Глава 6
1 июля 2021 г., 15:48
По дороге к Шасту домой, а потом и в офис Антон понял, что очень замёрз, хотя на улице уже было тепло, да и он накинул на себя ветровку, а окна в машине были закрыты. Он подумал, что болячка решила-таки скосить его, но Паше он о своем состоянии не говорил. Не хотел волновать. И безумно хотел на съемки, которые так сильно ждал.
— Тох, ты как? ("т")
— Охуенно, я готов захватить сегодня всё зрительское внимание, так что Попов будет курить в сторонке, — на лице Антоши расцвела милейшая улыбка, и Паша засмотрелся, отвлекаясь от состояния парня. Иногда взгляд кареглазого снова ненароком падал на эту улыбку и не мог оторваться, и парень не замечал, как уже в открытую пялится на эти губы, которые так и манят каждый раз впиться в них, сминая до тех пор, пока не закончится воздух. Воля уже давно смирился с этими мыслями; сначала он боялся своих желаний, но в какой-то момент понял, что просто влип по уши в это чудо. Он как кот, строящий глазки, от которого невозможно отвести взгляд.
— Врешь ведь, — опомнился Паша.
— Да ладно, это не такая уж и сильная температура. Сейчас подышу свежим воздухом, приду на любимую съёмочную площадку, и всё как рукой снимет, — засмеялся он. — Обещаю, что если температура поднимется, выпью жаропонижающее.
Мужчина только одарил парня заботливым взглядом, но тревога все еще сидела в его груди плотным комом. Он пообещал себе, что, если увидит, что его состояние ухудшается, сразу же отправит того прокатиться на скорой в больничку.
В студии уже собралось довольно-таки много персонала, и каждый был занят своим делом. Вокруг было оживлённо, все, видимо, тоже соскучились по этой суете, потому что настроение в коллективе было на высоте. Зайдя на площадку с Антоном, Воля заметил, что парень будто оживился, и казалось, что сил у него, и правда, стало в разы больше. Видимо, это магия волшебного места со своей особенной атмосферой. Но Паша всё ещё не спускал с него глаз.
— Кто-нибудь видел Окси? — спросила одна из организаторов.
Тоша, вспомнив, что буквально пять минут назад её видел, быстро объяснил, что она свернула в сторону гримёрок. Потом он переговорил ещё с некоторыми людьми и пошёл искать себе занятие. Он любил помогать всем и вся, но обычно особо не помогал, а просто поднимал всем настроение своими шутками. И Паше безумно нравилась эта картина, как будто кот забрёл в студию, и все, увидев его, подходили погладить. По крайней мере, именно так Паша видел это. Но тревога не заставляла себя ждать, когда Антона бросало в сторону. Скорее всего, температура сказывается. Тем более, тридцать восемь обычно самая фиговая температура. Чувствуешь себя выжатым лимоном, а в голове будто рой пчёл. И Паша старался все время незримо присутствовать рядом и следить, чтоб ничего не случилось.
Потихоньку уже съезжались остальные актёры импровизации. Позов и Попов были уже на месте и ждали начала мотора. Арс по своей традиции ходил и заряжал всех воздухом или энергией, никто так до конца не понял, что это за ритуал такой. Димка сидел себе преспокойненько в инстаграме, листая ленту. А вот Сережа как всегда опаздывал, всегда он приезжает к самому началу. При этом его успевают и одеть, и загримировать, и отчитать за опоздание.
Обычно перед съемками Шаст начинал немного переживать, а с его нынешним состоянием только этого не хватало. Главное, чтоб не повысилась температура. Перед выходом Тоша любил сидеть в одном из кресел за кулисами, в котором собирался с мыслями и силами и пытался успокоиться. И сегодняшний день не стал исключением. Руки по инерции сжимали подлокотники, и Паша обязан был хоть как-то успокоить его. Он сел в соседнее кресло и, немного подумав, оглянулся, убедившись, что никто вокруг не смотрит в их сторону, и положил свою руку поверх руки Шаста. Тот вскинул от удивления свои глаза и уставился на Пашу, пытаясь различить у того какие-то эмоции. Но Воля прятал свои красивые глазки, смотря в противоположную сторону, видимо, ещё наблюдая за людьми вокруг.
― Перестань переживать, я в тебя верю, ты всегда отлично справлялся, и теперь покажешь себя только с лучшей стороны, — пробубнил он очень тихо, чтоб его услышал только тот человек, которому эти слова был адресованы. Напоследок он сжал его руку, погладив большим пальцем мягкую кожу. Потом резко подорвался, сверкнул ему своей ободряющей улыбкой и побежал куда-то.
Шаст всё ещё удивлённым взглядом проводил мужчину. У него был такой ступор, что он забыл обо всем, включая то, что ему через пять минут нужно выходить на сцену. Возможно, это можно было принять за дружеский жест, но ведь было в этом что-то другое. «Возможно…» — вдруг промелькнула догадка в голове Тоши, но закончить мысль ему не дали, потому что за спиной послышалась просьба подготовиться к выходу, и к нему подлетела девушка проверить, всё ли в порядке с гримом.
Дальше всё закружилось, как в воронке. Моторы шли легко и организовано, все были в ударе. Только Шасту так не казалось. С каждой игрой ему становилось всё хуже, в какой-то момент в голове зашумело так, что он перестал слышать хоть что-нибудь вокруг. Благо он тогда сидел на пуфике, а в игре участвовали Арс и Серёжа. Попов визгливым голосом пародировал девушку, которая спалила парня за изменой и громко возмущалась на него. Каждая высокая нота взрывалась в голове Шаста и оглушающе врезалась в виски. Удивительно, что первые два мотора он чувствовал себя вполне сносно и терпел легкую головную боль, но третий мотор заставил его попотеть, и на четвертый он уже еле переставлял ноги. Он держался из последних сил, и благодарил Пашу, что тот меньше вызывал его на игры. Но люди заметили этот маневр и начали переговариваться.
— А что с Антоном? Он уже третью игру подряд не участвует, может, что случилось? — услышал краем уха Воля и понял, что больше так продолжать он не может. Да и на последнюю игру уже было решено точно, что пойдёт Шаст, его и Димку уже переодевали за кулисами.
— Шокеры! — объявил ведущий и посмотрел сначала в камеру, а потом на ребят. — Ну вы понимаете, кто сегодня будет заряжаться электричеством. Шастун и Позов уже надели свои костюмчики. Готовы получать разряды током?
— Конечно, Паш. Обожаем, просто притворяемся всегда, что больно, — с сарказмом ответил Позов.
— Тогда получай! — тут же получил разряд Димка, вскрикнул и аж подпрыгнул на месте. А Пашка захихикал. Шаста тоже пришлось проверить, как бы этого не хотелось Воле.
Если Антону казалось, что ему до этого было плохо, то он ошибался. Каждый разряд тока отзывался болью уже не только в голове, но и по всему телу, а в глазах мутнело всё больше и больше, но он старался держаться, чтобы никто не заметил, что ему плохо. Видимо, все так ждали Шаста в шокерах, что не замечали то, что его выдавало: он уже не мог держаться на ногах и то и дело присаживался на какую-нибудь бутафорию. Паша всё это видел, но ничего не мог сделать, ему только и оставалось, что сжимать бедный пульт управления в своей руке. В какой-то момент ему даже показалось, что он услышал треск пульта. По словам Воли, до конца игры осталось угадать всего одну букву, но Антон чувствовал, что вот-вот и его сознание покинет эту сцену. Прощание уже было записано, поэтому ему оставалось потерпеть совсем недолго. Паша дал подсказку ребятам, хотя организаторы не просили и Димка, недолго думая, отгадал эту злосчастную букву. Паша буквально подлетел к ним, взял за руки, подвел к центру и поклонился с ребятами. Сразу после этого они быстро ушли за кулисы и Воля затараторил:
— Шаст, ты как? Стало хуже? Вызвать скорую? Шаст? — но тот его уже не слышал. Только уйдя из-под прицела камер, Антон растерял все свои последние силы, и остатки сознания покинули его. В теле наступила долгожданная легкость, и все его мышцы расслабились. Последнее, что он слышал, как кто-то кричит о том, что нужно вызвать скорую, а потом его ослабевшее тело подхватили чьи-то сильные руки.
***
— У него просто простуда, но температура поднялась до сорока, поэтому он совсем без сил. Ему нужен покой, он сильно истощил свой организм. Когда он придёт в себя и температура немного спадёт, мы выпишем его, и дальнейшее лечение он будет проходить уже дома, — заключил врач и отправился по своим делам. Паша, который поехал с Антоном в больницу и ждал, пока его осмотрят, выдохнул с облегчением. Он понимал, что сам виноват в произошедшем, и что нужно было сразу поступать по-своему, а не поддаваться на манипуляции Шаста. После того, как съёмочная площадка узнала о Шасте, все очень запереживали, и работу над следующими съёмками пришлось отложить на позднее время. — Антон пришёл в себя. Можете зайти в палату ненадолго, но сильно не волнуйте и не тревожьте его. Завтра утром его можно будет забрать домой, а пока пусть набирается сил здесь, — уведомила мужчину медсестра и скрылась в одном из кабинетов. А тот, в свою очередь, направился к нужной палате и, недолго постояв перед ней, всё же решился зайти. Антон, повернувшись на звук двери, увидел Пашу, взъерошенного и уставшего. Всё же эмоции сильно выматывают. Глаза же самого Шаста были замученными и немного тусклыми, сейчас они напоминали хвойный лес, укрытый утренним туманом. Паша опустил взгляд: боялся заблудиться в этом лесу так же, как и в своих чувствах. Медленно прошёл по палате, плюхнулся на табурет, стоявший возле кровати, и бессильно опустил голову, касаясь лбом его бока. — Тош, — еле слышно позвал Паша. Антон чувствовал себя очень слабым, как будто проснулся после попойки, и он даже не заметил, как его рука оказалась на макушке у Воли, перебирая его волосы, а на губах цвела лёгкая и глупая улыбка. Тот, кажется, не был против, и даже сам подставлялся под внезапные ласки. — М? — промычал в том же духе Антон. — …напомни мне больше никогда тебя не слушать. — Шаст почти беззвучно прыснул от смеха. — Не обещаю, — всё так же с улыбкой ответил он, но немного хриплым голосом. — Я очень упертый. — И тут уже и лицо Паши озарила легкая улыбка. Подняв голову, он всё же посмотрел в глаза светловолосому и понял, что вовсе не против заблудиться именно в этом лесу, неизведанном и таком манящем. В этот момент в палату ворвалась медсестра и громко сказала, чтобы все покинули палату, потому что время посещения закончилось и пациентам нужен отдых. И тут же в голове Воли пронеслось: «И это такой то покой должен быть с твоим то ором? Эстетика русских больниц в чистом виде». Мужчина сказал, что заберёт парня завтра утром и подвезёт домой, а потом спешно вышел из палаты, перед самой дверью бросив на него заботливый взгляд карих глаз. Поэтому перед сном последнее, про что он подумал, это крепкий кофе, который он уже так успел полюбить. Вечером, спустя примерно двадцать минут после того, как парень проснулся, он услышал стук в окно. Ему стало очень интересно, кому это вздумалось по темноте нарушать больничные правила, беспокоя пациентов. Он не спеша подошёл к окну и увидел перед собой хитрую морду Попова, улыбающегося на все тридцать два зуба. Антон поспешил открыть окно. — Привет, Тоха, охламон ты наш! Чего, не ожидал? — всё так же улыбаясь проговорил Арс, а позади него он увидел Сержа и Димона. На лице тут же расцвела счастливая улыбка. Он был безумно рад их видеть, только не понимал, почему они не зашли как нормальные люди, но Арсений продолжил: — Нам сказали, что в палаты нельзя, время посещений давно закончилось, и мы решили немного схитрить, благо, ты на первом этаже. Нам Пашка рассказал, где ты лежишь. Он, конечно, сначала был против этой затеи, но потом все же помог. Хотели сначала уже уходить, всё равно завтра выпишут, и мы могли бы навестить тебя дома, но подумали, что так будет приятней. На, мы тут скинулись и прикупили тебе немного сладкого и фруктов. Ты только не перебарщивай и спрячь, чтоб не отобрали, — Арс протянул большой пакет, и Антон с улыбкой до ушей его принял. — Бля, ребят, спасибо, правда, не надо было… — растрогался Шаст, голос был очень севшим и сильно хрипел. — Тох, забей, лучше побыстрей выздоравливай, — искренне пожелал Позов. — Да, чтоб на съемки пришёл как огурчик. Всё, мы пошли, а то пиздюлей сейчас отхватим, — заключил Сережа. — Спасибо пацаны! — довольный, как слон, Тоха закрыл окно и проводил их взглядом, а те какое-то время махали ему руками.***
После прибытия домой Шаст ещё несколько дней лежал в кровати с небольшой температурой. Носом дышать было невозможно, насморк был ужасный, и горло как будто наждачкой скребли, долгое время глотать что-то было очень больно. Паша всё свободное время был с ним и помогал, чем мог, а времени у него было не очень много, потому что Воля график у него был забит под потолок. Но сделать с этим он ничего не мог, потому что так он подводил очень многих людей, поэтому он разрывался, и было видно, что он не высыпается вообще. Ведь после всех съемок он приезжал к Тоше, ранним утром готовил еду на день, в обед приезжал и привозил вкусняшки и лекарства, если нужно и оставался до поздней ночи просто побыть рядом и убедиться, что всё хорошо. Всё же он чувствовал вину и максимально пытался её загладить. Антону было безумно приятно, но в тоже время больно смотреть на него такого, мешки под глазами становились всё больше с каждым днём, наверняка, гримёры очень ругались на него. Только улыбка с его лица никогда не сходила, и сколько бы раз Тоша не пытался уговорить его, что он может так себя не перегружать, он всегда улыбался и говорил, что ему вообще это всё не в тягость. После случая с больницей и того момента, который периодически всплывал в сознании Шаста и Воли, оба осознали, что прятать чувства друг к другу уже не получится. Потому что, как ни притворяйся и ни переубеждай себя, мимолётные взгляды и прикосновения не спрячешь. А их с того случая стало в разы больше: прикоснуться к руке пока говоришь что-то или провести по пальцам, беря кружку с кофе. И если остальные этого всего не замечали, то для этих двоих каждое прикосновение отзывалось табуном мурашек от кончиков пальцев, ощущающих тёплую кожу, до пяток. Вас когда-то било током? Не сильно, едва ощутимые покалывания на теле. Так вот, это оно. То, что будоражило этих двух дураков. Каждый был в шаге от взрыва, будто все стены были разрушены, и осталась лишь тонкая грань, которую можно преодолеть малейшим движением, но никто не решался. Будто не хватало какого-то толчка. — Тош, подвезти? — Паша смотрел такими глазами и с такой сияющей улыбкой на Шаста, что кажется, все бы заметили, если бы не были так заняты своими делами. — О, не откажусь, — Тоша вообще летал в своих облаках и не видел никого, кроме Паши. Огни в городе светили мягко, приятно обдавая всё своим тёплым светом, забираясь в салон машины и тут же быстро убегая оттуда, оставляя атмосферу в машине загадочной и по-своему уютной. Ночь была тёмная, луна сегодня была полностью скрыта и, если бы фонари не светили, два человека, заполнивших мысли друг друга, остались бы один на один с россыпью ярких звёзд на этом бесконечном ночном небе. — Ну вот, приехали. — Да. Паша хотел оттянуть момент расставания хоть ненадолго и смотреть в эти глаза-алмазы, что сейчас отражали свет фонаря. И тут резко потемнело, и оба заморгали, пытаясь привыкнуть к темноте. Оглянувшись, Антон понял, что произошло. — Наверное фонарь перегорел… — как-то туманно говорил он, будто думал вообще не о фонаре, и смотрел, не отрываясь, на мужчину. — Да… — так же туманно ответил Паша, пытаясь поймать черты лица парня в этой темноте. Кто знает, что тогда потянуло его приблизиться, может, мужчина хотел в этой темноте разглядеть парнишку, а может та тонкая грань, что останавливала их, разлетелась-таки вдребезги под давлением чувств этих двоих, ведь в следующую секунду он едва ощутимо прикоснулся своими губами к губам парня. Тоша не отстранился, лишь подался вперёд. Они целовались нежно, будто пробуя друг друга на вкус, рука мужчины почти невесомо легла на щёку Антона, ощущая небольшую щетину, а руки Шаста обвили шею Паши в ответ. Вот оно, то, чего они хотели всё это время. Все пазлы сложились в единую картину, которая отпечатается теперь надолго в сознании парней, как одно из самых ярких воспоминаний.
