Bon appetit

      В очередной раз сестра-наркоманка избила маленького Антона и выгнала из дому, ведь она опять решила провести громкую ночь с Серым, который был не прочь отвесить мальцу пару затрещин. Для Шастуна миновали светлые времена, когда семья весело резвилась в парке, родители пили лимонад и дарили детям игрушки: старшей — куклу, а младшему — машинку на радиоуправлении. Машинка давно сломалась, и покрылась слоем пыли на дальней полке, рядом с пакетиками белого порошка, а кукла давно выпотрошена сестринской бабочкой и служит лишь средством для транспортировки героина, а родительский лимонад сменился этиловым спиртом в глотке матери. От детства не осталось ничего и никого святого. Кроме отца.       Под моросящим октябрьским дождём, Антон шёл давно проторенной дорогой к старому кладбищу на окраине города. Стекающая из носа капля крови, грела губы, которые Шастун жадно облизывал дрожащим языком. Ему не к кому было идти, кроме отца. И все местные барыги знали об этом. Поэтому когда они в очередной раз обступили его, зажав в тёмном переулке, Антон знал — бесполезно. Какой бы путь он не выбирал, они всегда находили его. Взгляд мальчика был пустым и безжизненным, когда его привычными резкими движениями разворачивали к стене, проводя по ней заточенным ножом. Его никто не мог защитить. Никто.       Но в тот вечер что-то изменилось. Вдыхая разбитым носом запах мокрой бетонной стены, Шастун услышал гулкий удар, после которого тело привычного насильника обмякло и с грохотом упало на грязный асфальт. Обернувшись, он увидел темноволосого юношу, который держал в руках горлышко от бутылки, которую он разбил о голову извращенца.       -Чего смотришь, беги!       И Антон побежал за этим, в сущности, ещё подростком, прочь от проклятого места. Оторвавшись от погони приятелей негодяя, спаситель обратился к зеленоглазому:       -Куда ты вышел в такое время?       -К папе. На кладбище. Меня выгнали из дома мать и сестра.       -Как тебя зовут?       -Антон. А тебя?       -Арсений. Пойдём, Тоша, пойдём.       В свете красных огней, сидя у надгробия, Антон увидел, что подростка порезана щека, а под глазом красуется фиолетовый синяк.       -Кто тебя так, Арс?       -Родители, — хмыкнул синеглазый, сплевывая в бок кровь.       -Они с тобой так всегда?       -Сколько я себя помню, типичные наркоманы. А твои тоже?       -Нет, после смерти отца.       -Больше тебя никто не обидит, Тоша. Я очень постараюсь, чтобы никто тебя не тронул. И так было долгих два года. Арсений защищал мальчика от побоев в семье, хотя сам регулярно скрывал под объёмными драными вещами глубокие порезы. Антону казалось, что теперь у него всегда есть защитник. Но вот однажды, в разгар лета, Попов со скандалом забрал Шастуна из его семейства посреди ночи.       -Что случилось. Арс?       -Подожди немного.       Забравшись на крышу заброшенного завода, парни долго стояли под светом ярких звезд в тишине, которая давила на младшего всё больше и больше. Вдруг Арсений нарушил гробовое молчание:       -Пришли результаты ЕГЭ. Я набрал нужное количество баллов, для Питерского универа. Я уезжаю.       -Но как же я, Арс?       -Я буду навещать тебя на каникулах, работать сколько смогу, помогать денежно. Ты только пообещай, что не сломаешься, не станешь таким как они? Ты же сильный. Обещаешь?       -Обещаю.

***

      Спустя год Арсений Попов шёл по знакомой своей вонью подворотне, когда к его горлу приставили холодное лезвие. Хриплым от табака, но всё ещё детским голосом у него потребовали:       -Деньги, придурок. И поживее.       Развернувшись, Попов увидел знакомое осунувшееся лицо.       -Что с тобой стало, Тоша?       -Ты меня бросил.