malefic

Воздух здесь точно отравлен. Тяжело дышать. Жутко больно, как будто что-то ядовитое проникает в лёгкие, отравляя их, очерняя. Ощущение похуже, чем если пачку сигарет выкурить, хотя Минджу эту дрянь в рот вообще никогда не брала и не собирается. Хотя, быть может, она утрирует и дышать ей тяжело вовсе не оттого, что в воздухе витает яд, а оттого, что она наревелась настолько, что начала задыхаться. Ли задавалась вопросом – разве может в человеке вообще быть столько слез? Как она ещё не умерла от обезвоживания? Это тайна, покрытая мраком её комнаты. И во мраке этой комнаты, глухо запертой на ключ, Ли жила уже второй день. Она не спала, не ела, лишь иногда пила воду, что в кувшине приносила та жуткая женщина, и то, чтобы хоть немного восполнить влагу для будущих слез. Но реветь, так или иначе, надоело. Не может же Минджу делать это вечно. А потому девушка смиренно лежала на своей кровати, глядя в темный потолок. Шторы в её комнате были плотно занавешены, так что свет практически не проникал внутрь. Да девушка и не хотела, чтобы он проникал. Не хотела видеть убранство вокруг, которое успело осточертеть ей за те сорок восемь часов, что она уже тут находится. Вообще, Минджу даже начала надеяться, что умрет. Вот так вот, лёжа на кровати, смиренно положа руки себе на грудь и стеклянным, ничего не выражающим взглядом, глядя в потолок. В голову за эти часы лезли всякие мысли. Ли чувствовала, что медленно сходит с ума здесь в одиночку. Но она не смела прикрыть глаз и спокойно заснуть, потому что боялась. Боялась открыть потом глаза и увидеть перед собой его. Но, слава богу, Хосок и не думал заявляться к ней за эти два дня. В комнату к девчонке заходила лишь та служанка Ынби. По крайней мере, так женщина представилась ей. К слову, Ынби была вполне вежливой, просила девушку поесть, спрашивала про самочувствие, уговаривала поспать, но на все это у Минджу был один ответ – молчание и глаза, устремлённые в никуда. Когда женщина заходила к ней в комнату, а делала она это довольно часто, скорее всего, дабы проверить, не сотворила ли девушка с собой чего, Ли в такие моменты отворачивалась лицом к стене и зажмуривалась, не желая даже слушать все просьбы этой прислуги. Потому что Минджу понимала, откуда такая вежливость. С ней будут вежливыми, пока она не родит этого ребёнка. Что будет с малышом, Ли даже и представить страшно. Пускай это и ребёнок Хосока, девушка не хочет подвергать его мукам. Никто не заслуживает такого отношения, с каким к людям относятся в стенах этого особняка. Ли даже не знала, что с её друзьями? Живы ли они вообще ещё? Едва ли этот вопрос пробегал в голове, как все внутри съёживалось, а слёзы новым ручьём катились по щекам. Хотя, учитывая, что Ынби ей ничего не сообщала, то ребята должны быть живы. Однако, с другой стороны, быть может женщина просто желает не тревожить её? Не хотелось даже думать об этом, но Ли думала. Ей больше ничего не оставалось. Она в этой комнате наедине со своими чертями в голове, и никто её от них не спасёт. Но ведь девушка не слышала никаких звуков из закрытой двери. Если бы что-то и случилось, она бы, как минимум, услышала крики, а так – ничего. В эти два дня в особняке вообще было тихо, будто никого, кроме неё самой, здесь нет. Ли решила придерживаться мысли, что друзья живы, другой правды она просто не примет, не выдержит. Дверь вдруг скрипнула, отчего девчонка тут же вздрогнула, приподнявшись на локтях и покосившись на неё. Кто-то вставил ключ в замок и начал поворачивать его. Минджу нахмурилась. Странно, потому что Ынби приходила буквально двадцать минут назад, уговаривала девушку поесть. Она, конечно, часто к ней заглядывает, но не настолько. Понятия не имея, зачем бы служанка снова пришла к ней, Ли решила придерживаться своей тактики игнорирования и, упав обратно на кровать, повернулась спиной к двери, подогнув под себя колени и вперившись взглядом в белую стену перед собой. Наконец послышался звук открывания, а потом и тихого захлопывания двери, за которым, однако, ничего не последовало. Тишина. И Минджу неосознанно начала вслушиваться в эту тишину, не понимая, почему Ынби молчит? Почему не набрасывается на неё с очередными просьбами поесть, попить, поспать? Чёртова забота, блин, ага, как же. Наконец, не выдержав этой молчанки и сгорая от любопытства, кто же к ней там все таки заглянул, девчонка повернулась обратно, но тут же подскочила на кровати, отодвигаясь в самый дальний её край и ошарашенным взором глядя на фигуру, которую она менее всего на свете желала увидеть сейчас здесь. В комнате стоял Хосок, сунув руки в карманы тёмных джинс и неотрывно прожигал её взглядом в ответ. Скулы его были напряжены, а чёлка немного свисала на один глаз, прикрывая его и придавая некого пугающего шарма. Он стоял, не двигаясь, даже, кажется, не дыша вовсе. Просто стоял и смотрел на неё, всматривался в гримасу ужаса, что исказило её лицо при виде него, будто желая запомнить это выражение навсегда. На самом деле, Хосоку было даже отвратно. Её испуг при виде него лишь в очередной раз напоминал юноше, что он монстр. Теперь уже самое настоящее чудовище. — Почему ты ничего не ешь? — вдруг грозно спрашивает он после долгой напряжённой тишины, что повисла в воздухе и доставляла дискомфорт каждому. — И почти не пьёшь? Не спишь? Сдохнуть решила? Он сузил глаза, пытаясь уловить каждую эмоцию на лице девушки, но там как был испуг, так и остался. Ли вообще сейчас ничего не ощущала, кроме накатывающего страха. До неё даже не сразу дошло, что парень задал ей вопрос, лишь когда Чон тяжело вздохнул, недовольно закатив глаза, Ли посчитала правильным ответить хотя бы что-то, а не отмалчиваться. — А если это и т-так? — она попыталась спросить это смело, но голос все равно дрогнул. Хоби лишь усмехнулся. Да она ещё смеет дерзить, находясь в своём то положении. Но он пришёл сюда не с целью срываться на ней, а с целью выполнить просьбу прислуги – заставить девушку поесть, иначе та действительно помрет здесь, а в данный момент она – одна из немногих в этом доме, кому помирать сейчас ну никак нельзя. — Не думай, что своей забастовкой ты чего-то добьёшься, — тон его гробового голоса режет по ушам. Ли хочется настолько вжаться в спинку кровати, чтобы просто врасти в неё, сливаясь с мебелью, лишь бы только пропасть из под его пристального взора, которым он её в который раз убивает. Бьет по больному, ещё не зажившему, при этом даже не прикасаясь к ней. — Это может даже разозлить его, — дёргает бровями Хосок, нервно сглатывая. Это сейчас вовсе не угроза, совсем нет. Ему самому страшно. Дьявол так и не объявляется более, стоит в стороне и выжидает чего-то, а для Хосока это ожидание мучительно. Он кожу на себе готов рвать. Своим же балисонгом бы себя и зарезал, потому что это ощущение, что твоя душа тебе больше не принадлежит - пугает. Убивает. И заставляет хотеть убивать. — Но он мне ведь ничего не сделает, — вдохнув побольше воздуха, как-то смело выдаёт девушка. — Я ведь ношу его ребёнка. — Вот именно, — цедит сквозь зубы Чон. — И если я не заставлю тебя прекратить эту забастовку, то заставит он. — Даже не знаю, кто из вас хуже, — нервно хмыкает Ли, пытаясь продолжать огрызаться. Берет всю свою волю в кулак и выдаёт. — Но что-то мне подсказывает, что ты. Хосок на это никак не реагирует в первую секунду, хотя внутри все моментально возгорается. Гребаная сучка. Почувствовала свою власть и теперь смеет дерзить ему. Парень сжимает руки в кулаки, нервно дёрнув головой. — Ты ещё пожалеешь о своих словах. Ли мгновенно пробирают тысячи мурашек, а весь настрой бунтовать куда-то пропадает, испаряется во взгляде напротив. Потому что девушка смотрит в его глаза и верит тому, что он сказал. Но это только больше пугает. Зря она решила строить из себя храбрую, девушка ведь такой никогда не являлась. Но эта безысходность, в которой она оказалась, не оставляет выбора. Заставляет сопротивляться. Вот только сопротивление в данном случае бесполезно. — Ешь, — кивает на стоящую на столу еду Хосок и вдруг тянется в задний карман, доставая оттуда раскладной нож, обнажая его лезвие. — Иначе я пойду и воткну это твоему бойфренду в горло прямо сейчас. Минджу дёргается, будто намереваясь подорваться с места, подлететь к этому уроду и, толи вмазать ему, то ли упасть перед ним на колени, биться в мольбах, прося не трогать Намджуна. Но из этого становится понятно одно – Джун жив, и Ли не может потерять его из-за своих глупых выходок. Она нервно вздыхает, покорно кивая и опуская взгляд вниз. Хо в ответ на это лишь довольно хмыкает. Пыталась показать свои коготки? Не перед тем пыталась, шлюха. Хотя, называть её шлюхой у парня язык не поворачивался. В нем просыпалось даже что-то вроде жалости, когда он видел, как подрагивает её тело от очередных всхлипов, но Чон в себе эту жалость гасил всеми силами. Жалость – признак слабости, а Хо не слабый. По крайней мере, парень убеждает себя в этом каждый день, даже после того, как на его запястье появилась эта метка настоящего проклятия. Оно забирает каждого, кто входит в этом дом. — Ынби придёт и проверит, — кидает он ей напоследок прежде, чем развернуться и пойти из комнаты прочь, громко хлопнув при этом дверью, потому что что-то внутри него разразилось. Быть может, злость, быть может, ненависть. К кому? К самому себе, наверное. Хосок все ещё отказывается принять тот факт, что его непоколебимость, презрение – всего лишь маска, которая медленно, но верно трескается и однажды спадёт. Хотя, спасть ей не позволит рогатый ублюдок. Хотя бы ради него парень будет продолжать строить из себя непоколебимого, потому признавать свой страх перед ним Хо желает меньше всего на свете. Пускай душа его ему уже не принадлежит, разум все ещё на месте. Хосок ещё не слетел с катушек, хотя он очень близок к этому. И перепалка с этой девчушкой, после которой все мозги плавятся – ещё один шаг к безумию. Только перейди эту черту и назад ты уже не вернёшься.

***

Пёс уже почти скрывается меж деревьев, когда грозный голос хозяина окрикивает его, заставляя питбуля резко остановиться и, тихо поскулив, побежать обратно. Чонгук лишь поджимает губы, недовольно наблюдая за тем, как Рафаэль в очередной раз будто бы порывался сбежать. Если раньше попытки пса это сделать были шуточными, и он непременно тут же возвращался обратно, то сейчас делал это с явной неохотой. Но парень понимает – почему. С того вечера два дня назад, когда ребят снова схватили и заперли в одной из комнат, Раф всю ночь был сам не свой. Скребся о дверь. Чонгук это хорошо слышал, потому что сам не спал. Уснёшь тут, когда ты находишься в доме с сумасшедшими. Чон лежал на своей кровати, слушал скрёб пса через открытую дверь своей комнаты и тихие матерки того парня, что в очередной раз пытался вскрыть дверь. Бесполезно. Этот особняк будто был создан, чтобы держать здесь пленников. В конце концов, Гук не выдержал, подскочил с постели и понёсся вдоль по коридору к входной двери, пробегая мимо запертых ребят и борясь с диким желанием как-то высвободить их. Останавливало Чона лишь то, что ключи от этой комнаты, естественно, были спрятаны от него, а пока юноша провозился бы с замком, то на шум обязательно прибежала какая-нибудь Ынби, у которой очень чуткий сон. Так что Чонгуку пришлось оставить эту идею, подбегая к двери, в которую так отчаянно скребся питбуль. Юноша распахнул её, пропуская Рафаэля внутрь, но пёс не вошёл. Смотрел молящими глазами на хозяина и скулил, головой кивая на забор. На выход в заборе. «Давай убежим, хозяин. Ты ведь так хотел этого». В тот момент Чону даже показалось, что он умеет читать мысли животных и в голове Рафа сейчас пронеслись именно эти мысли. От них стало только больнее. Слабо улыбнувшись, Гук присел на корточки рядом с питбулем, трепля его за чёрным ухом, пока тот внимательно смотрел на хозяина своими голубыми глазами и тихо скулил. — Раф, не скули, — просит его парень, нервно сглатывая. — А то скоро вместе завоем. Псу передаётся грустное настроение хозяина, и он затихает, облизываясь, слегка махает хвостом, отзываясь на ласку. Питбулю не понять, что происходит. Ещё чуть больше месяца назад все было хорошо, он являлся домашним питомцем очень счастливой семьи, где каждый любил его, даже старший брат хозяина, который особой добротой никогда не отличался. Но потом что-то произошло, что-то, чего Раф не понял, упустил. Едва ли успел почувствовать какую-то тревожность, как вдруг увидел хозяина, бьющегося в истерике. Тот вечер стал первым, когда Чонгук никак не реагировал на лай пса, не замечал его. Был пропитан болью и скорбью. С тех самых пор в глазах хозяина появилась грустинка. С каждым днём она становилась все больше, но, когда в доме заперли тех чужаков, грусть во взгляде достигла своего апогея. А потому каждый раз, подбегая близко к лесу, пёс боролся с диким желанием забежать дальше. За этой чертовой белкой, что так и манит. В глубь тьмы. Затеряться бы там и никогда более не приходить к этому мрачному особняку, от которого так и веет опасностью. Рафаэль это чувствует, как никто другой. Но слишком поздно думать о побеге. Все сроки уже вышли. И потому Чону приходится каждый раз надрывать свой голос, подзывая питомца обратно. Не хочется возвращаться в дом. Простоять бы тут целую вечность, ощущая себя собой, слыша в своей голове мысли, которые ты хочешь слышать, а не которые тебе навязывает кто-то другой. Чонгука в дрожь бросало каждый раз, когда он думал о судном дне, что случится уже совсем скоро. Не то, чтобы ему было страшно, нет. Страх давно отошёл куда-то на второй план. Всё больше парня пробирала неимоверная злость, прежде всего – на самого себя, потому что он ничего не мог поделать. Он смирился и в то же время был зол. Если вдруг так случится, что и ему захочется убивать, а ему обязательно захочется, то он скорее придушит одного из сектантов, чем причинит боль ребятам. Звук подъезжающей машины сбоку вдруг привлёк внимание Чона, выбивая его из потока мыслей. Юноша повернул голову в сторону, наблюдая, как к их особняку подкатывает полицейская машина. В первую секунду парня даже пробрал лёгкий испуг, но он быстро испарился, стоило лишь увидеть, кто выходит из этой тачки. А вышел оттуда никто иной, как Чанёль – один из них. Правда, выглядел мужчина встревоженным и слегка на взводе, быстро перебирал ногами, наверное, приехал сообщить какую-то новость. Жуткий интерес пробрал Чонгука, а потому он, подозвав пса к себе, двинулся к дому. Когда Гук зашёл за забор, закрывая за собой дверь, то застал Чанёля в дверях, тот разговаривал с отцом, рядом также стояли Ынби и Хосок. — В чем дело? — Чонгук подошёл ближе, обращая на себя внимание всех четверых. — Как мы и думали, — усмехнулся ему в ответ отец. — На бедняжек подали в розыск. — А ты откуда это знаешь? — Гук удивлённо посмотрел на полицейского. — Так как подростки приезжали сюда на своей тачке, то её быстро отследили по камерам, — поведал мужчина. — Как видите, меня уже выслали проверить ваш особняк, — он хмыкнул, поглядев на хозяина дома. — Ах, вот как? — состроил изумлённое лицо Иль, отходя в сторону и делая пригласительный жест рукой. — Что же, проходите, проверяйте. — Ой, знаете, я верю вам на слово, — подхватил его игру полицейский. Оба мужчины засмеялись и от этого смеха у Чонгука мурашки по коже пошли. Разве можно, блять, шутить над таким? Это ведь уже не шутки. Если след полицию уже привёл в их поселение, то надо быть начеку. Когда мужчины просмеялись, Чанёль все же решил добавить. — Однако советую вам быть аккуратными, кто знает, что взбредёт в голову моим дорогим коллегам. Иль кивнул в знак понимания и пожал руку на прощанье сектанту. Тот улыбнулся и, развернувшись, пошёл прочь. Когда полицейский скрылся за забором, Иль оглядел взглядом всех присутствующих. — Вы его слышали? — грозно спросил он. — Максимальная бдительность. — Да, господин, — Ынби тут же поклонилась. — Кстати, что там с нашими пленниками? — обратился к прислуге Чон старший. — Как раз собиралась заглянуть к ним, — поведала женщина и скрылась в глубине доме. Отец бросил быстрый взгляд на своих сыновей. Хосок опять, скрестив руки на груди, стоял с безразличным лицом, хотя новость о том, что к этому делу уже подключилась полиция его внутренне немного напрягла. Но переживать ведь не о чем, верно? Чанёль ведь все уладит. С такой мыслью, не сказав ни слова, он тоже поспешил зайти обратно в дом. Чонгук же, опустив взгляд в пол и сжав кулаки, тоже решил тактично промолчать. Не было уже смысла упрекать отца в чём-то, тот только очередную ссору закатит. Ынби, взяв приготовленную для пленников еду и прихватив ключи, поспешила к двери, за которой уже два дня сидела эта четвёрка, которая успела предпринять, наверное, всевозможные варианты побега, интересно, выкинут ли они что-то в этот раз? Женщина на всякий случай прихватила с собой пистолет. Она не боится этих отморозков, но мало ли. Прислуга вставила ключ в замок, про себя подмечая, что за дверью подозрительно тихо. Обычно, каждый раз, когда она заходила к пленникам, те шептались и суетились, а сейчас почему-то молчали. Но, отбросив все сомнения прочь, Ынби таки повернула ключ до конца, открывая дверь. Но, едва ли она сделала это, как кто-то набросился на неё, прижимая к стене, отчего прислуга даже успела на секунду испугаться, однако уже потянувшись к пистолету. — Быстрее, — узнала она голос Намджуна. Не будет сюрпризом, что напасть на служанку была именно его идея. Джун все эти два дня так и ломал себе голову над тем, как бы выбраться. Они с Тэхеном все перепробовали, оставался лишь самый отчаянный вариант – наброситься на саму прислугу, что вообще-то так любезно пришла их покормить. Тэхен, который уже дёрнулся к двери, вдруг замер на месте, потому что в лоб ему уперлось дуло пистолета, которое женщина кое как сумела достать из под подола юбки. — Отпусти меня, — прошипела она на прижимавшего её Намджуна. — Иначе твой дружочек схватит пулю в лоб. Джуна в момент прошибает током ярости. Да какого черта? И этот вариант побега обломался. Но эти два дня, проведённые в заперти этого гребаного дома успели свести юношу с ума. Он грезил лишь одной мыслью – выбраться отсюда любой ценой. Ким совсем не понимал, что будет делать после того, как ему удастся покинуть эту клетку. Так далеко он не смотрел, потому что им пока что не удалось сделать даже этого. Ему пришлось отпустить служанку, делая пару шагов назад, пыхтя, как бык. Та лишь дёрнула головой, зло улыбаясь и дулом приказывая отойти и Тэхену, что парень сразу же сделал. — Глупцы, ой глупцы, — усмехнулась она, ставя на стол еду. — Когда же вы прекратите этот цирк? — Мы будем бороться до последнего, — смело говорит Намджун, глядя женщине прямо в глаза. — Чтобы вам, тварям, не достаться. И женщина начинает смеяться во весь голос, пока ребята удивлённым взглядом на неё уставляются. Даже Намджун впадает в ступор от такой реакции, пока Мина стоит где-то позади спины брата, кусая губы. Чимин же кидает косой взор на Тэхена, понимая, что лишь этому парню, кажется, плевать, что к ним в комнату заглянула сумасшедшая. Тэ голодными глазами пялился на еду. Конечно, ему даже в такой обстановке лишь бы поесть. Пак закатил глаза, замечая, что дикий смех прислуги прекратился. — А вы достанетесь и не нам, — разводит руками она. — Кое-кому другому. И Ынби зловеще улыбается, направляясь к выходу, спеша закрыть дверь, дабы этот буйный паренёк не выдал чего ещё. И, как только дверь снова закрывается, Намджун с силой топает по полу, пинает стену, готовясь волосы на себе рвать. Сестра смотрит на своего разъярённого, уже почти отчаявшегося брата, и у неё слёзы на глазах наворачиваются. Ей бы обнять его, успокоить, но Джун не позволит. Он за эти два дня озвереть успел. Никого из друзей к себе не подпускает, а на его наивные попытки как-то сбежать лишь Тэхен ведётся. Потому что девушка понимает – все это бесполезно, ничего у них не выйдет, а Чимин вообще с отвращением на все это смотрит. Лежит на кровати целый день, иногда на Тэхена поглядывая, и молчит. Он понимает, что из-за него все это. Он себя этой виной в своей голове топит, но вслух ничего не говорит. — Может... — подаёт свой тихий голос Тэхен, смотря на Кима. — Может оставим эту затею, а? Намджун от него лишь отмахивается, тяжко вздыхая и ничего не отвечая. Нечего ему ответить, но и признавать то, что идеи насчёт побега у него кончились, он тоже не хочет. Через свою гордость не переуступит. Будет до последнего сопротивляться. Уж такой он вырос. Если и умирать, то хотя бы зная, что ты все варианты испробовал, чтобы свою жалкую жизнь спасти. Но он не хочет. Не хочет погибать вот так глупо. Парень сползает спиной по стене, хватаясь руками за голову, сжимает волосы в кулаках. Хочется вырвать их к чертям собачьим. В нем сейчас столько злости, что юноша уверен, ею можно целый мир отравить, но прежде каждого в этом доме. О, каждого сектанта Джун лично бы придушил, перед этим избив до полусмерти. Вот такая злоба его берет, но деть её некуда. Они взаперти, но все их попытки освободиться – ничтожны. — Давайте поедим, — разрушает тишину, повисшую в комнате, Тэхен, облизываясь и следуя к еде, которую притащила женщина. — Да лучше от голода сдохнуть, — буркнул Намджун, кинув взгляд на решетчатое окно, за которым сегодня не мрачные тучи, как обычно, а голубое небо, но даже это не отбрасывает ту тьму, которая тут все укутала, в том числе и ребят.

***

Машина с красно-синими огнями наверху тормозит возле полицейского участка, где сейчас стоит, по крайней мере, ещё пять таких же тачек. Чанёль выходит из автомобиля, кинув на городских полицейских косой недобрый взгляд. — Понаехали, блин, — бурчит себе под нос он, следуя в дежурную часть. Ещё с утра к ним в участок начала трезвонить, а чуть позже и лично приехала городская полиция. Сказали, мол, родители пятерых студентов подали заявление о пропаже своих детей. Полицейские проследили по камерам, расставленным по дорогам и на заправках, следя за чёрным ягуаром, на котором компания выехала чуть больше двух суток назад из города, въехав в это поселение, вот только в нем след пропал. «Будто их спрятали» – говорил кто-то из состава, на что Чанёль только смеялся к кулак. Спрятали и ещё как, только вы, идиоты, до них не доберётесь. Потому что Чан уже сделал серьёзное лицо, открывая дверь в участок. Сейчас он на серьёзных щах будет впаривать своим дорогим коллегам, что в странном огромном особняке, стоящем чуть в отдалении и окружённым лесом, нет никого, кроме семьи Чон. Ведь, едва ли информация о пропавших подростках поступила к ним в участок, многие сразу же подумали на одинокий невзрачный дом, хотя и знали, что там всего лишь то живет семья, что оплакивает потерю одного из своих близких. Всего лишь то. Чанёль хмыкает, закрывая за собой дверь, и многие в участке тут же обращают на него свои взоры. — Как я и говорил, — разводит руками мужчина, делая разочарованное лицо. — Их там нет. Я все обыскал. — Понятно, — печально выдохнул один из курсантов. — Будем искать дальше. Чан довольно облизнулся, усаживаясь за своё рабочее место. Облапошить этих дураков оказалось легче, чем он думал. Да эти придурки, поверив ему на слово, будут до скончания своих дней искать пропавших. И не найдут. Потому что Чанёль хороший актёр. Он среди своих коллег на хорошем счету, и никто из них, естественно, не догадывается, что у мужчины на запястье чёрная метка и что некоторые ночи он проводит в том самом пугающем особняке в окружении таких же, как он. Обычных людей для всех, лжецов на самом деле. Но и плевать. Главное – он свою задачу выполнил, отвёл след от Чон Иля и его семьи, а дальше эти горе-полицеские могут делать с расследованием, что угодно. Вот же придурки. Пообещали родителям пропавших, что найдут их детей в два счёта. Ага, как же. — А вы хорошо осмотрели особняк, сержант Чан? — раздаётся вдруг сбоку противный и ненавистный для Чанёля голос. Мужчина томно вздыхает и поворачивает голову, одаряя самым презрительным взглядом молодого парнишку, что не так давно пришёл к ним на стажировку, но уже успел заявить себя, как отличного полицейского с большим будущем. По крайней мере, так говорили о нем коллеги. Мин Юнги – двадцати однолетний мальчишка, приехавший из ещё большей глуши, чем эта. С детства мечтал стать полицейским, чтобы восстанавливать справедливость. Чанёль по началу посмеивался над стажером, не беря его амбиции всерьёз. Такие, как он, вызывали только смех. Однако совсем скоро Мин начал настораживать. Он быстро сумел раскрутиться, заявив о себе, поднять свой авторитет среди других. Его уже собирались брать на испытательный срок, несмотря на то, что юноша все ещё учится заочно в каком-то колледже. Одним словом – Юнги нравится всем в участке, кроме Чанёля, которого тот начал быстро раздражать своей настойчивостью и доставучестью. Едва ли Мин узнал о пропавших студентах, сразу встрепенулся, пытаясь всеми силами помочь следствию. Вот и сейчас. Пристал к Чанёлю. Но ничего, тот его быстро вежливо пошлёт. Чан ведь обещал Илю, что Юнги проблем не доставит. Значит – не доставит. — Да, хорошо, — буркнул ему в ответ полицейский. — Точно? — вздёрнул брови Юнги, однако тут же выставляя руки вперёд. — Нет, вы не подумайте, просто это странно. Очевидцы, которых я успел опросить с утра уверенно заявляли, что видели, как черный ягуар два дня назад сворачивал на дорогу, ведущую как раз к тому особняку... — Ты хочешь сказать, я вру? — решил наехать на него Чан, дабы побыстрее отвязаться. — Нет, — тут же растерянно замотал головой Мин. — Тогда заткнись и не приставай ко мне, — весьма грубо ответил ему Чан, отворачиваясь и намекая, что продолжать этот разговор он не намерен. Юнги лишь надул губы, тоже отворачиваясь, скрестил руки на груди. Задумался. Он не собирается сомневаться в профессионализме своих почти коллег, особенно таких, как Чанёль, которые работают в полиции уже очень давно, но некие мысли все таки пробегали в нем. Немудрено, что парень быстро заинтересовался этим делом. Весьма интересным делом, покрытым некой тайной. «Пятеро студентов, две девушки восемнадцати лет, два парня девятнадцати лет и один двадцати двух уехали в неизвестном направлении и перестали выходить на связь вот уже вторые сутки». Притом, Юнги уже успел нарыть информацию, что не так давно эта же компания приезжала в это же поселение, снимала здесь домик на неделю, хозяйку которого уже успели опросить, но та лишь разводила руками, честно признаваясь, что ребята в последний день аренды дома сбежали отсюда очень быстро, ничего не объяснив. И из этого Мин сделал вполне логичный вывод, точнее, вопрос: Зачем бы им снова возвращаться сюда спустя полторы недели, если они так бежали отсюда? Что их напугало? Кого-то это бы бросило в дрожь, но точно не Юнги. Он загорелся идеей расследовать это дело, хотя ему и не позволяли, как стажеру, учавствовать в таких важных операциях. Значит Юнги сам себе позволит. И непременно выяснит, что случилось с ребятами. А ещё выведет на чистую воду тот особняк, который казался ему подозрительным с самого первого дня проживания в этом поселении.

***

Намджун, выбившись из сил, не спав более пятидесяти часов и держав во рту едва ли крошку, которую ему туда Мина насильно запихнула, таки свалился на одну из кроватей, заснув непробудным сном прямо посреди дня. Организм банально не выдержал такой эмоциональной нагрузки, заставляя своего хозяина хоть немного вздремнуть. А потому вот уже как два часа отчаянные попытки выбраться, которые не прекращались все эти два дня, прекратились. Мина сидела на соседней постели подле брата, смотря на него печальным взглядом. Ей было безумно жаль юношу. Кому, как не девчонке знать буйный характер своего старшего братца, он все всегда воспринимал в штыки. Всегда обнажал свои клыки, срывал своих диких псов с цепей. Такой уж он родился. Но Минджу как-то полюбила этого самого настоящего монстра, хотя Мина его таковым и не считала. Её подруга, нежная, ранимая девушка, сошлась с её агрессивным братом и хоть немного усмирила его. Но стоило лишь отобрать у Намджуна Ли, как тот снова озверел. Готов был бить и крушить все и всех в этой комнате, даже Чимину по носу зарядил. Конечно, Мина понимала своего брата, но все же была рада, что хотя бы сейчас он наконец таки заснул, и в их комнате наступила долгожданная тишина. Чимин с Тэхеном сидели на одной кровати, болтая о чем то. Выпав из своих размышлений о Джуне, Ким решила прислушаться к разговору друзей. — И что, нам просто сидеть здесь и ждать, когда за нами, так сказать, придут? — вздёрнул брови Тэхен, прожигая друга, сидящего напротив в позе лотоса, внимательным взглядом. — Походу, — вздохнул Чим, оперевшись о руки назад. — Хотя, я слышал, что, вроде как, на нас уже подали в розыск, так что, быть может, не все потеряно. Тэхен на эту реплику лишь как-то грустно усмехнулся, чем сразу вызвал вопросительный взор Пака. — Ну это наверняка кто-то из ваших предков, — монотонно произнёс Тэхен, поглядывая то на Чимина, то на Мину. — Моим на меня плевать, и не заметили поди... — Не говори так, — тут же встряла девушка. — Уверена, все наши родственники переживают за нас сейчас. — Да уж, — поджав губы и опустив глаза вниз, пробормотал Пак. Неожиданное грустное признание Тэхена как-то расстроило его. С чего бы, интересно? — Вот только увидят ли они нас ещё... — О, Господи, — закатила глаза девчонка, которой все эти горестные слова Чима, которые ни капли надежды не придавали, уже надоели. — Прекрати, Чимин. — Что? — разводит руками тот. — Ты реально надеешься, что нас спасут? — А ты думаешь – нет? — вдруг удручённо спрашивает Тэ, исподлобья поглядывая на друга. Чимин, уже хотевший ответить резкое «нет», вдруг осекся. Передумал. Пак вообще-то любит говорить все напрямую, как есть, но тут решил соврать, дабы поддержать Тэхена. Дать ему слепую надежду, ведь она ему нужна, Пак это видел. — Ладно уж, не будем загадывать, — ответил он. В комнате на минуту воцарилась тишина. Каждый думал о своём, тонул в своих мыслях. Но долго тонуть им не пришлось. Послышался звук открывания двери, едва ли услышав который, все трое встрепенулись, а Тэ даже попятился ближе к Чимину, на что тот лишь как-то странно покосился на друга, но возражать не стал. Уже через пару секунд дверь резко распахнулась, но в её проеме ребята увидели того, кого ожидали увидеть меньше всего – Чонгука. Парни лишь удивлённо пораскрывали рты, пока девчонка вперилась изумлённым взглядом в Чона, который, в свою очередь, тоже смирял её прожигающим взором. — Мина, выходи, — каким-то показушно-приказным тоном проговорил Чонгук, а Мина лишь ещё больше застыла на месте, не понимая, что происходит? Он освобождает их? Бред. Почему тогда зовёт только её? Девушка уже хотела раскрыть рот, дабы спросить что-то, но Гук не позволил ей этого сделать. — Я сказал – выходи, — уже более грозным голосом проговорил парень, нервно сглатывая. Понимая, что на вопросы она сейчас свои ответы не получит, девушка поднялась на ватных ногах с кровати, под удивлённый взгляд Тэхена и презрительный Чимина двигаясь прямо к юноше. Тот отошёл в сторону, пропуская девчонку на выход и, напоследок кинув на двух парней и спящего Намджуна тяжёлый взгляд, поспешил так же быстро захлопнуть дверь, как и раскрыл её. Как только дверь позади Мины закрылась, она встала на месте, смотря на темную стену перед собой, кусая щеку изнутри и боясь пошевелиться. Отмерла она лишь тогда, когда Чон обошёл её сбоку. — Пойдём, — сказал он уже своим обычным голосом, смято улыбаясь. Ким смотрела на него прежним удивлённым взором, до сих пор не понимая, что происходит. — К-куда? — Ты два дня сидела взаперти, уверен, ты не откажешься прогуляться, — кашлянув, Чон добавил. — Со мной. Девушка выпала из ступора только спустя несколько секунд и, тихо и почти незаметно кивнув, последовала вслед за юношей. Они пошли вдоль по тёмному коридору первого этажа. По пути им попалась служанка, которая смерила девчушку оценивающим взглядом, и Хосок, который стоял на кухне у открытого окна, зажав сигарету меж зубов. Он едва ли успел посмотреть на девушку в ответ, как та поспешно отвела глаза, вперившись ими в спину Чонгука, который уже подвёл её к выходу, открывая дверь и пригласительным жестом предлагая Мине выйти, что девчонка и сделала, робко улыбнувшись. Во дворе их тут же встретил Рафаэль, радостно бежавший на встречу хозяину. Чонгук, закрыв за собой дверь, присел на корточки рядом с псом, проводя ладонью по его тёмной макушке. — Это Рафаэль, — как ни в чем не бывало, произнёс парень. Мина прикусила губу, не понимая, как ей реагировать и что делать? Все происходит так, будто бы все в порядке. Будто бы она не пленница их темного особняка. Как ему вообще позволили выпустить её? Но девушка решила не набрасываться на юношу с расспросами и присела рядом, тоже протягивая руку к пёсику, намереваясь погладить, но быстро осеклась, увидев, как недобро питбуль на неё поглядел. — Раф, не смей её кусать, понял? — строго произнёс Чонгук, и взгляд пса тут же подобрел под приказом парня. Если хозяин говорит – Рафаэль слушается. — Не бойся, — теперь Гук обратился уже к рядом сидящей девушке, и они на секунду пересеклись взглядами, отчего по телу девчонки пробежал какой-то лёгкий озноб. Мина, облизнув сухие губы, таки решилась протянуть руку к псу, аккуратно проведя ладонью вдоль по его гладкой шерстке. Рафаэль, в свою очередь, принюхался и спокойно позволял девушке себя гладить. — Он запомнил твой запах, — пояснил Чонгук, поднимаясь с корточек. — Больше не будет лаять на тебя. Девчонка улыбнулась псу напоследок, тоже поднимаясь вслед за парнем и, кусая щеку изнутри, посмотрела на забор. Чонгук проследил за её взглядом, затем опустил глаза, усмехаясь. — Не смогу отпустить тебя, прости, — как-то виновато проговорил он, но Мина тут же выставила ладони вперёд, кивая. — Я понимаю... я... — Тебе страшно, я знаю, — прервал её юноша. — Но притворись, что все хорошо и просто прогуляйся со мной по территории, за неё нам нельзя, сама понимаешь. Девушка кивнула и медленно последовала за ним. Парочка аккуратно ступала вдоль забора. Чонгук шёл впереди, но каждый раз тормозил, чтобы поравняться с Миной. Ким украдкой поглядывала на рядом идущего парня, нервно кусая губы. Долгое время они шли молча, но вот, когда они завернули уже на третий круг, Мина вдруг решилась спросить. — Нас ищут? — и она снова покосилась на Гука, надеясь, что её вопрос никак не обозлит его. — Да, — коротко ответил Чон, смотря перед собой и засунув руки в карманы спортивок. — Не найдут? — Нет. Мина до боли прикусила губу, на секунду зажмурившись, отвернула голову в другую сторону, дабы парень вдруг не заметил её выступивших слез, которые почему-то решили скатиться по её щекам. Ким даже сама не понимала – почему. Ей удавалось держаться все эти мучительные дни, но сейчас... От чонгуковых глаз не скрылось то, что девчонку очень задел его ответ, но это грустная правда. Юноша не хотел понапрасну обнадёживать её, а потому решил перевести тему. — Замёрзла? — вдруг спросил он, замечая, что девушка давно покрылась мурашками, обхватив себя руками. Мина и ответить не успела, как в руки ей приземлилась спортивная накидка Чона. Девчонка успела лишь глазами удивлённо похлопать, прошептав робкое «спасибо», и таки накинув на себя одежку сверху, потому её действительно пробирал жуткий холод из-за часто дувшего на территории особняка морозного ветра. В нос теперь ударил запах Чонгука, которым пахла его накидка. Дорогой мужской одеколон. Мина лишь грустно усмехнулась. Неудивительно. Семья Чон имеет дело с дьяволом, и раз тот потребовал души братьев, то и взамен дал что-то. Наверняка деньги. Люди ведь чаще всего просят именно этого, да? — А у меня тоже есть питомец, — вдруг как бы невзначай решила сказать девушка, чем сразу вызвала интерес со стороны парня, а потому поспешила пояснить. — Сиамская кошка – Венди, правда она у родителей теперь живет, — грустно хмыкнула Мина. — А я с недавнего времени стала жить на съемной квартире. — Почему так? — удивился Чонгук. — Ты же ещё маленькая. Мина тут же презрительно, но в то же время с добрым взглядом посмотрела на юношу. — Я не маленькая, мне уже восемнадцать, — пояснила она, подняв указательный палец вверх. — А я даже и в свои двадцать продолжал с родителями жить, — пожал плечами парень. — Пока не... И он вдруг затих, опуская печальный взгляд вниз, нервно сглатывая. Очень не хотелось вспоминать тот день, но Чонгук снова это сделал. Как ножом по сердцу и так истерзанному. На нем уже места для новых шрамов нет, но удары продолжают наноситься. И снова Мина читает эту грусть по его опущенным вниз глазам. Так резко захотелось поддержать его или даже обнять, но девчонка не была уверена, что ей можно сделать это. Она лишь аккуратно прикоснулась к плечу парня своей ладонью, на что тот ту же отреагировал, поднимая свой взгляд сначала на её руку, а потом и на саму девчонку, встречаясь с ней глазами. Оба как-то замедлили шаг, так и смотря друг на друга. Мина, хоть и видела раньше эту боль во взгляде напротив, но только сейчас поняла, как её там много. Наверное, в ней можно было утопить целый город. А Чонгук, в свою очередь смотря на Мину, впервые за долгое время чувствовал, что ему сочувствуют. Он ощущал поддержку, что что шла сейчас от девчонки и ему вдруг стало так хорошо. Так тепло на измученной душе. Конечно, он получал ранее поддержку от брата, когда тот успокаивал его после очередной истерики, но это скорее была жалость. А здесь парень прямо видел искренность, идущую из глаз девушки. Она и сама в такой беде, из которой не выбраться, а все равно сочувствует ему – по сути своему же личному палачу. Потому что она и её друзья в этом доме для дьявола, который скоро вселится в Чонгука. Хоть юноша и убеждал себя, что не причинит им боль, он не был уверен в этом на сто процентов. Наконец парочка отмирает. Чонгук будто выходит из гипноза, вновь возвращаясь в серую реальность. Парню немного неловко, потому что девчонка все ещё касается его своей ладонью, и Мина спешит отдёрнуть руку, поджав губы и забегав глазами. Хосок тем временем, наблюдавший за гулявшими из окна по просьбе отца лишь надменно хмыкнул, увидев развернувшуюся картину. Не хватало ещё, чтобы его младший братец втюрился в эту девчонку, которую потом ему же придётся убить. О, а что будет, когда Гук очнётся, и поймёт, что натворил? Хо аж передернуло. Не хочется, чтобы его брат привязывался к своим же жертвам, но Чонгук уже большой парень, так что пусть делает, что хочет, главное, что он не додумался её отпустить. Наконец решил снять с себя статус горе-спасателя. Чонгук открывает дверь дома, снова пропуская девушку первой. В этот раз им не попадается та неприятная женщина. Мина уже хочет поинтересоваться у парня, где держат её подругу, но вовремя осекается. Навряд ли он ей ответит. Юноша ясно дал ей понять – он им больше не поможет, как бы не хотел. Но Гук хотя бы продолжает с добротой к пленникам относиться, вот, даже вывел девчонку погулять. Если честно, Мина была немного смущена этим. С чего бы ему вдруг захотелось её компании? И вот они уже подходят к этой злосчастной двери, за которой заперты её друзья, а уже через секунду будет заперта и она. Ким разворачивается, внимательно смотря на Чонгука, который тоже остановился рядом, но почему-то не спешит доставать ключи и открыть ей дверь. Парень смотрит на девушку в ответ, будто гипнотизируя и молчит. — Ч-Чонгук? — свела брови к переносице, немного заволновавшись, Ким. — А хочешь поспать у меня в комнате? — вдруг спрашивает парень, и взгляд девчонки тут же стает удивлённым. — Я имею в виду... — тут же начинает оправдываться. — Просто поспать... Ну, вдруг тебе надоело ночевать в компании своих друзей? Чонгук нервно усмехается, но лицо Мины как было каменным, так им и осталось. Девушка смотрит на юношу с недоумением и легким испугом в глазах. Пытается переварить информацию. Что он ей там предлагает? Переночевать у него в комнате? Ким уже хотела вежливо отказаться, но вдруг призадумалась. А чего ей бояться? Она за все это время стала на сто процентов уверена, что Чонгук последний, кто причинит ей боль в этом доме. Это доброе сердце, что внутри него бьется, ничто не омрачит, хотя, похоже, скоро и Чонгук станет одним из них. Он остался последним, кто ещё не обзавёлся пентаграммой на руке, но не хочется Мине спрашивать, что будет, когда это случится. — А разве мож... — Можно, — перебивает её Чон, уверенным голосом говоря. Он всех в доме уверил, что больше глупостей не наделает, и он это только что доказал, не выпустив девчонку за ограду дома, хотя была прекрасная возможность. Чонгук теперь отчётливо понимает, что за эту черту ему выходить нельзя. Он до последнего боролся, но его приструнили. За шкирку схватили уже все, кто мог; сектанты, брат, отец. Нет у Чона столько сил, чтобы до последнего бороться, но он понял одно – ему в этой тьме непроглядной нужно хоть немного света, и этот свет юноша от Мины получает. А потому он хочет побыть с ней настолько дольше рядом, насколько может. Он не обидится, если она откажется переночевать у него, но все же попытается добиться своего. Гук смотрит в её глаза, даже почти не молящим взглядом, скорее выжидающим. Эта ночь либо станет для него ещё одним испытанием, либо её скрасит стоящая напротив него девушка. Только лишь своим присутствием. Мина нервно сглатывает, взвешивая в своей голове все за и против и, томно выдыхая, решает таки согласиться. Честно, не очень то хочется проводить очередные часы в компании вечно ворчащего Намджуна, поддакивающего ему Тэхена и закатывающего глаза Чимина. Конечно, без сомнений, её братец очень даже взбесится, как только узнает, что его сестра не на месте. Но придётся пойти на эту жертву. — Ладно... — тихо соглашается она. Чонгук едва заметно выдыхает, но тут же напрягается. — Только договоримся на берегу, — взгляд его холодеет, и Ким настораживается. — Без выходок, хорошо? Девчонка щеку изнутри кусает, глядя на Чонгука. Не хочется его подводить, он ведь к ним со всей добротой отнёсся, но Мина соврёт сама себе, если скажет, что не использует этот шанс и не попытается друзей спасти. Однако Гуку она решает соврать. — Хорошо. Чон кивает и, бросив короткий взгляд на дверь сзади девушки, начинает медленно идти по коридору, пока Мина плетётся за ним, боясь даже посмотреть куда-либо, кроме как в спину спереди идущего парня. Будто бы сзади за ней чьи-то чужие глаза наблюдают, насквозь прожигают, до души добираются. Душа у Мины чистая. Никем нетронутая, как и тело. Злу такая чистота нравится. Зло такую чистоту больше всего на свете осквернять обожает, уродовать, насиловать. Мине бы бежать сейчас отсюда со всех ног, а не за Чонгуком следовать, да только не знает девчонка, лишь чувствует, что оборачиваться ей нельзя. Иначе встреча с дьяволом состоялась бы намного раньше, чем должна была.

***

Хосок, собиравшийся уже отпить кофе из кружки, так и не делает глоток, лишь занеся напиток в воздухе. Парень замирает, уставляясь стеклянным и испуганным взглядом в дверной проем, в котором виднеется часть длинного коридора, по которому буквально минуту назад Чонгук с девчушкой прошли. А теперь там стоит он. Личный кошмар Хосока. Его личная смерть, которая, однако, никогда не наступит. Чон не может даже описать, как он выглядит, потому что разглядывать его не хочется – парень смотрит куда-то сквозь уродливое существо, которое будто бы выбежало из самого страшного сна, после которого заикание до конца жизни обеспечено. Хо смотрит в дверной проем, пока кружка в его дрожащей ладони уже и сама начинает дрожать, потихоньку выплёскивая горячий напиток за её пределы. Темные капли стекают по фарфору, достигая крепких пальцев, обхвативших кружку, обжигают кожу, но Чон этой лёгкой покалывающей боли не чувствует. Он сейчас вообще ничего не чувствует, кроме страха. Дикого щекочущего ужаса, что все тело пробрал до костей. А когда дьявол свою морду уродливую поворачивает, то юноша и вовсе откинуться на месте был готов. Эти красные глаза в душу, что себе присвоили, смотрят. Хищно так сощуриваются, и свет вдруг на кухне мигать начинает. Как банально. Но как же, сука, страшно. Ведь Хосок прекрасно осознаёт – сейчас все начнётся вновь. Тот ужас, который он в ночь обряда кое как пережил, придётся пережить снова. Никто не предупреждал, как часто дьявол будет в гости заглядывать, но, кажется, он собирается сделать это прямо сейчас. — Чонгук, запритесь, — кричит на весь дом Хосок прежде, чем перед глазами рябеть начинает, мутнеть, плыть. Гук, который в это время уже успел с Миной дойти до своей комнаты, резко останавливается, и Ким вслед за ним. Парочка оборачивается, уставляясь слегка испуганными взглядами вдаль коридора, по которому они сейчас прошли; на самом его конце видно мигающий свет, идущий из кухни. Мина лишь брови хмурит, не понимая, что происходит, но, как только глаза на парня, рядом с собой стоящего, переводит, то по её спине тут же холод пробигает. Морозный такой. Девчонка нервно сглатывает, видя, что на Чонгуке лица в момент не стало, точнее, оно стало до ужаса бледным. Юноша округлившимися глазами уставился на тот помигивающий свет и замер, как вкопанный. — Чонгук, что происходит? — тихо спрашивает Мина, потому что крик Хосока, за которым ничего не последовало, напрягает, хотя, какой там напрягает... Пугает пиздец как. Чонгук только после вопроса девушки отмирает, глазами хлопать начинает, бросив на неё испуганный взгляд. Тут же вдруг Мину за локоть хватает, подтягивая к своей двери, отваривая ту и пропихивая ошарашенную девчонку внутрь. Мина тут же разворачивается, пытается на парня кучу вопросов вывалить, вперившись руками в дверной проем, но Гук уже дверь закрыть спешит. — Запрись и не открывай никому, кроме меня. Это последнее, что услышала девушка перед тем, как дверь захлопнулась прямо перед её носом, отчего та даже отпрянула на шаг назад, хлопая глазами и начиная теряться в догадках. Но одна, весьма верная мысль, сразу приходит на ум – неужели это он? Дьявол, которому тут все так поклоняются, о котором говорят. Но в это даже как-то не верится. До последнего хочется надеяться, что это простые детские сказки. Какие, к черту, демоны? Но чёрные метки на руках всех этих людей, Минджу, которой резко стало плохо непонятно из-за чего, заставляют убедиться в правдивости того, что все это зло, которое, кажется, люди ведь себе придумали, чтобы пугаться, на самом деле существует. И, если Ким не сделает, как Чон сказал, то лично с ним познакомится, а потому девчонка спешит снова сделать шаг к двери и закрыть ту на щеколду. На всякий случай. А ещё Мина невзначай перекрестилась, ну это тоже так – на всякий случай. Мало ли, кто к ней захочет заглянуть, кроме Чонгука. С каждой секундой все больше верится, что за дверью сейчас настоящее зло даёт о себе знать. Мине в момент стает тяжело дышать, она в смятении делает пару шагов назад, глубоко вдыхая воздух и неотрывно на дверь смотря. Помолиться бы, да навряд ли это поможет.

***

Чонгук, услышав, что дверь за его спиной защелкнулась, облегченно вздохнул, хотя рано это делать, ведь самое страшное впереди – в той дальней комнате, уже ждёт его. Свет мигать перестал, но спокойнее от этого не стало. Парень медленно ступал вдоль по коридору, стараясь делать это, как можно тише, будто бы боясь выдать своё присутствие, но в этом не было смысла. Хосок, а точнее, уже не совсем Хосок, прекрасно знает о том, что Гук здесь, двигается прямо к нему. Чонгук и сам не понимал, зачем делал это. Прошлое столкновение со сверхъестественным оставило, мягко говоря, не самый лучший осадок. Голос зла врывался в сознание, травмируя его. Чон слишком хорошо помнил эти глаза, чтобы ещё раз в них посмотреть, но все равно продолжал шагать. Чертов мазохист. Достигнуть дверного проема парень не успевает. Краем глаза замечает, как на лестнице замерла Ынби с ключами в руках. С ключами от комнаты, где заперты парни сейчас. Чонгук прожигает взором прислугу, ненавидя её сейчас до глубины души. Вот ведь подстилка. Она, не стесняясь, доступ к жертвам предоставляет, но неужели этот ублюдок и правда сейчас убьёт ребят? Чон аж головой невольно мотает, стискивая зубы и ещё раз ненавистным взглядом прожигая женщину. Когда сатанистка уже дёргается к двери, вставляя ключ в замок и пытаясь отворить её, то сзади на неё налетает Чонгук, хватая её руки и не давая повернуть ключ в замке. Первую секунду женщина активно сопротивляется, но все же юноша оказывается сильнее, а потому она, даже неожиданно для самой себя, вдруг вцепляется зубами ему в руку, отчего Чон сразу издаёт тихий короткий вскрик, отдергивая руку и отскакивая назад. — Совсем больная, что-ли? — шипит он на на неё, тряся рукой, на которой теперь красуется след от корявых зубов. Но Ынби ничего парню не отвечает, уже повернув ключ до упора, но так и не успев отварить дверь. Справа от себя боковым зрением оба они замечают вдруг темную фигуру, вышедшую из кухни. И прислуга и Чонгук замирают на месте, медленно поворачивая свои головы и уставляясь округлёнными глазами на Хосока, что стоит в паре метрах от них и так внимательно смотрит то на одну, то на другого. Гук уже инстинктивно хочет взгляд опустить, потому что смотреть в эти глаза – страшно. В них смотреть не хочется, но Чонгук перебарывает себя, снова взор на своего брата поднимая. Плевать, что разум Хосока сейчас затуманен, что его вены вздуты, а глаза, как у безумца горят, пальцы на руках немного дрожат. Этот вид пугает, пробирает холодом до самых костей, но Чонгук продолжает смело смотреть на него в упор, ожидая дальнейших действий этого урода. — Чего явился? — вдруг выдавливает из себя Гук, сжимая ладони, впиваясь ногтями в нежную кожу. — Крови захотелось? Хосок на Чонгука свои красные, что в этой темноте кажутся бардовыми, глаза переводит. Опять хищно и нездорово так улыбается, но Чон младший и эту пугающую улыбку выдерживает. Он для себя твёрдо решил, что бесу больше не позволит себя пугать, словно трусливого мальчугана. — Не смей с ним так разговаривать, — шикает на Чона Ынби, хотя саму весь страх пробрал перед злом, которому она поклоняется. Женщина покорно в сторону отходит, рукой на дверь показывая, кланяется в самые ноги, пока Хосок на это лишь нервно усмехается. Так смешно. Люди ему жертв на блюдечке предоставили, но ведь это совсем не интересно. Не интересно, когда просто – заходи и убивай. Никакого удовольствия от таких смертей. Чёрт не для этого столько лет в заточении был, чтобы довольствоваться каким-то подаянием. А потому он свой дикий оскал снова на Чонгука обращает, и тот все мгновенно понимает. — Не трогай её, — нервно сглатывает. Нет. Этот ублюдок не может так поступить. Не может у Чонгука сейчас Мину забрать. Парень только нашёл человека, который ему во всем этом сумасшествии помогает остатки разума сохранять, и если одержимый Хосок её сейчас заберёт, то Чонгук сойдёт с ума раньше, чем должен был. Хотя, у всех в этом доме с головой давно не в порядке, просто у Чонгука в меньшей степени. Но дьяволу естественно плевать на этот жалкий лепет. Он смело начинает шагать вперёд, глядя в темноту коридора перед собой, пока Ынби, тихо пискнув что-то, спешно отскакивает в сторону, предоставляя ему дорогу, спешит скрыться с глаз демона, как бы ей не досталось. Но вот Чонгук, хоть и самый последний трус в этом особняке, но дорогу не уступает. Наоборот, становится прямо по середине, чем только ещё один смешок со стороны Хосока вызывает. Дьявола эта мнимая смелость в мальчишеских глазах напротив смешит. В прошлый раз Чонгук перед ним в истерике биться начал, а теперь с ним что стало? Откуда этот прилив сил, что им движет? Хотя демону лучше всего на свете известно – что. Та девчонка, которую Гук так предусмотрительно попросил запереться у себя в комнате. Но Хосок ведь вовсе и не к ней идёт. У него есть своя. — Не строй из себя героя, все равно на дне окажешься, — и опять этот тон врывается в голову, отдаётся там громким колоколом, что по ушам бьет, и в них будто звенеть начинает. Но Чонгук не отступает, продолжая на месте стоять, хотя всем нутром своим отскочить в сторону хочет, убежать от такого Хосока куда подальше, потому что каждая секунда, проведённая рядом с ним сейчас – настоящее испытание. Не для слабонервных. — Тебе придётся сильно постараться, чтобы меня туда утащить, — выплёвывает эти слова Гук на последнем порыве смелости, и в следующую же секунду уже жалеет о них, потому что Хо вдруг за воротник его обеими руками хватает, и, что есть силы, отшвыривает в сторону, отчего Чонгук, прилетая в стену, больно ударяется затылком, тут же рукой за ушибленное место хватаясь, глаза зажмуривая и сползая вниз по стене. Да уж, бить этот гад умеет. Хосок лишь окидывает юношу презрительным взором. Ему не жаль травмировать это тело, ведь ему нужна только душа. А потому, отвернувшись от жалкой картины в виде скрючившегося от боли Чонгука, Хосок последовал далее по коридору. К своей цели.

***

Намджун резко раскрыл глаза, подскакивая на кровати от громкого звука, что раздался прямо за стеной буквально минуту назад. Парень быстренько протер глаза, оглядываясь и замечая Тэхена и Чимина, стоящих возле двери. Ребята были тише воды, ниже травы и прислушивались к чему-то. Оглядевшись вокруг ещё раз, Джун с нарастающей тревогой внутри не застал нигде свою сестру. — Не понял, — громко произнёс парень. — А где Мина? Чимин тут же шикнул на своего друга, а Тэхен приставил палец к губам, второй рукой подзывая юношу к себе. Сведя брови к переносице и желая получить ответы на многие свои вопросы, Ким подкрался к друзьям, стоящим у двери, словно мышки, которые боятся вылезти из своей норки. — Вы чего? — уже потише спросил Намджун, глядя то на одного друга, то на другого. — Там, — Тэхен кивнул на дверь. — Что-то происходит. Чимин и Тэхен, едва ли услышали звуки и громкий крик Хосока откуда-то из глубины дома, тут же притихли, испуганными взглядами вперившись в дверь, а когда в ту ещё и вставили ключ, начиная его то поворачивать, то снова закрывать, ребята вообще перепугались не на шутку, не понимая, что там такое происходит, потому они напряглись. В конце концов, Намджуну надоело это долгое молчание, и он, распихнув друзей в стороны, занёс руку к дверной ручке, аккуратно поворачивая ту. Дверь поддалась. — Она открыта? — изумлённо прошептал Джун, оборачиваясь на Чимина и Тэхена, которые рты пораскрывали от удивления точно так же, как и он. — Так чего вы стояли, придурки? — Мы... мы не знали, что она открыта, — развёл руками Тэхен. — Просто с той стороны была какая-то шумиха, вот мы и подкрались, подслушать. Но Ким своего друга уже почти не слушал. Он снова повернул голову к двери, дергая ручку до упора и тихо приоткрывая дверь, где через маленькую щёлочку тут же показалась тьма коридора и пугающая тишина, хотя, если верить словам друзей, ещё минуту назад тут был какой-то шум, который, к слову, и разбудил Намджуна. Прикусив губу, парень сделал щель намного больше, уже собираясь будто бы выйти. — Ты куда? — в испуге прошептал Чимин, хватая друга за локоть. — Как куда? — недоуменно покосился на него Джун. — Дверь, черт подери, открыта. Это наш шанс, надо бежать. — А девчонки? — все не отпускает его Чимин, который уже изрядно подзаебался за эти два дня от бесконечных попыток побега Намджуна. Ему лишь бы сбежать, а то – что дальше этой двери он не уйдёт, его совсем не волнует. Плюс, они ведь не знают, где сейчас Мина и Минджу. Чимин, понимая, что от Тэхена ждать каких-то вразумительных действий не стоит, берет роль разумности на себя. Они в чужом доме. За дверью произошло что-то, и они понятия не имеют – что, где их подруги, они не знают, куда им бежать, они не знают, а потому подвергать себя опасности из-за того, что у их буйного друга в голове что-то щелкнуло, они не будут. И Намджун читает все это в глазах друга, но совсем не поддерживает его. Джун с тех пор, как оказался в этой проклятой комнате, считал своей главной целью выбраться отсюда. А цель у парня всегда оправдывает средства. Потому, в момент сделав серьёзное лицо, Джун отдёрнул руку Чимина, выпрямляясь. — Если вы струсили, — злым голосом произнёс он, глядя на друзей. — То можете оставаться здесь и ждать смерти, я же этого делать не собираюсь, понятно? — к концу предложения голос его стал чересчур громким, но Намджуну, кажется, было плевать, что кто-то может услышать его в этом доме. Уже через секунду парень, смело и без промедлений открыл дверь, скрываясь за ней, пока двое друзей лишь обречённо поглядели ему вслед. Тэхен, всей душой и сердцем желавший сбежать отсюда прочь, однако решил в данной ситуации принять сторону Чимина, и Пак оценил это. — Будь уверен, — произнёс он, бросив короткий взгляд на Кима. — Этого идиота приволокут обратно уже через пару минут. Тэ лишь нервно сглотнул, кивая и ещё раз посмотрев во мрак коридора, что был виден через тонкую щелку открытой двери, что осталась за Намджуном. Парень скрылся в этом мраке, смело шагнул в неизвестность, ведомый своей злостью и желанием убежать отсюда. Вот только юноша не знал, что выбрал для этого совсем неподходящее время. Время, когда дьявол решил заглянуть в гости.