул очками и хитро прищурился: — Рой Мустанг, ты светишься всё утро как медный таз и думаешь, я не замечу? Мой встроенный любовный локатор зашкаливает от твоих похотливых флюидов. А он меня не подводил со времён старшей школы. Ну, брось, кто это была? Мишель? Ирма? Это нечто незаконное, и мне придётся вносить за тебя залог, поднимая связи в трибунале? — Хьюз рассмеялся, очень довольный своими догадками. Мустанг в третий раз стал свирепо намыливать руки. — Не будь, болваном, Хьюз, — по лицу Роя пробежала заметная тень. Он начинал злиться. — Ладно, я не ханжа, — Хьюз расплылся в блаженной улыбке, поглаживая лилию и бутоны роз в петлице торжественной ленты. Парадный мундир сиял вместе с владельцем. — Надеюсь, в следующий раз ты представишь свою избранницу мне и моей драгоценной Грейсии. Тебе позарез необходима невеста. Хьюз мечтательно закрыл глаза, но через секунду его лицо застыло в бесконечном ужасе: — Какого чёрта мы здесь делаем? Ты худший шафер на свете, мы должны быть на месте, а не торчать в туалете! А если моя драгоценная Грейсия уже там… Где фотограф? Фотографии — это самое главное! Ты видел, как он приехал? Хьюз продолжал говорить. Бесконечный поток слов иссяк, когда фотографа с камерой и ассистентом был обнаружен среди гостей. Майор Хьюз умчался вперёд со скоростью болида на гонках в Раш-Вэлли. Солнце слепило. Небо казалось пронзительно синим, как военная форма многих гостей. Рой поправил фуражку на висках и без энтузиазма поплёлся за своим товарищем. Похмелья быть не могло, но неприятный, изнуряющий страх не отпускал ни на минуту. Словно Рой Мустанг обрёл нечто хрупкое и невероятно ценное, что можно легко потерять или разрушить. Рой не заметил, как Лиза, по своему обыкновению, оказалась за левым плечом, в двух шагах позади. — Тебе не обязательно сегодня изображать моего телохранителя. Она продолжала подниматься за ним на пологий изумрудный холм, где разбили цветочную арку и большой шатёр для церемонии. Вокруг сновали официанты с лимонадом и аперитивами. Гирлянды цветов источали сладчайшие запахи, которые приманивали жужжащих ос и пчёл. Играла арфа и струнный квартет. Всё было нелепо. Рой недовольно поморщился и обернулся. Когда младший лейтенант Хоукай хотела, она полностью игнорировала его приказы. — Сэр? — Я начал забывать, насколько ты упряма. — Хотите прорепетировать речь? Рой хотел только одного — валяться на простынях, пропахших потом их тел, смотреть, как она голая извивается на его кровати в гостиничном номере до самого обеда. А дальше — сгонять за аппетитным кебабом из забегаловки напротив и съесть его прямо в постели, кормя друг друга с рук и облизывая пальцы. Ах ты чёрт! Чёрт! Отставить! — Кажется, у майора Хьюза проблемы с фотографом, — заметила Лиза, сощурив глаза на солнце. Рой оглянулся. Хьюз действительно что-то с жаром объяснял бедолаге, размахивая руками, пока первые гости прогуливались на лоне природы и потягивали шампанское с апельсиновым соком. До шатра долетали обрывки спора о правильной композиции кадра и райская музыка арфы. Хоукай с любопытством следила, как майор пытается выхватить камеру со штативом из рук ассистента фотографы, а тот, застыв в ужасе, не отдаёт. Мустанг вздохнул: в это утро он, без сомнений, хотел быть читающим-мысли-алхимиком. И всё из-за упрямой девчонки с непроницаемым лицом. — Лейтенант, обещаю, я буду стоять тут паинькой. Майору Хьюзу требуется помощь, пока он никого не зарубил своим наградным клинком. Он очень переживает из-за фотоальбома. Лиза козырнула и стала пробираться сквозь толпу гостей к майору. Её небольшую фигуру заливал солнечный свет. Даже в синей форме лейтенанта она была прекрасна, и парадный мундир с аксельбантом больше не казался чем-то чужеродным и массивным на её плечах. В форменной юбке и вчерашних туфлях она двигалась плавно и грациозно, полная достоинства и скрытой силы. Он смотрел на её спину и думал о том, что знает только он. И его тело наполнялось теплом, и сердце билось чаще. Церемония началась ровно по расписанию. Хьюз стоял среди белых цветов, белых лент и ждал невесту, не смея дышать от счастья. И она появилась, окружённая притихшими подругами, в белом платье — простом, но изящном. В волосы на висках были вплетены цветы, а в зелёных глаза плескалось майское солнце, и молодая листва шелестела от ветра. Хьюз зря переживал — здесь всё было прекрасно: молодая невеста, весна и сама любовь. Рой едва слышал официальную часть, клятвы влюблённых друг другу и аплодисменты растроганных гостей. Он пропустил момент, когда по традиции новобрачным переплели руки цветочными гирляндами с лентами и колосьями. Как они кормили друг друга хлебом и били ногами тарелки. Рой хотел и боялся посмотреть чуть правее, в угол четвёртого ряда, где среди чужих людей, выпрямив спину, сидела его лейтенант. Он никогда не думал о браке как о чём-то практичном, о собственной семье, о быте и простых заботах, которые можно разделить с другим человеком. Он избегал любых близких отношений. Он не был рождён для обывательского благополучия. Он не считал себя достойным счастья по многим причинам. Это превратилось в незыблемый фундамент его жизни. Месяцами он жил внеурочной работой: в штабе, в собственной пустой квартире, посреди одиноких воскресных вечеров с остывшим чаем, среди бумаг в казённых пергаментных папках. Он скармливал всё своё время работе, изучая законы, уставы, запутанную армейскую бюрократию высшего командования Аместриса. Даже когда она была рядом с ним. Особенно, когда она была с ним. Рой до зубного скрежета захотел снять фуражку и взлохматить волосы. Он встретился глазами со своим лейтенантом. Она тоже смотрела на него. Её щёки едва заметно порозовели, но она не отводила взгляда, как будто они собирались читать мысли друг друга. Лиза Хоукай, ты когда-нибудь мечтала о белом платье и цветах в волосах? О гербовой бумаге, где будет написано, что официально мы принадлежим друг другу? Не смотри на меня так, лейтенант. Мой единственный романтический подарок — ты носишь в ушах, он сделан из серебра часов государственного убийцы. Когда ты появилась в Ишваре, меня настигло собственное проклятье. Майор Мустанг, вы помните меня? Как я мог забыть? Рой очнулся, почувствовав пустоту вокруг себя. Свадебная церемония завершилась, все поздравляли молодожёнов, хвастающихся новеньким брачным патентом. Новоиспечённая чета Хьюзов гордо улыбалась под дождем из лепестков, рисовых зёрнышек и мелких монет. Все свистели, хлопали, товарищи из Академии скрестили в салюте звенящие клинки. И где-то в этом почётном коридоре Рой нашёл себя с поднятой рукой, высоко державшей эфес наградной сабли. Сделать счастливой женщину, всего одну… Доступное всем счастье. Гости устремились к шатру, откуда доносилась музыка. Рой убрал клинок в ножны, поправил портупею и наконец снял фуражку, с наслаждением взлохматив волосы. Полдень ещё не наступил, но воздух успел нагреться до духоты. Вчера, ранним утром, они подъезжали к столице на ночном поезде, и лейтенант дремала. Она прислонилась к стеклу виском, волосы в аккуратной причёске шевелились от ветерка из приоткрытого окна. Стучали колёса. Мелькали телеграфные столбы и крыши столичных предместий, на рассвете облитые золотом. Рой не мог спать. Потому что её ресницы трепетали, а губы приоткрылись, словно ей было мало прохладного ветерка, мало оранжевого солнечного света. Рой листал журнал с дорогими автомобилями, галантно шутил со старой леди на соседнем месте в купе. Он делал вид, что не любуется спящей девушкой напротив, что ему наплевать, как розовеет её кожа, как плавно поднимается на каждом вдохе её грудь. Она была здесь, стояла в двух шагах, сцепив руки за спиной. Она ждала его решения, как всегда. Память цеплялась за ускользающий образ её спины на простынях, короткие золотые волосы на затылке и руки, обнимающие подушку. Его ключ Огненной алхимии. Его вина, его жажда, его тень. Отпечаток его собственной души, послание, которое он не расшифровал правильно. Власть над материей медленно превращала алхимиков в одиноких и жаждущих истины чудовищ, но Бертольд Хоукай хорошо понимал границы своего безумия. Огненная алхимия, величайший дар или величайшее зло, всегда принадлежала двоим: его единственной дочери и его единственному ученику — как и всё, что они разделят в жизни. Рой надел фуражку и пошёл вслед за гостями, он чувствовал себя утопающим, наконец-то выброшенным на берег. Он мог бы прожить ещё десяток судеб, совершить сотню других ошибок и попробовать тысячи сценариев, но всё равно оказался бы здесь и сейчас, в этой точке жаркого майского утра, на свадьбе лучшего друга, среди лент и цветов. И лейтенант Хоукай неслышно бы шла рядом.