malefic

Чонгук так и не смог сомкнуть глаз в эту ночь. Слишком много в голове крутилось мыслей, а когда парень закрывал глаза, то перед ними яркой вспышкой всплывала картина до ужаса пугающая. Парню виделись смерти, немой крик в глазах, кровь на его руках. Неизвестно, с чего бы больная фантазия решила подбросить ему это, но это юноше совсем не нравилось. Хотелось сомкнуть глаза, моментально заснув, и пусть ему приснится ничего. Хотя бы ничего. Потому что ночных кошмаров, после которых он просыпался в холодном поту, живя в этом особняке, Чон повидал немерено. Можно было бы фильм ужасов снять, хотя, вся его жизнь – и так один сплошной ужас. Но была и другая причина, по которой Гук не спал. Он слушал. Внимательно вслушивался в тишину дома, реагируя на каждый скрип, шорох. Отсчитывал в своей голове секунды, минуты, когда ребята по плану должны были выбраться. Сердце отстукивало бешеный ритм. Все произошедшее за последний вечер и ночь казалось каким-то сном, точно не реальностью. Парень все еще не мог поверить в то, что эти сектанты повязали ни в чем не повинных людей, связали и оставили в подвале, как самых настоящих жертв, будто это ничего им не стоило, будто человеческая жизнь – пустое место. Его имеет право забирать дьявол, значит, имеют и они. Чонгук скривился. До глубины всей своей омраченной души ненавидел каждого, на ком была эта чертова метка. Эти люди обречены, их уже ничто не спасет, но пугало больше то, что скоро и Чон станет таким же. Сначала – его брат, потом – он сам. А потому Чонгуку все остатки жалкого истерзанного сочувствия не позволяли обрести этих ребят на погибель. Это проклятие должно остаться на семье Чонов и тех, кто добровольно согласился помочь, а не на ни в чем неповинных людях. За слегка приоткрытой дверью его комнаты послышался тихий скрип. Чонгук навострил уши, приподнимаясь на локтях и понял сразу – это открывается дверь подвала. Благо, отец, брат, в том числе и прислуга в виде сатанистки Ынби потчевали на втором этаже. Навряд ли кто-то из них услышит тихие звуки, идущие из коридора, по крайней мере, Чонгук на это очень надеялся. Он аккуратно приподнялся с постели, на цыпочках подкрадываясь к своей двери и лишь почти одним глазом выглядывая из под неё. Но этого было достаточно, чтобы увидеть, как пятеро темных фигур во мраке их особняка пробираются ко входной двери. Мина сделала так, как и велел Гук – освободила друзей ровно через два часа, когда остальные жильцы дома уже наверняка спали. Девушка то и дело шикала на друзей, а ладони того парня, который сопротивлялся активнее всех, сжимались в кулаки. Чонгук видел это даже в темноте. В том юноше, что так сильно прижимал к себе свою девушку, слишком много злости, он бы отлично влился в их дружную компанию поклонников всего темного и злого на этом свете. Удостоверившись, что ребята успешно выбрались из дома, Чонгук не спешил облегченно выдыхать. Стоял и слушал, как шорохи на заднем дворе постепенно затихают, как те, кому суждено было стать жертвами, бегут от этого пропитанного всем худшим на этом свете места. Гук решил их судьбу, он за это поплатится, сомнений не было. Но, быть может, это было последнее его доброе дело перед тем, как навсегда стать кем-то злым. Быть может совсем скоро он уже не захочет идти на такие риски, идти против своего отца, а потому стоило воспользоваться последним моментом. Моментом, когда он ещё мог поступать так, как хотел именно он. Чон, простояв вот так ещё пару минут, вышел из комнаты и, забрав связку ключей, поспешил вернуться обратно. Скрывать улики было бесполезно, каждой мышке в этом доме станет известно безо всяких догадок, кто помог сбежавшим. Ну и плевать. Впервые ответив так, как ответил бы его брат, Чонгук таки улегся на кровать и уже без груза на душе сомкнул глаза. Душа успокоилась хоть немного, но это спокойствие – лишь затишье перед бурей, которая обязательно начнется. И началась она утром. Парень ошеломленно раскрыл глаза, тут же освобождая себя от уз сна, когда с утра к нему в комнату, громко хлопнув дверью, ворвался отец. Чонгук тут же подскочил со своей постели, нервно вздыхая, но смело смотря мужчине, который был сейчас разъярен, как свирепый бык, в глаза. Это только больше разозлило Чона старшего. Чонгук только и успел, что кинуть взгляд на подошедшего сзади Хосока, который оперся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди и с безразличием, однако смешанным с легким едва заметным сочувствием, смотрел на брата, одними глазами безмолвно шепча; «тебе пиздец». — Это ты, да? — медленно надвигаясь, словно для устрашения, проговорил сквозь зубы Иль. — Ты освободил их? — Нет, я не освобождал их, — ответил Чонгук и говорил правду – он лично никого не освобождал, не отвязывал, двери не открывал. — Но помог им сбежать, да? — сощурился мужчина. Он знал, что это младший, конечно знал. У него промелькнула мысль в голове, что Чонгук попытается освободить ребят, но все же отец до последнего надеялся, что сын говорил правду, когда впаривал ему про жертв и что, мол, не стоит застреливать их. Зря надеялся. Видимо, младший так и не понял, в какой их семья оказалась яме, и что выбраться из неё не получится, а, помогая другим из неё вылезать, он только глубже себя закапывает. — Отвечай! — резко заорал Чон старший, отчего Гук даже дернулся, а всё его тело будто тысячи иголок прошибло. Он нервно сглотнул, понимая, что дерзить, а тем более отнекиваться – не вариант. Чонгук ведь знал, на что шел, когда помогал им, когда в очередной раз не слушался отца, подрывая его и так хлипкое доверие. Кажется, оно только что с треском провалилось. Потому что Иль еще никогда не смотрел на него с такой нескрываемой злостью, даже ненавистью. От Чонгука только одни проблемы были с тех пор, как они сюда переехали. Мужчина этими проблемами сыт по горло. — Да, — выдавливая из себя всю смелость, отвечает парень, а сам видит, как в глазах напротив что-то крошится. Увиденное вселяет тихий ужас. Отец ведь не одержим вроде бы, хоть с дьяволом и связан, но не одержим. И душа, и разум его ему принадлежат, хотя, от последнего там мало что осталось. Чонгук не успевает никак среагировать, когда Иль на него налетает, за горло футболки хватает, с силой оттягивая ткань вперед, что та чуть ли не рвется. Тут же видит, как в глазах сына пробегает страх, заполняя его зрачки, но юноша не сопротивляется, ощущая на своём лице свирепое дыхание. — Когда же то тебя уже дойдет, — рычит на него Чон старший. — Мы обречены. А ты своими вечными выходками только хуже делаешь, — он отпускает сына и, что есть силы, бьет его кулаком по лицу, отчего тот тут же хватается за разбитую в кровь губу и, отшатываясь назад, опирается рукой на спинку кровати, утирая губу ладонью, оставляя на ней красные следы. — Жертвы сами приползли к нам в руки, всё было идеально, но на кого теперь ты будешь срывать свою злость, когда твоя душа тебе принадлежать уже не будет, а? — посчитав, что одного удара мало, чтобы всю дурь из сына выбить, Иль заносит ногу и ударяет ею прямо в живот Гука. Тот согнувшись, падает на колени, но не издаёт ни звука, лишь сплевывая кровь в сторону. Эта физическая боль ни за что не сравнится с моральной, а, раз парень научился терпеть и последнюю, физическую уж точно выстоит. Хосок, до этого покорно наблюдавший за всем происходящим, дергается вперед, хватая отца за плечо, оттаскивая его слегка назад. Он знал, что брату придётся отвечать за свой поступок, но он и подумать не мог, что отец так яростно на него накинется. Кажется, Чон старший медленно сходит с ума, но в том ли вина Чонгука? — Отец, прекрати, — ледяным голосом говорит он, видя, как Иль, будто очнувшись от слепой злости, внезапно накрывшей его, пару раз моргает, выдыхая. Резко отдернув руку старшего сына со своего плеча, выходит из комнаты прочь. Он до этого момента ни разу не позволял себе руку ни на кого поднимать. Но всё, что случилось за последний месяц, видимо, слишком омрачило, развеяло его понимание о том, что хорошо, а что плохо. Он вчера ведь действительно был готов выстрелить в тех подростков, даже глазом бы не моргнул. Откуда в нём это? Смерть жены так подкосила? Вероятно. Иль, топая вдоль коридора, только и успел кинуть Ынби, чтобы кофе приготовила и, злой, как собака, спустился ещё раз в подвал, чтобы убедиться, что это было не помутнение в глазах, и что ребят, до этого крепко привязанных, здесь уже нет. Мужчина тяжело вздохнул, ставя руки в бока. Он уже успел пожалеть о том, что поднял на сына руку, но не сомневался в том, что сделает это ещё раз, если тот его доведёт. Хосок продолжал стоять и смотреть на то, как младший, издав болезненный вздох, оперся спиной о кровать, рассевшись прямо на полу и снова вытер ладонью кровь с разбитой губы. На футболке красовался след от ботинка отца, который смачненько так ударил. Чонгук не ожидал этого, но даже подумал, что заслужил. Так что злобу на мужчину не держал. Ещё больше возненавидеть человека просто невозможно. — Ну что, горе-спасатель, — нервно усмехнулся Хо, а у самого внутри все неприятно сжималось от картины, развернувшейся перед ним минуту назад. — Не жалеешь? — Нет, — тут же уверенно выдал Чонгук, поднимая на брата взгляд, полный смелости в содеянном. — Скоро мы с тобой станем такими же, — кивнул он на дверной проем вслед вышедшему отцу. — Так что стоило сделать напоследок хотя бы что-то хорошее. Хосок хмыкнул, засунув руки в карманы. Ему то, собственно, плевать было на тех ребят. Что они есть, что их нет, ему ровно. Едва заметная жалость екала в сердце лишь, когда он понимал, что с той кудрявой девчонкой больше не повеселится. А ему так понравилась эта ночь. Хоть что-то приятное произошло за последний месяц отчаяния, в котором утонуть успел каждый из Чонов. — Сходи, умойся, — бросил Хоби брату напоследок прежде, чем покинуть его комнату. А ведь он мог рассказать о плане Чонгука. И тогда бы те ребята были сейчас здесь, Иль был бы доволен и не избил бы младшего даже за то, что тот намеревался их освободить. Но Хосок предпочел промолчать. Не знает он – зря или не зря, но раз для Гука освобождение жертв так много значило, тогда его игра в молчанку хоть чего-то да стоила. Считай, и он напоследок сделал что-то хорошее. Перед тем, как кануть в бездну.

***

Только, когда ягуар начал подъезжать к их городу, ребята, как один, очухались. Тэхен остановился на заправке, но его попросили при этом сбегать ещё и в аптеку, находящуюся рядом, потому что юноша выглядел самым не побитым из всех. — Ну и ночка, — откинул голову на сиденье Чимин, тяжко вздыхая, когда друг скрылся внутри здания. — Как ты? — Намджун всю дорогу не отпускал дрожащую ладонь Минджу, которая только вот-вот перестала подрагивать. Чувства, которые переполняли сейчас Джуна сложно было описать словами. Если, конечно, есть слово, которое означает что-то большее, чем бесконечная тревога. Она пробирала парня до самых костей. Ему было абсолютно плевать на то, что на его запястьях его же спекшаяся кровь. Плевать, что его друзья провели целую ночь, будучи привязанными в самом страшном особняке, окруженным беспроглядным лесом. Всё, что волновало его сейчас – это Минджу и её состояние. — Все тело болит… — жалобно пропищала та, утыкаясь носом в грудь своего парня. Тот лишь сильнее прижал её к себе, ловя сочувствующий взгляд сестры. Мина прикусила губу. Больше всех досталось конечно же Ли. Но, так или иначе, они ведь сумели выбраться, верно? Кто знает, что было бы с ними сейчас, если бы они остались в том особняке. А они наверняка остались бы, если бы не Чонгук. — Звони в полицию, — вдруг обратился к Чимину Ким. — Нет, — тут же вскрикнула Мина, хватая Чима за руку, которой он уже потянулся в карман за телефоном. Оба парня удивленно поглядели на девушку. — В смысле нет? — недовольно пробурчал Джун. — Мина, ты головой стукнулась? — обратил он свой гневный взор на сестру. — Нас похитили, хотели убить, а Минджу изнасиловали, — на его последних словах девушка, прижимавшаяся к нему, слегка вздрогнула, жмуря глаза до белых пятен. Ей хотелось забыть это, как страшный сон. Притвориться, будто ничего не было, потому что жить с этим девчонка не сможет. Спокойно уж точно. Но ей пришлось открыть глаза обратно, потому что, едва ли она прикрывала веки, как возникал образ мучителя. Его мелькающее сверху лицо, звериный оскал, грубый голос, ощущения пальцев, что сжались на её горле. Он – её личный кошмар до конца жизни. Кажется, придется готовиться к тому, что спать спокойно Ли не сможет долгое время. — Да, я понимаю… — нервно вздохнула Мина. — Но… — Что но? — снова грубо перебил её брат. — Ты предлагаешь нам закрыть на это глаза? Оставить безнаказанными тех уродов? — Согласен, — вдруг вмешался Чимин, снова потянувшись за мобильником. — Мало ли кто ещё к ним попадет, их надо обезвредить. — Вы не понимаете, — в отчаянии закричала Ким. — Мы на свободе только потому, что Чонгук нам помог, но он попросил не обращаться в полицию. — И ты решила исполнить его просьбу? — удивленно вскинул брови вверх Чим. — Конечно, — развела руками та. — Он спас нам жизнь, к тому же, Чонгук сказал, что полиция нам не поможет. Послышался смешок Джуна. Он нервно улыбнулся, опуская взгляд. — Какая же ты глупая, Мина, — хмыкнул он. — Да этот Чонгук просто боится за решетку угодить вместе с остальными сектантами. — Я так не думаю, — вдруг всхлипнула Ли, тут же обращая внимание всех троих на себя. Девушка, утерев глаза рукой, отпрянула от груди Кима. — Но весь этот ужас закончился только благодаря тому парню… думаю, мы должны послушать его. — И ты туда же? — удивился Намджун. — Послушай, — она обхватила его лицо руками. — Если мы обратимся в правоохранительные органы, то начнется расследование, бесконечные показания, к тому же, придется ехать опять туда, а этого я хочу меньше всего на свете… Внезапно вернувшийся Тэхен прервал её грустную речь. Парень томно вздохнул, бросая аптечку на заднее сиденье ребятам. Но быстро понял, что взоры всех ребят устремлены на Минджу, а потому, удивленно вскинув брови, Тэ тоже уставился на подругу. — Пожалуйста, давай-те никому не расскажем о том, что произошло, — вдруг обратилась она ко всем ребятам. — Как это? — изумился Тэхен. — А я уже представил, как приезжаю домой, звоню родителям и говорю, что провел ночь в доме с сатанистами, а еще нас хотели убить, — усмехается он, но тут же ловит гневные взоры друзей, отчего сразу вжимается в сиденье, поднимая ладони вверх и нервно улыбаясь. — Шутка. — Какой же ты дебил, господи, — закатывает глаза Чимин, кладя ладонь на лоб. Намджун задумался. Вот просто взять и заткнуться? Промолчать о том, что в их жизни случилось, быть может, самое ужасное событие. Парень считал это нечестным. Его все ещё распирало от неимоверной злости на тех людей. Намджун хотел, желал больше всего, чтобы те получили по заслугам. Поплатились за свои деяния. К слову, отдавать их под суд полицейским он тоже не особо горел желанием, хотел расправиться с каждым лично. О, а особенно с тем ублюдком, что посмел утащить его девочку к себе. Даже сейчас вспоминая его злую улыбку, Джуна всего кривило от дикого желания вмазать по этой морде, раскрошить, утопить в его же крови. Но навряд ли он сможет это сделать, а максимум, до чего доведет обращение в полицию – так это до того, что всех жильцов того гнилого дома посадят на пару лет. Если посадят вообще. Доказательств того, что ребята были в их особняке этой ночью – никаких. А, учитывая, что сектанты давно заметили пропажу, они там наверняка подготовятся к визиту органов. Безвыходная ситуация получается. Неужели эти уроды останутся безнаказанными? — Ладно, — выдыхает Ким, кидая короткий взгляд на сестру. — Но только из-за уважения к тому Чонгуку, что спас нас. — Вполне вероятно, он уже мертв за то, что сделал, — поджал губы Чимин. — Не думаю, что его убили бы, — пожимает плечами Джун. — Он один из сыновей того мужика, что на нас ружье наставлял. — Ну знаешь… — возразил Тэхен. — Откуда знать? Они ведь ненормальные, — он покрутил пальцем у виска, на что Намджун только отмахнулся, а Чим в очередной раз закатил глаза. — Езжай уже, водитель, — буркнула на него Мина. Машина тронулась. Пока Джун оказывал девушке первую помощь, Мина задумчиво глядела в окно. Мысли все не унимались, лезли в её голову бурным потоком. Ощущение, что все вот так просто не закончится не отпускало.

***

Особняк снова заполняют люди с гнилыми душами. С противными голосами. Со злыми мыслями. С черными метками на запястьях. Хосок смотрит на своё, пока что ещё чистое запястье. Разглядывает каждую венку. Сегодня ночью здесь начнет красоваться пентаграмма, и от этого сердце замирает в предвкушении, но далеко не в радостном. С самого утра дом на ногах, Ынби так и крутится подле, интересуется, не угодно ли чего Чону, но тот отмахивается от неё, в очередной раз покурить на балкон в своей комнате выходит. Смотрит на черный лес и думает обо всем. Этот день настал. Сегодня ночью над ним совершится обряд. Все те почти полтора месяца, что они живут тут, Хосок свыкался с мыслью, что ему плевать. Быть игрушкой в руках дьявола как-то не особо пугало его. До сегодняшнего утра. Парень не спал всю ночь, адреналин, разгоняемый по крови, не позволял глаз сомкнуть, но, когда это таки произошло, то Хо впервые приснился не страшный сон. Ему приснилась мать. Женщина улыбалась сыну во сне, гладила его по макушке, говорила, как скучает по нему. Проснулся Чон с пустотой на душе. За окном сегодня было мрачно, пасмурно, покрапывал мелкий дождик, пока внутри Хосока настоящий ливень шел, ураган разражался. Это неприятное чувство тревоги на душе Хо из себя выкинуть не мог. На ватных ногах поплелся в душ, игнорируя прислугу. Но холодные струи воды не помогли. Тогда, набив желудок кофе и чем-то ещё, он пошел на балкон и скурил три сигареты подряд. Через полчаса – ещё две. Только, когда кашлять стал от сдавливающего в легких ощущения, понял, что хватит. И всё равно до конца дня пачку таки докурил. А сейчас стоял на балконе, туша последнюю отравляющую его легкие штуку в пепельнице, игрался с балисонгом, справляясь со жгучим желанием воткнуть этот нож себе в горло прямо сейчас. За целый день, что Хосок провел на балконе, он успел запомнить каждое гребаное дерево, которое было видно отсюда. Вдоволь успел насмотреться на бегающего где-то вдали черного питбуля, которого, время от времени, выходил выгуливать Чонгук. Братья целый день не разговаривали. Не виделись даже. Хо видел Чона младшего лишь с балкона. Тот было сегодня особенно мрачен. Ходил меж редких деревьев, засунув руки в карманы брюк, смотрел себе под ноги, пиная шишки и думал о чем-то. Иногда поднимал долгий внимательный взгляд на лес, в который так и не сбежал. В моменты, когда глаза Гука особенно долго были устремлены в лесную чащу, Хосок сжимал ладони в кулаки и чуть ли не подрывался с места, желая спрыгнуть с балкона, подбежать к брату и, что есть силы, вмазать ему. Да посильнее отца. Дабы не думал даже свой нос поворачивать в лес. Хоби же, вроде как, выбил из него все мысли о побеге, но, видимо, после того, как к ним те бедняги угодили, Гук снова этим загорелся, но совесть уже банально не позволяла. Не теперь, не в день, когда Хосока отдадут на съедение бесу. У парня от одной только мысли все тело прошибала крупная дрожь. Он, вроде как, все эти недели ходил смельчаком, думал, что участи своей не боится, а как день икс настал, так коленки то сами собой подогнулись. Все эти дни Хосок был наполнен пустым томительным ожиданием. Разрывался между тем, чтобы убить себя и в руки дьяволу не попасть, и между тем, чтобы прямо сейчас вбежать в комнату, где будет обряд, да потребовать прямо сейчас его провести и не медлить больше. Но эти сектанты слишком долго возятся, подготавливают там что-то. И день ведь какой-то особенный выбрали. Почему обряд состоится именно сегодня – Хо не знал, да и его это, собственно, не так уж сильно волновало. Главное, что сегодня, остальное не важно. Чонгук на своего брата, стоящего на балконе, кидал короткие взоры. Издалека Хоби выглядел, как обреченный человек, что последний раз решил на волю выглянуть, вдохнуть свежий воздух перед тем, как отправится в Ад. Да что тут говорить, скоро и Гук вслед за ним туда отправится. К слову, младший отказался присутствовать при проведении обряда. Два раза он не переживет, а как минимум один точно придётся. Не знает парень, что конкретно с его братом случится после этой ночи. Сойдет с ума? Убьет тут всех? Чонгук хмыкнул. Как-то клишировано он мыслит, тут надо думать масштабнее. Быть может, чёрту свобода нужна будет, он пойдет, да и вырежет все поселение. Парня бросает в мелкую дрожь. Он переводит взгляд на пса. Рафаэлю сегодня тоже неспокойно, весь день скулил, находясь рядом с особняком, рычал на каждого входящего человека, учуяв запах Хосока, поджимал уши, будто чувствовал что-то. Животные ведь опасность лучше людей ощущают и если уж Чонгуку неспокойно весь день было, что уж говорить про питбуля. К слову, не было ни дня, чтобы Чон не думал о сбежавших. Получить в нос и в живот за их спасение – не такая уж большая цена, чем видеть, как они умирают. Более того, убивать кого-то из них самолично. Чонгук аж дернул головой, обхватывая себя руками. Не знает он, что с ним будет, когда и на его запястье появится пугающая метка, но юноша будет бороться до последнего, сопротивляться, стиснув зубы. Очень страшно понимать, что скоро ты сойдешь с ума, но ничего поделать с этим не можешь. Но Гук ведь признался тогда Мине, что сам себе он уже не поможет. Кстати, видимо, девчонке и правда каким-то чудом удалось утихомирить своего буйного друга. За все десять дней полиция так и не пожаловала в особняк Чонов. Вообще никто не пожаловал, никто не потревожил. Хотя отец был наготове, убрав все улики, что могли бы навести правоохранительные органы на след, но, осознав, что жертвы решили скрыться тихо и без последствий, Чон старший выдохнул. Главное, чтобы в ночь обряда ничего не запланированного не произошло. Когда в дверь комнаты тихо постучали, Хосок вздрогнул, шумно вдохнув, прикрывая глаза. Слишком долго он ждал этого стука, будто смерти. Но ноги не хотели и с места двигаться, а потому дверь сзади тихо скрипнула. Даже не поворачиваясь, парень знал, кто пожаловал к нему. — Господин Чон, — поклонилась Ынби. — Всё готово, мы ожидаем вас. Последний раз кинув взгляд на своего брата, Хо таки развернулся, встречаясь взглядом с прислугой. Та покорно отвела глаза, жестом руки приглашая юношу покинуть комнату. Хоби скривился, ни к чему были все эти формальности, когда каждому в этом доме известно, что его ведут на смерть. Но, перебарывая себя и собственную закипающую злость, Чон поспешил покинуть комнату. Прежним он в неё не вернется.

***

Когда свет во всём доме погас, Чонгук съежился, умоляя пса погулять ещё немного, хотя тот уже вдоволь набегался и теперь, виляя хвостом, звал громким лаем хозяина домой. Не хотелось парню туда идти, хотелось остаться стоять на месте, обдуваемый морозным ветром, слушать, как скрипят вокруг старые страшные деревья, как солнце, скрытое за тучами, уходит за горизонт, обращая всё вокруг во мрак. От него не убежать. Он уже здесь, пробирается под кожу, заставляет пальцы леденеть. Юноша нервно сглатывает, смотря на черное здание, которое сейчас не подает ни единого признака жизни в нём. Даже тихий шелест листвы заставляет Чонгука вздрагивать, медленно ступая по сухим веткам обратно, пока верный пес давно уже ждет его у забора. Затих, принюхивается, навострив уши. Слегка начинает рычать, когда Гук таки подходит и, раскрывая ворота, приглашает Рафаэля зайти внутрь. До этого так рьяно рвущийся в особняк питбуль теперь упирается, почуяв опасность, сквозящую из каждых щелей темного дома. Тяжко вздохнув, Чону приходится схватить Рафа за ошейник, насильно затаскивая на территорию дома. Быстренько закрыв за собой дверь, юноша выдыхает. Насильно загонять пса домой он не будет, ему бы самому туда найти сил зайти. Хотя, учитывая погоду, ночью вполне может пойти дождь, но Чон с радостью простоял бы под ним всю ночь, чем провёл её в особняке. Переборов себя, парень открыл тяжелую дверь, заходя внутрь, игнорируя при этом лай Рафаэля, который так отчаянно умолял хозяина на своем языке не заходить в дом. Но, едва ли входная дверь за Чонгуком закрылась, он ощутил тягучее напряжение, что растеклось по всему особняку. Чонгук прислушался. Такая гробовая тишина витала сейчас внутри, будто в доме действительно никого не было. Парень нервно сглотнул, уже намереваясь сделать шаг вперед, как вдруг раздался какой-то грохот с самого конца коридора. Гук вздрогнул, устремив округлившиеся глаза вдаль темноты. Грохот повторился, на этот раз сопровождаемый чьим-то истошным криком, от которого у юноши кровь застыла в жилах. Он замер на месте, побоявшись, шевельнуть хоть кончиком пальца. Упорно глядел во мрак коридора. В самую дальнюю дверь. Крика больше не повторилось. Лишь какое-то невнятное бормотание, обеспокоенные голоса. Гук шумно вдохнул и дернулся лишь тогда, когда самая дальняя дверь, с которой он не сводил пристального взгляда, открылась. В первую секунду трудно было рассмотреть что-то в темноте, но благодаря слабому свету, идущему из открытой комнаты, юноша сумел разглядеть силуэт, оттуда выходящий. Во вторую секунду Чонгук понял, что силуэт этот принадлежит его брату. Точнее, сейчас это был не его брат. Голоса позади Хосока не унимались, суетились. Гук даже мельком успел разглядеть чье-то лежавшее на полу той комнаты тело. Без жертв все-таки не обошлось. Они были необходимы изголодавшемуся бесу, который сейчас медленно ступал прямо на Чонгука, что стоял, как вкопанный, покорно наблюдая за тем, как черные зрачки напротив становились всё ближе. От них невозможно было отвести взгляд, как бы Чон младший этого не хотел в данный момент. Взгляд дьявола завораживал. Когда Хосок подошел ближе, Чонгук отчетливо смог разглядеть балисонг у него в руках. Испачканный в чьей-то крови. Гук нервно сглотнул, сдвигая брови к переносице, снова поднимая взгляд от ножа к глазам брата. Тот улыбался пугающей улыбкой. А в темноте их особняка она становилась ещё более ужасающей. Безумный страх сковал тело парня, он даже в испуге сделал шаг назад, когда дьявол дёрнулся к нему на встречу, хватая его за воротник накидки рукой, на запястье которой теперь красовалась свежи-сделанная черная пентаграмма. Даже в темноте было видно, как краска впечатывается, проникает в кожу. Хосок, приблизив своё лицо, шумно вобрал воздух, прикрывая на мгновение темные глаза, пока Гук продолжал ошарашенно смотреть на него, не понимая, что ему делать. Пока что стоять столбом оставалось лучшей идеей. Дьявол оскалил зубы, своим взглядом проникая парню в душу, ещё им не омраченную. — В тебе столько страха, — шепчет Хосок не своим голосом, и этот тон где-то в подкорке сознания у Чонгука навсегда впечатывается. — И столько злости. Но Чон младший вдруг находит в себе силы отдернуть руку дьявола, таки делая шаг назад. Ему не хочется слышать этот бред, что идет из уст его-не его брата сейчас. — Ты хочешь убивать, — проигнорировав дерзость со стороны Чонгука, продолжает напирать дьявол, упиваясь паникой в глазах напротив. Как давно он не видел человеческих страданий, заточенный в том мире. Но теперь всё изменится. — Неправда, — пытается возразить ему Гук, в беспамятстве крутя головой и уже опираясь спиной о входную дверь, за которой Рафаэль уже волком выть начинает. Кажется, дьявол ему ещё говорит что-то, будто уже и на их языке, но Чон не слышит. Прикрывает ладонями уши, закрывая глаза. Всё мотает головой, пытается от голоса демона, что уже в голове звучит, избавиться. Но тот настойчив. Твердит своё. Чонгуку от этих слов плохо, он до последнего не ведал, насколько всё плохо будет с появлением в их жизни настоящего зла, но теперь понял, что жизни не будет. Обреченный на вечные муки, сползая по двери вниз, он только что канул куда-то во мрак. Кажется, ещё чуть-чуть и он пропадёт там навсегда. И никто его не спасёт.

***

Мина резко подскакивает на кровати, шумно вдыхая и широко распахивая глаза. Дышит глубоко и часто, приставив руку к груди, переводит взгляд на окно, за которым сегодня полумесяц светит ярче обычного. Отчего сердце так бешено колотится? Ей, вроде, не снился кошмар. Ким, кое как заставив себя успокоиться, поднимается тихо с постели и топает на кухню, дабы глотнуть воды. Вернувшись, снова укладывается и пытается уже глаза снова сомкнуть собирается, как вдруг свет от телефона заставляет её вновь глаза раскрыть, уставившись боковым зрением на экран, лежащий на прикроватной тумбочке. Мина томно вздыхает, кому она могла понадобиться среди ночи? Девушка заносит руку, беря мобильник и сонными глазами в него глядит. На экране высвечивается сообщение от Намджуна. «У нас большая проблема. Позвони сразу, как проснешься». Мина хмурится, а сердце начинает отбивать бешеный ритм по новой. Сообщение, пришедшее от брата в три ночи слишком уж настораживает. Не думая ни минуты, девушка набирает Кима прямо сейчас. — Мина? Почему не спишь? — слышит она в трубке тревожный и какой-то нервный голос парня после продолжительных гудков. — Как знала, что ты напишешь и проснулась, — попыталась пошутить девушка, но тут же состроила серьезное лицо. — Что стряслось? Намджун долго молчал, и эта тишина только ещё больше начала пугать девчонку, которую одно лишь сообщение то в панику вогнало. — Джун-и? — настойчиво потребовала Мина, прикусив губу. — Минджу беременна, — тихим пугающим голосом произнёс юноша, а Мина тут же округлила глаза, загребая пятерней волосы назад. — Ч-что? — От того ублюдка, — было слышно, что Джун говорит это сквозь зубы и что слова даются ему с огромным трудом. Девушке даже представить страшно, что ощущает сейчас её брат, представить страшно, как он вспыхнул, когда узнал то, о чем сейчас поведал сестре. — Джу было плохо всю ночь… Мы поехали в больницу, — его голосом определенно можно было бы убивать. — Я… — Сейчас она в порядке? — перебила его Мина, чувствуя, как внутри неё начинает бушевать тревога. — Вы всё ещё в больнице? — Нет, уже приехали, — отрезал парень. — И ты приезжай утром, может… Может хоть ты переубедишь её. — От чего? — девчонка уже не находила себе места от той паники, что бурлила в её крови. Она теперь точно не уснет. — Поговорим утром, — проигнорировав вопрос сестры, ответил Намджун, сбрасывая звонок. В телефоне послышались гудки. Мина, нервно облизав губы и прикусив щеку изнутри, медленно убрала мобильник от уха, уставившись в одну точку перед собой. Её предчувствие, что посетило девушку ещё, когда они уезжали из поселения, кажется, не подвело. Эта ужасная история, которая началась по щелчку, и по нему же, вроде, закончилась, на самом деле не могла оборваться так быстро. Они крупно вляпались той ночью, выйти сухими из воды им не удалось. Хотя, даже такая беда, как беременность от одного из сектантов не смертельна, верно? Можно ведь оборвать её, тем более на таком раннем сроке сделать это можно будет без хирургического вмешательства. Но в чем проблема? От чего Мина должна переубеждать подругу? Придется томительно ждать утра.

***

Минджу подтянула под себя ноги, обхватив колени руками и уткнувшись в них носом. Закрыла глаза. Чтобы Намджун, мельтешащий туда-сюда, не мозолил их. Плохо девчонке начало становиться ещё вчера вечером. Тошнило, живот вдруг начал сильно болеть. Ли подумала, что банально отравилась, но весь день не ела почти ничего, хотя ужасно хотелось. Тем не менее, ото всей еды, которую она так обожала раньше, сейчас воротило. И недомогание жуткое появилось, а к ночи только ещё больше возросло. В конце концов, где-то после полуночи Минджу подскочила на кровати, задыхаясь и корчась от боли во всём теле. Джун, который и так с вечера был весь на иголках, тут же повёз девушку в больницу. Врачи тоже сначала подумали на отравление, но, проведя обследование, вскрылось, что Ли беременна. Сомнений в том, что это именно от того урода, не было. Намджун не смел прикасаться к девушке эти десять дней, считая, что это только ухудшит её состояние, из без того оставляющего желать лучшего. Он каждый вечер сидел с ней в обнимку, крепко заключив в своих руках, твердил, что всё будет хорошо, что этот ужас больше не повторится, что он защитит её. И вот, спустя десять дней, когда Минджу еле-еле начала переставать вздрагивать от каждого шороха, начала спать ночью хоть немного, стало известно, что она от того сектанта залетела. Намджун был готов волосы на себе рвать от злости, костяшки бы в кровь избил о лицо того мудака, в крови бы его искупался. Ким тут же потребовал с врачей дать его девушке что-то, что убило бы это чудовище внутри неё, но врачи лишь замотали головами, выдали таблетки, конечно, но сказали, что сделать это можно только с позволения беременной, так как такие химические препараты, конечно, убьют плод, но будет нанесён ужасный удар по организму и девушка рискует больше не забеременеть потом никогда. Минджу, едва ли услышав это, от таблеток попятилась под удивленный взгляд Намджуна, умоляла отвезти её домой, что парень и сделал, однако не понимая, почему Ли не спешит избавиться от ребенка тут же. Приехав домой, он долго стоял с раскрытым ртом, не желая верить своим ушам. — Нормальная беременность даже на начальных сроках не должна протекать так тяжело, как это происходит у меня, — лепетала зареванная Минджу. — К тому же, если я избавлюсь от него, то никогда уже потом не смогу родить… Договорить она тогда не сумела; Джун, что есть силы, вдарил кулаком по стене, отчего Ли тут же сомкнула губы, позволяя очередным слезам стечь по её щекам. Всё её тело дрожало. Она, конечно, прекрасно понимала реакцию своего буйного парня, но, тем не менее, сглатывая комок, что болезненно застрял в горле, продолжила: — Пожалуйста, выслушай меня, — дрожащим голосом шептала она, смотря на юношу снизу-вверх. — Что-то не так, я не знаю, быть может, это связано с тем, что из Хосока собирались сделать какого-то монстра… — Хосока? — сузил глаза Намджун, а Минджу вся съежилась под его прожигающим взором. — Ты уже и имя этого ублюдка знаешь? — Мне Мина рассказала… — Плевать, — резко перешел на крик Джун, отчего Ли даже вздрогнула, отползая назад по кровати. — Ты, что, предлагаешь оставить ребенка? Его взгляд, его тон, его яростное дыхание – всё это пугало девушку сейчас до смерти. Такой Намджун пугал похлеще Хосока, но, собрав в себе все остатки сил, девчонка сумела произнести: — Я предлагаю узнать, почему мне так плохо и с чем это связано… — А я скажу, почему тебе плохо и с чем это связано, — ледяным тоном произнёс парень, упираясь ладонями в колени и склоняясь перед девушкой. — Тот урод насиловал и кончил в тебя, и первое, что ты должна сделать – избавиться от его ребенка — Но я не смогу потом родить, — отчаянно выкрикнула девушка, снова начиная биться в истерике. — Ты ведь знаешь, я всегда мечтала о семье… — Отлично, — оскалился Намджун. — Ты можешь поезжать к тому ублюдку хоть сейчас, родишь этому сатанисту ребенка, заведете семью и будешь жить счастливо. Ресницы Ли задрожали. Намджун сказал все эти ужасающие слова, глядя ей прямо в глаза. Ранил ими, будто стрелял из пистолета. Такого Джуна она видеть не хочет, ей страшно до чертиков. Она и так на грани безумства после всего, что с ней случилось, так он ещё и сверху добавляет своими острыми, как ножи, словами. — Не говори так, — всё, что смогла выдавить из себя Минджу, опуская взгляд, желая спрятаться от пугающего взора собственного парня. Юноша только нервно хмыкнул и вышел из квартиры прочь, громко хлопнув дверью. Кулаки его были сжаты, зубы стиснуты. Так резко вдруг захотелось покурить или напиться вдребезги, хотя юноша ни того, ни того никогда не делал. Он вымелся на улицу, тут же отправляя это страшное сообщение трём людям, которые связаны со всем, что произошло, но решили молчать обо всём, решили не заявлять в полицию, да? Домолчались, блять. И вот Минджу, прокрутив всю эту ночь ещё раз у себя в голове, тихо шмыгнула носом, но подняла голову, когда послышался стук в их дверь. Намджун, до этого ходивший взад-вперед по комнате, поспешил открыть дверь, бросив на девушку короткий хмурый взгляд, который Мина специально не заметила. Не хотела замечать то, как теперь он стал смотреть на неё. Первой, вот не сюрприз, пришла Мина. Девчонка, быстро кивнув брату, разулась и промчалась в комнату, пока Джун закрывал за ней дверь. Ким сразу же поднеслась к подруге, сидящей на диване, встав перед ней на колени. — Минджу… — смотреть в её красные глаза, которые, наверное, выплакали больше слёз, чем кто-либо другой на это свете, было до ужаса тяжело. — Что же… — Я не хочу избавляться от него, — нервно сглотнула Ли, перебивая Мину. — Не хочу убивать… — Я понимаю, — закивала девушка, кладя свои ладони поверх ладоней Минджу и тихо поглаживая. — Нет, ты расскажи ей, что придумала, — сзади в комнату зашел Намджун, хотя, стоять, скрестив руки на груди долго ему не пришлось. В домофон позвонили. Парни приехали. Пока Намджун ходил открывать, Мина продолжала смотреть в глаза подруги, читая весь этот немой ужас в них. Если бы было на свете слово, выражающее нечто большее, чем просто сочувствие и жалость, то Ким описала бы свои чувства к Ли сейчас именно так. Она то думала, что у неё была бессонная ночь, но то, что девушка перед ней не спала уже с часу ночи, говорило об обратном. — Рассказывайте, — именно с этой фразой ворвался в комнату Тэхен, а следом за ним и Чимин с Намджуном. Минджу окинула друзей ледяным взглядом, а потом снова уткнулась носом в колени, всхлипывая, уже без слез, правда, их банально не осталось. — Она беременна, — раздался в тишине комнаты грозный голос Джуна, после чего взоры ошеломленных ребят обратились прямо на девчонку, у коленей которых продолжала сидеть Мина и поглаживать ту уже по макушке. — От… — хотел было уточнить Тэ, но Ким опередил его. — От того ублюдка, да. И вновь в комнате наступила гробовая тишина, будто бы минута молчания. Намджун, оперевшись о дверной косяк плечом, прожигал свою девушку взглядом. Внутри него на смену отчаянной ярости пришло какое-то отвращение ко всему происходящему. Хотелось то ли пойти удариться головой об стенку, то ли убить себя смертельной дозой алкоголя, но не принимать тот факт, что его девушка носит ребенка сектанта и не хочет избавляться от него. — Так и… — тяжко вздохнул Тэхен. — И че делать? Чимин же всё это время внимательно смотрел на Ли, подозрительно молчал, думая о чем-то. — Ей всю ночь плохо было, причину не выяснили даже врачи, — констатирует Джун. — Она предлагает ехать, блять, в тот особняк и узнавать, в чем дело. — Серьезно? — скривился Тэхен. — Нет, я шучу, черт возьми, — сорвался на друга Ким, отчего Тэ даже дернулся в сторону, испуганно смотря на Намджуна, от которого, кажется, шел пар. — Знаете, — подал вдруг свой голос Чимин, до этого покорно молчавший, и все ребята тут же поглядели на него, даже Минджу подняла своё зареванное лицо. — Я никому из вас не говорил, но я читал про весь этот Сатанизм… про дьяволов и… кажется, я понял, что замышлялось в том особняке. — И как это относится к тому, что Минджу забеременела? — зло прошипел и на него Ким, но Пак лишь закатил глаза. — А ты дослушай сначала, — огрызнулся он в ответ, прожигая друга взглядом. — Я думаю, этих двух парней, что заходили к нам в подвал и один из которых изнасиловал Минджу, готовили к обряду, после которого над их душами будет иметь власть демон. — Откуда ты всё это узнал? — вскинул брови Тэ, но Мина лишь шикнула на парня, дабы тот не перебивал. — Я полагаю, что если над тем парнем… как там его? — он защелкал пальцами, смотря на Мину, и та тут же выдала: — Хосок. — Именно, — кивнул Пак. — Так вот, если над Хосоком уже провели обряд, то дьявол… я не знаю, мог почувствовать, что-ли, ребенка Ли, — указал рукой на девушку Чимин. — И он требует его себе, так как считает его душу своей тоже. — Ты хоть сам слышишь, что несёшь? — не унимается Намджун, срываясь в очередной раз на друга. Он просто отказывается верить в правдивость сказанных Паком слов. Всё звучит, как какая-то шутка, неправда, но потом парень смотрит на свою девушку, что всю ночь корчилась от неимоверной боли, и сейчас сидит, поджав колени под себя, смотрит пустыми глазами на друзей. Этот вид терзает и так уже истерзанное сердце Намджуна, но из-за своей злости он и слышать ничего не хочет. Избавиться от ребенка того урода – вот, что он считает нужным сделать, обесценивая все остальные предложения. Ехать прямо к сатанистам в логово, дабы понять, связано ли как-то недомогание Ли с тем, что она залетела от одного из них? Слушать весь этот бред, что несет Чимин, мол, они там демонам душу продают? Джун от этого нос воротит. Ему на всё это плевать. Он видит проблему, он хочет от неё избавиться. — А знаешь, звучит это логично, — вдруг вступается за друга Тэхен. — Учитывая всё, что мы видели, я уже готов поверить в то, что они и правда сектанты самые настоящие. — А до этого ты типа не верил? — обижается Чим, скрещивая руки на груди. Ребята начинают ссориться. Пак пытается вдолбить Намджуну, что то, что он говорит – не выдумка, придуманная детьми, а самая настоящая правда, от чего Ким только отмахивается и слушать не желая. Мина лишь томно вздыхает, пытается сообразить что-то, но и самой трудно в слова Чимина верить, хотя, стоит лишь вспомнить тяжелый взгляд Чонгука, и вообще лица всех тех, у кого на запястье красуется черная метка, как, волей неволей, начинаешь верить. Хотя, то, что в том особняке балуются с дьяволами, девушку сейчас мало волнует. Ким переводит свой взгляд на Минджу. Подруга сидит, слегка покачиваясь, будто точно с ума сходит. Она за последние две недели пережила больше, чем за всю свою жизнь. Мина косится вбок на стол, на котором лежит химическая таблетка, что разом решила бы появившуюся проблему, но она потом только ещё большую добавит. Нет. Девчонка на сторону брата вставать не собирается. Хотя бы из принципа. — Скажи мне, что ты решила с этим делать, — тихо спрашивает у подруги Мина, и ругавшиеся ребята тут же затихают, обращая свои взоры на девчонок. Минджу всхлипывает, утирая нос ладонью. Все тело на секунду снова пронзает острая боль, будто бы кто-то сделал её куклу вуду и теперь измывается, время от времени тыкая иголками. Но девушка терпит эту боль, скрепя зубами, а потом, тихо выдохнув, выдаёт: — Я согласна с Чимином, — кидает она на друга быстрый взгляд. — Я не знаю, что со мной происходит, но происходит это явно из-за Хосока… — она на секунду замолкает, видя, как Намджун нервно хмыкает. — Не знаю… может быть, на мне теперь проклятие? Во всяком случае, узнать это можно только лишь у них. — У сектантов? — вскрикивает Тэ, на что Ли только едва заметно кивает. — Видите, — разводит руками Намджун. — Она предлагает ехать прямо к ним в особняк, как будто нас там примут с распростертыми руками и в подвал больше ни за что не упекут. Все на секунду замолкают. Идея и правда кажется безумной, но, к сожалению, другого выхода у них, кажется, нет. Конечно, глупо полагать, что те люди снова не запрут их где-нибудь, но лишь они могут знать, что происходит с Минджу. — И че, вы хотите сказать, надо ехать к ним? — удивленно вскидывает брови Тэхен, поглядывая на друзей. Ему эта идея нравится меньше всех. Ему кандалы, в которые он был связан, снятся в кошмарах все эти десять дней. — Это безумство, — мотает головой Джун. — Это как знать, что ты едешь в ловушку, и все равно ехать туда. — Если ты струсил, — вдруг подскакивает с колен Мина, которую этот цирк уже доконал. — Я поеду с вами. — Я тоже, — кивает Чимин. — Мы были там все вместе и это – наша общая проблема. Ребята косятся на Тэхена, который нервно сжимается весь. Не хочет он показаться трусом, да и подругу в беде оставлять нельзя, но ехать в тот особняк, это последнее, что парень хочет сделать в своей жизни. — Кхм, — сглатывает он, нервно улыбаясь. — А вам не кажется, что я только мешать буду? — Придурок, тачка то у тебя, — вздыхает Чимин, в который раз поражаясь тупости и недалекости своего друга, хотя, за столько лет дружбы можно было бы, наверное, привыкнуть уже. — А-аа, — чешет затылок Тэхен, делая вид, что теперь всё в порядке. — Ладно. Кажется, таки сойдясь на этом решении, которое Намджун, однако, всё еще принимать не хотел, ребята решают ехать этим же вечером, потому что медлить нельзя. Кто знает, быть может уже завтра Минджу станет совсем плохо, а раз тут даже врачи помочь не в силах, остается прибегнуть к такому выходу из проблемы. Мина лишь задумчиво покусывала щеку изнутри. А ведь она чувствовала, что всё так просто не закончится. Остается надеяться, что сектанты реально дадут ответ на вопрос о тяжелом самочувствии их подруги, иначе все это было напрасно. И навряд ли они их просто так отпустят.

***

Парень делает затяжку, вдыхая в легкие побольше яда, заполняя им себя полностью, да так, что легкие хочется выплюнуть, но Хосоку теперь определенно точно плевать. Его душа отравлена. Осталось лишь тело. Чон смотрит на своё запястье, прожигая взглядом каждую мелкую деталь на черной пентаграмме, украшающей теперь его руку. Нервно усмехается. Уродство какое, хотя, в салоне он бы за такое много тысяч вложил, а вчерашней ночью ему её совершенно бесплатно сделали. Выдыхает дым, тут же затягиваясь ещё. Хо помнит ту ночь очень смутно. В комнате было очень темно, вокруг него стояли люди в черных балахонах, их лица были скрыты под капюшонами. Сам он был привязан по середине. Всё напоминало кадр из какого-нибудь фильма ужасов, и он был в главной роли. Сектанты что-то шептали, пока прямо перед ним стоял отец, крича во всё горло на мертвом языке слова, которые вгоняли Хосока в дикий ужас. Хотелось подскочить на месте, выбежать из комнаты вон и бежать, не останавливаясь, но он банально не смог, когда почувствовал что-то. Чье-то прикосновение. Парень даже не мог описать конкретно, что он ощущал в тот момент, всё смешалось в его голове, она начала болеть и кружиться. Единственное, что юноша помнит – это резко возникшую жажду убить кого-нибудь, почувствовать кровь на своих руках. А ещё он помнит глаза своего брата. Когда Хоби пришел в себя, он увидел перед собой сжавшегося Чонгука, который одним свои видом вызывал лишь жалость. Гук оказался рядом в момент, когда дьявол отпустил старшего брата. Чонгук был рядом и сейчас. Братья стояли во дворе особняка. Хосок курил, а Гук, сидя на корточках, гладил Рафаэля по черной макушке, давя из себя очередную улыбку, но пёс и так всё чувствовал. Косился недобрым взглядом на Хосока, но рычать не смел. Боялся. Хо лишь усмехнулся на это, вдруг протянув сигарету рядом сидящему брату. — Будешь? — спросил он, заранее зная ответ. Чонгук никогда не курил, и даже смерть матери его не заставила начать. — Убивай себя это штукой сам, — скорчился Гук, услышав в ответ смешок брата. — Да я давно уже убит, — он выкинул недокуренную сигарету в сторону, задирая рукав своей рубашки, оголяя запястье и кивая на него. — Разве не видишь? Чонгук лишь мельком взглянул на метку брата, прикусив губу. Стоило лишь посмотреть на неё, как в дрожь бросало, потому что Гук сразу вспоминал вчерашнюю ночь, когда перед ним стоял его-не его брат, и скалился так, что неимоверный страх заселял сознание. Чону казалось, что он банально помрет от сиспуга, но дьявол не позволил этому случиться, отступив. Потому что Иль обещал ем души обоих детей, а бес пока забрал лишь одну. — Что он говорил тебе? — вдруг поинтересовался Хосок, вглядываясь вдаль за забор, где открывался вид на длинную старую дорогу, идущую меж деревьев. Парень устало смотрел на неё, заснув руки в карманы брюк и перекрестив ноги. Думал, но ждал ответа брата, потому что таким напуганным и потерянным он его ещё никогда не видел. Даже в тот роковой день. А Чонгуку даже не пришлось уточнять, про кого именно спрашивает Хосок. Тут и так всё понятно. — Он говорил, что во мне много страха, — уставившись в одну точку, и даже перестав тискать пса, ответил Чон младший. — Удивительно, — хмыкнул в ответ на это его брат, но парень проигнорировал эту издевку, вспоминая слова дьявола, которые осколками влетели в сознание. — Ещё много злости, мол, я хочу убивать, — юношу аж передёрнуло. Он скривился на секунду, тут же пытаясь выгнать этот момент из головы, но он там травмой останется навсегда. На всю жизнь. Хосок долго молчал в ответ. Ему, в принципе, и ничего было ответить на это. Зачем дьявол вдруг полез к его младшему братишке? Напугать? Чонгук и так был напуган, сейчас он, скорее, стал просто зол. Мысли о побеге снова пробежали в его голове, но теперь Гуку не позволила бы совесть. Теперь он не может оставить брата здесь, только ради него Гук пойдет на обряд, не ради отца, нет. Того юноша возненавидел ещё больше. Казалось, его ненавистью можно пропитать весь мир, покрыв на два раза. Так и не найдя слов, Хоби всё смотрел вдаль, пока не нахмурился, прищуриваясь. Меж деревьев начала мелькать чья-то тачка, неумолимо подъезжая прямо к воротам их особняка. — Кто это, черт возьми? — вздернул одну бровь вверх Хосок, а Чонгук даже поднялся с колен, приказывая Рафаэлю не лаять, потому что тот на шум колес уже начал принюхиваться и тихо рычать. Чон старший, смело дошагав до забора, распахнул дверь, не боясь незваных гостей. Если его вдруг пристрелят на месте, он этому будет только рад. Но ягуар остановился в метрах десяти от начала забора, как бы не решаясь подъезжать ближе. С такого расстояния, да ещё и через темное стекло Хосок едва ли мог разглядеть кого-то, но он отчаянно всматривался в тачку, пока сзади уже начал выглядывать Чонгук, придерживая рвущегося наружу пса. Видимо, тот, кто сидел в машине, долго собирался с мыслями, но передняя дверь ягуара наконец открылась и оттуда вышел не кто иной, как тот свирепый паренек, который грозился всех их убить, брыкаясь и кусаясь, когда его вели в подвал. Хосок лишь успел удивленно вскинуть брови, слегка приоткрыв рот, но его изумление возросло в тысячи раз, когда из автомобиля начали выползать все те, кто сбежали от них в ту ночь. В том числе, та кудрявая девчонка, за которую взгляд Хо снова зацепился в первую очередь.