malefic

Минджу раскрыла глаза, услышав приглушённый звук откуда-то из-за двери. Девушка, тяжело дыша, поднялась на локтях, вглядываясь во мраке её комнаты в эту пугающую тёмную дверь, которой, стоило лишь только открыться, она начинала молиться, только бы это не был он. Не Хосок, пожалуйста, нет. Девушка уже стала согласна даже на ту неприятную женщину, визиты которой были единственным отвлечением от бесконечных мыслей, крутившихся в голове девчонки уже по десятому кругу. Ли буквально чувствовала, как сходит с ума, как её собственные черти пожирают её изнутри, при этом громко хохоча во весь голос. Она могла поклясться, что слышит их голоса, либо она и в самом деле слетела с катушек. Довольно быстро, к слову, ведь в заточении прошло всего пару дней. Пару мучительных, тяжёлых и долгих дней, в течение которых Минджу лежала на кровати, стеклянным взглядом смотря в потолок, либо ходила по небольшой серой комнате туда-сюда и то, только когда конечности к конец затекали. Пытаться выбраться она не пыталась даже. Окна на решётках, а дверь крепко заперта. Помощи тоже не ждала, считая, что обречена. Она уж точно. Минджу лишь надеялась, что друзьям каким то чудом удасться все-таки выбраться отсюда. Больше всех страх брал за Намджуна. Кому, как не Ли знать, что её парень желает набить всем морды в этом особняке с тех самых пор, как они впервые тут оказались. А потому девушка, проснувшись от громкого шума, первым делом затихла, прислушиваясь, очень сильно надеясь сейчас не услышать за дверью голос Джуна. Нет никаких сомнений в том, что юноша предпринимал попытки выбраться и, быть может, у него это даже получилось. Вот только Минджу было даже представить страшно, что сделают с её мальчиком, если тот каким то чудом выберется. Но кроме того одиночного шума Ли так больше ничего и не услышала. Так что, навряд ли это Намджун. Будь это он, то парня бы уже наверняка спалили, он бы начал громко материться и кричать, отбиваясь от людей вокруг. Но не было этих криков и матерков, даже тихих голосов, принадлежащих разным обитателям этого дома, не было. Была лишь пугающая тишина, от которой мурашки по телу мгновенно пошли. Девушка так и смотрела испуганным выжидающим взглядом в эту чёртову дверь, когда вдруг услышала чьи-то едва уловимые шаги за ней. Точно кто-то будто подкрадывался к принцессе, заточенной однако совсем не в башне – в логове чудовища. А что, если это самое чудовище прямо сейчас и кралось к ней? Оно ведь наверняка знает, что Ли здесь одна, закрыта, беспомощна, слаба. Девчонке от этих мыслей осталось лишь нервно сглотнуть, совсем принимая сидячее положение, а потом, и вовсе не выдержав, подскакивая тихо с кровати и подкрадываясь к двери так же тихо, как и кто-то с другой её стороны. Когда её босые ноги затопали по холодному чёрному паркету, остановившись у самого дверного проема, то из под самого низа двери она ощутила своими ногами лёгкий пробегающий по низу пола морозный ветер, точно с той стороны сейчас стояла сама смерть и обдавала своим холодным дыханием, грозясь застудить девушку до смерти. Не то, чтобы Минджу боялась смерти, она наоборот сама себе её желала, но сейчас пугала неизвестность – кто, черт подери, стоит сейчас с той стороны и не решается зайти? Ли прислонилась ухом к двери, прислушиваясь и будто бы услышала чье-то тяжёлое дыхание, что раздалось у неё прямо у голове, а сразу после этого послышался тихий скрип старой двери, и поворот её ручки. Девушка тут же отпрянула от неё, делая пару шагов назад на подкашивающихся ногах. Дыхание сперло, а кожа в очередной раз покрылась мурашками. Её крохотные ладошки сами по себе сжались в кулачки, при этом больно впиваясь отросшим длинным маникюром в её нежную молочную кожу на ладонях, будто желая прорезать её до крови, но не чувствовала Ли сейчас этой боли. Все её внимание было приковано к гребаной ручке, что уже повернулась до конца и дверь, издав характерный звук, тихо приоткрылась, пуская в и без того тёмную комнату ещё больше мрака, что тут же начал сочиться внутрь из чёрного коридора. Из-за этой темноты, царящей тут в каждом сантиметре особняка, Минджу даже не сразу увидела, кто именно открыл эту дверь и стоял сейчас в дверном проеме. Первое мгновение девчонка смогла разглядеть лишь неотчётливый темный силуэт, но быстро поняла, кому он принадлежит. По этим массивным плечам, длинным рукам и когтистым пальцам, что впивались ей когда то в шею. Жуткий холод, а потом сразу же жар тут же окатили спину Ли. Та замерла на месте, боясь пошевелиться, будто тем самым она могла выдать своё присутствие, но напрасно. Он уже и так прекрасно видел её, стоящую по середине комнаты. Даже в темноте был виден дикий звериный оскал Хосока, каким он поприветствовал девушку. — Здравствуй, сладкая, — парень шумно вобрал воздух, с радостью на своей проклятой душе осознавая, что эта комната пропитана страхом и ненавистью. Дьявол обожает страх. Обожает ненависть. Минджу тут же поняла, что что-то не так. Хосок бы никогда не поздоровался с ней в таком роде, учитывая, что их прошлая встреча закончилась перепалкой, юноша бы скорее с распашки раскрыл дверь, тут же поливая пленницу всеми грязными на свете словами. Так с чего бы ему быть таким вежливым? Или это и не Хосок вовсе? От одной только этой мысли Минджу отмерла, отскочив назад, как ошпаренная. Ужас, застывший в её глазах, мгновенно придал сил, разгоняя адреналин вперемешку со страхом по венам, заставляя девушку бежать отсюда изо всех сил. Но бежать Ли было некуда. Ей оставалось лишь в беспамятстве пятиться назад, пока она не уперлась спиной в холодную стену, нервно сглатывая и все это время не спуская с медленно входящего в комнату парня глаз. Дьявола позабавила эта реакция. Давно он не видел такой испуг на лицах всех этих падших людей. Бедняжка, как же она страдает, думает, что жизнь её кончилась, думает, что сошла с ума в этом заточении. Юноша аж поморщился. Как же любят эти смертные сетовать, жаловаться на судьбу. Она жива, и даже он не убьёт её сейчас, хотя и очень хочется. Хосок окончательно заходит в комнату, закрывая за собой дверь. Найти в темноте дрожащее тело, которое будто приклеилось к стене, не составляет труда. Парень, не убирая оскал с лица, медленно ступает дальше, каждым своим шагом заставляя девчонку вздрагивать и шумно вздыхать. — Боишься меня? — спрашивает он чисто, чтобы нагнать ещё больше паники в её отчаянно бьющееся сердечко, что вот-вот выпрыгнет из её груди. Хо слышит его стук. Руки чешутся, как хочется взять его и раздавить. Но эту жажду крови он ещё утолит, в этом нет сомнений. Девушка же в конец убеждается, что перед ней совсем не Хосок. Точнее, он, вот только себя он сейчас не контролирует. Это делает кое-кто другой и, кажется, Ынби как-то сообщала его имя и обещала, что Минджу лично с ним познакомится. Вот и настало это время совсем не долгожданной встречи. Ли нервно вздыхает, вспоминая имя этого монстра, теперь уже самого настоящего, но страх начисто затмил все в её голове, отключив способность мыслить и позволил девчонке лишь боязливо прошептать: — К-кто ты? Парень громко усмехается, заставляя тем самым Ли на секунду зажмурится. Она то думала, что Хосока боится, теперь поняла, что все бы сейчас отдала, лишь бы парень снова стал собой. Все бы отдала, лишь бы слышать привычный издевательский голос юноши, чем этот гробовой и до дрожи пугающий. Будто змея шипит, не кусая, но все равно яд по венам пуская. — А то ты не знаешь? — хмыкает он и делает ещё пару шагов. Такое резкое его приближение заставляет девчонку наконец отмереть и в порыве паники и невозможности уже стоять на месте, она подрывается в сторону, будто думая, что сможет убежать от зла в этой небольшой комнатушке. Смешно. Дьяволу смешно, и под этот зловещий смех, он в два счёта настигает девчушку, хватая её за локоть и с силой отбрасывая назад. Ослабевшая за эти пару дней Минджу, как пушинка, отлетает спиной и, споткнувшись о край кровати, падает на мягкую расправленную постель, мгновенно находя в темноте будто горящие красным глаза её личного палача. Ли отползает до самой стены, упираясь ногами и, словно запуганный дикий зверёк, быстро дышит, тем не менее, смело смотря на Хосока, который с явным наслаждением на лице смотрит на развернувшуюся картину. Это вдруг отрезвляет душу девушки. Она мгновенно успокаивает дыхание, выпрямляясь и стараясь более не показывать страх на своём лице. Этот урод пришёл потешиться, посмеяться над её слабостью и беспомощностью, так почему бы не послать его к черту? А, точно, он ведь и есть самый настоящий черт, так пусть катится обратно в своё логово. В порыве накатившей смелости, Минджу решает показать, что более не позволит так глупо над собой издеваться и смело выдаёт: — Уходи. Хосок и бровью не дёрнул на это громкое восклицание. Конечно, его слегка удивило то, что девчушка вдруг так расхрабрилась, но она ведь все ещё отчаянно жалась в стену, будто думала, что ей это поможет. Так что она там его попросила? Уйти? Хосок усмехнулся. Ну нет, он пришёл сюда за ужасом и мольбой о помощи в её дрожащих глазах, и он получит то, что хочет. Минджу читает в злом взгляде какое-то намерение, но не успевает сообразить, что именно демон намеревается сделать, однако уже в следующую секунду парень показывает это на практике, в мгновение ока делая два жалких шага, что отделяли его от кровати, на которой сжалась девчонка, а затем так же стремительно запрыгивая, подползая к Минджу совсем близко. Та успела лишь инстинктивно ринуться в сторону, но снова была больно схвачена за плечо и прикована обратно к стене. Девушка тут же вперилась испуганными глазами в лицо напротив. Она уже видела Хосока так близко, и это воспоминание отдавало чём-то до жути неприятным, скребущем где-то внутри, оставляющем горький вкус на губах, которые Чон когда-то терзал. Хосок ещё даже не успел прикоснуться к ней, а Ли моментально ощутила прикосновение его пальцев на своей шее, стоило лишь снова увидеть эти тёмные глаза так близко. Вот только сейчас это был вовсе не Хосок. И смотрел он на неё не так, как парень. По-другому. С внимательностью разглядывая каждую черту её бледного лица. — А ты красивая, — и снова этот страшный тон отдался каким-то звоном в ушах. Минджу не переставала смотреть в его глаза, что были всего в паре сантиметрах от её. Не могла отвести взгляд, он не позволял. — Теперь понятно, почему ты ему приглянулась. Ли даже слегка скривилась. Приглянулась? Разве что только с той целью, чтобы поразвлечься, что Чон, собственно и сделал, и из-за чего Ли тут и оказалась. Слишком очевидный факт, но из уст дьявола он звучал пугающе. Хотелось выкинуть из своей головы эти слова, что, кажется, колом в мозг вбились будто нарочно. Зачем он говорит это? Терпение девушки постепенно иссякало. Близость этих бардовых в темноте глаз невыносима. Кажется, она слишком поспешила с выводом, когда сказала, что Хосок ужаснее дьявола. Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что, по сути, они – одно целое. — Что ты хочешь от меня? — тихо мямлит она, потому что этой гудящей в ушах тишины уже не выдерживает, а Хосок, вжимавший её плечо в стену своей рукой и неотрывно на неё глядящий, только больше накаляет обстановку. — Боюсь, то, что мне нужно, ты пока мне дать не сможешь, — скалится он и второй рукой своей проводит по подрагивающему животу девчонки, так нежно и аккуратно, что та вдруг замирает на месте, переставая дышать, и просто опускает взгляд вниз на эту руку, что поглаживает её подушечками пальцев, а потом медленно взбирается вверх, по груди, ключицам, а как только оказывается на шее, то Минджу нервно сглатывает, молясь, дабы эти тёплые пальцы снова не сжались на её тонкой шее, заставив жилку пульсировать ещё быстрее. До невозможности быстро. Но дьявол и не думает этого делать, он поднимает руку дальше, слегка обхватывая её подбородок и поднимая лицо, на котором застыл немой ужас, на себя. Минджу не понимает, что происходит и зачем он делает это. Быть может, для забавы. Злу ведь нравится забавляться. Хосок вдруг приближает своё лицо ещё ближе, уже опаляя своим горячим дыханием. — Если попытаешься что-то сделать с собой, чтобы не родить мне его, — шепчет он ей прямо в губы. — Я убью Хосока. Ли обрабатывает эту информацию слишком долго, потому что ум все ещё отказывается трезво соображать, но совсем не пугается этой угрозы, для неё это и не угроза вовсе. — Тогда я с радостью сделаю с собой что-то... — Да-а? — задумчиво протягивает парень. — Так просто готова взять на себя смерть другого человека? — Он не человек, — смело произносит Минджу, тоже опаляя его своим сбитым дыханием. — В нем нет ничего человечного, Хосок чудовище, как и ты. В ответ на это она получает лишь дикий оскал, но уже не боится его. Если эта страшная улыбка и угроза смертью Чона все – на что дьявол способен, то он слабее, чем Ли себе представляла. — Что же, в таком случае, сладкая, можешь делать с собой все, что хочешь, — пожимает плечами демон, отстраняясь, и девушка облегченно нервно выдыхает, потому что напряжение от близости парня тут же спадает. — Цену ты знаешь. Ли уже хочет съязвить дьяволу что-то в ответ, но слово так и не вырывается из её уст, потому что лицо Хосока вдруг становится каким-то серьёзным и даже злым. Юноша прикрывает глаза, опрокидывая голову назад, шумно вбирая воздух, а когда открывает их, то уже даже в этой кромешной темноте можно разглядеть его красные глаза, точно налитые кровью. — Кажется, кто-то захотел лёгкой смерти, наивно полагая, что сможет сбежать от меня, — в гробовой тишине произнёс Хосок и, повернув голову на дверной проем, незамедлительно направился туда, пока ошарашенная девушка недоумевающим и все ещё боязливым взором смотрела ему вслед. У самой двери дьявол развернулся, окидывая девушку жадным взглядом ещё раз. — До встречи, сладкая. И он с шумом закрыл за собой дверь. Ли осталось лишь последний раз вздрогнуть от этого хлопка и вконец замереть. Мысли смешались в голове. А осадок на душе после встречи с демоном был самый неприятный. Слишком много в нем тщеславия, будто сектанты в этом доме поклоняются не древнему злу, а циничному обиженному подростку, которого только-только выпустили из заточения, и он кидается громкими пугающими словами в каждого встречного. Хотя, он ведь мог запросто убить её и убил бы, если бы она не была беременна тем, чья душа заранее обречена на муки.

***

Зрение в этой темноте не хочет фокусироваться ни на чем. Но Намджуну плевать, он двигается во мраке, ослеплённый даже не этим мраком, а диким жгучим желанием выбраться из этого чёртого особняка. Быть может, за почти три дня, что он тут находится, юноша совсем потерял рассудок, изведя себя бесконечными, но провальными попытками выбраться. Организм выбился из сил, сбившись с режима, потому что парень почти не спал двое суток, вздремнув вот совсем недавно. Но это не помогло расслабиться. В голове настойчиво крутилась одна мысль. Одна цель. Она подпитывалась злостью, которой в Джуне сейчас было немерено, и затмила в нем буквально все. Едва ли юноша узнал, что чертова дверь открыта, как потерял остатки разума вконец. Ему будто бы стало плевать, что позади остались друзья, что сестра его неизвестно где, а про девушку он вообще молчит. Все это будто бы резко отошло на второй план, стерлось в том огромном желании вновь почувствовать свободу. И все потому, что Ким не желал смиряться со своей участью – вот так вот глупо попасться в лапы тому, от кого они со всех ног бежали. Не-ет, он не достанется им. Нет. Ни за что. Парень уже успел добраться до входной двери, но так и не дёрнул ручку. Во дворе ведь сидит тот гребаный питбуль. То, что Намджун никого не встретил по дороге до входной двери – большая удача, и не стоит рушить её опять этой идиотской собакой, которая непременно примется за своё, начнёт опять громко лаять и привлечёт внимание тех, кто сорвёт внезапно образовавшуюся надежду на побег к чертям собачьим. Не пойдёт. Джун смыкает губы, опуская руку с ручки двери и делает пару шагов назад. В этой почти кромешной темноте оглядывается по сторонам, вдруг примечая в одиноко стоящей сбоку кладовой небольшое оконце сверху. Без решётки. Не долго думая, Ким направляется туда, стараясь ничего не уронить на своём пути и не создать шума. Он добирается до этого окна, протягивая наверх руку и ловким движением отворяя его. Отлично. Оно, конечно, небольшое, но если попытаться, пролезть можно. Намджун хватается обеими руками, подпрыгивая и подтягиваясь наверх, помогая себе ногами, которыми он скользил по шершавой стенке кладовой, соскребая с неё старые и без того обвалившиеся куски краски. Уже поднявшись и просовывая руку дальше наружу, чтобы протолкнуться вперёд, Намджун вдруг задевает торчащий из оконного проёма ржавый гвоздь, порезав себе тем самым часть ладони. Парень издаёт короткий болезненный стон, но быстро сжимает губы и стискивает зубы, пыхтит, слегка корчась от боли, но лезет дальше. Желание покинуть это проклятое место сейчас сильнее всего на свете. И даже отголоски совести, во всю глотку вопящие о том, что юноша оставляет в доме всех своих близких не останавливают его от желанного. Сейчас главное выбраться, добежать до поселения, а, учитывая, что по улицам сейчас наверняка снуёт туда-сюда полицейская машина в поиске пропавших без вести, то заявить о себе и поведать о том, где его друзья, проблем не будет. Вот и все. Вот и попались сектанты. Юноша даже зло усмехается, вылезая из маленького оконца полностью и спрыгивая на пожухлую траву, слегка отряхивая руки, однако одна из них тут же отдаёт дикой болью. Джун снова шипит сквозь зубы, смотря на свою ладонь, измазанную в крови. Ничего, порез не глубокий, так что плевать. Сейчас главное нестись отсюда со всех ног, а остальное потом. Так что, превозмогая физическую боль, Джун рвётся со всех ног к забору, ища в нем знакомую дыру и быстро находит её, уже шустро пролезая через эту лазейку. Как только Намджун оказывается за территорией этого мрачного и ненавистного им всей душой особняка, он на секунду останавливается, закрывая глаза и шумно вбирая лёгкими воздух. Свобода. Он не ощущал её почти три долгих мучительных дня, но справедливость взяла своё. Намджун будет тем – кто вызволит своих друзей из-за заточения, он сейчас же помчится в полицию и уже скоро все эти гребаные сатанисты попадут за решётку. Джун уже чувствовал на губах этот сладостный вкус мести, которая вот-вот настанет. Решив, что более медлить нельзя, Ким помчался со всех ног, решив срезать через лес, потому что бежать по асфальтированной дороге слишком опасно – рискуешь наткнуться на какого нибудь сумасшедшего из этой шайки с чёрными метками на запястьях, а таких в этом поселении, как оказалось, много. Но ничего, скоро все их маски спадут, лица раскроются. Все они до единого поплатятся за то, что сделали. Эта невыносимая злость, желание свернуть каждому сатанисту шею настолько затуманили разум парня, что он не видел и не слышал ничего вокруг себя. Просто слепо бежал вперёд. Тёмные стволы деревьев становились все более толстыми, а их широкие ветви распластались высоко над его головой, закрывая лунный свет, создавая в гуще этого леса полный беспросветный мрак. В правильном ли направлении бежал Намджун? О, парень даже не задумывался об этом, все его мысли были заняты жаждой воздать уродам по заслугам. Главное для него было бежать как можно дальше от особняка, не оборачиваясь. А зря. Быть может, если бы Ким соизволил хоть пару раз обернуться, то в один из таких разов точно бы заметил, что сзади за ним бежит, не отставая, темная фигура. Мелькает среди высоких чёрных деревьев, иногда пропадая во мраке, иногда снова появляясь. Нагоняет изо всех сил. Но Джун не слышал даже шагов позади. Уши заложило от ветра, который обдувал его лицо при беге. Фигура сзади, уже почти нагнав Намджуна, вдруг остановилась, доставая из кармана пневмат, и точно целясь прямо в бежавшую, мельтешившую мишень. Парень опускает дуло чуть ниже, целясь в ногу и, не позволяя Киму отбежать на далёкое расстояние, нажимает на курок. Раздаётся выстрел, от которого темный лес, тихо спящий, на секунду сотрясается, и парочка птиц, находившихся по близости, взмывает в воздух, мгновенно пробудившись ото сна. А вот кое кто скоро заснёт на вечно. Бедро Намджуна прошибает дикая острая боль. Парень, на выдержав, издаёт громкий вскрик и мгновенно падает на землю, немного проезжая по ней руками, но уже через секунду хватаясь за раненое место. Обе его руки тут же пачкаются кровью. Голова моментально начинает кружится, Намджун часто моргает, но перед глазами все плывет. Он ворочается по этой земле, не выдерживая эту жуткую боль в ноге и пытается оглядеться по сторонам, дабы понять, кто вдруг выстрелил в него в этой тёмной чаще. Кто посмел? Но ответ приходит очень быстро. Уже через пару мучительных секунд до его ушей, сквозь гудящий в голове звон, доносится ломание сухих веток. Ким пытается немного приподняться, дабы посмотреть, кто шагает к нему, как вдруг натыкается глазами на... Хосока? Тот медленно приближался с диким оскалом на лице, слегка накренив голову на бок. В правой руке его виднелся небольшой пистолет. Намджун мгновенно округлил глаза. — Совсем с ума сошёл? — прошипел Ким, все ещё корчась от боли, а руками, обхватившими раненое место на бедре чувствуя, как кровь, не переставая, стекает по его пальцам на сырую землю. — Да-а, — каким то будто бы не своим голосом протянул Чон, подходя к лежавшему на земле юноше вплотную и присаживаясь на корточки. Хосок усмехнулся, наблюдая, как глаза снизу наливаются яростью, кровью, беспомощностью, ненавистью. Намджун был похож на обидевшегося и возненавидевшего мир мальчика, которому не купили понравившуюся игрушку, и теперь он готов убить каждого на своём пути. Но, какая ирония, умрет здесь только он. — Сколько же в тебе злости, — хмыкнул Хо, а Джун начал замечать нездоровый блеск в его глазах, отливающих красным. — В ней ты и захлебнешься. — Да пошёл ты, ублюдок, — не церемонясь, огрызается Ким и уже замахивается рукой для смачного удара по ненавистной роже, но Хосок перехватывает его руку, крепко сцепляя её в своей и со всей силы заламывая до хруста, отчего из уст Джуна раздаётся очередной крик боли. Дьявол расплывается в довольной злой усмешке. Как же приятно смотреть на страдания. На эту неприязнь, сплошь и рядом искрящую из разных глаз. Но это нормально. Люди привыкли ненавидеть то, что они не понимают. Бояться тех, чьи действия они не могут предугадать. Боль вконец затмевает все в голове юноши. Он перестаёт соображать. Просто бьется в этой агонии, пытаясь разлепить глаза. Хосок ли сейчас перед ним или нет, плевать, этот урод прав – в нем пиздец сколько злости, но деть её некуда и Намджун начинает волей не волей измывать сам себя от невозможности выплеснуть эмоции. Так хочется сейчас сжать свои ладони на горле этой мрази, но Намджун едва ли в состоянии дышать, что уж говорить о том, чтобы встать и причинить ему боль. А Хо этой беспомощностью упивается, следит за каждой эмоцией, пробегающей на скорчившемся лице и довольно облизывает сухие губы. — Облегчить тебе страдания? — Джун слышит, как перезаряжается пневмат. Потеряв рассудок окончательно, хочется выкрикнуть громкое «да» во всю глотку, потому что терпеть все это Ким более не в силах, но гордость берет своё. Он не привык сдаваться, и не уступит даже перед лицом смерти. Хосок видит эту показушную храбрость, проблёскивающую в полуприкрытых глазах Кима, но покорно ждёт, когда жертва сама вынесет себе приговор. — Я же с-сказал... — цедит сквозь зубы Намджун. — Пошёл ты, урод, — и он смотрит прямо в красные глаза, маячившие сверху. Джун знал, что отправится в Ад, но что по его душу придёт сам дьявол – огромный сюрприз, но послать этого дьявола – вообще великая честь. Не думает сейчас Ким ни о своих родных, ни о друзьях. Перед глазами только пелена и красные глаза. Все тело прошибает сильная боль, будто напоминая, что он все ещё жив, но это явно не надолго. Это видно по тому, в какой злой улыбке расплывается лицо Хосока. Он одержим. Намджун то хотя бы избавиться от всего этого уже спустя пару секунд, а вот Хо так и останется жалким рабом. — Не желаешь свою мразотную сущность переступить, — усмехается Чон, опуская голову, отчего его темная челка падает ему на лицо, которым он слегка мотает из стороны в сторону, а затем поднимает. Глаза уже не горят красным – горят жаждой крови. — Так сдохни мразью. Хосок так быстро заносит пневмат, что Джун не успевает даже среагировать. Все, что парень видит перед тем, как закрыть глаза навсегда – дуло, направленное прямо ему в лоб. Раздаётся ещё один выстрел. Его звук уже не пугает местных жителей, что давно разбежались кто куда, почувствовав зло, а эхо от выстрела теряется где-то среди толстых деревьев, навсегда оставаясь в этом темном лесу. Дёргавшееся тело в момент перестаёт дергаться. Глаза, мгновение ранее излучавшие дикую ненависть, застывают на месте стеклянным кукольным взглядом смотря в никуда. Хосок оглядывает лицо парня, только что ставшего трупом пару секунд, а потом прикрывает ему веки, поднимаясь с корточек с тяжёлым, но облегчённым вздохом. Дьявол снова сыт, пора бы позволить настоящему Хосоку увидеть, что тот сотворил своими же руками. Но прежде демон поднимает голову вверх, смотря на круглую луну, что еле еле проблескивает среди толстых ветвей. Улыбается. Ему определено нравится эта игра сектантов, так пусть они продолжают её, ведь впереди его ждёт более чистая и добрая душа. Каким же удовольствием будет очернять её. Выворачивать наизнанку. Убивать, но оставлять в живых. Чистое наслаждение.

***

С утра в этом густом лесу особенно холодно. Особенно мрачно. С разных сторон, то и дело, раздаются какие-то звуки, трески, кажется, что лес живет здесь своей жизнью и испытывает отвращение к каждому, кто сюда заходит. Иначе как объяснить то, что Мин Юнги, проснувшись рано утром и взяв с собой овчарку, поперся сюда, так сказать, прогуляться, проверить окрестности на всякий случай, именно так он отмазался в участке, но при этом каждый шаг давался ему с каким то особым трудом. Парень постоянно оглядывался по сторонам, но тщательно рассматривать все вокруг мешал небольшой туман, решивший заявить о себе этим утром. Один из жителей близ лежавших домов, которые Мин с утра в очередной раз обходил, опрашивая на всякий случай, честно признался, что слышал вчера поздно вечером будто бы выстрел. Сначала подумал, что показалось. Но спустя непродолжительное время ещё раз услышал. Мужчина не был уверен, был ли это конкретно выстрел, ведь звук был слишком далеким и глухим, но решил, что сообщить об этом сотруднику полиции будет нужным делом и оказался прав. Юнги, едва ли узнав это, решил немедленно доложить в участок, но и шага не сделал в его сторону. Там ему точно бы запретили идти в лес, оставив сидеть в участке и пошли бы проверять все сами. Ведь Мин – стажёр, ему такие дела расследовать не положено. Более того, тот старик Чанёль вообще наругал бы его. Слишком уж он не любит, когда паренёк лезет во взрослые дела. Но Юнги давно считал себя взрослым, все таки ему недавно исполнилось уже двадцать один. Конечно, возможно энтузиазм Мина слишком велик. И такое громкое дело, как пропажа целой компании студентов ему пока рано расследовать, но что поделать, если душа так и рвалась. Звала. Молила. Будто внутренняя чуйка подсказывала, что именно он найдёт пропавших. Если они, конечно, ещё живы. Полицейский тряхнул головой. Ну нет, Юнги любил придерживаться оптимистичных взглядов. Ребята пропали всего пару дней назад, шанс того, что они живы – очень велик. Правда, этот внезапный факт о том, что один из людей слышал вчера вечером два почти следующих друг за другом выстрела очень напряг Юнги. Но, посчитав вдруг, что он хочет сам выяснить, что произошло, а не отдавать это в руки взрослым сотрудникам, которых вроде много и опыта у них побольше, чем у Юнги, но пока что они не нашли даже никаких намеков на то, где сейчас могут находиться пропавшие ребята, парень решил отправиться на разведку сам. Конечно, кто-то мог вполне мешать следствию, но каким образом и кому это надо? Вопросы эти слишком сложные, для Мина сейчас первостепенной задачей являлось осмотреть окраины леса, в том числе, близ того стремного особняка, который, почему-то, вызывал лёгкие подозрения даже после того, как Чанёль заявил, что там пусто. И вот парень ступает по сырой земле, крепко держа овчарку за поводок. Даже сквозь туман пытается сканировать все вокруг, обращает внимание на каждый шорох, каждую пробегавшую белку и пролетавшую одинокую птицу. Признаться честно, в этом лесу очень даже жутко, но Юнги не страшно, ему любопытно. Докопаться до правды – вот его цель, и он всем своим нутром чует, что правда где-то рядом, витает в воздухе, но скрывается. Кто-то скрывает её. Пёс вдруг принюхивается, будто уловив какой-то запах, что сильно выделяется среди остальных; хвойного, сырости, местных животных. Один запах среди этих вдруг начал выделяться очень четко, и овчарка, натянув поводок, потащила юношу куда-то за собой. — Что такое, Рей? — нахмурив брови, спросил Юнги, внимательно смотря на пса, что носа от земли не отрывает и ведёт его куда-то. — Что ты учуял? Долго ответа ждать не пришлось. Уже очень скоро, пробравшись через густые кусты, пёс остановился прямо посреди толстых деревьев, внимательно смотря на то, на что и Мин изумлённо вылупился. На месте, к которому привёл его Рей, земля была вся перекомкана, будто кто-то бился здесь в конвульсиях, но самое примечательное было даже не это. Ведь пёс учуял не запах земли. Он учуял запах крови. Отчётливый, ведь запах был совсем свеж. Мин незамедлительно достал фонарик из заднего кармана и включил его, присаживаясь на корточки и внимательно рассматривая, кажется, место преступления. На пожухлой земле едва ли виднелись, но виднелись свернувшиеся, почти высохшие следы крови. Её было пролито тут довольно много, а потому остатки ещё можно было заметить, если приглядеться. — Охренеть... — только и вылетело тихое ругательство из уст Мина. Он немедленно поднялся на ноги, зачем-то боязливо оглядываясь по сторонам, будто кто-то мог следить за ним сейчас. Но вокруг пустота и тишина. Только страшные деревья и редкие шорохи, подающие признаки того, что лес живой. Лес знает свою тёмную историю, знает, что тут стряслось. А Юнги не знает. Рука его сама тянется к телефону, дабы тут же набрать сержанта, но так и не касается мобильника. А что, если кто-то пристрелил здесь вчера животное? Ну... это же лес, здесь водятся животные. Но навряд ли такие крупные, чтобы столько следов после себя оставить. Мин нервно и глубоко вздыхает. Нельзя тратить время. Пока он будет дожидаться тут наряда полиции и тыкать им пальцем в едва заметные следы на сырой земле, он может упустить что-то. Быть может, что-то происходит в эту самую секунду, а он стоит здесь и не решается набрать сержанта. Мин стискивает зубы. Ему и так уже крупно влетит, надо довести дело до конца, найти неопровержимое доказательство, и парень найдёт его. Таким образом, переборов себя, парень пускается на пару с собакой дальше. Чьи бы не были эти следы, этот кто-то сейчас либо серьезно ранен, либо вовсе мёртв, и как бы хотелось надеяться, что это все таки животное. Парень пытается мысленно успокоить себя. А вдруг ему удасться найти настоящую улику, тогда в участке наконец позволят и ему расследовать дело тоже. Окрылённый этой мыслью, юноша не замечает, как почти пробегает чуть ли не сотню метров прежде, чем его пёс вдруг настолько сильно начинает тянуться и бежать вперёд с громким лаем, что вырывается из хватки Юнги. — Куда ты? — кричит ему вслед ошарашенный Мин, пытаясь поспеть за овчаркой, но вдруг замедляет ход, потому что видит то, из-за чего его пёс так взбесился. Видит вдалеке чёрного питбуля. Тот бежавшей на него овчарки не пугается. Наоборот, зубы свои скалит и уже навстречу ринутся собирается, но чей то громкий голос, прокричавший, видимо, имя питбуля, пса останавливает и тот, ещё раз окинув незнакомую собаку гневным взором, послушно бежит к своему хозяину, который очень скоро открывается взору полицейского. Овчарка, завидев незнакомца, остановилась и, подняв уши, оборачивалась на Мина, который спешил к ней подойти, взгляда с парня, стоящего с питбулем чуть в отдалении, не спуская. Сказать, что Чонгук в момент напрягся – ничего не сказать. Жуткий озноб пробрал его до самых костей при виде юноши в полицейской форме, вышедшего из чёртова леса, да ещё и с овчаркой. Гук ведь знает, что случилось вчера поздно вечером в том лесу, а потому появление сотрудника полиции как раз с той стороны, откуда испачканный в чужой крови Хосок притащил тело, пугает. Но Чон никак своего волнения не выдаёт, лишь нервно сглатывает, на всякий случай держа Рафаэля за ошейник и глаз с полицейского, что медленно подходит, не убирает. — Доброе утро, — решив не играть в молчанку, начал Мин. Он кинул быстрый взор за спину неизвестного парня, поняв, что он оказался совсем рядом с тем самыми особняком, где хозяин питбуля, по видимому, живет. — Доброе, — голос Гука не дрогнул, хотя так хотелось. — Ты из семьи Чон, верно? — спрашивает Юнги, решив обратиться к парню на ты, так как они примерно одного возраста, на что в ответ он получил лишь короткий кивок. — Живешь здесь? — Мин махнул рукой на особняк. — Да, — отвечает Чонгук, а сам уже чует неладное. Надо бы как-то спугнуть этого полицейского отсюда, они и так по струнке ходят, а особенно после вчерашнего, а потому Чонгук спешит настойчиво добавить. — Вчера утром к нам уже заезжал один из ваших сотрудников... — Я знаю, — перебивает его Мин, замечая, что парень перед ним немного волнуется, хотя и пытается это скрыть. Это наводит Юнги на некие мысли. — Знаю... просто, — он на секунду задумывается, подбирая нужные слова. — Ты ведь в курсе про всю ситуацию, да? Не пугайся, мы многих по два раза уже опрашивали, — пытается расположить его к себе Мин. — Все верно, вчера один из наших сотрудников уже осматривал ваш дом, но я хочу поинтересоваться конкретно у тебя, — полицейский делает акцент на последнем слове, смотря Чону прямо в глаза. — Один мужчина поведал мне, что слышал два выстрела вчера, — Мин заметил, как лёгкое напряжение отчетливо пробежало в глазах парня. — Может быть, ты тоже слышал что-то? Или видел? Воцаряется минутное молчание, в течение которого Юнги пристально глядит на Чонгука и буквально чувствует, что тот хочет что-то сказать ему. А Чонгук сейчас внутреннюю борьбу ведёт. Он вроде бы давно смирился со своей участью и со всем, что происходит вокруг него, но этот юный полицейский, так неожиданно выползший прямиком из леса, и так настойчиво спрашивающий, будто знает, что Гуку обо всем известно, так и подталкивает все рассказать. Вот прямо сейчас взять и выдать своего отца с потрохами. Потому что где-то внутри Чонгуку до сих пор мерзко оттого, каким Чон Иль оказался гадом. И всегда будет мерзко. Выдать бы его, и дело с концом. И не будет больше невинных жертв. Вот только... Чонгук не может. Сдать отца означает сдать брата. А полицейские не поверят в байки про дьявола, и в смерти Намджуна обвинят именно Хосока, упекут его в тюрьму, а остальных, в том числе и Гука – в психушку. Чонгук тяжело вздыхает. Казалось бы, вот он шанс остановить это безумие. Он стоит перед ним, только рот открой и все расскажи, но нельзя. Это слово, как поводок, который натягивается, больно шею сдавливает, спокойно вдохнуть не даёт. Если Гук расскажет, то закончит одно безумие, но начнёт другое. Какое из них хуже? Поздно теперь судить, ведь спасаться надо было раньше. Теперь уже все сроки вышли, а потому эта помощь ни к чему. — Не слышал, не видел, — натянув самую серьезную маску, тараторит Чон. Мин такой строгости слегка удивляется, даже сперва поверив и лишь тихо кивает, ещё раз кидая внимательный взор на особняк. — Ладно, — печально выдаёт он. — Но, если что, вы знаете, где... — Конечно, — перебивает его Чонгук, желая, как можно скорее от угрозы избавиться. Полицейский кивает ему на прощанье и уходит обратно в лес, позвав овчарку за собой, что все это время зубы на питбуля скалила. Чонгук ещё долго так и стоит на одном месте, желая убедиться, что юноша точно за деревьями скроется и, когда это наконец происходит, облегченно выдыхает, запуская руку в свои волосы, и уставляясь взглядом в землю. Он был слабаком. Теперь он ещё и лжец. Но все это не сравнится с тем, кем ему предстоит стать уже совсем скоро. Судный день медленно приближается. А Гука все не отпускает мысль, что ему просто необходимо освободить хотя бы троих ребят, чтобы и те не закончили так же печально, как Намджун, хотя бы Мину освободить, что всю ночь, к слову, спала в его постели, но об этом Чонгук сейчас не думает. Его голова забита внезапно нахлынувшими мыслями, так что он даже не чувствует чьё-то присутствие рядом. Ещё не способен его чувствовать, но скоро будет. Ведь дьявол совсем близко. Отпустил бедного Хосока и теперь приглядывает за новой жертвой, чья душа скоро станет его. Хотя, признаться честно, злу понравилось, что парниша не выдал своего отца, которого однако ненавидит настолько сильно, что эта жгучая ненависть демона влечёт, хочется в ней искупаться. Скоро искупается.

***

Непонятное чувство тревожности заставляет Мину резко раскрыть глаза, будто кто-то вылил на неё ведро холодной воды, резко пробудив ото сна. Девушка моментально поднимается на локтях, оглядываясь по сторонам. В серой комнате пусто. Чонгука нет, хотя он был рядом всю ночь. Вчера, когда он приказал ей запереться и не открывать более никому, Мина не на шутку перепугалась но, конечно, выполнила его просьбу. Эти долгие минуты ожидания, в течение которых юноши не было, медленно убивали, резали по бешено бьющемуся сердцу. Ким стояла посреди комнаты, обхватив себя руками и неотрывно глядела на дверь, будто желая расплавить её под своим взглядом. После ухода Чона какое-то время было тихо, и эта тишина душила, но очень скоро откуда-то из глубины послышались негромкие голоса. В двух из них Мина узнала голос служанки и самого Гука, а третий, хоть и казался таким знакомым, но в то же время таким пугающим. Да и, из-за толщины стен и почти непроницаемости звука нельзя было точно разобрать, о чем они говорили, но разговоры прекратились так же быстро, как и начались. За ними последовал громкий грохот, который даже на секунду заставил девчонку вздрогнуть, прикусив нижнюю губу, но не отрывать пристальных глаз от двери. Неизвестность того, что происходит за ней жуть, как пугала. За грохотом ничего не последовало. Снова воцарилась тишина, которая, однако была быстро прервана стуком в дверь. Мина, нервно сглотнув, подкралась к ней на цыпочках, тихо спрашивая: — Чонгук, это ты? — Да, открывай. Ещё раз вздохнув, Мина таки раскрыла дверь, пуская юношу внутрь. Он зашёл с опущенным взглядом, при этом держась рукой за своё предплечье. — Что... что случилось? — девушка округлила глаза, ошарашено смотря на парня. Тот лишь как-то зло хмыкнул, закрыв за собой дверь ногой. Ничего не говоря, он проковылял до своей кровати, с тяжёлым вздохом на неё усаживаясь. Мина в то время переминалась с ноги на ногу, так и стоя у двери, кидая на Чонгука быстрые короткие взоры, не понимая, что произошло. Хотя, довольно скоро в её голову начала лезть одна догадка, которая очень даже походила на правду. — Это он? — тихо спросила девушка, разрушая тяжёлую тишину, повисшую в этой комнате. Все в очередной раз походило на сон. Какой к черту демон? Да, видимо, тот самый, что сейчас за дверью ходит, иначе как обьяснить эти боль, ненависть, страх, что читались сейчас во взгляде Чона. — Чонгук? — Да, — резко отрезал тот, поднимая на девчонку глаза. — Так что вовремя я решил тебя у себя упрятать, — нервно усмехнулся Чонгук. Сейчас явно не до смеха. — А ребята? — моментально запаниковала Мина, загребая пятерней волосы назад. — Он убьёт их? Голос её дрожал. Ей страшно, конечно. Но Гуку страшно не меньше. Он попытался в этот раз из себя храброго построить, но ему быстро дали понять, что этого лучше не делать. По их особняку сейчас ходит одержимый Хосок и он волен делать все, что хочет. Безумие. Но оно давно стало нормой для этого забытого богом места. Здесь дьявол хозяин. — Я не знаю, Мина... — не стал успокаивать, но и обнадёживать тоже. — Сейчас он направился к твоей подруге. — Минджу... нет... — Но он не убьёт её, — тут же перебил её Чон. — Не должен. И что делать? Ким просто не понимала, что делать. До последнего хотелось верить, что все эти байки про дьявола – всего лишь байки, но вот это произошло. Он явил себя, хотя Мина его толком то не видела, и не очень хочется, если честно. Парень, глубоко вздохнув, откинул голову назад. Боль в предплечье потихоньку проходила. Да и, признаться честно, физическая боль – не самое страшное, что может с тобой случится. Чонгук много думал над тем, есть ли что-то, что поможет ему отвлечься от этого бардака и настоящего ужаса, что творится вокруг. Есть. Девушка, которой вообще-то, суждено стать его жертвой, но парень понял, что, как бы он не смирялся со своей участью, обрекать на погибель других он не сможет. Не сможет переступить эту черту, переступить через себя. Зато дьявол сможет. Так что, Чон пока не знает – как, но как-то придётся Мину отсюда вызволять. А пока пусть она побудет его личным успокоительным. — Иди сюда, — тихо просит он, и девчонка, немного помедлив, все же трогается с места. Аккуратно подходит к кровати, так же аккуратно усаживаясь на неё рядом с парнем, будто боясь издать лишний шум и потревожить его. Какое-то время ребята сидели в тишине. Чонгук палил в тёмную стену, так как комната его освещалась лишь тусклым светом ночника, пока девчонка сидела рядом и слушала его размеренное дыхание. Хотелось спросить или сказать что-то в поддержку, но Мина не находила слов. А если бы и нашла – нужны ли они вконец отчаявшемуся человеку? Видимо, нужны. Потому что после непродолжительного молчания юноша вдруг спросил: — Как думаешь, я слабак? Этот вопрос на секунду выбил Ким из колеи. Что Чон хочет услышать в ответ? Хочет, чтобы девушка опровергла сказанное им или подтвердила? Так или иначе, Мина решила сказать то, что думала. — Вовсе нет, — тихо мотнула головой она. — Чтобы переживать все, что творится в этом доме, надо быть очень сильным... То, как Чонгук хмыкнул в ответ, остановило девчонку от дальнейших слов. Но ведь это чистейшая правда. Чонгук пережил самый настоящий Ад и продолжает это делать. Полтора месяца назад он потерял мать, после чего ему вскрылась жестокая правда их мнимого счастья, затем он возненавидел отца, его брат одержим дьяволом, а вскоре и сам Гук будет... И, тем не менее, парень сумел сохранить разум, и даже ещё успевает думать о других людях, желая им помочь. Но это лишь потому, что себе он не поможет, однако Мина до последнего в это не верила. Должен быть какой-то выход. Такая чистая душа, как у Чонгука, просто не может быть омрачена. Забирать её – настоящее преступление. Но дьявол тот ещё преступник. — Но я чувствую, как схожу с ума, — нервно вздыхает Гук. — Это не передать словами... что-то внутри меня ломается... — парень замирает на полуслове, переводя свой напряжённый взгляд на его руку, на которую вдруг легла ладонь девушки. Мина поджала губы. Она понимала, что юноша ищет поддержки, но никакие слова бы тут не помогли. Что ей сказать? «Я тебя понимаю»? – о, нет, ей явно не понять того, какую боль носит в себе Чонгук. «Не грусти, все будет хорошо»? – ложь. Наглая ложь. Ничего не будет хорошо. Они обречены, и каждый из них это понимает. Но ведь это всё совсем не означает, что им нужно просто сидеть и ждать своего конца. Чонгук в этой агонии скончается скорее, чем дьявол придёт по его душу. Но, дотронувшись до него сейчас, Мина в очередной раз не позволила парню умереть. Взгляд Чонгука быстро теплеет. Он переводит его на девушку. Парень ощущает в этом прикосновении что-то родное. Когда-то и самый близкий в его жизни человек точно так же поддерживал его, когда тот был опечален. Мать успокаивала, гладила по голове или точно так же сжимала его руку в своей. Точно без слов говорила: «Я рядом». Так хорошо стало на секунду от этого воспоминания. Мина читала по взору Чонгука, как он одними глазами шептал ей «спасибо». Но Мина сейчас считала просто своим долгом помочь этому брошенному на погибель парню. Юноша ведь пытался помочь им, надо отплатить ему тем же. Пускай эта помощь и временна – почти на мгновение, после которого придётся вернуться в серую реальность, ощутив на себе всю её жестокость, но сейчас так хорошо. Им обоим. Парочка так и просидела в этом успокаивающем молчании долгое время, так и держась за руки. Разговоры были более ни к чему. О чем говорить двум обречённым людям? Хотя, по настоящему таким являлся только Гук. Ведь Мина не подозревала, что парень все таки надеется спасти её. От себя же. Они уснули на одной кровати. Мина почти не спала всю ночь, покорно ожидая, когда Чонгук заснёт, чтобы обыскать его комнату на предмет ключей от той двери, за которой запреты её друзья и брат. Вряд ли, конечно, но все может быть. Однако Мина так и не дождалась, боясь, что, едва она поднимется, как Чон раскроет глаза, а потому, прождав слишком долго, не выдержала и уснула, совсем не подозревая о том, что Гук уснул намного быстрее и спал очень крепко. Впервые за долгие недели спал спокойно, и ему даже не снился кошмар. И проснулся он раньше девушки. Даже позволил себе с утра немного поразглядывать мирно спящую Мину, но пришлось подняться. Рафаэль уже привык гулять в одно и то же время, так что заставлять его ждать было бы нехорошо. Решив, что запирать девчонку в своей комнате ни к чему, и что он вернётся ещё до того, как та проснётся, Чонгук, лишь прикрыв за собой дверь, тихонько ушёл на утроенную прогулку с псом, кинув мимолётный боязливый взгляд на то, как Ынби отмывала следы чужой крови в коридоре, что вели в подвал. — Кого он убил? — коротко поинтересовался Чонгук, стараясь спросить это, как можно более безразличным тоном. — Того, кто больше всех выпендривался, — ответила ему служанка, но быстро выпрямилась, озаряя парня улыбкой. — Доброе утро, господин Чон. «Доброе? Дьявол убил одного из пленников, и это ты называешь добрым утром?». Но на деле Чонгук промолчал, лишь нервно хмыкнул и поспешил покинуть дом. Спасибо, что хотя бы не всех троих, но все равно – это полный пиздец, а потому в своих раздумьях Чонгук слишком загулялся с питбулем, потом ещё и полицейский из леса подоспел. В общем, Мина успела проснуться до возвращения Чонгука. Место на постели рядом с собой, где до этого спал юноша, смятое и холодное. Видимо, он давно покинул эту комнату. Значит, это шанс. Девушка моментально подскакивает с кровати, беглым взглядом оглядывая комнату на предмет того, где могли бы быть ключи. Точно, в прошлый раз Чонгук доставал их из своего шкафа. Конечно, рыться в чужих вещах не очень то прилично и даже не уважительно по отношению к Чону, ведь она обещала ему никаких выходок, но очень глупо будет не использовать такой шанс, тем более, теперь ребятам есть, куда бежать – в полицию. Их ведь ищут. Дверцы шкафа были широко распахнуты. Мина тут же начала сканировать содержимое внимательным взглядом. Порылась на полках, выдвигала ящики. Ничего. Девушка расстроенно вздохнула, закрывая дверцы. Что ж, попытка не пытка. Хотя прежде, чем ей бы понадобились ключи, чтобы освободить друзей, сначала бы надо убедиться, что вообще есть, кого освобождать. От этой мысли сразу бросило в дрожь. Мина нервно покусала и так искусанную губу, покосившись на дверь. Будет целесообразным дождаться Чонгука или тихо выползти отсюда, дабы убедиться, что друзья в целости и сохранности после вчерашнего визита настоящего зла? Хотя, как Ким убедиться в этом? Если ребята и живы, то они заперты, а если нет... Даже думать не хотелось об этом, но девушка поняла, что не успокоится, если сейчас же не выйдет и не увидит, что дверь по прежнему заперта, что автоматически будет означать, что ребята все ещё там... наверное. В любом случае, девушка медленно подкрадывается к двери, слегка отворяя её. Странно, что Гук, уходя, не закрыл её. Кстати, где он вообще? Мина украдкой оглядела одну часть коридора, потом, чуть высунув голову, посмотрела и в другую его сторону. Тихо и пусто. Будто в особняке никто не живет. Здесь всегда стоит гробовая тишина, которая была нарушена лишь вчера вечером. Невольно поёжившись, девчонка таки решилась полностью выйти в коридор, тем не менее, постоянно боязливо оглядываясь. В воздухе веяло чем-то странным. Это нельзя было учуять, но можно было ощутить. Непонятное чувство пробирало мурашками с головы до ног. Мина, стараясь ступать, как можно тише, тем не менее, слышала каждый свой шаг. Но, когда она уже почти дошла до дверного проема, что вёл на кухню, никто так и не поймал её, не запер в комнате. Складывалось ощущение, что дом мёртв. Никого нет. Казалось бы, до входной двери, ведущей на улицу пару шагов – сделай их, да беги отсюда со всех ног. Мина даже усмехнулась мысленно. Нет. Не может быть все так просто, где-то явно кроется подвох. Тем более, она так и не узнала, что с её друзьями. Но мысли о них как-то быстро улетучились из её головы, стоило сделать ещё два аккуратных шага и заглянуть на кухню. Увиденное, мягко говоря, повергло девушку в дикий ужас. Свет на кухне не горел, так что комната освещалась лишь слабым светом из окна, но даже его хватало, чтобы в точностях разглядеть картину в виде парня, сидящего за столом. Хосок сидел на стуле, оперевшись одной рукой за свою голову, а вторая была согнута в локте и стояла на столе. Меж пальцев этой руки тлела сигарета. Выглядел юноша помято. Да какой там, всего его лицо выражало боль, отчаяние и в то же время пофигизм. Будто бы Чон осознавал весь тот пиздец, что творится, переживал и в то же время нет. Но ужасало даже не столько выражение его лица, сколько кровь на его руках. Запекшаяся. А на столе лежал пневмат, рукоятка которого тоже была слегка испачкана. Парень затянулся, не отрывая стеклянного пустого и в то же время кричащего взгляда от какой-то невидимой стены перед собой. Девушку он будто специально не замечал, не удостоив ту даже мимолётным взором, хотя Мина успела отшатнуться назад, прикрыв рот от испуга рукой, что явно должно было привлечь его внимание. Хосоку сейчас на девчушку было плевать с высокой колокольни. Вообще на все плевать, кроме того, что он, черт его дери, убил человека. Хотя, не он ведь, а дьявол. Да и к тому же, это уже не первое его убийство. Но вот в чем загвоздка – Хосоку понравилось. Если об убийстве в ночь обряда он мало, что помнил, так как разум его был полностью одержим гадкой сущностью, то теперь... Блять, все просто – он хотел убить Намджуна. Не дьявол, а именно он. Уж слишком бесил его этот постоянно кричавший угрозы и спешивший размахивать кулаками придурок. А к тому же, он ещё и парень, точнее был парнем Минджу. Сам не знает, почему, но Хо это выбешивало. Хотелось прострелить бошку идиоту Джуну каждый раз, когда тот наезжал со своими громкими угрозами по поводу своей девчонки. Ну, Хосок пристрелил. В этот раз он помнил, как бежал за парнем по лесу. Помнил, как в нем кипела кровь, разгоняя по организму однако совсем не адреналин, а жуткое желание пустить Намджуну кровь. Видеть, как душа покидает его тело. Чон увидел. Чон получил наслаждение. Быть может, конечно, это было под наваждением гребаного беса, но факт остаётся фактом – ему понравилось убивать. Ебаный маньяк. Нет. Нет. Нет. Это уже точно последняя стадия сумасшествия. Хосок был готов ко всему, но не к тому, что он захочет убивать. Пусть этот монстр с красными глазами делает с его душой, что хочет, пожуёт и выплюнет, растопчет, но только не делает монстра из самого Хосока. Как остановить это? Как вынуть из себя это мерзкое чувство, что уже становится частью тебя? Хо тащил тело Намджуна до особняка, будучи уже не одержимым. Но эта грань – когда он демон, а когда нет, будто стерлась вчерашним вечером. Хосок стрелял в Намджуна потому что думал, что это дьявол заставляет его. Дьявол не заставлял. Чон сам того хотел. Сам испачкал свои руки в крови, а теперь смотрел на них и понимал, какой же он все таки урод. Строить из себя смелого удавалось ровно до тех пор, пока не выяснилось, что вся эта смелость подожмёт хвост и испарится, едва ли Хоби поймёт, что такое настоящее безумие. Безумие, что срывает с тебя все маски вместе с кожей, оголяя сущность, делая жалким трусом в момент. И даже яд, наполняющий лёгкие, не поможет. Сигареты действовали. До вчерашнего вечера. Хосок за это утро скурил уже три и эффекта ноль. Но ведь без этого расслабления он быстро загнётся. Сначала станет зашуганным, как младший братец, а потом и вовсе коньки отбросит. Хотя... быть может, в этом и состоит план того ублюдка – свести с ума? Не хочет Хосок в этом разбираться. Голова сейчас вообще не варит, ведь он не спал больше суток. Парень сглатывает вязкую слюну, тут же морщась. Тушит сигарету о пепельницу, таки поднимая свой тяжёлый взгляд на девчонку, что так и застыла в дверном проеме, ошарашено на него глядя. Будто призрака увидела. Хосок усмехнулся, уложив слегка трясущиеся руки на стол, посмотрел ей прямо в глаза. — Твой брат мёртв, — монотонным голосом выдал он, и эти слова тут же больно прорезали слух девушки. Та отмерла, поднимая брови вверх и пытаясь обработать услышанное, но лучше бы она этого не делала. — Ч-что? — запинающимся голосом прошептала Мина, убирая руку от лица, что лишь обессилено повисла внизу. — Что слышала, — грубо ответил ей Хосок. Он говорил это не для того, чтобы позлорадствовать, просто ему было необходимо сказать эти проклятые слова хоть кому-нибудь. Выплюнуть их из себя, мол, да, смотри, я монстр. Хо, конечно, не стал говорить, что именно он умертвил её брата, но это, вроде как, и так понятно по его рукам, испачканным в крови. По пистолету, лежавшему на столе. Отправить бы его на металлолом, а дом этот спалить к чертям, да вот только это ничего не изменит. Кошмар не закончится. А для Мины он вообще только начался. Девушка, невольно покачивая головой, как бы пытаясь отрицать только что услышанное, сделала пару шагов назад на подкашивающихся ногах. Нет. Это не может быть правдой. Ведь ещё вчера девчонка смотрела, как Намджун, выбившись из сил, наконец прилёг поспать. Как она, сидя на его кровати, слегка поглаживала его по голове. Как она, выходя из комнаты по приказу Гука, даже не взглянула напоследок на своего спящего брата, потому что была уверена, что ещё увидит его. Не увидит больше. Никогда. Сбоку вдруг послышался хлопок двери, и Мина моментально повернула свои уже покрасневшие глаза в сторону, замечая, как только что вошедший Чон смотрит на неё с удивлением. — Мина? — он с испугом замечает её красные глаза. — Что... — Это правда? — кидается в него громким вопросом девушка. — Намджун мёртв? Чонгук замирает на месте, так и не сделав шаг в сторону девчонки. Нервно сглатывает, понимая, что от истерики Мину сейчас отделяет только один его ответ. Парень смотрит вбок на кухню, видя там своего брата от которого, по видимому, девушка и узнала страшную правду. Со двора через приоткрытое окно вдруг слышатся голоса. Отец вернулся с некоторыми сектантами и будет не очень хорошо, если они застанут одну из пленниц в коридоре. Недолго думая, Гук хватает Мину, которая начинает моментально вырываться и брыкаться в приступе накатывающей паники, но все таки плетётся вслед на парнем, ещё раз кидая быстрый взгляд на кровавые руки Хосока, что так и сидит на кухне. Одного их вида хватает, чтобы подтолкнуть девушку к тому, чтобы та дико разревелась, что Мина и успешно сделала. Запихнув её в свою комнату, почти за секунду до того, как в дом вошли люди, Чон моментально закрыл за собой дверь на замок, приставляя руку к губам девушки, так как та уже начала вовсю истерить. Её слёзы обильным потоком стекали по её щекам и скрывались где-то меж пальцев парня. Её тело тряслось, а тихие мычания, доносившиеся изо рта, закрываемым юношей, с каждой секундой становились громче. — Мина, прошу не... — но Чон сам оборвал себя на полуслове, понимая, что его просьба сейчас не остановит девчонку. Но он её понимает. Уж он то понимает. Чонгук знает, какого это – терять близкого человека. Он и сам бился в истерике тогда не один день, но если Ким будет громко реветь, то велика вероятность, что её может услышать какая-нибудь противная Ынби, а потому Чон решил выдать то, что хоть немного должно было отвлечь Мину от нахлынувших эмоций утраты. — Твои друзья... Чимин и Тэхен, кажется, — услышав имена ребят, девчонка немного затихла, так что Гук поспешил продолжить. — Они живы, и ты выберешься вместе с ними в ночь, когда надо мной будут проводить обряд. Мина слегка замолкла, а потому Чонгук убрал свою руку с её рта и тут же обхватил ладонями её покрасневшее лицо, смотря в её уже слегка опухшие глаза, из которых все ещё медленно текли слёзы, просто теперь они не сопровождались истошными криками. — Я знаю, тебе больно сейчас, но послушай меня, — Чонгук приблизил её лицо, дабы та от неожиданности не смела издать и звука. — Ты выберешься вместе с ними отсюда живой, ты поняла? Мина никак не реагировала, лишь поочерёдно смотрела то в один глаз Чона, то в другой, а перед глазами всплывало совсем другое лицо. Лицо, которое она видела почти каждый день на протяжении восемнадцати лет. Но оно кануло во тьму. Новый поток слез от этих мыслей сам по себе покатился из глаз, которые девушка моментально закрыла. Чонгук тут же нервно сглотнул, опираясь своим лбом о её лоб. — Да, он мёртв, — и снова эти слова порезали слух, но теперь ещё и сердце, что мгновенно начало обливаться кровью. — Но я не дам умереть и тебе, слышишь? Какое-то время девушка так и глотала комок, застрявший в горле, пытаясь сдержать дикий поток слез. Лишь ощущение дыхания на своём лице и тёплые ладони, обхватившие её щеки, не давали сойти с ума сейчас же, а потому девчонка тихо спросила. — А ты? — и раскрыла веки, впервые увидев глаза Чона так близко. Они будто глядели ей в душу. — Ты тоже будешь... убивать? Чонгук не стал отвечать на этот вопрос. Конечно, ему хотелось бы ответить дерзкое «нет», но не будет ли это ложью? Он ведь не знает наверняка, да и, признаться честно, знать не хочет. Главное – вытащить Мину и тех парней, оставшихся в живых, отсюда, а на себя плевать. Чонгук обречён, а последствия этой обречённости он сегодня ярко увидел на примере своего брата.

***

Пару громких мужских грубых голосов наполняют особняк, но даже на них Хосок, продолживший сидеть на кухне, не обращает внимания. Время для него будто остановилось. Все вокруг стало таким незначимым. Не хотелось обращать внимание вообще ни на что, но отец, появившийся в дверном проеме, все же отвлёк взгляд на себя. — Хоби? — сказал он с вопросительной интонацией, оглядывая старшего сына. Не то, чтобы вид Хосока его вовсе не напряг, просто Иль постарался не подать виду. Его не было дома целую ночь, но о том, что как раз этой ночью дьявол заходил в гости, стало известно ранним утром, когда его телефон начал разрываться от звонков Чанёля, что сначала гневным голосом проклинал того Мина Юнги, а потом поведал, что мальчишка наткнулся на след, где поздно вечером был убит один из пленников особняка Чонов. Стажёра осудили за самодеятельность, но место, о котором он доложил, все таки проверили. Так что особняк снова под подозрением и в любую минуту может заявиться полиция, а это ставит обряд над младшим сыном, который должен вот-вот состоятся, под большую угрозу. — Чудно выглядишь, — прокряхтел Джэхек, тоже заглядывая на кухню. — Ну, одна из жертв все таки пригодилась, — подхватил второй. — Думаю, остальных ждет то же самое... — Не болтайте, — грозно посмотрел на них Иль. — А идите и сделайте то, за чем пришли – избавьтесь от тела. Как только двое сектантов скрылись из виду, и Чон старший вновь обратил свой взор на сына, тот вдруг заговорил первым. — Подчищаете за мной? — нервно хмыкнул Хосок. — Да-а, — протянул мужчина и, подумав, добавил. — В следущий раз убивай лучше дома, а то наследил и мы снова под подозрением. Хосок лишь усмехнулся, ничего не отвечая. Хотя, за такое едкое замечание хотелось бы вообще послать отца нахуй, но Хо решил повременить с этим. В конце концов, без всяких сомнений, это ещё сделает Чонгук и, если придурки копы так и не выйдут на них, то совсем скоро младший брат разделит судьбу старшего.