malefic

В старый бокал с небольшой трещиной льется коньяк выдержкой в четыре года. Мужчина с характерным звонким звуком ставит бутылку на место, беря в руки стакан и слегка покручивая его, заставляя содержимое на секунду превратиться в небольшой водоворот. Чокнувшись бокалами с тремя своими мнимыми друзьями, Чон Иль отправил коньяк себе в рот, морщась от обжигающего горло вкуса. Он утирает рот рукой, но тут же делает ещё глоток. Сегодня напиться лишним не будет, есть повод – половина обязанного долга уже уплачена, остался лишь младший сын. В груди мужчины вчера ночью лишь на секунду кольнуло что-то, когда лицо Хосока исказила гримаса ужаса вперемешку с болью. Но Чон заставил себя откинуть все сомнения прочь. Долг платежом красен. В конце концов, старший сын ведь не сошел с ума, просто его немного подкосило; стал больше курить и порой нервный тик начинался, а так ничего, держится, иногда боязливо будто бы оглядываясь по сторонам, словно чувствует его присутствие и боится, как бы дьявол снова не пожаловал. Но бесу, видимо, пока что вдоволь хватило одной жертвы. Илю хорошо в голову момент впечатался, когда он застал своего сына на утро после судной ночи в ванной. Тот стоял, стеклянным взглядом глядя на себя в зеркало, отмывал балисонг от крови. Увиденное даже на секунду в дрожь бросило, страшно было представить, что творилось в тот момент у Хосока в голове. А когда сын вдруг на него свой пугающий взгляд через зеркало перевел, то Чон старший вообще поспешил скрыться с его глаз долой, хотя в глазах тех не было и капли презрения, какое излучал взор Чонгука. Мужчина прекрасно знает, что младший сын его ненавидит, но не видит в этом ничего страшного. Это норма. Для той жизни, которую они живут теперь – это норма. Правда, мысль о том, что сдохнуть в тот злосчастный вечер двадцать пять лет назад иногда таки пробегала в голове у мужчины. Но Иль как был трусом много лет назад, так им и остался. Он отныне не боится забирать чужие жизни, но за свою страх всегда берет. Он жалок. Он это понимает. Но Чон все еще обладает деньгами, такими, каких его лишили когда-то, крупно подставив. Порой Илю было даже интересно, а что с тем мужиком сейчас, который с ним, как крыса поступил, всё у него забрал, обокрал и на улицу пнул? Сдох, наверное. Таким иродам только на том свете и место. И снова он вливает в себя очередной бокал, уже слегка размазано глядя на трех мужчин, чьи запястья украшает одна и та же метка. Когда семья Чон оказалась в столь бедственном положении, они бросили всё и переехали в глушь не спроста – зло всегда прячется где-то в тени. Именно в этой глуши им и посчастливилось наткнуться на этих людей. Совершенно случайно. Будто сам дьявол привел их к ним, дабы те помогли с обрядом, благодаря которому зло смогло брать на себя бразды правления над разумом мальчишек. Ни в чем не повинных. Они родились на этот свет, совсем не подозревая о том, что их чистые души обречены, и будут омрачены. Обязательно. Равная ли это цена за двадцать пять лет счастливой жизни без бед и забот? Иль считал, что да. Конечно, он никому в этом не признавался. Только себе. Но сути дела это не меняло. До этой сделки с дьяволом Иль был лицемерным трусом, так что вполне логично, что его предали. И даже после сделки, получив всё то, о чем он мечтал, мужчина где-то в глубине души остался все той же гнилой падалью. Дьявол попросил души его детей, а не его собственную лишь потому, что как таковой души то у него и не было. Жалкая пародия, то и дело отравляемая очередным выдержанным коньяком или вином. — Так что думаешь, Иль? — интересуется у него Джэхек, один из сидящих сейчас за круглым столом в гостиной и помогающий распивать бутылку крепкого алкоголя. — Когда совершим второй обряд? Нельзя заставлять его ждать. Чон на восклицание приятеля только морщится, опустошая бокал до дна и с шумом ставя его на стол. — Решим это на собрании, — констатирует он, соединяя ладони. — Одно могу сказать точно, Гук-и совсем не готов. — И никогда не будет, — хмыкает один из мужчин. — Твой младший сын жалкий трусишка, так ещё и предатель. Иль не возражает и даже не смиряет сектанта гневным взором. Что правда, то правда. Чонгук взял от своих родителей совсем не те черты, которые пригодились бы ему в жизни; от отца – трусливость, от матери – чрезмерное милосердие и доброту. В этом мире нельзя быть трусливым и добрым, иначе тебя сожрут заживо те, кто сильнее характером, а таких на этом гнилом свете пруд пруди. — Отпустил тех подростков… — продолжает мужчина, излучая желчь своими словами. — Оставил голодного зверя без добычи… и из-за этого мы потеряли одного из наших. — Его душа теперь в лучшем мире, — встрял Джэхек, поднимая бокал. — Так выпьем же за это. Но никто из четверых сидящих так и не успел прикоснуться губами к бокалам, так как с улицы раздался агрессивный лай питубля, и крики Чонгука быть по тише на своего пса. Иль тут же нахмурился, облизывая губы, но ставя алкоголь на место, приподнимаясь с кресла. Рафаэль лает так только на чужаков. Запах каждого из сектантов он давно выучить успел, так в чем дело? Трое мужчин, как один, последовали его примеру, тоже подскакивая со своих мест. В коридоре к выходу уже мельтешила Ынби, тоже явно встревоженная какой-то шумихой на улице. Чон старший, бросив короткий взгляд на ружье, решил, однако, пренебречь сегодня мерами безопасности. Он распахнул входную дверь, тут же выходя на улицу и позволяя сектантам выйти вслед за ним. Их взорам предстала весьма занимательная картина; на пороге их забора стояла та самая компания, те самые жертвы, о которых они только что обмолвились. Да, Иль хорошо помнил каждого из них. Самый буйный паренек стоял спереди, очень хмурый, что-то втирал стоящим сыновьям Чона. Хосок слушал, ухмыляясь после каждого слова и кидая хищные взоры на кудрявую девчушку, стоящую позади того парня. Чонгук стоял рядом, придерживая своего пса за ошейник и внимал говорящему. Остальные ребята стояли в самом проходе, чувствуя себя максимально неловко. Всё походило на какой-то мираж. Иль даже потер глаза, когда понял, что всё происходит по-настоящему. — Кого я вижу, — радостно запел мужчина, медленно ступая вперед и тут же обращая взоры всех семерых ребят на себя. Намджун при виде главы семейства и пары уродов за его спинами сделал приличный шаг назад, только больше заслоняя своей спиной Минджу, что моментально вцепилась в его плечи, нервно сглатывая и не спуская с вышедших сектантов пугливого взора. Мина тоже напряглась, переживая какое-то дежавю, потому что они вновь добровольно зашли на территорию зла, и снова лай пса привлек остальных, хотя девушка так надеялась ограничиться разговором с братьями, хотя, они навряд ли могли бы знать что-то о состоянии Ли. Чимин с Тэхеном выпрямились, нервно вздыхая друг за другом и, в отличии от Джуна, даже шагая вперед. Сегодня сектантов не так много, но опасаться внезапного нападения все равно стоит. Кто знает, что в этих чокнутых бошках сейчас творится? А потому вся компания, приехавшая на ягуаре, тут же напрягается и не сводит глаз с мужчин. — Пожалели, что сбежали и решили вернуться? — хитро сощурился Джэхек. Тэхен, увидев того соседа, скривился, а потом кинул взгляд на пугающий особняк. Не хочется снова оказываться в нем привязанным в каком-то подвале. Парень сглатывает. Сейчас проебаться нельзя, второго шанса сбежать от сатанистов у них точно не будет. Это понимал и Намджун, а также то, что разговаривать с этими людьми бесполезно, в прошлый раз их даже слушать не стали, только так схватили, но сейчас ведь совсем другая ситуация. Сейчас они, чуть что, сразу развернуться, побегут прочь, залетая в тачку и газуя отсюда на всей скорости. Так что, может, попробовать объяснить все словами все таки получится. Они приехали сюда за ответом, и они не могут уехать без него. Минджу в дороге снова было плохо. Джун уже банально не выдерживает мучений своей девушки, надо что-то с этим делать. — Прикинь, че, отец, — вполоборота обращаясь к Илю, усмехается Хоби. — Они говорят, что эта сучка от меня залетела… — Я попрошу тебя выбирать выражения, — скалится Намджун, снова начиная бесконтрольно закипать. — А я попрошу тебя заткнуться нахуй, — рычит на него в ответ Хо, тоже обнажая свои клыки. — Ты уже достаточно сказал. — Забавно наблюдать за вашей перепалкой, — привлекая внимания сцепившихся, кашляет в кулак Иль. — Но пока я не вижу проблемы, по которой вам следовало возвращаться туда, откуда вы со всех ног бежали, — на этих словах он ещё раз покосился на младшего сына, но тот его взгляд проигнорировал, лишь дальше утихомирившегося пса отводя. Рафаэль, едва ли Чон старший во двор вышел, затих, поджав уши. Ему не понять, что происходит, почему эти чужаки опять здесь и почему сердце его хозяина опять так бешено бьется, что аж пес его отчаянные стуки слышит? Почему пальцы Гука подрагивают, холодеют, обхватив его за ошейник? А Чонгук глазами по лицам носится, пытается сообразить, но одно понимает точно, учитывая, как отец его скалится, если он схватит ребят снова, то уже точно ни за что не отпустит, и тут уже даже Чонгук не поможет, не спасет. Его скорее самого вместе с ними запрут, чтобы больше не смел ничего подобного выкидывать. А потому парень теряется, лишь всем своим видом пытаясь мысленно намекнуть ребятам, чтобы бежали отсюда сейчас же. Пока не поздно. Мина видит волнение Гука по его глазам, и сама всё понимает, косясь на сектантов. Они снова на их территории, надо быть начеку, иначе угодить к ним с лапы – раз плюнуть. Девушка, нервно выдыхая, выходит чуть вперед, отчего сразу ловит недоуменный взгляд брата, но специально делает вид, что не замечает его. Глупо было позволять Намджуну пытаться все объяснить. Да ещё и кому? Тому, кого её брат больше всех на свете ненавидит. Хосок стоит, ухмыляется, специально на Минджу кидает жадные взоры, зная, что этим Джуна только больше раззадоривает. Ему на возникшую проблему плевать, как и его отцу, кажется. Так значит надо им толково объяснить, в чем дело. — Схватить вы нас всегда успеете, — выходя вперед и поднимая ладони в смирительном жесте, начинает девушка. — Сперва выслушайте. — Ну только ради такой красавицы, как ты, — скалится один из сектантов, а у Мины от этого голоса дрожь по телу идет, но девчонка пытается совладать с собой, шумно вбирая воздух, игнорируя поедающие её взгляды четверых мужчин. — Я не знаю, почему вы решили играть со злом, — она косится на запястье Хосока, замечая там черную метку, которой еще не было в их первую встречу. — Но знаю, что моей подруге очень плохо, и я полагаю, это как-то связано с тем, что она беременна от вашего сына, — Ким в упор смотрит на Чона старшего, замечая, как в глазах того что-то проблескивает. Нездоровый блеск. — Плохо, говоришь? — хмыкает в ответ мужчина, окидывая взглядом ту девчушку за спиной буйного паренька. — Конечно, плохо, — вдруг раздается сзади громкий голос Ынби. О служанке все и думать забыли, пока та стояла позади и внимательно слушала, сразу все понимая. Не долго думая и пользуясь тем, что никто из людей её не замечает, женщина прокралась обратно в дом за ружьем, которое так непредусмотрительно не взял с собой её господин. Так что Ынби взяла оружие в свои слишком крепкие для женщины руки и вышла вперед, снова направляя его на вмиг ошарашенных ребят. — Девчонка теперь принадлежит дьяволу. Намджун в резко накатившей панике ещё больше заграждает своей спиной Минджу, хватая ту за руку и неотрывно глядя на, сумасшедшую по его мнению, женщину. Сектанты никак не реагируют. Продолжая скалиться, и поглядывая на Иля, ожидая его приказаний. Мужчина стоит вразвалочку, понимая, что у тех беглецов определенно судьба – оказаться в их особняке в качестве жертв. Иначе как объяснить то, что они добровольно вернулись к ним в руки, так ещё и с новостью, что одна из девушек беременна. Их нельзя отпускать. Возможно, они и не обратились в полицию в прошлый раз, но точно сделают это в этот, если Чон старший позволит им снова улизнуть. Но глупцы сами выбрали стать жертвами, видимо, когда они впервые проникли к ним на территорию, то им показалось этого мало. Пришли ещё раз и наивно полагают, что семья Чон поможет им со сложившейся проблемой? Смешные. Да Илю плевать на это, он сейчас полностью солидарен со своей прислугой – в девчушке ребенок его сына. Ребенок дьявола. Значит, она точно остается здесь, ну а остальные, как и прежде, пойдут в качестве жертв, потому что более позволять демону убивать тех, кто его призвал, нельзя. Нельзя им терять своих людей, о пропаже которых, однако, никто и не печется. Джун читает все эти мысли по глазам главы семьи и, делая несмелый шаг назад, шепчет стоящим рядом друзьям тихое «уходим», но это долетает до ушей Хосока. — Как? Уже собрался уходить? — издевательски смотрит он, косясь вдруг на девчонку за его спиной. — А как же твоя подружка? Не хочешь, чтобы мы помогли ей? — О нет, я передумал, — мотает головой Ким. — Обойдемся без вашей помощи, — и он посылает друзьям знак глазами, что пора бы уносить отсюда ноги и, как по щелчку, ребята подрываются с места. Тэхен, стоящий ближе всего к выходу, уже почти пересекает забор, но в этот же момент прямо над ухом пролетает пуля, а громкий выстрел на секунду оглушает, отчего юноша испуганно замирает на месте, а в его спину врезаются Чимин и остальные. — Следующая прилетит тебе в затылок, — шипит Ынби. Тэ тут же инстинктивно поднимает руки, пока Намджун, оттолкнув Чима в сторону, пытается таки протиснуться к выходу, но Минджу вдруг тянет его за руку назад, крича громкое: — Не стреляйте! — она видит, что женщина уже нацелилась на её парня и занесла палец на курок. Животный страх охватил девчонку в момент и, несмотря на то, что Намджун ещё пару секунд тянул её к выходу, она упиралась, потому что понимала, едва ли дернется – сатанистка выстрелит. — Ынби, а я не видел в тебе раньше такой огромный потенциал и жажду пострелять, — хлопает в ладоши Чон Иль, которому только что развернувшееся представление явно пришлось по душе. Студенты, как и в прошлый раз, отчаянно пытались спасти свои пятые точки, но так глупо попасться на одну и ту же удочку – это надо быть действительно последними глупцами на этом свете. — Почему вы опять хватаете нас? — вдруг срывается на крик Мина, однако покорно поднимая ладони вверх. — Мы ведь пришли к вам с миром, пришли за помощью… — О, дорогуша, вы явно ошиблись местом, — хрипит Джэхек, радостно потирая ладони. — Здесь вы найдете только смерть, и, если вы не поняли этого в тот раз, мы напомним вам сейчас. На лицах каждого из ребят читается немой ужас, а особенно на лице бедной Минджу. Девушка размытым от накативших слез взглядом скользит вокруг, а её сердце крошится на мелкие кусочки уже в который раз. Она своими собственными словами принесла ребят сюда на верную погибель, думая, что этим выяснит хотя бы что-то, отчего ей так плохо было последние двадцать четыре часа, но сейчас ей не просто плохо, это уже за гранью обычной моральной боли, это самая настоящая смерть, и Ли никак не ожидала, что, после всего того, что она пережила, последняя застанет её вот так глупо, они даже сделать ничего не могут, не могут бороться за свободу. Та только помахала друзьям на прощанье. Мина чувствовала себя сейчас примерно так же, кидая растерянные взоры на Чонгука, пока трое уродливых сектантов подкрадывались к ним, словно хищники к добыче. Гук с жалостью смотрел Мине в глаза в ответ, но сделать он уже ничего не мог – он говорил им бежать без оглядки и никогда сюда не возвращаться, но кто же знал, что всё вот так случится. Что им будет просто суждено снова оказаться в этом проклятом особняке. — Ребята, давай-те договоримся, — в растерянности бормочет Чимин, выставляя руки вперед, пока один из мужчин его за эти самые руки хватает, проталкивая вперед, и парень понимает, что те даже не слышат его, что это – конец. — Чонгук, схвати эту, — говорит юноше Джэхек, кивая на остолбеневшую Мину, пока та в очередной раз нервно сглатывает, кидая свой взор, полный печали и обреченности, на парня. — Ну уж нет, уроды, — пытается сопротивляться Намджун, замахиваясь и ударяя одного из сектантов по носу. — Живым не возьмете. — Как скажешь, — зло улыбается Ынби и снова в него целится, но Минджу, увидев это, громко вскрикивает, выбегая вперед и поднимая ладони: — Прошу, нет, — просит она отчаянно. — Вам ведь нужна только я, так заберите меня, отпустите моих друзей, — на этих словах все ошарашенно на подругу косятся, ведь та никогда не обладала таким героизмом, наоборот, была последней трусишкой, но сейчас вдруг расхрабрилась, быть может, под страхом неминуемой гибели. — Ну нет, — усмехается Чон старший, наблюдая, как парней уже сжимают по рукам. — Твои дружки это так просто не оставят, обязательно проблем доставят, так что мы заберем всех, — он упивается болью в глазах молящей и её слезами, стекающими по щекам. — У вас был шанс, но вы упустили его. Улыбкой Иля можно было убить сотни человек сейчас. В нём проснулся настоящий маньяк, для которого схватить людей и держать их в своем доме – пустяковое дело. Для него это ничего не значит. Иль давно стер границы между дозволенным и недозволенным, почувствовав власть, едва ли он связался с дьяволом. В тот вечер мужчина подписал неутешительный приговор явно не только себе.

***

Все тело девушки пробивала крупная дрожь. Та женщина с ружьем сейчас вела её куда-то, крепко схватив за руку, но Минджу и не думала вырываться. Это бесполезно. Ровно пять минут назад они лишились свободы, став заключенными этого темного особняка – настоящего замка, в котором наверняка обитают призраки не одного десятка умерших здесь же людей. Страшно даже думать об этом и оглядываться по сторонам. Девчонка глядит перед собой, пока глаза её в очередной раз наполняются слезами, которым нет конца. Просто по другому вытащить из себя всю эту боль, что копится в ней – она не в состоянии, хотя, признаться честно, хочется закричать во всё горло. Да так, чтобы глотку себе надорвать, чтобы говорить потом не смогла. Потому что осознание на счет всего происходящего врывается в сознание, навсегда травмируя его, оставляя глубокие шрамы острыми клинками. Она снова здесь. В доме, где каждый его сантиметр напоминает о ночи, которая не раз снилась девушке в кошмарах. Все эти почти две недели, что она не была здесь, Ли совсем не спала. Её исхудавшее лицо, бледные щеки, синяки под глазами. Все это стало пропадать только вот-вот, но жизнь, видимо, решила, что она не достаточно настрадалась. Надо ещё ударить, да побольнее, чтобы точно не оправилась, разбив колени в кровь, не встала с них. Минджу действительно ощущала себя сейчас самой несчастной в этом проклятом мире, где проклятой стала и она сама. Иначе как объяснить то, что её судьба и судьбы её друзей трагически сломались только что. А ведь ещё месяц назад девушка чувствовала себя самой счастливой на этой земле. У неё было все – отгулянный выпускной из школы, любящий парень, друзья. Этого всего будто бы не стало в момент. Она стала узницей этого мрачного места и всё потому, что в ней, якобы, ребенок дьявола. Ли не хотела верить, что всё это правда. Ей до последнего казалось, что все эти люди просто сумасшедшие, поклоняющиеся мнимому злу. Вот только, когда все её тело стало распирать от неизвестной боли, Минджу защебетала совсем по другому. Но ведь наивно и глупо было предполагать, что эти люди реально помогут им, а не схватят, как в итоге и случилось. Однако, был ли у неё выход? Возможно и был. Теперь его не стало. Друзья остались где-то позади и, судя по тому, что крики Намджуна уже были не слышны, далеко позади. Неизвестность того, что будет с её друзьями, только придавала боли, которая в неимоверном количестве скопилась внутри девушки, уже начиная там гнить, этим только больше доставляя дискомфорт. Прислуга подвела её к какой-то комнате, открывая ключами дверь и распахивая её, пропихивая девчонку вперед. В нос тут же ударил запах пыли, поэтому Ынби поспешила к окну, отдирая плотные шторы в стороны и открывая окно, впуская внутрь морозный воздух. Минджу огляделась в это время; похоже, её привели в комнату, где ей придется коротать время до своей смерти и, хотя тут было вполне уютно – широкая белая кровать в углу, большой шкаф, небольшой столик с двумя стульями у окна, всё это сразу вызвало отвращение. Ли тут же сравнила свою обитель с тюремной камерой и, чтоб ей провалиться на месте, она бы лучше оказалась в тюрьме, чем в этом гнилом доме. Страха придавала и устрашающая улыбка женщины, что с издевкой в глазах косилась прямо на девушку. — Тут ты будешь жить девять месяцев, пока не родишь ребенка дьявола, — сказала она своим мерзким голосом, а Ли в очередной раз пробили мурашки. — Да с чего вы взяли, что это ребенок именно дьявола? — топнула она ногой, шепча своим дрожащим голосом, боясь, однако, что прислуга может разозлиться, но та отреагировала спокойно. — Тебе было плохо всё то время, что ты находишься здесь, милочка? — прищурилась Ынби, выжидающе смотря на девчонку. — Не было, потому что теперь ты рядом с ним. Та осеклась, вдруг понимая, что и правда больше не ощущала той прожигающей насквозь боли, едва ли они подъехали к особняку, едва ли она увидела Хосока. Минджу аж передернуло. Она не была готова к тому, что снова будет смотреть в его пожирающие изнутри глаза. Он, за то время, что они стояли во дворе их особняка, буквально успел раздеть её глазами и изнасиловать ещё раз. От этого становилось не по себе, но Хосок сейчас меньше всего волновал Ли. — Что будет с моими друзьями? — требовательно спросила она, шмыгая носом. — Пойдут на корм Абаламу, — тихо шепчет ей в ответ прислуга, будто боясь быть услышанной, но её шепот разносится по всей комнате каким-то заклинанием, отдается эхом где-то в голове у девушки, что завороженно глядит на женщину, не понимая, чье имя сейчас та назвала. — На корм кому? — в испуге переспрашивает она, но Ынби в ответ только хитро щурится. — О, не волнуйся, ты обязательно встретишься с ним лично, — говорит она, усмехаясь, и делает пару шагов вперед, отчего Минджу тут же отскакивает в сторону. — А пока подожди здесь, — разворачивается она в дверном проеме, начиная закрывать дверь. — Я скоро приду. И дверь громко захлопывается, после чего слышится, как её закрывают на ключ. Ли стоит и смотрит на то, как она оказалась в клетке, пару секунд, а потом обессиленно падает на кровать, начиная истошно рыдать, крича во все горло и бив кулаками мягкую постель. Добро пожаловать в Ад.

***

Намджун ещё долго колотился в дверь, крича какие-то громкие ругательства, пока рядом стояла его сестра и пыталась оттащить брата в сторону, пыталась донести до него, что всё это бесполезно, что их не выпустят, но тот не слышал, оглушенный своей злостью, он вдруг развернулся, схватив девушку за плечи, начиная сильно трясти, пока та смотрела на него испуганными глазами. — Какого хрена, Мина? — орал на свою сестру, отчего та даже глаза закрыла, не в силах выдерживать такой напор Джуна. — Скажи, какого хрена мы поперлись сюда? Прямо в ловушку и угодили в неё? — Эй, отпусти её, чел, — вступился Чимин, выпуская девчонку из цепкой хватки Намджуна, но тот, времени не теряя, накинулся и на друга. — А ты! — заорал он теперь и на него, хватая Пака на воротник и тянув на себя. — Впарил нам этот бред про демонов… — Это не бред, — попытался отдернуть руку друга Чимин, но у него не вышло. — Ты до сих пор не понял? Они настоящие сектанты. — А ты настоящий труп, — как-то зло прохрипел парень, тут же замахиваясь для удара и вмазывая Чиму прямо в нос, отчего тот отшатнулся назад, слегка потряхивая головой, что резко закружилась и подставляя ладонь к носу, из которого хлынула кровь. Намджун дернулся в сторону парня ещё раз, но тут влез и Тэхен, обхватывая обе руки вспыльчивого дружка и заламывая их у него за спиной. — Успокойся, — Мина тут же подскочила к свирепому брату, обхватывая ладонями его лицо, заставляя перевести его гневный взор с Чимина на себя. — Он не виноват, слышишь? Никто из нас не виноват. — Тогда какого хуя мы здесь? — все не унимается Намджун, пыхтя, как бык, хотя Тэхен и прилично сковывает его движения, а так бы юноша давно избивал ни в чем не повинного Чимина, что есть силы. Потому что в нем бурлила злость, ярость, ненависть, обида – все самые ужасные чувства на свете, какие только могут быть. Он ведь знал. Знал, что их схватят снова, потому что это было, черт возьми, очевидно, но нет же, Минджу приспичило сюда переться, потому что она не знает, что с ней происходит и наивно полагает, что гребаные сектанты дадут ответ на этот вопрос. Ничего они не дали. Только во второй раз показали, какие они уроды и что ничего святого в их жалких душонках нет. — Отпусти меня, — резко дергает плечом Джун и Тэхен, презрительно покосившись на него, все таки расцепляет его руки. Намджун потирает их, накренив шею вправо-влево и хрустнув ею. Парень, громко топая, проходит вперед и садится на одну из постелей, что стояли в большой комнате, в которой они оказались. У особняка комнат, как оказалось, до хрена и каждая будто предназначена для того, чтобы пленников держать. Кровати, шкафы, окна с решетками и ничего более. Парень запускает руку в волосы, взъерошивая их и шумно вбирая носом воздух, будто желая вдохнуть весь кислород, что в комнате находится. Он глядит в одну точку перед собой и пытается хоть что-то сообразить, но в голову ничего не лезет. Намджун всё ещё не хочет признавать того, что они вот так вот глупо попались этим уродам в лапы, снова преподнеся себя на блюдечке. — Джун-и, — Мина подсаживается рядом, пытаясь аккуратно коснутся плеча брата, но тот дергает им, как бы намекая, что его сейчас лучше не трогать. Девушка томно вздыхает, поглядывая на двух друзей. Чимин оперся спиной о стену в противоположном конце комнаты, утирая уже и без того красными ладонями бегущую кровь из носа, пока Тэхен сидит на соседней кровати, нервно покусывая губы и тоже молчит. Мина бы хотела сейчас заглянуть к ним в мысли и понять, о чем каждый думает, но лица друзей выглядят потерянными, обреченными. Кажется, никто не может найти выход из сложившейся ситуации, но это ведь не значит, что его нет, верно? Хотя, кого Ким обманывает, они в полной жопе и теперь они из неё не выберутся. Теперь даже Чонгук не поможет. Девушка видела его сострадающий взгляд, когда он буквально одними глазами шептал, что это конец и что теперь он им помочь не сможет. Но глупо будет пытаться снова его подговорить, парня наверняка после первого раза прижали сильно, теперь придется надеяться только на себя, но в том и проблема – у них нет ни единого шанса выбраться отсюда самим. Живыми уж точно. Как бы девчонка не пыталась приободрить себя в данный момент, уверить, что всё будет хорошо – она сама в это не верила, не было уже сил верить, а уж тем более не было сил поддерживать друзей. Оставалось только сидеть на кровати рядом с Намджуном и таким же стеклянным взором глядеть в никуда. Чимин, стоявший от друзей чуть в отдалении, боролся с огромным желанием подойти и врезать Намджуну в ответ. Как будто одному Киму сейчас плохо и горько. Нифига подобного. Они все в одинаковом положении. Конечно, Чим немного винил себя, что вкинул эту информацию про дьяволов, и что она только укрепила намерения Минджу переться сюда, но это уже случилось. Они уже здесь. Заперты без надежды на уверенность в завтрашнем дне. Кто знает, быть может, того Хосока накроет прямо сегодня вечером, и он придёт, да и вырежет их всех. Пак аж мотнул головой, пытаясь выгнать из себя эти мысли, но не получилось. Сейчас никакие слова не помогут ему воспрянуть духом. Не думал Чимин, совсем не думал, что жизнь его так глупо закончится в девятнадцать лет, а ведь он полагал, что только начал жить, что всё у него впереди, что он кончит университет, найдет свою любовь и заживет счастливо. А теперь он здесь, во мраке. Да и каждый из его друзей сейчас здесь только по его вине, на самом деле, так что удар, прилетевший ему в лицо, возможно, был более, чем заслуженный. Ведь именно Пак предложил в тот роковой вечер проследить за чертовым соседом, чтоб ему провалиться. Чимин стиснул зубы, шаркая обувью по полу, покосился на Тэхена. Друг сидел на кровати, обхватив голову руками и кусал-облизывал губы. Он всегда так делал, когда волновался, Чимин это давно заметил. Даже Тэхен, у которого эмоциональный диапазон, как у зубочистки, сейчас полон страха за свою жизнь. Казалось бы, поставь перед ним сейчас ящик пива, он и не заметит, хотя, тут Чим явно переборщил. Парень ухмыльнулся своим мыслям, опуская голову. Им всем надо остыть сейчас. На трезвую голову, может, что-то придет. Хотя тут все предельно ясно – они попались, ловушка захлопнулась, а ключ от неё канул куда-то на дно темного холодного озера и достать его никто из них не в силах. А помощи ждать неоткуда.

***

Ынби, закрыв на два оборота девушку в комнате, злорадно ухмыльнулась. Новость о том, что девушка беременна от Хосока – слуги дьявола, безумно порадовала её. Осталось лишь дождаться, пока девчонка родит ещё одну обреченную душу, и тогда от неё можно будет избавиться. Хотя, кто знает, быть может, Хоби захочет оставить её себе на потеху. Женщина поспешила в гостиную, проходя мимо комнаты, в которую так отчаянно ещё пару секунд назад колошматил тот парень. Ух, его лицо в момент, когда они снова схватили их, надо было видеть. Злость вперемешку с отчаянием – любимые эмоции Ынби и лицезреть их на гримасе того паренька было диким удовольствием. В гостиной она застала мужчин и господина Чона, которому прислуга тут же низко поклонилась. — Да будет вам известно, что девушка заперта в самой дальней комнаты первого этажа и всё это время будет находиться там, я буду ухаживать за ней и остальными пленниками, — поведала она, выпрямляясь. — Хорошо, — тяжело вздохнул, кивая, Чон Иль, тут же косясь на остальных. — Надо провести собрание сегодня же, нам есть, что обсудить. Сектанты тут же закивали и поспешили скрыться из виду, пока Чон старший вновь обратился к прислуге. — Приведи ко мне моих сыновей, — строго сказал он, и Ынби сразу же кивнула, выходя из комнаты вслед за мужчинами. Чон устало плюхнулся в кресло, чеша затылок. Ну вот, жертвы снова в их доме и на этот раз они точно не улизнут, даже, если его младший сын снова попытается им помочь, но этого Иль не допустит. Он, кажется, хорошо втолковал в тот раз Чонгуку, что вот так в крысу подставлять свою семью нельзя. Но на всякий случай повторит и сейчас. Через минуту в гостиной оказались его сыновья. Лицо Хосока, как обычно, ничего не излучало. Парень в проявлении эмоций был очень ограниченным и делал это крайне редко. Особенно Хо не любил показывать страх или переживание, которые сейчас, почему-то, в нем присутствовали. За кого ему переживать? За эту девчушку, что залетела от него? Бред. Ему плевать. Это лишь очередной повод посмеяться над глупостью и недалекостью этих утырков, что теперь сами добровольно пришли к ним под видом того, что они хотят понять, что с их подругой. Хосок, честно, едва ли услышал эту новость от её разъяренного бойфренда, захотел рассмеяться в голос. То ли от ироничности ситуации, то ли от легкого испуга, что вдруг пробрал всё его тело. Ему всё равно на неё, честно. Хосок бы измывался и измывался над ней, сколько его проданной душе угодно, но ведь они реально заставляют её вынашивать здесь ребенка родить его, потому что это, якобы, ребенок дьявола? Но ведь в ту ночь, когда он трахался с ней, то ещё не был одержим. В чем тогда прикол? Но Хоби не хотелось вдаваться во все эти сатанисткие подробности. Пусть взрослые разбираются и плевать, что он сам давно уже взрослый. В конце концов, в двадцать три года многие уже семью заводят, но Чона от этой мысли только скривило. Его единственная семья, точнее, то, что от неё осталось, находится сейчас здесь и продолжает разрушаться, потому что парень кидает короткий взгляд на своего младшего брата, вошедшего следом и четко видит, как тот, опустив голову, мысленно проклинает отца всеми возможными проклятиями. Чонгук действительно считал, что его ненависть сейчас достигла своего апогея. Точка невозврата. Он уже никогда не сможет питать к отцу тех теплых чувств, какие питал в детстве и когда был подростком. Этот урод реально собирается держать в их доме людей на потеху демону. Скажи об этом ему кто-нибудь ещё два месяца назад, Гук покрутил бы пальцем у виска и даже слушать эти бредни не стал. Теперь это не бредни. Теперь это реальность. — Итак, — Иль сложил руки в шпиль. — Всё складывается для нас более, чем удачно, дети мои, — он внимательно посмотрел на Хосока, и тот сделал взгляд похолоднее, чтобы отец не сумел разглядеть в его глазах и намека на несогласие. — Дьявол так и не объявлялся с той ночи, Хосок-а, думаю, это произойдет в ближайшее время, так что будь готов… Будь готов снова убивать. — Ну а ты, Гук-и, — обратился он к младшему, — Клянусь, если ты попытаешься выкинуть что-то, то пеняй на себя. — А что? Убьешь меня? — вдруг поднимает на отца свой гневный взгляд Чонгук, сжимая ладони в кулаки. — Нет, ты ведь ещё нужен дьяволу, — зло хмыкает тот. И Чонгук чувствует, что последняя капля терпения только что высохла. Он уже не может держать эту ненависть в себе, её срочно надо выплеснуть. — Вот именно, я нужен ему целым и невредимым, — каким-то гробовым голосом произносит Гук, а глаза его кровью обливаются. — Так что прекрати выебываться. Чон старший тут же меняется в лице, мгновенно подскакивая со стула. — Что ты сейчас сказал? — взревел он. — Ничего, отец, — тут же выставил ладонь вперед Хосок, а сам уже развернулся к брату, хватая его за воротник и выводя из гостиной прочь, пока тот стрелял в мужчину молниями. — Ты совсем с катушек слетел? — Хосок впечатал Чонгука в стену, отчего тот даже зажмурился на секунду от боли, хватаясь за затылок. — Ты как смеешь с отцом так разговаривать? — А то есть он с катушек не слетел, да? — рычит на брата Гук, из которого злость ручьем полилась, едва ли ей позволили это сделать. Хосок смотрит в эту бездну отчаяния напротив и сам в неё падает. Хо ведь пытается держаться, пытается строить из себя сильного, быть примером, будучи старшим братом, но у самого силы уже на исходе. Ему с ума сойти не позволяли только сигареты, но и их уже даже не хватать стало, после того, как его запястье украсила уродская метка. После того, как каждую ночь Хо стал просыпаться в холодном поту потому что ему чудилось, будто этот урод рогатый сидит сейчас в углу и наблюдает за ним, зубы свои скалит, шепчет что-то на мертвом языке. Но Хосок об этом никому не рассказывал, особенно брату – пугать его не хотел. Но теперь понял, Чонгук и не напуган более вовсе, он зол, ужасно зол. А больнее всего было видеть, как младший братишка превращается в монстра ещё до обряда. — Чонгук, твою мать, — шипит Хоби. — Мою мать? — вдергивает одну бровь парень, нервно хмыкнув. — Она и твоя мать тоже... Думаешь, она бы одобрила то, что происходит? — Какая разница? — закатывает глаза Хосок, а у самого внутри все как-то сжимается от одного лишь упоминания о самом светлом человечке в его жизни, которых потух, забрав в собой весь свет, оставив Чона во тьме. Но юноша головой мотает, кулаки сжимает. — Я перед мертвыми отчет не держу. Чонгук усмехается, опуская взгляд в пол. Нервно сглатывает, вздыхает, пытаясь справиться с болью, что сейчас из него наружу сочится, грозясь тут все отравить. Хотя, в этом особняке и так всё давно отравлено. Ничего святого не осталось, разве что, его душа, да и она скоро навсегда омрачится вслед за хосоковой. Чонгук кидает за брата косой взгляд. — Пойду с Рафаэлем погуляю, — мычит он и уходит прочь, пока Хоби ему вслед тяжелым взглядом глядит. Чонгук в дверях сталкивается с первыми пришедшими сектантами. Все они кивают парню в знак приветствия, но юноша на них пустым взором смотрит, никак не реагируя и спешит покинуть дом прежде, чем его снова заполонят эти люди, что обязательно попадут в Ад. А Гук уже в нём. И никуда он из него не денется. Свистнув питбулю, он открывает забор, выпуская пса на улицу. Они снова следуют к подножию мрачного леса, окутанного тьмой. Всегда, даже когда солнце ярко светит над головой, всегда меж этих толстых деревьев было темно и страшно. Свет плохо пробивался сквозь густые заросли, как бы намекая, что ему тут не место. Это место давно обжила тьма. Она здесь хозяйка. И вот Чонгук смотрит на закатное солнце, лучи которого освещают верхушку уродской крыши их особняка. Парню всегда было любопытно, кто жил здесь прежде? Наверное, самый скверный социофоб на этом свете. Но ведь наверняка даже и он представить себе не мог, что потом в его доме будут творится столь ужасные вещи. Пленники, трупы, обряды. Этот особняк явно был создан для этого и теперь применялся по назначению. Чонгук посмотрел вдаль, снова окликнув своего пса, дабы тот далеко не забегал за какой-нибудь очередной белкой. Гук прикусил губу, смотря на небо. На смену тягучей злости и рвущейся наружу боли пришло очередное страдание. Если есть дьявол, значит, есть и бог, так неужели последний не видит, что творится? Парень внимательно всматривается в серые облака, будто действительно желая высмотреть там кого-то. Но тот, кто сидит на небесах, явно повернулся спиной к их проклятому месту, не желая даже слушать отчаянные мольбы Чона. Он ведь хотел, как лучше. Он ведь дал им свободу, так почему сама судьба вернула этих несчастных ребят обратно сюда? Они не заслужили быть убитыми демоном. Никто не заслужил. Чонгук стиснул зубы, сжимая до белых пятен глаза. Сдерживал слезы. Он ведь парень, а парни не плачут, да? Но почему тогда сейчас хотелось разреветься во всё горло, упасть на пожухлую землю и кататься по ней, марая свою одежду? Эта боль уже стала хронической, навсегда поселившись в нём. Стоило лишь вспомнить, какое облегчение было у него на душе, когда он помог ребятам сбежать и плевать было, что отец на него руку поднял. Вообще плевать, главное – Чонгук сделал доброе дело, но чем всё обернулось? Они снова заперты в их доме и на этот раз он помочь им не сможет даже, если сильно постарается. Как минимум, ту девчонку, которая забеременела, он выпустить никак не сможет, а без неё ребята точно не уйдут. Это тупик. Это – конец. Надо признать, он пытался, до последнего пытался идти против всего того, что происходит, но сил уже нет. Их нет вообще. Всё, что остается Чонгуку – томительно ждать своей участи. Ждать обряда, о котором наверняка уже говорят эти гнилые люди, что находятся сейчас в доме за его спиной. Гук побоялся спрашивать у брата, какого это – ощущать, что кто-то начинает иметь контроль над тобой? Но он скоро сам узнает, прочувствует это каждым сантиметром своей кожи. Если бы Чонгук мог, он бы вернулся на два месяца назад и своими бы руками придушил отца, ведь парень все ещё верил, что это спасло бы их души от дьявола. Это спасло бы мать. Но машины времени не существует, а до её изобретения Чонгук вряд ли доживет. Интересно на самом деле, сколько он продержится, будучи одержимым? Месяц? Год? Но намного хуже, если это безумие будет длиться вечность.

***

За большим круглым столом в общем холе расселись люди. Преимущественно – мужчины лет сорока и старше. Каждый из них хранит свою темную историю, но все они до ужаса банальны. Кто то спился, скурился, кого-то бросила жена, забрав детей, кто-то отсидел, имея на теле не только черную метку дьявола, но и другие татуировки, кто-то просто искал лучшей жизни, а нашел это – обитель зла. Всех, кто добровольно решил стать слугой демона, объединяло одно – все они люди потерянные, не видящие смысла жить дальше. Все они обращались к богу, но их услышал кое-кто другой. Тот, кому теперь принадлежит душа Хосока, а вскоре будет принадлежать и Чонгука. Потому что дьяволу эти гнилые души этих гнилых, провонявших дешевым пивом и сигаретами, людей, не нужны. А вот молодые, чистые, нетронутые заботами жизни – пожалуйста. Он изведет братьев до смерти, но случится это совсем не скоро. Он слишком долго сидел во тьме, чтобы вот так быстро насладиться моментом, он будет его растягивать. А пока что ему оставалось лишь наблюдать, как эти глупцы собрали очередное собрание. Наивные, будто думают, что они вправе тут что-то решать. Но пускай, ведь людям нравится вкус власти на губах, пускай и ненастоящий. — Одна из девушек понесла от моего старшего сына, — громко объявил Чон Иль, приподнимаясь со стула, и оглядывая сектантов, на его смотрящих, внимательным взором. — Как её имя, Ынби? — обратился он к прислуге. — Ли Минджу, — тут же ответила женщина. — Молоденькая, ей всего восемнадцать. — Плевать, — отмахивается Джэхек. — Родит ребенка, и мы продадим и его душу, а взамен получим богатство. По залу тут же разнеслись одобрительные возгласы. Мужчины улыбались и гоготали во все ряды своих желтых зубов. Каждый здесь желал иметь столько денег, сколько имеет Чон Иль, и лишь потому все эти люди согласились прислуживать ему, помогая с обрядами. Ими всеми двигала жадность иметь больше. Дьявол, стоя в сторонке, молча наблюдал и улыбался. Видеть его сейчас был способен лишь Хосок, стоящий в отдалении, опершись о стену и скрестив руки на груди. Парень нервно вздыхал, всеми силами убеждая себя не смотреть в сторону. Не смотреть на это уродство, после которого очередной ночной кошмар ему обеспечен. — А что с теми подростками? — спросил вдруг кто-то из сатанистов. — Их ведь хватятся искать. — К счастью, в местной полиции есть наш человек, — зло ухмыляется Иль, косясь на одного из мужчин за столом, а тот в ответ лишь качнул головой. В их ряду был даже местный полицейский – Чанёль. Мужчина сорока пяти лет, но выглядевший гораздо старше своего возраста из-за многочисленных морщин на лице и проскакивающей среди черных густых волос седины. На его запястье тоже красовалась черная метка, которую он так бережно скрывал от своих коллег в участке. Работа в полиции была лишь его прикрытием, чтобы хоть как-то на жизнь зарабатывать, а так Чанёль давно связал свою жизнь с сатанизмом, и был вполне полезным участником их секты, так как в сложившейся ситуации именно он прикроет всю их шайку от тюрьмы. Будет всеми силами мешать следствию докопаться до правды. Чанёл лишь играет доброго полицейского, и все в участке ему верят. На самом деле – он самое настоящее зло, покрывающее такое же зло. — Они не выйдут на жертв, — улыбается полицейский. — Это я вам обещаю. — Уверен, что сможешь отвести от нас след? — спросил кто-то из сектантов. — Это придурки даже не будут догадываться, что пропавшие здесь, — заверяет его мужчина, но тут же осекается. — Правда, есть у меня в участке один, кто может доставить проблем, но я займусь им лично. — И кто же это? — на всякий случай интересуется Иль. Врагов надо знать если не в лицо, то по именам. — Мин Юнги, молодой парнишка, недавно пришел к нам стажером, — поясняет Чанёль. — Я разберусь с ним, никто не выйдет на нас. По столу пробегают звуки одобрения. Хосок, все это время потуплявший взор в пол, осмелился таки поднять его. Да, на их головы свалилось много проблем. Студентов ведь начнут искать, и поиски неизменно приведут полицию в их поселение. Если, не дай дьявол, вскроется то, что происходит в стенах этого особняка, то многим здесь несдобровать. За себя то Хо не переживает, он, как бы странно это не звучало, под защитой демона. Тот навряд ли захочет отдавать душу, ему принадлежащую, в клетку. Дьяволу необходимо, чтобы Хосок был на свободе, чтобы творить всё, что хочется, а потому парень полиции не боится. Однако всем этим людям, за столом сидящим, опасаться стоит. Их первых в тюрьму упекут, если полиция на них выйдет. Но она ведь не выйдет, по крайней мере, Чанёль их в этом уверил. И, все таки, стоит быть начеку, учитывая, что есть какой-то там Мин Юнги, который, видимо, обеими руками за справедливость и первый побежит пропавших без вести искать. — А что с твоим младшим? — прищурив один глаз, интересуется Джэхек. — Когда и его душу отдадим? Хосок переводит внимательный взгляд на отца, который заметно нервничает. Всем в этом доме известно, что Чонгук – единственный, кто против всего того, что здесь происходит. Особенно Ынби это известно. Сегодняшняя утренняя перепалка между господином Чоном и его сыном далеко не первая, которую прислуга видит. Иль весь месяц с Чонгуком ссорился, потому что последний изо всех сил противился, не хотел судьбу принимать, но он никуда не денется. И чем скорее на нём метка появится, тем лучше. Каждый сидящий за этим столом это понимает, а потому все сектанты обратили свои внимающие взоры на лидера их секты и покорно ждали ответа. — Полагаю, сделать это необходимо уже на следующей неделе, — кивает Иль. — Дольше я его выходок не выдержу. — Не волнуйтесь, господин, — подаёт свой голос Ынби. — Думаю, после обряда ваш сын станет смиренным. — Уж надеюсь на это, — вздыхает Чон старший. Хосок тихо хмыкает, боковым зрением замечая, что дьявол пропал. Видимо, вдоволь наслушался их бредней. А может, это и вовсе был мираж, просто парень уже с ума сошел, вот ему и видится всякое. Но это – последнее, что волнует Чона в данный момент. В их доме сейчас незаконно находятся пять гребаных человек и, кто знает, быть может они пытаются выбраться на свободу в эту самую минуту. Хо кашляет в кулак, привлекая к себе внимание. Все до единого в комнате тут же обращают на него свои взоры. — Я это… схожу, проверю пленников, — отпрянув от стены, Хоби зашагал к выходу из зала. Едва ли он закрыл за собой дверь, тут же наткнулся взглядом на Чонгука, что оперся о стенку спиной, сидя в коридоре, согнув ноги в коленях. Вертел в руках нож-бабочку, задумчиво глядя на лезвие, которое уже однажды было испачкано в крови, но сейчас было чистым. Хо его хорошенько отполировал. — Где ты взял мой балисонг? — нахмурился Хосок, наклоняясь и вырывая нож у брата из рук, но Гук и не сопротивлялся, лишь хмыкнув, потупил глаза в серую стену перед собой. — Кажется, я схожу с ума, — нервно произнес он, однако в голосе не послышалось и капли издевки. Чонгук говорил это серьезно. — Рано ты, — усмехнулся Хоби, скрывая легкий испуг, что преследовал его весь день, за усмешкой. Даже в такой ситуации упорно продолжал строить из себя пофигиста, хотя сегодняшний день его знатно так подкосил. Оставил ещё один шрам на его черной душе. — Ты ведь слышал, что тебя собираются посвятить в пионеры уже на следующей неделе? — поинтересовался Хосок, кажется, забывая о том, что он намеревался проверить узников, и вдруг присел рядом с братом, глядя на того. — Сложно было не услышать, — монотонно отвечает Чон, но тут же спешит напомнить Хосоку причину его выхода с собрания. — А ты чего расселся? — он покосился на брата в ответ. — А проверить пленников? — Уверен, они на месте, — пожал плечами Хо. — Если, конечно, ты их не выпустил. — Не выпускал, — тяжело выдохнул Чонгук, откидывая голову на стену. — Но ты все равно проверь, вдруг я вру. — Я тебе верю. Чонгук в ответ на это только тяжко усмехнулся, уже не пытаясь прислушаться к тому, о чем идет речь за спиной. Все, что надо, он услышал. Конечно, ни для кого не будет сюрпризом, что все эти часы до собрания, пока Гук гулял с псом, он все таки пытался отчаянно что-то придумать, но смирился с тем, что ребятам поможет, разве что, чудо. Вот только чудес не бывает.

***

Ещё один толчок, и плечо окончательно заболело, продолжать ударять дальше – себе дороже. Намджун обессиленно сполз вниз по двери, хватаясь за голову, и со всей силы ударяя кулаком по двери, которую так и не смог выбить. — Зараза, — обреченно выдохнул парень, покосившись в сторону на Тэхена, что уже добрых полчаса возился у окна. — Ну что там? — Бесполезно, чувак, — покачал головой Тэ, поворачивая её в сторону друга. — Решетки железные, а халка среди нас нет, был бы лом, да боюсь, и с его помощью ничего бы не вышло. — Я же говорил, — с упреком в голосе произнес Чимин, лежащий на кровати и перекрестивший ладони у себя на груди. Смотрел в потолок. Думал о жизни, которая, вероятно, скоро закончится. — А ты не отлеживался бы, а помогал нам, — буркнул в его сторону Джун. — У этих уродов, кажись, опять какой-то вечерник, в коридоре давно не слышно шагов, это наш шанс… — Шанс на что? — вдруг подскочил, принимая сидячее положение, Чимин. — Даже, если бы мы каким-то чудом смогли бы выбраться, Минджу бы мы не спасли, да и я уверен на сто процентов, что мы бы даже не успели выбежать за территорию особняка, — уверенно сказал он. — Одному из нас скорее бы прилетела пуля в затылок. Это бесполезно. — А что ты предлагаешь? — тоже наехал на него Намджун. — Сидеть здесь и ждать, пока нас по одиночке перебьют? — Почему же по одиночке? — нервно усмехнулся Пак. — Думаю, прибьют всех разом. — Чим, прекрати, — буркнула Мина, сидящая на кровати в позе лотоса. Девушка даже в данной ситуации пыталась не поддаваться панике, до последнего собиралась надеяться, что они не умрут. Уж точно не здесь. Отец их всегда с Намджуном учил, что паника – враг человека. Паника – смерть. Не в коем случае нельзя позволять ей брать над собой контроль, иначе сойдешь с ума раньше, чем по твою душу придет смерть с косой. Вот только нравоучения отца прошли рядом для Джуна. Её братец, конечно, панике не поддавался, но заменял её искрящей из всех дыр злостью. Агрессия – способ защиты Намджуна. Вот только парень всю жизнь защищается от чего-то, иначе как объяснить его непрекращающуюся ярость. Но Чимин в данном случае тоже не лучше. Юноша, кажись, быстро смирился с участью и теперь не пытается даже поддержать двух друзей, которые ещё подают признаки тех, у кого есть инстинкт самосохранения. — Черт, — снова стукнул кулаком по двери Намджун, но быстро выдохнул. — Ну ничего, очень скоро нас хватятся и тогда эти ублюдки получат свое, отмотав срок в камере. — Если полиция нас, конечно, найдет, — уточнил Чимин и сразу же получил очередной возглас, но на этот раз от Тэхена. — Чимин-а, — жалобно пропищал тот. — Хорош нагонять. — А что? — закинул тот руки за голову, обратно укладываясь на кровать. — Мне даже будет интересно посмотреть на этого их дьявола, которым они так кичатся. Мина на это лишь глаза закатила, подставляя руку под подбородок и углубляясь в мысли. Всё давно перестало походить на сон, очередной страшный кошмар, но почему-то все еще так хотелось проснуться. Пугала неизвестность, неуверенность в завтрашнем дне. Полное осознание всего происходящего не хотело приходить в голову, да оно и к лучшему, наверное. И без того тошно, ведь Мина даже не знает, что с её подругой сейчас. Наверное, тоже где-то заперли. Бедняжку Минджу так быстро увели, оставалось надеяться, что хотя бы с ней обращаться будут лучше… Ну, как минимум, девушка будет жива ещё девять месяцев точно, пока не родит так называемого ребенка дьявола. Ким нервно усмехнулась. Было бы смешно, если бы не было так страшно. Что с ними будет? Неужели жизнь их действительно закончится вот так, по щелчку? Хотелось кричать от несправедливости, но Мина понимала – толку от этого мало будет. Но ведь это было неизбежно, верно? Иначе бы Ли так и продолжила мучиться от дикой боли, на которую даже врачи разводили руками. А раз это было неизбежно, то глупо сожалеть. Они в богом забытом месте, окруженные людьми с черными метками, и никто не знает, что они здесь. Никто.