of the same river (we drink)

      К жизни в поместье Шан оказалось на удивление просто привыкнуть. Хоть Шэнь Юань и не был никоим образом связан с семьёй Шан кровным родством, они, видимо, серьёзно решили позволить ему просто… жить под их крышей и есть их еду, не делая ничего в ответ. Для Шэнь Юаня это было здорово, поскольку никакими талантами он не обладал и интересовался только хорошей едой и книгами, но всё же он чувствовал угрызения совести.       Чувствовал, конечно же, только до того, как застукал Шан Вэньшэна в своей комнате с чем-то, похожим на очень низкотехнологичный химический эксперимент. — Ты что делаешь? — спросил он, застыв у двери. — О! Сяо-Юань, это ты!       Шан Вэньшэн в один миг растерял весь свой напуганный вид. Несмотря на протесты Шэнь Юаня, после того, как повар назвал его этим же именем, пути назад не было. Для всех в поместье Шэнь Юань стал Сяо-Юанем — то есть для всех, кроме бабушки Шан, которая по-прежнему называла его Юань-эр.       Из-за того, что Шэнь Юань всё так же стоял у двери, ни капли не впечатлённый, Шан Вэньшэн быстро сказал: — Я пытаюсь сделать мыло с запахом. Быстрее, закрой дверь, пока никто не увидел!       Шэнь Юань неохотно подчинился и закрыл за собой дверь, после чего сел на стул рядом с Шан Вэньшэном. — Почему ты делаешь мыло в моей комнате? — неозвученное «у тебя есть своя» повисло в воздухе.       Шан Вэньшэн поднял руку, намереваясь почесать голову, но остановился, вспомнив о том, что они все в масле. — Ну, когда я в прошлый раз пытался сделать его в своей комнате, Фан-момо увидела и рассказала моим родителям. А потом они накричали на меня за то, что я дурачусь и играю с щёлоком.       Шэнь Юань нахмурился. — Неужели до такой степени тебе скучно? — Нет! Просто очевидно же, что дела у семьи Шан идут не замечательно, да? Всё не то чтобы плохо, но и не стабильно. Именно потому, что ситуация в будущем станет очень плачевной, они и пойдут на такую плохую сделку. А мыло ещё не было изобретено! Ну, в смысле, синтетическое, мыльные-то бобы уже есть! Если нам удастся создать мыло с запахом и начать его продавать, мы будем купаться в деньгах! Я стану богатым фуэрдай!*       Шэнь Юань вздохнул. — Хорошо. Чем я могу помочь?       Шан Вэньшэн просиял. — Ты хочешь помочь?! Спасибо! Вот, помешай-ка это.       Шэнь Юань с лёгким опасением взял в руки деревянную палочку, которую ему подтолкнули, и стал мешать, как было сказано.

***

      Мыло, что неудивительно, продавалось прекрасно. Сначала родители Шан были поражены тем, что вручили им дети, и заподозрили, что они это украли. Шэнь Юань складно соврал, что они «случайно» открыли мыло, когда игрались с щёлоком на кухне, что тут же привело к нагоняю от родителей и разочарованному выговору от бабушки Шан.       Но в конце концов, когда буря улеглась и было решено, что Шэнь Юаня не выгонят на улицу за то, что он плохо влияет на единственного сына семьи Шан и подвергает его опасности, они начали планировать бизнес.       За следующие несколько недель по всему городу разлетелась новость о том, что семья Шан продаёт жидкость, которая во много раз эффективнее мыльных бобов, чем облегчала все домашние хлопоты. Товар продавался по разумной цене и был двух видов: с запахом и без. Деньги быстро потекли рекой, и вскоре предложение не смогло больше удовлетворять спрос.       Поскольку никто, кроме двух детей, старушки, её горничной и двух очень занятых торговцев не знал, как приготовлять мыло, производство шло мучительно медленно. Родители Шан Вэньшэна не могли нанять новых слуг, опасаясь, что те сбегут с рецептом, поэтому, в конце концов, варение мыла осталось на плечах двух детей, бабушки Шан, Фан-момо и Госпожи Шан.       В это же время из мира совершенствования пришли новости о том, что все четыре великих ордена объявили о чрезвычайном положении в связи с планом Тяньлан-цзюня по вторжению в человеческое царство. Су Сиянь поддалась соблазну повелителя демонов и предала свой орден и учителя, который воспитывал её с детства. Подлая и жадная, она помогла демону выкрасть бесчисленные сокровища из дворца Хуаньхуа и напала на своих бывших братьев и сестёр, перебив бесчисленное множество со своим развращённым любовником. Всем видевшим демонов настоятельно рекомендовали сообщить об этом ближайшим совершенствующимся, чтобы демонов должным образом допросили и уничтожили. Всем имеющим какую-либо информацию о Тяньлан-цзюне настоятельно рекомендовали рассказать об этом, чтобы предотвратить человеческие жертвы.       Дворец Хуань Хуа даже созвал на встречу всех совершенствующихся, чтобы обсудить дальнейшие действия и меры предосторожности. Ходили даже слухи о том, что Хозяин Дворца поговорил об осаде дворца Тяньлан-цзюня.       Шэнь Юань и Шан Вэньшэн услышали эти новости, когда обедали с бабушкой Шан в маленьком ресторанчике лапши. Шан Вэньшэн от удивления уронил вонтон на землю.       Это было уже слишком! Хозяин Дворца потерял последние крохи совести! Шэнь Юань волновался, что если Хозяину Дворца действительно удастся убедить их сделать что-то настолько глупое, к тому времени, как Шэнь Юань достигнет нужного возраста для вступления в орден, никаких орденов уже не останется!       Но в конце концов, им ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать. Шан Вэньшэн даже имел смелость похлопать его по спине, когда они вернулись в поместье. — Сяо-Юань, ах, осталось всего семь или восемь лет до того, как Юэ Цинъюань станет главой ордена! Он немножечко глупый, но не настолько, чтобы сделать что-то, что может стереть с лица земли весь его орден! — Шан Вэньшэн остановился и неловко рассмеялся, после чего прошептал себе под нос. — Ну… почти всегда.       Шэнь Юань сощурился. — В каком это смысле?       Всё привело к тому, что Шан Вэньшэн нервно, но немного возбуждённо поделился нерассказанной предысторией Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю. — Пару раз я хотел всё это раскрыть, но Шэнь Цинцю всё равно никому не нравился, и никто не спрашивал, почему Юэ Цинъюань был к нему так добр, так что я просто забыл об этом. Рассказ о мести будет не очень популярен, если у злодея будет история, понимаешь?       Шэнь Юань был слишком зол, чтобы выдавить из себя хоть что-то. Вот это. Вот в этом и крылась главная проблема этой чёртовой новеллы! У неё был потенциал, из-за которого каждый раз Шэнь Юань возвращался к ней, хоть в каждой новой главе и было только больше разочарования и одинаковых сцен папапа!

***

      Ещё через несколько месяцев главы разных орденов наконец-то решили отказаться от массового самоубийства от руки до нелепости могущественного повелителя демонов и наступило странное положение, похожее на Холодную войну. Отчасти на это решение повлияло известие о том, что Су Сиянь родила ребёнка-полукровку, которого Тяньлан-цзюнь лично назвал Шэнся-цзюнем и которого с большой помпой объявил своим наследником.       Из-за того, что их город близко располагался к границе, до ушей Шэнь Юаня и Шан Вэньшэна долетали и слухи демонов. Слухи о грандиозной свадьбе Тяньлан-цзюня и Су Сиянь, на которой тот объявил перед самыми могущественными кланами демонов о том, что Су Сиянь стала его официальной женой и всегда будет его единственной супругой, и, как единственный всемогущий демон, заставил все эти семьи преклонить колена и выразить своё почтение совершенствующемуся человеку.       Шэнь Юань расслабился и принял всё происходящее. Старый Путь Гордого Бессмертного Демона оказался уничтожен вдребезги, от старого сюжета не осталось практически ничего. Даже Ло Бинхэ больше не звали Ло Бинхэ!       Ему было интересно, каким человеком станет этот новый главный герой, если он вырастет в богатстве, окружённый любовью родителей… останется ли он таким же добрым чистым белым лотосом? Возможно ли это, если его, по сути, будут воспитывать как наследника царства демонов? Значит ли это, что он почернеет с самого начала, что он станет тем безжалостным расчётливым манипулятором Бин-гэ, который сокрушал своих врагов, не моргнув и глазом?       Шэнь Юань быстро отбросил эти мысли. Это не его дело! Чёрный он лотос или белый — Шэнь Юань в любом случае не собирался приближаться к главному герою.       Но…получается, что теперь Ло Бинхэ не сможет встретиться с Нин Инъин и Лю Минъянь?! Шэнь Юань покачал головой: нет, нет, обязательно встретится! Они обе — главные члены гарема Ло Бинхэ! Им суждено быть вместе! Это было незыблемой истиной, как то, что солнце встаёт на востоке и садится на западе! Шэнь Юань искренне верил, что, несмотря на огромные отклонения от канона, какие-то части сюжета всё же останутся. Ло Бинхэ встретит тех, кого должен встретить, и уничтожит всех мерзавцев, что встанут у него на пути!       Вот только… вот только в этой жизни он не встретился с прачкой, которая была его матерью. Шэнь Юань нахмурился. Это немного грустно, да? Друг для друга они были единственным человеком, на кого можно положиться, но теперь у неё не было ничего, потому что Шэнь Юань порушил весь сюжет тем, что помог родной матери Бинхэ выжить, и оставил его приёмную мать умирать в одиночестве и страданиях.

***

      На следующий день, пока родители Шан Вэньшэна снова спорили о том, стоит ли нанимать людей для помощи с бизнесом, Шэнь Юань сделал неожиданное предложение. И так семья Шан заполучила новую помощницу в виде озадаченной прачки.

***

      Бинхэ помнил, что впервые отправился в человеческое царство в три года. Он долго ждал этой возможности побыть наедине со своими родителями — не пару часов, а пару дней! Ну, справедливости ради стоит сказать, что с ними был и Чжучжи-гэгэ, но на этом всё: никаких охранников, никаких слуг, только он и его семья.       Однако для путешествий в человеческое царство было так много правил. Он должен был постоянно находиться рядом с родителями, упоминать демонов было запрещено, а когда люди спрашивали, как его зовут, нужно было отвечать Су Бинхэ. (Обычно в царстве демонов никто не звал его этим именем. Семья называла его Бинхэ наедине и Шэнся-цзюнем на людях. Все остальные звали его «Ваше Высочество»). Им также приходилось скрывать демонические метки, но поскольку Бинхэ был слишком мал для того, чтобы контролировать свои силы, его матери приходилось накладывать на него временную печать.       Они смотрели спектакли в человеческом царстве, где люди с разукрашенными лицами в танце показывали историю, которая, кажется, не всегда оказывалась настоящей. Они бродили по рынкам, и ему позволяли есть уличную еду, которая была намного лучше, чем дома. Мама всегда терпеливо улыбалась, когда они проходили мимо лавочек с танхулу, и покупала ему и его отцу самые большие палочки, покрытые обжаренными семенами кунжута и блестящей карамелью. В человеческом мире было так много праздников: казалось, что куда бы они ни пошли, обязательно наткнутся хотя бы на одно. (Позже Бинхэ понял, что его мать специально подбирала время для поездок так, чтобы попасть на все важные праздники). Бинхэ держался рядом с матерью, цепляясь ручками за её одежды, пока его отец скакал от прилавка к прилавку, размахивая, к радости Бинхэ и мягкому раздражению его матери, всякими игрушками или любопытными вещицами.       Хоть путешествия и были приятными, но с годами немного приелись. Они всегда приезжали в одни и те же города, хоть мать и говорила ему, что в царстве людей городов больше, чем в царстве демонов. — Так давайте сходим туда? Я хочу посмотреть то место, где выросла мама, — сказал Бинхэ. Их путешествие только-только началось, и все четверо сидели в большой комнате в гостинице, слушая, как его отец играет на новой пипе.       Однако отец, услышав его вопрос, остановился и положил ладонь на струны, заглушив звук.       Чжучжи-гэгэ перестал возиться с новыми деревянными змейками Бинхэ и нахмурился. — Ах. Бинхэ… это… — Плохая идея, — закончил за него отец. Выражение его лица стало таким же, как в те моменты, когда он был в залах дворца или разговаривал с неприятными ему людьми.       Бинхэ повернулся к матери, надеясь, что она объяснит или даже опровергнет их слова.       Однако его мать выглядела строго — даже ещё строже, чем обычно. Она протянула руку и мягко похлопала его по голове, погладив по волосам. — То место, где мама выросла, не совсем хорошее. Сейчас Бинхэ не должен ходить туда. Нам не будут там рады.       Услышав это, Бинхэ нахмурился, сполз с колен Чжучжи-гэгэ, где играл со своими новыми игрушками, сел на колени своей матери и обнял её за талию.       Она вздохнула и снова похлопала его по голове. — Бинхэ уже не маленький. Ты не можешь продолжать делать это, особенно на людях.       В противовес резким словам, рука её нежно потирала его спину. Бинхэ в ответ приглушённо хмыкнул, но обнял её крепче.       Отец снова заиграл на пипе.

***

      Шли годы, и семья Шан разбогатела, да так, что все в приграничных землях прознали о них. После «изобретения» мыла Шан Вэньшэн и Шэнь Юань продолжили «изобретать» различные духи и косметику. Поэтому, когда Шэнь Юань заявил о своём желании оставить семью Шан и присоединиться к горе Цанцюн, они, по понятным причинам, не очень-то обрадовались. Но Шэнь Юань был настойчив; Юэ Цинъюань уже стал главой ордена (на несколько лет раньше положенного, полностью ломая все расчёты Великого Самолёта), что означало, что гора Цанцюн будет хорошим местом для изучения совершенствования тем, кто не хотел самоубиться об демонов. К тому же, самым подходящим для совершенствования был возраст от восьми до двенадцати лет. Любые более ранние начинания были опасны отклонениями ци, а более поздние могли ослабить даже самый прекрасный талант. Учитывая то, что Шэнь Юаню исполнилось десять ещё в начале года, он уже и так долго откладывал. По сути, он мог остаться ещё на год или два, но ему не хотелось рисковать возможностью опоздать.       Однако как только родители Шан Вэньшэна смирились с тем, что никак не смогут убедить Шэнь Юаня не уезжать, они решили, что их сын тоже должен попытаться присоединиться к горе Цанцюн. В конце концов, богатство не может быть вечно, а совершенствование давало шанс стать бессмертным, вознестись и стать существом сродни божеству. Неважно, насколько шансы малы — какой родитель не надеялся в глубине души, что именно их чадо станет тем самым? Шан Вэньшэну уже скоро должно было исполнится четырнадцать, так что нужный возраст он давно перерос, но его родители по-прежнему верили, что, может быть, их сын был особенным.       Так что, несмотря на бесчисленные доводы, отговорки и возражения со стороны Шан Вэньшэна, его вместе с Шэнь Юанем отправили на гору Цанцюн. — Ты правда собираешься присоединиться к ордену? — спросил Шэнь Юань и ощутил укол сочувствия, услышав в ответ стон.       В подтверждение богатства семьи Шан они ехали в карете, запряжённой лошадьми, в сопровождении конвоя, который должен был провести их до самого основания горы. Если честно, то Шэнь Юань не знал точно, было ли их целью защищать детей или следить, чтобы Шан Вэньшэн не сбежал. — Нет! Меня могут притащить туда силой, но не могут заставить копать! Ни один из повелителей пика не выберет меня, если увидит, что я ничего не сделал, и тогда я просто пойду обратно домой!       Он не был неправ. Гора Цанцюн была для них единственным шансом вступить в один из самых сильных орденов. Семья Шан сильно выделялась в приграничных землях и вызывала подозрение у большинства орденов из-за своей близости к демонам. С того момента, как Юэ Цинъюань стал главой, гора Цанцюн стала единственным сильнейшим орденом, который стал вести более мягкую политику по отношению к демонам. Как и ожидалось, Юэ Цинъюань ослабил внимание, сосредоточенное на повелителе демонов, который ни разу не шелохнулся за последние несколько лет. Такие действия, конечно же, вызвали много недовольства со стороны остальных орденов, и в первую очередь от Дворца Хуаньхуа, но гора Цанцюн имела значительную свободу в этом плане: с самым большом орденом на континенте мало что можно было поделать.       Шан Вэньшэн ткнул его локтём в бок. — Скажи-ка, а на какой пик ты хотел бы попасть?       Шэнь Юань задумался на секунду и ответил: — Не то чтобы я хочу попасть на какой-то определённый пик, но есть те, которых я определённо хотел бы избежать: Байчжань, Аньдин, Кусин и Цинцзин. Если попаду на них, то жизнь моя будет ужасна.       Шан Вэньшэн согласно закивал. — Но ты всё равно наверняка не попадешь туда. Лю Цингэ выбирает только тех, кто по собственному желанию становится агнцем на заклание. Аньдин обычно подбирает самых неталантливых, но в плане духовной энергии ты не так уж и плох — ну, насколько я могу судить. Кусин принимает только тех, кто специально просит этого. А Цинцзин… об этом тоже не беспокойся: в этом году Шэнь Цинцю не берёт новых учеников!       Услышав эти слова, Шэнь Юаню удобнее устроился на лавочке и погрузился в сон, уверенный в том, что будет держаться на безопасном расстоянии от пушечного мяса и подлых злодеев.

***

      Очевидно, люди не могут понять волю Небес. Шэнь Юань вообразил всевозможные варианты развития событий, но конкретно этот в их число не входил!       Всё шло просто идеально. Им всем выдали некрашеную одежду для новичков и сказали переодеться. Затем всех привели на поляну, где спустя час после рассвета велели копать. В этом году желающих вступить было больше чем обычно — наверное, из-за того, что на пост глав пиков взошло новое поколение. Все принятые сегодня ученики станут одними из первых. Это не значило, что все станут главными учениками, но по крайней мере гарантировало какой-никакой статус на пике. Весь день все Повелители пиков смотрели на них сверху вниз со скалы, пока наконец не собрались на поляне незадолго до захода солнца, чтобы выбрать себе учеников. Показавших себя совершенно ужасно первыми отправили по домам, и Шан Вэньшэн радостно помахал Шэнь Юань по пути обратно.       На поляне осталось около двадцати детей. Все они выстроились в линию перед Повелителями пиков, которые точно также встали в ряд в соответствии со своим положением в ордене. Все они выглядели именно так, как Шэнь Юань и ожидал, за исключением Лю Цингэ и Шэнь Цинцю. Почему? Потому что Лю Цингэ выглядел слишком красиво! В сравнении с его тонкими изящными чертами лица блекла любая женщина! А Шэнь Цинцю, этот необыкновенный злодей, почему-то выглядел на четыре или пять из десяти, как и Шэнь Юань!       Один только этот факт совершенно выбил Шэнь Юаня из колеи, а в следующую секунду он почувствовал сосредоточенный на себе тяжёлый взгляд всех присутствующих. Причина быстро стала очевидна, когда над ним нависла большая тень. Юэ Цинъюань встал перед ним!       Несколько секунд посмотрев на его лицо, тот спросил. — Как тебя зовут?       Шэнь Юань поспешно поклонился и ответил. — Этого зовут Шэнь Юань, Глава Ордена Юэ.       На мгновение на лице Юэ Цинъюаня воцарился шок. Он дёрнул было головой назад, будто искал что-то, но остановился и снова посмотрел на Шэнь Юаня. — Ясно. Сколько тебе лет? — Десять по лунному счёту, Глава Ордена Юэ, — сказал он и склонил голову, скрыв волосами свой метающийся взгляд. Ещё раз украдкой взглянув на повелителей пиков, он без удивления заметил, что Шэнь Цинцю смотрит на него. О, Великий Злодей Шэнь, прошу, простите этого презренного за то, что смеет он существовать!       Юэ Цинъюань кивнул. — Ясно. Я…       Шэнь Цинцю прервал его. — Чжанмэнь-шисюн, я бы хотел взять этого ребёнка в ученики.       Он быстро преодолел расстояние между ними парой элегантных шагов и встал рядом с Юэ Цинъюанем. Шэнь Юаню захотелось плакать и притащить сюда Шан Вэнэшэна, чтобы хорошенечко встряхнуть его пару раз! Игра окончена! Как только Шэнь Цинцю раскрыл рот, все шансы на то, что всё закончится хорошо, испарились!       Где-то позади Лю Цингэ прорычал: «Ты…», но Му Цинфан быстро прервал его и молча покачал головой.       Взгляд Юэ Цинъюаня метался между ними обоими пару секунд, после чего Глава ордена наконец-то кивнул Шэнь Цинцю. — Если шиди хочет взять его в ученики, то я не буду мешать.       Несколько Повелителей пика тяжело вздохнули. Шэнь Юань вдруг почувствовал желание закричать во всё горло: почему вздыхаете вы, если это я буду страдать до конца своих дней?!

***

      Шэнь Юань чувствовал себя словно во сне. Ну, в том смысле, что ощущал всё происходящее вокруг себя ещё более невероятным, чем обычно. Теперь он был на пике Цинцзин! На том самом пике Цинцзин, где Ло Бинхэ избивали до полусмерти всё его юношество!       И теперь прямо перед его глазами разворачивалась та самая, слишком знакомая ему сцена. Шэнь Юань стоял на коленях на полу бамбукового домика перед Шэнь Цинцю, который держал в ладони приготовленный им по традиции чай. Старший ученик стоял рядом с Шэнь Цинцю и с неописуемым выражением лица смотрел на новенького. — Откуда ты? — Этот ученик родился в маленькой деревушке на берегу реки Ло, — ровным голосом сказал Шэнь Юань. — Разве те места не лежат ближе к ордену Хуань Хуа? Так почему же родители послали тебя сюда? — спросил Шэнь Цинцю, аккуратно дуя на исходящий паром чай, но тем не менее не делая ни глоточка. — Этот ученик не находился под опекой своей родной семьи, шицзунь. Я приехал из города Цзянлуань, что находится рядом с границей. — Сирота? — прямо спросил он, кинув на Шэнь Юаня взгляд, острый, как лежащий рядом с ним меч, Сюя. Шэнь Юань почувствовал, как его пронзила дрожь. — Я не знаю, шицзунь. Этот ученик уже давно не видел своих родителей.       Выражение лица Шэнь Цинцю не изменилось ни на каплю, и если бы Шэнь Юань не знал его из книги, подумал бы, что ему глубоко всё равно. — Почему ты пришёл в Орден горы Цанцюн? — Этот ученик желает учиться совершенствованию и изучать различных монстров этого мира.       Шэнь Цинцю вновь окинул его внимательным оценивающим взглядом и медленно отпил из чаши чай, после чего поставил её рядом с собой. — Ли Фэн, отведи его в новые спальни и объясни правила.       Шэнь Юань чувствовал себя так, будто бы смог увернуться от пули, хоть и не совсем понимая, как.

***

      К пяти годам Бинхэ стал понимать истоки чужого страха перед ним и его отцом. Он понимал, что всё не так просто, но в то же время осознавал, что это как-то связано с их кровью Небесных демонов. Он также осознавал, что его мать не была Небесным демоном — она вообще не была демоном — и что это делает его и его мать особенными.       Он понимал, что именно поэтому время от времени разные демоны пытались убить их. Ни один из них не приблизился к нему, потому что Бинхэ никогда не был по-настоящему один: ему нельзя было уйти куда-нибудь без матери, отца или Чжучжи-гэгэ — никого другого больше не посчитали заслуживающим такого доверия. Но отец пообещал, что как только Бинхэ научится лучше управлять своими силами, они разрешат ему ходить одному, потому что Бинхэ сможет отражать нападения самостоятельно.       Со временем Бинхэ нашёл сходство в нападениях: они почти никогда не случались во дворце или когда он был рядом с отцом. Чаще в эти моменты он был со своим братом, и еще чаще — с матерью.       У неё была определённая схема действий: когда кто-то нападал, Бинхэ должен был немедленно бежать к ней. Она подхватывала его одной рукой, второй же орудуя мечом. Он должен был держаться за неё как можно крепче и пытаться успокоиться — демоническая энергия напуганного Бинхэ слишком сильно мешала её собственной.       После она прижимала его к себе, поглаживая по волосам или спине. — Хороший Бинхэ, хороший ребёнок, — приговаривала она мягким голосом, который берегла только для него, и Бинхэ радовался её вниманию, лип к ней и впитывал родное тепло.       Ни отец, ни Чжучжи-гэгэ не делали такого, но в одном действия всех троих совпадали: из нападавших они всегда вытягивали их имена и клан, который подсылал их. Бинхэ они никогда не казались знакомыми, а после он никогда больше не слышал об этих кланах.

***

      В тот год его отец пригласил во дворец двух учителей, чтобы те обучили Бинхэ своему мастерству. Одним был демон снов, второй же — демоница по имени Мэйинь.       Именно тогда Бинхэ в первый раз признал учителя. Раньше всему, от искусства меча до этикета, от истории до четырёх учёных искусств, его обучали отец и мать. Мать даже пообещала обучить его человеческому пути совершенствования, когда он станет старше и сможет лучше владеть своими демоническими силами.       Но эти гости могли обучить Бинхэ тому, чего не знал даже его отец. Невзирая на важность демонов, его отец настоял на том, чтобы Бинхэ не становился официально их учеником. — Ты мой наследник, небесный демон. Признание шифу намного важнее, чем ты думаешь, с этим связано слишком много уз и долгов. Будет лучше, если Бинхэ будет относиться к ним, как к старшим, хмм.       Это было не совсем правильно и не очень-то осчастливило его наставников (а в особенности — Демона снов), но Бинхэ сделал, как было сказано, потому что его отец никогда не ошибался, и стал обращаться к ним не иначе как «старейшина» и «госпожа». Но несмотря на всё это, госпожа Мэйинь всё же предложила погадать ему, как только прибыла во дворец, в качестве благодарственного подарка.       Бинхэ с радостью согласился, мгновенно растеряв всю свою напускную серьёзность, над которой работал вчера. Если верить слухам, то госпожа Мэйинь никогда не ошибалась в предсказаниях. — Что Вы хотели бы узнать, Выше высочество? — спросила она, как только Бинхэ сел напротив неё.       Многие мысли пронеслись в его голове. В мире людей он часто видел на дороге людей, которые предлагали прохожим погадать на богатство, здоровье, успех или любовь. Бинхэ уже был богат, не мог заболеть благодаря демонической крови, и, само собой, был наследником империи своего отца, так что единственным оставшимся вариантом была любовь.       «Было бы здорово», — подумал он, — «если бы нашёлся кто-нибудь, кто полюбит меня, как отец полюбил мать.» — Я хочу узнать о своей судьбе в любви, — заявил он, кинув взгляд на мать, чтобы убедиться, что та не против.       На её лице как всегда царила безмятежность, и она не прервала его, что Бинхэ воспринял за знак одобрения и снова переключил всё своё внимание на госпожу Мэйинь.       Она протянула Бинхэ цветок и сказала: — Прошу, подышите на него, Ваше Высочество.       Бинхэ послушно выдохнул. Цветок, ярко-белый в середине и бледно-зелёный по краям, расцвёл в его ладонях.       Госпожа Мэйинь пододвинула к себе цветок, и глядя на него, приподняла брови. Наконец она заговорила. — Кажется, что у Вашего высочества уже есть очень яркая и крепкая красная нить судьбы. Ваш наречённый уже повстречал Вас, но Вы всё ещё не ответили ему тем же. Ваши судьбы крепко переплетены, и в своей жизни вы множество раз спасёте жизнь друг другу.       Все эти слова звучали просто прекрасно, но никак не помогали сузить круг поисков. Бинхэ спросил: — Можно ли сказать что-нибудь более точное?       Госпожа Мэйинь кивнула. — Ваш наречённый старше Вас… и немного рассеянный. Вам нужно будет прямо заявлять о своих намерениях. Ваш наречённый добр и верен. Однажды встретившись, ваши сердца уже не расстанутся.       Бинхэ не смог сдержаться и просиял. — Вы знаете имя моего наречённого?       Госпожа Мэйинь покачала головой после недолгих сомнений. — Вы сказали, что этот человек уже встречался со мной, но когда с ним встречусь я? — Скоро, — сказала она и улыбнулась очевидно заученной загадочной улыбкой.       Бинхэ всё не отступал: — Как он выглядит? — Симпатично. Пожалуй, немного хрупко, но всё равно очень привлекательно. — Он сильный? Здоровый? — спросила его мать, слегка нахмурив брови.       Госпожа Мэйинь быстро кивнула. — Не беспокойтесь, Ваше величество, этот человек только выглядит хрупко! Когда он вырастет, то станет довольно сильным, и, само собой, не будет страдать ни от каких болезней, — развернувшись к нему, демоница продолжила. — Ещё только один вопрос, Ваше высочество. В противном случае я раскрою слишком много.       Бинхэ внимательно обдумал многочисленные вопросы и наконец спросил: — Сможем ли мы быть вместе навсегда?       Госпожа Мэйинь криво улыбнулась. — Боюсь, что это зависит только от вас двоих, Ваше высочество.

***

      Шэнь Юань проснулся на заре в холодной комнате. Было самое тихое утро в его жизни за многие-многие годы: хоть поместье Шан и разбогатело, но никак не увеличилось, отчего дома никогда не было тихо и пусто. Один-одинёшенек в совсем новых спальнях, он почти что скучал по храпу Шан Вэньшэна.       Он вылез из постели и вытащил один из наборов одежды пика Цинцзин, которые ему вручили вчера. Так как Шэнь Юань был первым, кто назвал Шэнь Цинцю шицзунем, его одежда немного отличалась от других. Но она всё же оказалась намного вычурнее, чем он ожидал, не упоминая уж о том, что стиль одежды в городе Цзяньлуань был намного менее традиционным. Несмотря на то, что год или два он носил одежды богатых торговцев, все эти многослойные ткани всё ещё оставались для него сложной головоломкой. Его одежда состояла из трёх слоев и пяти частей, вкупе с многочисленными поясками, ленточками и украшениями. Убедившись более-менее, что нигде не торчит ткань нижних одежд, он завязал волосы в пучок и отправился в столовую.       Ли Фэн показал ему Цинцзин, когда Шэнь Цинцю отпустил их, и потому Шэнь Юань хорошо понимал, куда идти. Однако когда он пришёл, многие ученики странно поглядели на него, и некоторые даже захихикали. Обычно Шэнь Юань бы немного застыдился, но сейчас он был слишком выбит из колеи, чтобы обращать на это внимание. Он сел за стол подальше от толпы и тихо съел безвкусную пищу.       После завтрака начались уроки. Два дня из пяти в учебных залах проходили занятия, утром и вечером. Уроки не были обязательными, но предполагалось, что ученики усвоят всё рассказанное, прежде чем примутся прогуливать. Наряду с очевидным учением совершенствованию, уроки включали в себя и четыре учёных искусства. Шэнь Цинцю тоже вёл уроки, но редко: он мало того, что выполнял обязанности лорда пика Цинцзин, так ещё и большую часть времени посвящал собственному совершенствованию. Именно поэтому большинство уроков преподавали наиболее опытные старшие ученики.       Поскольку пик Цинцзин был пиком учёных, предполагалось, что все новички уже владеют грамотой и имеют минимальные познания в области четырёх учёных искусств. Самым первым уроком оказалась каллиграфия, и хотя Шэнь Юань был не так плох, как Ло Бинхэ в каноне, но и мастером он тоже не был. И… наверное, он не слишком хорошо умел писать традиционными иероглифами.       Он прекрасно умел их читать! Просто восхитительно! Намного лучше, чем автор этой тупой мешанины из слов! Но когда дело доходило до написания иероглифов, он часто путал некоторые слова или забывал поставить лишнюю откидную или черту. К концу урока Шэнь Юань искренне пожалел, что перестал изучать традиционное письмо. Ему как можно быстрее нужно стать лучше!       Никто, может, и не ожидал от него, как от новичка, ничего сверхъестественного, но ему попросту было слишком неловко! В отчаянной попытке спасти те крохи уважения, что у него осталось, Шэнь Юань написал несколько самых красивых стихов, которые помнил с уроков китайского. Хотя некоторые слова и были написаны неправильно, по крайней мере, он не показал себя полным дураком!       Сразу после урока был перерыв на обед, и вскоре наступило второе занятие — музыка. Поскольку игра на цине была одним из четырёх учёных искусств, все ученики Цинцзин должны были знать базовые навыки. Как только их навыки становились приемлемыми, ученики получали разрешение играть на других инструментах.       Хотя Шэнь Цинцю и был известен общественности, как неприятный и посредственный совершенствующийся, даже люди за пределами горы Цанцюн знали, что он на самом деле очень опытный игрок на гуцине! Конечно же, Шэнь Цинцю почти никогда не играл для других. До того, как он стал горным лордом, мир услышал лишь два его представления, а после — только одно. Некоторые даже поговаривали, будто бы для того, чтобы услышать, как он играет, нужно было копить удачу три жизни.       Вот почему все были абсолютно поражены, когда, войдя в класс, нашли там не старшего ученика, а самого горного лорда!       Даже ученики, не интересовавшиеся гуцинем, тут же достали свои инструменты и шустро уселись на пол. Шэнь Цинцю же навис над сидящим ближе всего учеником и сказал: — Сыграй свою лучшую песню.       Спустя всего минуту он прервал ученика и резко высказал свою (едва ли) конструктивную критику, завершив её словами: «Сколько лет ты учишься на моём пике? Что ты делал всё это время? Спал?». Он развернулся, взмахнув рукавами, и направился к следующему ученику, после чего всё повторилось.       Шэнь Юань сидел в самом конце класса, потому что не хотел попадаться на глаза, но это решение обернулось против него же: судя по тому, как Шэнь Цинцю обходил комнату, именно он окажется в самом конце, из-за чего всеобщее внимание будет приковано к нему!       Шэнь Юань не в первый раз плакал (про себя!) от несправедливости мира. Почему Юэ Цинъюань вообще его заметил?! Если бы он не попытался бы взять его в ученики, то ничего этого бы не было! У Шэнь Юаня был бы хороший, нормальный шицзунь! Он смог бы отказаться от всех этих уроков!       К тому времени, как Шэнь Цинцю остановился перед ним, несколько учеников, сидящих перед Шэнь Юанем, уже тихонько плакали. Шэнь Цинцю кинул на него сверху вниз холодный оценивающий взгляд. Однако вместо того, чтобы попросить его сыграть, горный лорд нахмурился и спросил: — Что это на тебе надето?       О чёрт. Значит, он всё-таки не смог правильно одеться! — Отвечая на вопрос шицзуня: на этом ученике надеты одежды пика Цинцзин. — Стыдись. Если ты даже не знаешь, как правильно носить одежду, то тебе и вовсе не следует покидать комнату. Это пик Цинцзин, а не улица. Прочь с глаз моих. — Да, шицзунь. Прошу прощения, шицзунь, — сказал Шэнь Юань, быстро засунул свой новый блестящий гуцинь в мешочек цянькунь, поклонился и ушёл.       Только-только покинув учебные классы, он облегчённо вздохнул. Всё могло быть и хуже — окажись на его месте Ло Бинхэ, подобная промашка обернулась бы накручиванию кругов возле горы или десяти ударам бамбуковой палкой.       Поговорив с доброй чжаншицзе, он вернулся в свои слишком пустые комнаты и наконец разобрался с одеждой. Оказалоь, что он смог правильно надеть основные детали, но некоторые ленточки и пояса оказались не там, где надо. Наконец-то правильно одевшись, он понял, что выглядит вполне прилично!       Но вся радость быстро исчезла под осознанием того, что он умудрился рассердить Шэнь Цинцю в первый же день. Учитывая то, как дальше разворачивались события в каноничной книжонке, Шэнь Юань понял, что скоро другие ученики начнут издеваться над ним. В конце концов, как могли ученики Цинцзин не вести себя, словно почуявшие кровь пираньи?       У него, может, и высокий болевой порог, но это вовсе не означает, что он не против многолетних избиений! И, в отличие от Ло Бинхэ, он не раскроет никакое своё тайное наследие и не сбежит с пика Цинцзин с помощью удобно подвернувшейся Бесконечной Бездны… Шанса перевестись на другой пик тоже не было, а это значит, что Шэнь Юаню просто нужно как можно быстрее научиться совершенствованию, а затем попросить отправить его с заданиями к людям. Или он может просто уйти и стать бродячим совершенствующимся, помогать бедным и изучать разных монстров. Хорошая и спокойная жизнь.       Но, взглянув на лежащий на столе гуцинь, он понял, что сперва надо научиться хотя бы основам игры на цинь. Это же не так уж и сложно, да? Не то чтобы он никогда не играл ни на чём — он умел играть на пианино! И ещё в старшей школе он ходил на занятия по игре на гучжэн со своей младшей сестрой. Инструменты ведь похожие, да? Он точно сможет! Шэнь Юань переживёт эти несколько лет и однажды станет бессмертным, не знающим тревог и забот!

***

      Бинхэ был во сне, а если быть точнее, то во сне, который помог ему создать Старейшина Демон Снов. Он уже несколько месяцев учился у него, но всё равно не мог сделать того, чего хотел: с помощью снов найти своего наречённого.       Конечно, же Старейшина Демон Снов рассказал ему, что снотворец должен быть очень силён, чтобы посетить чужой сон или втянуть кого-то в свой, и что знакомство с этим человеком могло помочь, равно и как многие другие детали.       По обоим пунктам Бинхэ провалился. Он хоть и был невероятно одарён, но всё ещё оставался маленьким ребёнком, и несмотря на то, что, по словам Госпожи Мэйинь, их красная нить невероятно прочна, Бинхэ всё ещё не имел ни малейшего понятия, кто же его наречённый. Он не знал ни его имени, ни внешности, не знал даже, в каком царстве он жил.       Но Бинхэ подумал, что если он сумеет заставить Старейшину Демона Снов создать сон, и что если он выбросит свои чувства в нём и попытается схватить наречённого, что-то да получится. Старейшина Демон Снов не согласился, конечно же, и заявил, что это будет просто тратой времени и энергии. Однако Бинхэ не отступился.       Ежедневные приставания мелкого паршивца доводили Демона Снов до белого каления, но всё, что он мог сделать, так это легонько ругать Бинхэ. Любого другого ученика он бы уже давно избил бы за наглость, но у людей были странные мысли о насилии, из-за чего он был уверен, что королевская супруга попытается проделать в нём пару дырок своим мечом, вне зависимости от реакции Цзюньшана. В конце концов он заключил с ребёнком сделку, что они попробуют, но только один раз. Если же он захочет повторить, то ему придётся делать это своими силами. Шэнся-цзюнь согласился.       Демон Снов ни за что бы не подумал, что у них в самом деле получится.       Мрачные пейзажи сна расплывались перед глазами. Бинхэ знал, что его наречённый на горе или в каком-то лесу. Туман был слишком плотным, он едва ли мог видеть дальше вытянутой руки, но даже со своими скудными навыками он чувствовал чужое присутствие — это был он, его наречённый человек!       Бинхэ отдался своему ощущению сна, чтобы найти его. Старейшина Демон Снов ощущался сильным и старым, а этот человек… ощущался по-другому. Мягче… слабее… как будто бы весенний ветерок, согревающий всё тело.       Он не знал, сколько времени брёл сквозь туман, знал лишь, что с каждым шагом он становился всё ближе и ближе к тому человеку. Ещё всего немного, и они встретятся. Сердце быстро билось в груди, и только его стук стоял в ушах Бинхэ. Когда же сквозь туман он разглядел, как промелькнула ткань, сердцебиение чуть не оглушило его.       Практически неразличимая вспышка зелёного и белого цвета мелькнула перед глазами, но Бинхэ доверился своим чувствам и отчаянно вскрикнул. — Подожди! Прошу!       Человек остановился, но ближе не подошёл.       Оказавшись наконец рядом со своим наречённым, Бинхэ растерялся, не зная, что сказать. Своё имя? Которое? Оба? А есть ли его наречённому дело до этого? Надо было заранее подумать, что сказать! — Я… Я… Меня зовут Бинхэ! — вежливо представился он, отчасти чересчур громко.       Он шагнул вперёд, и другой человек отступил назад, в туман. Бинхэ зашагал вперёд, и его наречённый продолжил отходить назад.       Бинхэ оставил свои попытки и сказал: — Мы сейчас во сне. Я не знаю, будешь ли ты помнить меня, когда проснёшься, но мне бы очень хотелось встретиться с тобой! Ты можешь сказать мне своё имя?       Снова тишина. Однако на этот раз человек не отошёл, и Бинхэ продолжил. — Я знаю, что это кажется невероятным, но ты мой наречённый! Я хочу узнать тебя и быть с тобой! Так что прошу, прошу, дождись меня! Когда-нибудь мы встретимся в реальной жизни, и прошу, вспомни меня тогда! Пожалуйста, дождись меня!       Он чувствовал, как сон начинает слабеть: пора было открывать глаза. — Я найду тебя! Обещаю!       В другом царстве, в бамбуковом домике на втором пике великолепной горной гряды, проснулся Шэнь Юань, хватая ртом воздух.