Врачебная тайна ангела и демона. V2.0

      Ночи в отделении реанимации, по большей части, проходили тихо. Если кто-то из пациентов и умирал, то это всегда было быстро и без мучений. Однако в ночи, когда дежурит Азирафель, не умирает никто. Просто какое-то чудо. Или Божий дар. Никто так и не познал секрета везучести Азирафеля. Так же спокойно было и сегодня ночью.       Азирафель уже давным-давно подгоняет свой график дежурств так, чтобы по ночам дежурить вместе с Кроули. Втайне он просит Анафему делать для него копию графика Змея, а после просто ставит своё имя на те же числа. Правда, он в этом никогда ему не признается.       А почему он так делает? Ответ очевиден. Во-первых, он очень хочет, чтобы его друг получал из его отделения как можно меньше пациентов. Хотя куда уже меньше, если Азирафель и так с работы практически не вылезает. Во-вторых, ему нравится стоять с Кроули в тёмных коридорах, освещённых лишь мертвенно-белым светом автоматов с кофе и вкусняшками, и пить дешёвый кофе из тех самых автоматов. В-третьих, это же, чёрт возьми, Кроули, и они, чёрт возьми, ночью в больнице практически наедине! Ну, как такое можно мимо себя пропустить?!       Уладив все дела с документацией и оставив папку для медсестёр на посту, Азирафель отправился к своему любимому кофейному автомату на втором этаже. Он уже давно просёк фишку, которая помогала ему добывать кофе из этого автомата всего за пенни. Неполадка в системе, о которой знали только двое заведующих. Более того, они же её и спровоцировали.       Получив свой капучино с сахаром, Азирафель опёрся на автомат плечом, попивая горячий напиток и немного опасливо озираясь по сторонам. По ночам в больнице свет практически нигде не горит, так что стоять в одиночестве в единственном на этаже куске света, падающем от автомата, было страшновато. - Закурить есть? - раздавшийся за спиной голос заставил Ангела вздрогнуть и едва не пролить кофе на халат. - Ну тебя, дурак! - Азирафель нервно хихикнул, когда на свет вышел Энтони. - Чуть сердце не выпало. - С каких это пор ты меня боишься? - пенни упал в автомат, и тот загудел, готовя американо без сахара. - С сегодня. - Ишь ты, пуганый нашёлся! - Энтони вытащил стаканчик и тут же отпил. - Значит, опять вместе? - Опять, - Азирафель улыбнулся. - А завтра как? - Остаюсь до вечера. - И не надоело тебе работать столько? - Что поделать? Я люблю свою работу. - Я напишу на тебя донос Мухе, и она тебя принудительно в отпуск отправит. - Давай-давай, удачи...       Азирафель был поглощён своим кофе и даже не обратил внимание на то, что Кроули чуть ли не пожирает его глазами. Его рука со стаканчиком застыла на полпути к пункту назначения, и он снова вошёл в свой любимый "залипни на Ангела" транс. - Кроули можно вопрос? - Азирафель допил кофе, выбросил стаканчик и опустил в автомат ещё пенни. - Рискни, - патологоанатом отмер и вернулся к своему кофе. - Почему ты даже по ночам свои очки не снимаешь? - А мало ли, кто тут будет ходить, - буркнул рыжий, - увидят ещё. - А мне увидеть можно? Я тут не хожу. И я не мало ли кто. - Ты же видел меня без очков. - Я хочу увидеть ещё раз. Кроули, пожалуйста. - Ладно, как тебе отказать...       Энтони стащил очки с носа, сложил их и спрятал в нагрудный карман халата. Янтарные омуты с чёрными линиями зрачков воззрились на Ангела, который застыл, аки изваяние, не в силах отвести глаза. - Они прекрасны, дорогой, - с придыханием произнёс мужчина. - Прекрасны, как и всегда.       Кроули почувствовал, что у него горит лицо. Ещё никогда он так не был благодарен отсутствию света в больничных коридорах. Комплиментами его никогда особо не баловали. Азирафель был и в этом первым, если не считать похвалу за хорошую работу и неоценимые вклады в развитие медицины. Но это всё ничто, по сравнению с тем, что Азирафель считает его глаза прекрасными. И не только глаза, конечно.       Рука непроизвольно потянулась к карману за очками, но до цели так и не добралась. Азирафель, разгадав намерения Змея, перехватил его руку, отмечая неизменный температурный контраст их кожи. - Не надо, - тихо произнёс блондин, опуская их руки вниз, - я ещё не налюбовался.       Энтони в ответ лишь хмыкнул. Кожу на запястье приятно охлаждало прикосновение реаниматолога, и он снова начал сходить с ума от контраста. Слегка вывернув руку, рыжий опустил пальцы на чужое запястье, чувствуя пульс. - Сто восемнадцать, - врачебные рефлексы так просто не остановишь. Слышишь пульс - считай пульс. - Что? - не понял Азирафель. - Твой пульс. Сто восемнадцать, - пояснил Кроули. - Это очень быстро. - Потому что ты рядом.       Признания искренней Энтони не мог и ждать. Он сжал бледное запястье чуть крепче. Противоречие разрывало его изнутри. Он до безумия хотел послать всё ко всем чертям и, наконец-то, захватить эту крепость, которую осаждал уже больше шести лет. Но он не мог так поступить. С вероятностью в сто процентов он потеряет те крупицы доверия, которые он с таким тяжким трудом получил.       Он уже привык к ожиданию. И готов ждать столько, сколько потребуется. Потому что, чёрт возьми, его пульс, когда Азирафель рядом и особенно когда вот так держит его за руку, говорит сам за себя. И об этом Азирафелю прекрасно известно. Ведь он тоже считает пульс.       Парочка заведующих совершенно потеряла счёт времени. Казалось бы, дай им вечность, и они простоят её всю возле этого автомата, не отпуская рук друг друга. Главное, чтобы автомат был с безлимитным кофе, а в кармане никогда не менялось число пенни. - Азирафель? - первым молчание нарушил Змей. - Мм? - Твой капучино уже, наверное, остыл. - Не страшно. - Может, ко мне пойдём? - Энтони снова покраснел и снова поблагодарил всех за отсутствие света. - В ординаторскую, в смысле. Там кофе допьём. - Ну, в отделении я пока никому не нужен. Так что идём.       Руки они так и не разъединили.

* * *

- Давно это было. Я был юн и амбициозен. Учился и работал в Бартсе, подавал надежды на прекрасное будущее. Молодой специалист в реаниматологии, не дрожащий при виде опасности и не теряющий самого себя в чрезвычайной ситуации. Мне светило довольно предсказуемое повышение, ведь я и тогда работал с таким же усердием, что и сейчас. Как и здесь, от меня мёртвым никто и никогда не уходил. Уже тогда за моей спиной шептались о том, что я продал душу за работу. Можно сказать, что так оно и было. Я жил работой, спасение людей на первом месте. Я не жалел ни себя, ни своих коллег. Пока однажды мой дар меня не предал. Или я его предал своим безумным желанием спасать всех и каждого. Я до сих пор не могу это осознать.       Азирафель покрутил в руках полупустую чашку с капучино и перевёл дыхание. В его глазах отразилась такая печаль, что сидящий напротив Энтони прочувствовал её всей кожей, но спросить что-либо не смел. - Я до сих пор не могу простить себе этот ужас, - продолжил Ангел, - это был первый и последний раз, когда я потерял контроль над собой. Я чувствовал себя маньяком наоборот. Маньяк с наслаждением убивает своих жертв. Я же с подобным наслаждением пытался своих жертв спасти. Даже, я бы сказал, с остервенением. И это погубило мою выдержку и титаническое спокойствие, коими я всегда мог гордиться. Погубило мою жизнь. Погубило меня самого.       Азирафель весь сжался и даже прикрыл глаза. Он стыдится того, что собирается поведать. И стыдится так, что слова застревают в горле и напрочь отказываются выходить наружу. Дабы хоть как-то оправдать затянувшуюся паузу, Ангел осушил чашку с уже остывшим кофе. - Прости, Кроули... - он потёр шею, чувствуя, что дыхания катастрофически не хватает, - я... мне... - Эй, - Энтони вытащил чашку из ослабевших рук, отставил на столик и пододвинулся ближе, - тише, Ангел. Всё хорошо. Если не хочешь рассказывать, не мучай себя. - Нет, я... я расскажу... - блондин предпринял коллосальное усилие над собой, дабы посмотреть Змею в глаза. Забавно, что тот так и не надел очки, хотя мог сделать это в любой момент. - Мне просто нужно... собраться с мыслями. - Я... могу с этим помочь? - Ты уже помогаешь тем, что слушаешь. - Тогда я готов слушать дальше.       Азирафель улыбнулся и глубоко вдохнул. - Хорошо. Кажется, я готов продолжить. Раз уж я начал, то будет логично, если я не буду дальше интриговать и закончу свой рассказ. Надеюсь, что после него я могу остаться твоим другом и... - Так, - Энтони прервал отчаянный поток слов, накрывая ладонью чужой рот, - давай я просто кое-что проясню, а потом ты продолжишь. О'кей?       Азирафель согласно кивнул. - Отлично, - Энтони перевёл дыхание, - для начала усвой одну вещь: что бы ты сейчас ни рассказал, моё отношение к тебе ни на йоту не изменится в худшую сторону. Твоё прошлое осталось далеко позади, так что в том, что ты мне его расскажешь, нет ничего плохого. И об этом больше никто не узнает, я гарантирую. Ты мне веришь?       Азирафель снова кивнул. - Отлично. Теперь можешь продолжать. Я слушаю.       Блондин поднял руку и смущённо указал на нижнюю часть своего лица. - Ах да, извини, - Энтони сконфуженно убрал ладонь. - Ничего, - Азирафель как-то странно улыбнулся, - мне было приятно.       Кроули почувствовал, как горит его лицо. - Спасибо, Кроули, теперь я действительно могу продолжить, - Ангел не лгал: пылкая речь друга и тепло его ладони на губах успокоили и привели мысли в порядок. - Вернёмся к тому, от чего же именно я потерял однажды контроль. Это была обычная дневная смена, похожая на все остальные. Она должна была стать одной из самых тихих смен. Но увы, этого не случилось. Примерно после полудня к нам поступил по скорой помощи мальчик. Адам Янг. Одиннадцать лет. Как рассказала его мама, на Адама в парке напала собака. Помнится, это был очень агрессивный дог. Подробностей истории я так и не узнал, потому не знаю, осуждать мне мальчика или жалеть. Моей задачей было его спасти, и только. Лицо мальчика было сильно изуродовано, а объём кровопотери даже боялись подсчитывать. Мы просто перевезли Адама в операционную и доверили его необходимым на тот момент профессионалам, однако далеко не уходили. Мало ли, что может случиться. Именно это "мало ли" и случилось. Мальчика настигла клиническая смерть прямо посреди операции. То, что произошло, дальше, всегда казалось мне кошмарным сном. Конечно, мы не остались в стороне и старались вытащить Адама. Но все попытки были тщетны. Мы реанимировали его больше двух часов. И в тот момент, когда уже все потеряли надежду, я словно обезумел от своего желания спасти его. Я хотел бороться до конца. И боролся. Я был опьянён мыслью, что я должен его спасти.       Азирафель замолчал. Энтони видел, как трясутся его руки, но тоже молчал. - Я не спас его, - голос блондина осел, - я был настолько ослеплён, что до меня не сразу дошло, что я реанимирую уже мёртвого мальчика. Меня никто не мог образумить. Пока я сам не осознал, что это маленькое тело, что лежит передо мной, мертво. Только тогда я позволил оттащить себя от него.       Бледные руки затряслись интенсивнее. Энтони осторожно накрыл их своими и сжал. Это помогло Ангелу сконцентрироваться и унять подступающую панику. - Это стало для меня настоящим ударом. Я не мог поверить в то, что я не сумел спасти человека. Впервые в жизни я не спас, а добил. Я клянусь, что своими глазами видел тогда воплощение Смерти, которое вырвало душу Адама из моих рук и унесло её. Навсегда. И я... не смог ей помешать сделать это. Она впервые в жизни победила меня. А я впервые в жизни проиграл. И не знал, как это принять. В отличие от своих коллег, я не знал поражений. И они прекрасно понимали, что со мной не так. Понимали и злорадствовали.       Голос Азирафеля становился всё тише, а его обладатель, казалось, мечтал лишь об одном: исчезнуть с этой земли как можно быстрее. Стать невидимкой, на худой конец. - После этого случая меня почему-то перестали воспринимать как доктора. Я до сих пор не понимаю почему. Все же ошибаются. Да, я никогда не ошибался, и первая в моей жизни неудача далась мне нелегко. У того мальчика не было шансов, уже сейчас я понимаю это. Но я думал, что это просто сотрётся и постепенно забудется. Но этого не произошло.       Блондин высвободил руки и спрятал в них лицо. Он чувствовал, как щёки предательски горят, а глаза неприятно щиплет. Но он должен закончить свой рассказ. Это уже дело принципа. Он никогда не любил всё незавершённое. Только надо вернуть так некстати покинувшую его смелость.       Энтони опустил ладони на затянутые тканью халата предплечья, давая понять, что всё в порядке. И его поняли без слов. Азирафель отнял руки от лица, сжал горячие пальцы своими собственными и продолжил: - Какая-то крыса, очевидно, решив сделать мне ещё больнее, подставила меня, когда я только-только начал приходить в себя. Я так и не узнал, кто именно решил это сделать. Однако сыграно всё было как по нотам. Меня, ещё не отошедшего после потери Адама Янга, задавили психологически. И я просто понял, что окончательно сломался. Выгорел, - голос мужчины начал дрожать. - Больше мне нечего было делать в Бартсе. Мне пришлось её покинуть навсегда.       Азирафель горестно вздохнул и, медленно подавшись вперёд, ткнулся лбом в худое плечо патологоанатома. Его собственные плечи начали дрожать. - Ангел... - Энтони слегка повернул голову, искоса глядя на прильнувшего к нему мужчину, - эй, ты что..?       Ответом ему послужил едва слышный всхлип. - Азирафель, не надо, не вздумай... - но было уже поздно.

* * *

      Энтони осторожно опустил руку на голову рыдающего на его плече Азирафеля, медленно вплетая свои длинные пальцы в белые кудри. Вторая рука аккуратно легла поперёк лопаток и ободряюще погладила их сквозь ткань халата. - Тшш... - мужчина крепче прижал Ангела к себе и начал немного покачиваться из стороны в сторону. С детьми этот приём считают безотказным, но кто сказал, что он не действует и на взрослых тоже? Действует, и ещё как!       Кроули гладил белоснежные мягкие волосы и шипел что-то успокаивающее, чередуя слова с лёгкими и практически неощутимыми поцелуями в висок. Он не знал, как нужно успокаивать людей, ему попросту эти знания никогда не были нужны, учитывая его нелюдимость. Но теперь он откуда-то знал, что должен делать. Наверное, его направляли скрываемые все эти годы далеко не дружеские чувства к реаниматологу. Да тот, похоже, совсем не против. Значит, он всё делает правильно.       Азирафель вцепился холодными пальцами в чужой халат, отчаянно сминая ткань в своём неконтролируемом приступе. Он очень не хотел такого интенсивного выхода эмоций, но напряжения за эти годы скопилось столько, что, вывалив это всё на друга, он просто не сориентировался с тем, куда ему девать эмоциональную составляющую. Можно было придумать лучший выход. Ангел просто не успел это остановить. Но его не оттолкнули, уже хорошо. Значит, тот, на чьём плече он так бессовестно рыдает, не испытывает от этого отвращения. Даже вроде пытается успокоить. Из-за шума собственной крови в ушах Азирафель ни слова не услышал из того, что шептал ему Кроули. А вот поцелуи он ощущал и молил всех, кого знал, чтобы они не заканчивались. Как и поглаживания по волосам, которые он, на самом деле, до безумия любит.       Успокоиться Азирафелю удалось нескоро. Только спустя час с небольшим он почувствовал, как его отпускает. Медленно, но верно и слёзы, и боль, и силы покидали его. Под конец истерики он уже мало что соображал. Конечно, если устроить своему организму такую перегрузку, любой потеряется в пространстве. Шёпот Энтони становился всё более неразборчивым и теперь уже точно напоминал змеиное шипение. Но это шипение умиротворяло. В нём не слышалось угрозы. Лишь покой и забота.       Когда слёзы закончились, Азирафель оторвался от чужого плеча и взглянул на патологоанатома слегка затуманенным взглядом. - К-кроули, п-прости, я... - от нехватки воздуха он слегка заикался, - я не хо-хотел, оно сам-мо вырвалось... - Азирафель, ну, что ты как маленький, честное слово, - проворчал Энтони, перебивая друга, - раз тебе это было жизненно необходимо, значит, нечего стыдиться. Я всё прекрасно понимаю, чай, тоже не маленький. Всё хорошо.       Он порылся в кармане халата, достал платок и вручил его Ангелу. - С-спасибо, - Азирафель вытер глаза и высморкался. - Всегда пожалуйста, - рыжий оскалился, - мои платок и плечо в твоём распоряжении в любое время дня и ночи. Плачущие Ангелы обслуживаются вне очереди. - Да иди ты, - Азирафель нервно хихикнул, - я ему тут душу изливаю, а ему всё хиханьки... - Такой уж я человек - ни минуты без своих хиханек. - Спасибо, что выслушал, - блондин снова посерьёзнел, - правда, полегчало. Очень. - Конечно, когда копишь в себе столько лет, - фыркнул в ответ Кроули, - а потом если реветь, то потоп, а если смеяться, то пока не лопнешь. - Не ворчи, - Азирафель устало опустил голову на мокрое от его же слёз плечо. - Да чего уж там, - рука патологоанатома снова вернулась к поглаживанию волос, - теперь пообещай мне, что больше никогда не будешь так долго держать в себе. И сразу будешь рассказывать, если что-то идёт не так. И только мне. - Обещаю. - Вот и славно, - Энтони резко убрал руку, - пусти меня, я халат поменяю. Чтоб на мокром не лежал.       Азирафель с большой неохотой отстранился. Впрочем, замена халата обошлась в каких-то полминуты, и вот он уже снова кладёт голову на уже сухое плечо и прикрывает глаза. - Устал? - дыхание Энтони обжигало кожу. - Как лошадь, - выдохнул Ангел. - Останешься на ночь со мной? - Что? - Азирафель поднял голову, ошарашенно глядя на друга. - Я тебя на твою антикварную рухлядь не пущу, так и знай. Ты на ней нихрена не высыпаешься. А здесь хороший, мягкий и просторный диван. Мы вдвоём на нём уместимся прекрасно. - Кроули, - в серо-зелёных глазах промелькнул укор, - вообще-то, если ты забыл, мы на дежурстве. - И что? - Энтони был неумолим. - Если ты не заметил, прошло уже полночи, а мы так никому и не понадобились. И я думаю, что до утра о нас даже не вспомнят. А если будем нужны, то для этого человечество придумало телефоны и внутрибольничный канал связи. Так что или ты спишь здесь, или спишь здесь. Третьего тебе не дано. - Да мне и второго не особо и дано, - буркнул Азирафель скорее из вредности, чем от нежелания оставаться. Остаться ему, наоборот, хочется больше всего на свете. Но отказать себе в удовольствии поворчать для профилактики он попросту не может. - А если нас кто-нибудь застанет? - Во-первых, до девяти утра здесь даже санитары не объявляются. Во-вторых, ключи от ординаторской есть только у меня и санитаров. В-третьих, я закрыл дверь изнутри, а там такой хитрый замок, что снаружи открыть её нельзя. В-четвёртых, нас и так все видят вместе, неужели ты думаешь, что их удивит тот факт, что мы спим в моей ординаторской на одном диване? - Всё равно не очень хочется, чтобы пошли разговоры. Я не люблю сплетни. - Забей, Ангел, сплетни будут всегда. Знал бы ты, какие хохмы обо мне летают из отделения в отделение, у тебя бы волосы дыбом встали. Меньше думай о том, что о тебе подумают другие. Как правило, думают всегда плохо, так что не стоит по каждому поводу переживать. Всем не угодишь и всех не исправишь. Се ля ви. - Наверное, ты прав, - слова Энтони не до конца убедили Азирафеля, но под грозным змеиным взглядом он всё же сдался. - Раз я прав, давай ложиться, - Кроули встал, подошёл к шкафу и вытащил свой любимый красный плед, - хоть пару часов, но нам надо поспать. Особенно тебе, раз ты у нас ещё и на завтрашний день остаёшься. - А вот это уже серьёзный аргумент, - хмыкнул Ангел и получил за это пледом в лицо. - Эй! - Команда была "отбой"! Лёг и стих.       Азирафель послушно стащил с ног больничные туфли, забрался с ногами на диван, разложил плед и укрылся им, устраиваясь поудобнее. - Ты идёшь? - он глянул на продолжавшего стоять возле шкафа Энтони. - Само собой, - рыжий скинул халат, оставаясь в чёрном хирургическом костюме, разулся и змеёй юркнул под плед. - Как же я тебя одного оставлю сны без меня смотреть...       Энтони ещё не успел устроиться как следует, а его уже обняли две ледяные руки и прижали к чужому халату. Мужчина хмыкнул, обхватил Азирафеля поперёк туловища для большего удобства и положил голову на мерно вздымающуюся грудь. - Не тяжело? - Ничуть, мой дорогой. - Отлично, - Кроули зевнул, - спокойной ночи, Ангел. - Спокойной ночи, Кр... Энтони...       Рыжего словно током ударило. Он резко вскинул голову, глядя расширившимися от удивления глазами на блондина. Ангелу сначала показалось, что даже зрачки слегка увеличились. - Что? - Ангел играл свою роль невозмутимого и спокойного человека настолько убедительно, что никто, даже Станиславский, не мог бы придраться. - Ничего, - и Кроули не был исключением. Он опустил голову на место. - Показалось...       Азирафель не мог видеть, но он чувствовал, что лежащий на его груди Змей улыбается. За все годы их дружбы Азирафель ни разу не называл своего друга по имени. Он даже сам не знал почему. Ему просто нравилось называть его по фамилии, и в их общении это уже вошло в привычку. Но сейчас это означало лишь то, что Энтони стал ему ещё ближе. И он был единственным, кто стал ему максимально близким человеком. А в случае Азирафеля такое трудно не заметить.

И Энтони заметил.