Невидимка

«Вижу голубеющую даль — нарушать такую просто жаль» Chizh & Сo. Phantom.

      Брайан Кинни всегда был уверен в себе. И когда жизнь наебнулась с проторённых рельсов, однозначно предположил, что это проблема жизни, а никак не его. Есть дела поважнее, чем считаться с лесбийскими глупостями. Ибо всё, что не вписывалось в «правильную» картину мира, автоматически относилось к бабам, а если вовремя не менялось — к истеричным дайкам. — Оранжевый — новый синий. — Хуйня. — Сам посмотри.       Он внимательно смотрел и нихрена новаторского не видел в оранжевом фоне вокруг тщедушной молоденькой модельки в дизайнерских очочках. Нечто неряшливо-хипстерское и абсолютно несерьёзное. Бабское. — И что? — А то, что выбрали это.       Недостаточно было пустить состав под откос, лишив привычной работы в «Вангарде». Подслеповатая стерва, приняв вагончики за анальные бусы, затянула Брайана вместе с «Киннетиком» в жопу размером с Марианскую впадину, отобрав контракт с «Карл Цейс Вижн» на рекламу медицинских оправ.       Неспроста страшноватенькая заказчица недобро сверлила глазами, а ведь он ужом вывернулся, чтобы обаять долговязую сучку Камински.       Добытые у бывших коллег фотографии макетов конкурентного проекта не представляли угрозы — отстой. Не иначе как Ванс приманил асексуальную стерву безопасной впуклостью в штанах. Иного оправдания не находилось.       Разве что инопланетяне незаметно захватили Землю, прислав эмиссаршу, нечувствительную к фирменной харизме. Но такое объяснение устроило бы Майки Новотны и людей в чёрном, и Кинни отмёл неуместную фантазию, переключившись на гонца дурных вестей — беспринципного шпиона и одновременно удачливого разведчика, Мёрфа. — Кто же там такой умный? — И учтя очевидные выводы насчёт гендерной идентичности автора, но вот нахуй забейся, не помня, как звали ту энергичную бодипозитивную тётку из поредевшего художественного подразделения «Вангарда», добавил: — «Мелисса Маккарти»? — Нет. Один из стажёров, работает без году неделя. Говорят, совсем мальчишка. Дамский угодник, болтлив — не остановить. «То есть, другими словами, меня обошёл ребёнок — мелкое натуральное трепло».       Участившееся вторжение эйджизма уязвило больней, чем угроза изменения уровня финансовой стабильности и двойной бургер, съеденный накануне (ночью, блядь). Однако управление рисками было сильной стороной Брайана Кинни. Мысленно распрощавшись с контрактом и вербально — с руководителем своего нового худотдела, для возврата контроля хотя бы над бургерами превентивно потащился на ранний ужин.

***

      По степени благотворного воздействия на психику посетителей кафе на Либерти Авеню напоминало бесконечный сериал. Всё в нём было привычно и гарантировало отсутствие неожиданностей: блюдо дня несъедобно, лимонные брусочки востребованы, кофе — холодный и по-дешёвому кислый, а основная сюжетная линия с грацией бегемота лавировала между столиками в идиотском переднике, каждый раз неизбежно оказываясь в начале — на тесной кухне.       С усердием перемалывая челюстями жевательную резинку, будто это способно избавить от трат на дантиста, Дебби Новотны издалека оглушила Брайана радушным приветствием, но ближе не подступила.       Изогнувшись в сомнительной позе манекенщицы размера «бесконечный плюс сайз», она гордо замерла полубоком, многократно постреливая глазами на доску объявлений, в обычное время пестревшую никому не нужными заметками-стикерами, яркостью не уступающими лучшей официантке месяца, года и целого тысячелетия. Но сейчас там красовалась уменьшенная копия миссис Новотны.       Карандашный рисунок был сделан на скорую руку, но как… Не отличаясь от экстравагантного исходника, лицо на бумаге лучилось благородством, добротой и какой-то неформатной средневековой красой, будто загадочная Джоконда. Неизвестный художник вытащил наружу то, что остальные привычно не замечали, обращая внимание лишь на клоунские заколки, вереницу разномастных значков и кричащие надписи на аляповатых футболках, обтягивающих нескладное тело.       «Гений в наших радужных кущах?..»       В том, что автор непременно «он», Кинни даже не сомневался. Теряя способность стебаться над окружающими, Брай подорвался к портрету в попытке избавиться от ненавистных сюрпризов. Но ощущение не исчезло.       Удовлетворившись произведённым эффектом, Дебс, громко чавкнув жвачкой, под стать явленной миру синьоре манерно спросила: — Консоме с профитролью и суфле из цесарки? — А?.. — Бульон с сухарями и куриные нагетсы будешь? Остальное не советую, холодильник сломался. — Откуда это? — Клиент подарил. — И часто к вам Леонардо заходит? — наконец-то выдавил Брайан, стряхивая морок и тут же замечая скромно выведенные в уголке буквы: «Д.Т.». — На детей уже перешёл? Парнишка — в чём душа только держится. Накормила за счёт заведения и с собой ещё сунула — всё равно ж пропадёт. Ты бы видел, с какой скоростью он съел две порции фирменного блюда! — Два канзасских стейка? — В нашем районе мраморную говядину даже ты не отыщешь. Умял по паре двойных гамбургеров, картошки и молочных коктейлей... люблю, когда дети хорошо едят... в благодарность и нарисовал. Красота, да? Жаль, не цветная.

***

      Никто не вспомнит о прусской битве при Бель-Альянсе и французской при Мон-Сен-Жане, но о Ватерлоо знают все. Хотя это одно и то же. Главное, быть на слуху, а кто в итоге в конец облажался — всем фиолетово.       Один упущенный контракт — херня, как и комплекс Наполеона, — не с ростом и членом Брайана волноваться о мелочах, но Кинни, лучший рекламщик Питтсбурга, понимал, что даже его поражение должно выглядеть триумфально. Как блядское Ватерлоо.       Помоечная еда с Либерти Авеню не пригодна для полководца. На ходу меняя свои и чужие планы, в ожидании собственной армии — непутёвого финансового берсальера(*), Брайан Кинни для начала захватил лучший столик в модном веганском заведении — любимом месте Чарльза Милтона, референта Камински, и на радость налоговой службе классифицировал предстоящий ужин с последующим мотивирующим представителя заказчика трахом как деловую встречу.       Припозднившийся Теодор, стыдливо скрывая под личиной любителя оперы давнее увлечение скрипичными и повторное — Блейком, не к месту был облачён в тоскливый таксидо. Фазаньи перья на шляпе итальянских стрелков, как, впрочем, и сама шляпа, отсутствовали. Не порядок. — Вижу, даже моль побрезговала твоей старой униформой, — не смог не съязвить Кинни, припоминая Шмидту тёмное прошлое поющего официанта. — Между прочим, ты вытащил меня с единственного концерта в Питтсбурге самого Итана Голда! Молодой скрипач, открытие года, — вежливо «вскипел» рассудительный Теодор, предпочитая не ругаться с начальствующим другом, но в подтверждение весомости произведённой рулады помахал плоской коробочкой диска перед носом своенравного босса: — Слышал бы его интерпретацию «Vesti La Guibba» Леонкавалло! — «К чему свобода? Нет смысла жить с разбитым сердцем». Ни один гениальный пиликальщик не превзойдёт в этом главного педика от рок-музыки. «It's A Hard Life», цитата восемьдесят четвёртого, если память не изменяет мне с Эббингаузом. — Она самая, если речь о Меркьюри. Не знал, что разбираешься в таких тонкостях, — вмиг оживился неистовый музофил, призывая на помощь дотошливого бухгалтера: — Вот только главный педик рок-музыки — Элтон. — Среди живущих, Теодор, среди живущих. Будь уверен, если б обесчещенная рок-музыка смогла говорить, то непременно спросила бы: «С хера ли в мои божественные анналы занесли попсового волнистого попугайчика в нелепых очках?» Кстати, об очках и аналах — вернёмся к проёбу, если не хочешь вновь оказаться халдеем на чужой вечеринке, — осадил Брайан зарвавшегося повелителя цифр, без спроса конфискуя музыкальный трофей.       Не теряя надежды возвратить драгоценное подношение, почти час как наречённое «моя прелесть», Шмидт попытался воззвать к совести Кинни (и потом, не будет же Брай слушать музыку, обзываемую «кастрацией кота без анестезии»?): — Его новый диск, между прочим! Самолично подписал мне. — За какие заслуги? — Я же глава местного Оперного общества. Так вот, перед началом состоялась встре... — затянул было Шмидт, запрыгивая на любимого конька. — «Весомей, чем моя любовь», — прочитал Кинни, на полуслове сбивая Росинанта с лихого галопа на неуклюжий шаг, и, прервав поток немонетизируемой инфы, риторически уточнил: — Не похоже, что член внутри, верно? — скептически взвесив на ладони чужие чувства. — Это нематериальные ценности. — Теодор, гей-романтик в наши дни — это как шлюшка с принципами — дорого и не имеет спроса у потребителя.       Углубившись в обложку, Кинни с нарастающим интересом изучал проявления неведомой ему любви: — Неплохая работа, на редкость грамотно сделано. Строгий шрифт, лаконичность цветового решения, лёгкая нарочитая небрежность. И эти сцепленные шестерёнки, стилизованные под скрипку, — явный намёк на безупречно выстроенный рабочий механизм. Удивительно: ни пролитых слёз, ни пронзённых сердечек. Лишь... да неужели?! Знакомая подпись в углу: «Д.Т.». — Его бывший расстарался, художник и талантливый оформитель. — Хоть кому-то осточертели скрипичные — вместо «прости-прощай»? — Нет, это ещё до разрыва было. Птички нашептали, на гастролях собирался помолвку-сюрприз устроить. А застал «лямур де труа» — своего скрипача с парой поклонников в гостиничном номере. — Оттого и не люблю сюрпризы — никогда не знаешь, кто удивится первым. На его месте не стал бы расстраиваться, где трое, там и четвёртому место найдётся. Представляю заголовки таблоидов: «Скрипач-виртуоз давится членом в попытке ответить «да». — И что будем делать?.. — загрустил Тед Шмидт, наконец-то вспомнив о работе — о том, каким неприятным сюрпризом будет вновь её потерять. — Сначала сопровожу Чарли в уборную, а ты вернёшься назад, в свой культурный вертеп. Утешать скрипача. — Зачем? — Добудь мне к утру его бывшего, в обнимку с портфолио. Пора влить в «Киннетик» свежую кровь.

***

      Той ночью Чарли Милтон, наглотавшись адвила во спасение задницы, растраханной до состояния аэродинамической трубы, спал как младенец.       А добросовестный гуру анального секса не сомкнул глаз. И вовсе не от недополученного минета — чтобы не отвлекать рот противника знаменитым членом, Брай технологично перешёл к другим формам совокуплений.       Добытая между стонами и множественными оргазмами информация того стоила: к «Вангарду» уплывала не только Камински, но и, со слов Милтона, целая команда футболистов во главе с тренером, внезапно польстившимся на расширенную офтальмологическую страховку и завиральные идеи неведомого молодчика.       Думать про «мелкое натуральное трепло» было утомительно, и Брай для краткости мысли и душевного равновесия обозвал перешедшего дорогу юнца «пиздёнышем».       Жёсткое утро оказалось мудрёнее ночи, ставя всё на свои места: у Кинни — колом, у Тедди — очередным проёбом, но кто их считал? — Брай, я не виноват, что обманутый парень оказался принципиальным — растворился в закате, даже вещи свои не забрал. Сменил сотовый номер и, скорее всего, уехал из Питтсбурга.       В отличие от горе-бухгалтера, ночные бдения Кинни у одра едва не откинувшегося «Киннетика» увенчались успехом. Стратегически затмив противников Наполеона и отвоевав себе Ватерлоо, к обеду разбил пруссаков пруссаками, обратившись с наработанными идеями к Роденштоку, давнишнему конкуренту Цейса. — Ещё до прихода Ванса в «Вангард» окучивал их филиал, потратил все представительские на дорогущие ужины. Прижимистая немчура в последний момент сорвалась с крючка. — А если снова не выйдет? — Обработаю лягушатников из «Эссилор Групп», даже если придётся метнуться в их штаб-квартиру в захолустный Шарантон-ле-Пон под чёртовым Парижем. Мёрф уже переделывает макеты. Подключим Бойда с парнями. Если не сумеем перетащить к себе Северный дивизион «Американской футбольной конференции», хотя бы дадим парням из «Стилерз» немного подзаработать не в сезон. — Так, может, предложить им совместный проект — разделить расходы, выступая масштабно при меньших затратах? — Шмидт робко вставил собственные несколько центов.       Оказывается, не только незаряженные ружья стреляют — приверженцев классической музыки тоже иногда озаряет. Подобной коллаборации ещё не было в послужном списке Брайана, оценив гениальность идеи, сделал её победной стратегией новой рекламной кампании.

***

      Довольны остались все: и экономные немцы, и рачительный менеджмент национальной футбольной лиги, и сами футболисты — а кто бы нет, если платят за возможность потискать фигуристых цып?       С накачанными парнями Бойда работа Кинни существенно затмевала творения пиздёныша. Иронично пародируя чужие творческие решения, на заднем фоне шикарных плакатов томились мрачные задротные хипстеры в компании уродливых подружек в оправах, чем-то напоминающих цейсовские, по всем статьям уступая могучим спортивным парням в окружении в меру сисястых девиц эталонной красы в оправах от Роденштока.       Неожиданно для самого себя, Брайан, эгоистично задвинув сочувствие к влюблённому в Бойда Эмметту, впервые обрадовался, что Эндрю до сих пор не «вышел из шкафа» и верибельно обнимался с горячей блондинкой в бикини.       «Пиздец пиздёнышу».

***

      Завоевав приличную сумму денег, довольный собой Брайан битых полчаса стоял в пробке, от скуки рассматривая один из рекламных плакатов, которыми «Роденшток ГмбХ», объединившись с «АФК», агрессивно наводнили не только весь город — штат.       По донесениям из «Вангарда», Ванс, опозорившись с результатом продаж у клиента, в одночасье уволил зарвавшегося стажёра. На секунду Кинни даже испытал лёгкое угрызение совести: «Связался же чёрт с младенцем».       И тут же, поднаторев с Эмметтом, аргументированно заткнул обнаглевшую тварь: «А вот не хуй было!»       На сороковой минуте ожидания происходящее перестало его умилять, потому как из толпы пешеходов вынырнул малец в надвинутом капюшоне, подошёл к плакату и, недолго думая, смачно плюнул в него.       Брай хотел было выскочить из машины, чтобы привить невоспитанному подростку уважение к частной собственности, но замешкался с ремнём безопасности, обнаружив, что парень успел развернуться лицом: опасная смесь — гнев, помноженный на отчаянье. И Кинни предпочёл остаться на месте.       Капюшон сполз, обнажая лохматую белокурую голову, но нижнюю часть лица прикрывал толстый шарф. Под фонарём хорошо различимы были только глаза, в наползающих сумерках казавшиеся охренительно синими.       «Нет, при естественном освещении скорее потянули б на двойку.»       На «2а» по шкале Мартина-Шульца — светло-голубые. Результат мутации гена сотню веков назад.       «Древний род. Персиваль, вашу мать.»       Из-за кусачей шерсти мальчишка смешно вытянул шею и, выползая из шарфа, непроизвольно качнул головой вверх-вниз и из стороны в сторону, как делала Рина, черепашка Майкла в далёком детстве. Забавный. У Брайана никогда не было своего питомца.       «Может, стоило завести? Хотя бы такого.»       Но потом его привлекли надутые словно от обиды пухлые губы.       «И какая сучка посмела ангелочка обидеть?»       Захотелось сгрести в охапку, успокоить фирменным поцелуем, чтобы позабыл все невзгоды, и... трахнуть прямо здесь же, в авто. Член мгновенно согласился с хозяином: учитывая обстоятельства блиц-крига, качественная ебля давно отсутствовала в меню.       Увы, поток машин ожил, а на помощь «Персивалю» в башку Брайана заявился образ сердобольной Новотны.       «Дебс кажется права: с каких пор меня потянуло на малолеток?!»