malefic

Тэхен нервно покусывал губы, смотря, как Чимин стоит у двери, прислонившись к ней ухом и пытается что-то услышать. С утра в коридоре слышались голоса многих людей, возможно, сектанты снова пожаловали в особняк, но это Пака сейчас волновало не столько, сколько волновал вопрос – где Намджун? Что с ним? Вчера вечером, когда случилось что-то непонятное, и дверь их вдруг кто-то оставил открытой, их друг, наплевав на друзей, скрылся во мраке коридора и так больше и не появился. Хотя Чимин был уверен, что их буйного друга приволокут обратно очень быстро. Но, раз этого не произошло ни через час, ни через два, ни до сих пор, у парней начали закрадываться сомнения. Неужели Намджуну удалось сбежать? И что происходило вчера вечером в коридоре, из-за чего их дверь вдруг была отперта кем то? Вопросов было слишком много. Ответов ноль. А потому, с самого утра, вновь начав слышать за стенкой голоса, Чим решил прислушаться, хотя получалось плохо. Он не спал всю ночь. Глаза банально не смыкались в незнании того, что происходит. Конечно, у Пака промелькнула мысль о том, что это мог быть тот самый демон, о котором тут все так кричат, но почему тогда он не пожаловал за своими жертвами? Убивая себя этим вопросом всю ночь, Чимин сидел на кровати, обхватив колени руками и не сводил пристального взора с двери. Она так и была открыта долгое время, но посреди ночи послышался звук щелчка, видимо, та служанка закрыла их вновь. Намджуна так и не привели. Но, кажется, его пропажа волновала лишь одного Чимина, потому что Тэхен дрых, как убитый уже через минут сорок после того, как Джун покинул их комнату. Пак удивлялся пофигизму своего друга, точнее, даже не пофигизму, потому что не было сомнений в том, что Тэ страшно, но какому-то принятию, что-ли. Их схватили и заперли? Ок. Намджун заставляет искать лазейки, чтобы выбраться? Ок. И вот Намджун сбежал, кинув их? Тоже ок. Тэхен, будто послушный пёсик, бегал и подчинялся этим обстоятельствам. Чимина это немного раздражало, но в то же время, Тэ хотя бы не разводил истерику, как это делал Джун все эти три дня. Пока не пропал. С утра служанка к ним не заходила, как делала это вчера и позавчера. Неужели забыла про них или была занята чем то более важным? В любом случае, получая все больше вопросов, Чимин решил попытаться подслушать хотя бы что-то за дверью, дабы, быть может, что-то понять. Но так и не понял. Банально не успел, ведь вскоре кто-то вставил ключ в дверь с той стороны, и юноша отпрыгнул от двери, как ошпаренный, а Тэхен, наоборот, подскочил с кровати, уже до боли прикусив губу и неотрывно глядя, как дверь медленно открывается и в дверном проеме показывается хозяин дома во главе с двумя нелицеприятными сатанистами. — Расслабьтесь, — с ходу выдал мужчина, замечая, как оба парня жутко напряглись при виде входящих в комнату сектантов. — Мы пришли поговорить. Тэхен так и стоял на месте, не понимая, что происходит, пока Чимин скривил недовольное лицо. — Поговорить? — попытался он передразнить голос Иля. — Так вы умеете это делать? Что-то, когда мы предлагали вам поговорить, вы нас слушать не стали, так с чего бы нам это делать? Пак скрестил руки на груди, понимая однако, что качать права сейчас не самое лучшее время. Пока они в их особняке – они жертвы, а значит, им надо делать все, чтобы сохранить свои жизни, как можно дольше, а своим едким выговором Чимин явно разозлил мужчину, потому что тот сразу же нахмурил брови. — Послушаете, — твёрдо сказал он. — Если хотите жить. Брови Чима тут же поднялись вверх, пока Тэхен от удивления даже слегка приоткрыл рот. Чего? Им вроде бы с самого начала вдалбливали, что по их души придёт какой-то там маньяк с того света, а сейчас заявляют, что у них есть шанс выжить? Что ж, наверное, это стоит того, чтобы послушать. Оба парня тут же уселись на кровать, хлопая глазами и ожидая того, что Чон старший им скажет. Тот же, в свою очередь, увидев, что более бунтовать юноши не стали, в момент успокоился, готовясь к речи, а поговорить реально было, о чем. Ситуация уходит из под контроля сектантов. После того, как ночью Хосок пристрелил одного из пленников в лесу, утоляя свой голод, возникли крупные проблемы. Во-первых, выстрелы, как оказалось, слышал кто-то из местных жителей, во-вторых, тот самый Мин Юнги, которого Чанёль обещал обезвредить, доставил сейчас самый больший вред. В общем, в особняк в любую минуту могут нагрянуть другие полицейские и уж они то добросовестно и тщательно будут обыскивать дом. А, кроме как не в особняке, прятать ребят больше негде. Да и избавляться от тел, как оказалось, не так уж и легко. Только что было сожжено тело и одежда того парня, которому не посчастливилось стать жертвой этой ночью. Но дьявол ушёл, и когда он проявит себя в следующий раз – неизвестно, а до этого момента вполне живых пропавших полиция сможет найти десятки, если не сотни раз. Так что Иль решил пойти на одну хитрость, чтобы все не полетело к чертям собачьим и долг был уплачен. Ведь страшно даже представить, что будет в ином случае. — Вам, наверное, интересно, где ваш дружок, да? — язвительно спросил Иль, поглядывая то на одного, то на другого. Было заметно, как парни снова напряглись, навострив уши, но Чон не стал томить с ответом. — Так вот, он был убит. Глаза Чимина округлились, а рот приоткрылся. Он, конечно, брал в расчёт и тот вариант, что Намджуна мог кто-то прибить, но до последнего надеялся, что это не так. С тем фактом, что ему самому придётся умереть, парень смирился, но вот с тем, что ему придётся терять своих друзей – как-то не очень. Тэхен же, перестав кусать губы, лишь выдал ошеломлённое: — Ч... что? Кем убит? — А ты догадайся, — съязвил кто-то из сектантов, стоящих позади Чона. Плечи Кима опустились вниз, а взгляд быстро забегал по полу, дыхание как-то сбилось. В голове вдруг, как в кино, начали проносится счастливые воспоминания, связанные с их дружбой. Намджун был самым старшим в их компании и, пускай порой он был слишком агрессивен, каждый из ребят все равно любил его. Ещё месяц назад, попивая с Джуном, который был ему, словно старший брат, пош, Тэхен и подумать не мог, что уже спустя четыре недели он его потеряет. Причём ещё и на какой ноте – Джун обозвал их трусами, оставив в комнате одних. Но Тэ не был зол на своего друга, его в момент с ног до головы накрыла жуткая печаль. И осознание – жизнь сломана. Ничего уже не будет, как прежде, даже, если им каким то чудом удасться выжить, ведь Иль, кажется, пришёл сюда именно за этим. А потому Чимин, в отличии от друга, продолжал испепелять сектантов прожигающим взором. Его эта новость тоже потрясла. Тоже задела. Но если он будет тут нюни распускать, то с большой долей вероятности отправится на небеса вслед за другом. — Итак, поплакать вы успеете потом, — зло усмехнувшись, произнёс Иль. — Но прежде вам придётся поразмыслить над моим предложением. — Каким предложением? — тут же спросил Пак, нервно сглатывая. Тревога все больше начала заполнять его сердце. Ему впервые вдруг стало по настоящему страшно. Так, что он, кажется, был готов на все, чтобы не повторить судьбу Намджуна. По крайней мере, юноша думал так, пока не услышал то, что предложил им сектант. — Присоединиться к нам. После этих слов повисла вполне ожидаемая тишина. Иль испытующе смотрел то на одного паренька, то на другого, читая их реакцию по лицам, но она была одной у обоих – удивление. Конечно они не ожидали такого, Чон и сам не ожидал, что придётся пойти на это. Если ребята так и продолжат находится в их особняке в качестве жертв, то велика вероятность, что они будут найдены гребаными копами, но, если сделать их, так сказать, своими, поставить им эти метки, то отныне они будут подчинены дьяволу и не посмеют даже предпринять попыток сбежать, ведь изменники непременно принимают смерть. Но замысел Иля в том, что парни в любом случае примут смерть. Просто теперь уже в качестве сектантов. Когда дьявол вновь придёт искупать свои руки в крови, Илю останется лишь подтолкнуть ни о чем не подозревавших ребят, что думали, что они в безопасности, тому на встречу. И дело с концом. Ну это в случае, если те, конечно, согласятся. А, судя по недовольному лицу того, что пониже, как минимум, одному из парней эта идея уже не нравится. — Ты издеваешься? — громко спрашивает Чимин, ошеломлённый таким «замечательным предложением». — Стать теми, кого мы ненавидим? — Или умереть, — закончил за него один из сатанистов. Тэхен вжал шею в плечи, предпочитая промолчать, когда взор Иля был вдруг обращён на него в ожидании и его ответа. Признаться, в первую секунду Ким тоже воспринял эти слова в штыки, но если поразмыслить – а есть ли у них выбор? Есть. Оставаться жертвами, либо принять, так сказать, сторону зла и, в страхе быть убитым руками настоящего дьявола, парню больше по душе приходился второй вариант, в нем они хотя бы живы. Тэхен, естественно, не знал про план Иля, а потому всерьёз решил задуматься над этим предложением, пока Чимин принял совершенно противоположную сторону. — Я знал, что вы отбитые, — нервно хмыкнул Пак, привлекая к себе внимание Чона старшего. — Но что ещё и тупые... Иль в момент побагровел, вновь начиная злится. Этот пацан успел выбесить его за те пять минут, что он здесь находится, но нельзя позволять сейчас эмоциям брать вверх, ведь на кону – угроза срыва обряда над младшим сыном, а очередное невыполнение своей части договора повлечёт за собой страшные последствия, а так как Иль последний трус, то он из кожи вон лезть будет, но долг уплатит, даже, если приходится идти на такие хитрости. Хотя, вполне логично, что пока что жертвы так в штыки воспринимают предложение. Надо их подпугнуть. — Думаю, когда судный день настанет, ты пожалеешь о своих словах, — испепеляя доставшего его парня взглядом, проговорил Иль. — Но, у вас ещё есть время подумать... недолго. Окинув напоследок двух ребят внимательным взором, Иль кивнул сектантам и все трое поспешили покинуть комнату, после чего послышался звук закрытия двери. Чимин с Тэхеном так и остались сидеть на месте, хлопая глазами и ведя внутреннюю борьбу, Чимин между тем – как лучше послать идиота, решившего, что он сможет переманить их на свою сторону, в следущий раз, а Тэхен – тактично промолчать и потом, или все таки вдруг согласится на это безумие лишь ради того, чтобы сохранить себе жизнь. Об истинном мотиве предложения никто из них, естественно, не догадывался.

***

Горячий напиток медленно стекает по горлу, приятно обжигая, наполняя тело так нужным сейчас теплом. Мина сидит на кровати, поджав под себя ноги и крепко держит обеими ладонями кружку с кофе, от которой идёт небольшой клубок дыма. Девушка вот уже как пару минут смотрит стеклянным взором с окно, за котором по небу пробегают серые облака. Мина находится в комнате Чона уже несколько часов и, с тех самых пор, когда он затолкнул её сюда ревущую, она только-только перестала плакать. Последние слёзы вытекли и высохли прямо на щеках, очень суша кожу. Голова жутко болела от многочасовой истерики, так что девушка не стала отказываться от напитка, дабы хоть немного расслабить себя. Хотя руки все ещё немного дрожали. Чонгук был рядом с ней все это время, сначала пытался успокоить, а потом, поняв, что это бесполезно, замолк и просто приобнял её, чувствуя, как тело девчонки сотрясается почти каждую секунду. Из Мины будто вырвали часть души, настолько боль внутри была сильной. Хотя, по сути, так оно и было. Девушка бок о бок прожила столько лет рядом со своим братом и, пускай порой тот был последним придурком, Ким любила его, он был её опорой, поддержкой. Девчонка до сих пор помнит как, когда она была в младшем классе, Джун приходил разбираться с мальчишками, что её задирали. Да уж, нрав у парня был будь здоров, многие его боялись, многие ненавидели, а Мина любила, пускай и в последние года не часто говорила это брату. И никогда уже не сможет сказать. Все эти часы девушку прожигала насквозь горечь утраты, слёзы сами текли из неё, ведь держать эту боль в себе было просто невозможно, но, так или иначе, резко напавшее после слов Хосока отчаяние было выплакано, и теперь Мина лишь безразлично смотрела в окно, попивая принесённый Чонгуком кофе. Он решил пока укрыть девушку у себя, хотя знал, что отец в курсе, где прячется пленница. Видимо, решил позволить сыну проявить заботу, раз тот так этого хочет, ведь пока младший возится с этой дурочкой, он не достаёт Иля очередными упрёками. Главное – чтобы Гук снова не воодушевился идеей строить из себя героя спасателя, но он, вроде как, оставил эту затею. Так думали все. Так думал и сам Чонгук, пока не понял, что рановато он решил сдаться. Обряд будет совершён уже совсем скоро, сектанты снова суетятся, но пока этого не произошло, Чон будет делать все, что в его силах. И в данный момент он решил проследить за тем, куда Ынби приберёт ключи от двери, за которой держат парней. Уж не знает Гук, зачем отец заходил к ним, но это был отличный шанс, чтобы выяснить, что ключ от двери служанка держит в своей комнатушке на втором этаже. Красть его сейчас бесполезно – это надо делать прямо перед обрядом. Стараясь остаться незамеченным, парень поплёлся к себе в комнату и, тихо закрыв за собой дверь, тут же обратил взор на девушку, что осталась в том самом положении, в каком и была, когда он уходил. Слегка трясущиеся руки, обхватившие кружку, глаза, уставленные вдаль за окном. Будто кукла без души. Чонгук аж мотнул головой, Мина – одна из немногих в этом доме, у кого душа есть, у кого она чиста, но покрыта глубоким шрамом от утраты, точно так же, как и у юноши. Чонгук нервно вздохнул, делая пару шагов в её сторону и тем самым привлекая внимание Мины на себя, что сразу же повернула голову в его сторону. — Хочешь ещё чего-нибудь? — спросил он, видя, что девушка почти допила напиток. Все это было так странно для него. Чонгук никогда ни о ком не заботился. Всегда заботились только о нем, будь то любящая его всем сердцем мать, слегка сердитый, но оберегающий его Хосок и даже побитый страшным прошлым отец. Чонгук только и делал, что жил в любви до того страшного момента, что случился полтора месяца назад. С того самого момента пришлось парню научится не только брать, но и отдавать. Скопившуюся в нем любовь надо было куда-то девать, а потому большинство времени Чон проводил со своим верным псом, прогулки с которым стали единственным выходом из этой психушки, но даже они перестали действовать, не помогая Чонгуку справляться с болью, что гнила внутри. Тогда и появилась Мина, будто посланная богом к самому дьяволу. Она не заслужила всего того, что с ней происходит, но Чонгук был благодарен судьбе, что она подкинула ему эту девушку, спасти которую стало для парня смыслом жизни. А если есть смысл, значит, ты жив, значит, не все потеряно. А вот как только он спасёт её и её друзей, тогда и можно смело отправляться в лапы демону. Пусть делает с его душой, что хочет, омрачает, уродует – Гуку будет все равно. Он станет монстром, но с мыслью о том, что уберёг ни в чем не повинных людей от себя. Мина, услышав короткий вопрос парня, уже хотела отрицательно покачать головой, но вдруг осеклась. — Хочу увидеть Минджу... — тихо пролепетала она. Девчонка знает, что это невозможно. Чонгуку ни за что не позволят провести её к подруге, которую Мина не видела столько дней, а будто целую вечность. Да и к тому же, Ли, ведь ничего не знает о Намджуне... — Ладно, — вдруг выдыхает Гук, чем сильно удивляет Ким, та сразу воодушевляется, приподнимаясь на кровати. — Жди здесь. Чонгук разворачивается и, сделав глубокий вдох, выходит из комнаты. Сейчас главное сделать лицо помрачнее, да голос погрубее. Парень, едва ли выйдя в коридор, тут же находит прислугу глазами. Та стоит в конце коридора возле входа в гостиную, где сейчас обсуждают что-то сектанты. — Ынби, — громко кричит ей юноша, и женщина тут же подбегает к нему. — Да, господин? — кланяется она и выжидающе смотрит на парня. Чонгук на секунду снова кривится от этого обращения, хотя давно можно было привыкнуть, что эта дура пресмыкается перед всеми Чонами в этом доме и все из-за того, что всю жизнь она хотела служить злу. Прислуживать, подчиняться – её призвание, и придётся Чонгуку этим воспользоваться. — Мина хочет увидеться с Минджу, — стараясь сказать это, как можно более серьёзным тоном, говорит Гук, свысока смотря на служанку. Та вжала шею под его гневным взором, но посмела возразить. — Боюсь, это невозможно, госп... — Успокойся, они просто увидятся, — закатил глаза парень. — Можешь хоть под дверью караулить. Поняв, что подвоха тут вроде бы нет, и парень не собирается каким то образом освободить пленниц, Ынби все равно продолжала топтаться на месте, не понимая, стоит ли ей выполнить просьбу или все же сначала доложить Чон Илю. Осознав намерения служанки, Чонгук выдал грубым приказным тоном: — Шевелись уже. Это тут же заставило ту отмереть и, кинув взгляд назад, прислуга поспешила за ключами. Чонгук лишь облегченно и в то же время раздраженно выдохнул. Чтобы тебя послушали, приходится быть таким же злым, как и все люди в этом чертовом доме. Но Гуку не очень нравилось выдавливать из себя этот прожигающий взор, этот надменный тон. Хотя, это порой получалось даже само по себе, когда парень видел отца, но о нем сейчас лучше не думать, а то кулаки сами по себе сожмутся. К слову, поражённая мрачным настроем Чона младшего, Ынби решила не злить его более и принесла ключи от комнаты Ли очень быстро, к тому времени Мина уже стояла подле, переминаясь с ноги на ногу. Ынби лишь кинула на пленницу презрительный взгляд, но таки отворила дверь, пропуская девушку внутрь. Мина тут же оглядела темницу, в которой была заточена её подруга. Тут было вполне не так страшно, как она думала. Обычная комнатушка, но вполне прилично выглядящая, лишь девчонка, свернувшаяся калачиком на кровати спиной к дверному проему выделялась серым пятном. — Ынби, я ничего не хочу, уходи... — услышала Ким тихий лепет своей подруги, и этот голос её так напугал. Ли еле пищала, хотя, быть может, просто была сонная. — Минджу, это я, — едва ли девушка произнесла это, как её подруга подняла голову, оборачиваясь назад и округлёнными глазами смотря на Ким. Похлопав глазами пару раз и поняв, что это не мираж в приступе развивающейся в этих стенах шизофрении, Минджу тут же подскочила с кровати, на ватных ногах несясь к подруге и врезаясь в неё, крепко окольцовывая руками, что та даже отшатнулась на шаг назад. — Господи, — услышала Мина сквозь объятия тихий голос подруги, после чего та сразу же отпрянула, оглядывая девчонку с ног до головы. — Ты жива... — Да уж... — грустно усмехнулась девушка, потирая шею. — Сама в шоке. Но радость на лице Минджу вдруг исчезла, сменяясь беспокойством и даже испугом. Та отошла на пару шагов назад, прикрывая рот рукой. — Но ведь вчера появлялся тот демон... — глаза её расширились. — Я тебе клянусь, он заходил ко мне! — Я знаю, — перебила её Мина, нервно вздыхая и сдерживая очередной поток слез, что застрял комом в горле тут же, едва ли разговор снова зашёл о дьяволе, ассоциация с которым теперь была не самая приятная. Завидев некую грусть на лице подруги, мурашки сами собой пробежали неприятным ознобом по телу Ли. Та прикусила щеку изнутри, начиная молиться всем богам, какие только есть, чтобы ответом на следущий её вопрос было короткое «да». — Ребята ведь тоже живы? — спросила она с большой надеждой в голосе, что едва заметно дрогнул, но пока не увидела подтверждения сказанного в глазах напротив. — Скажи, что он не убил никого из вас, пожалуйста... Мина поджала губы, опустив взгляд. Слишком больно и невыносимо будет сообщить эту страшную новость, а вдруг с Минджу случится что-то? Кто знает, ведь за эти дни, что девушка находилась тут, психическое здоровье её явно ухудшилось. Да все они сейчас ходят по тонкой грани, шаг влево, шаг вправо – и ты сойдёшь с ума, потеряешь связь с реальностью, со здравым смыслом... Но врать тоже нельзя. Ложь будет в данный момент совершенно неправильным выходом из ситуации, да и пускай Ли узнает всё от своей подруги, чем от какой-нибудь служанки. — Намджун... — к сожалению, это все, на что хватило сил произнести Мине. Ком в горле не дал досказать «умер». Это страшное слово, что разрушает все на своём пути, стирает в порошок, сдирает плоть до костей, оставляет умирать на холодном ветру, что завывает здесь темными ночам. И вчерашней ночью этот ветер забрал Намджуна. Это имя отдаётся звоном в ушах Минджу. Она ещё пару секунд так и смотрит, не моргая, на подругу, которая начинает расплываться перед глазами, что в момент наполнились слезами. Которых нет. Все давно выплакано, выстрадано, и Минджу думала, что хуже уже точно не будет, что это предел. Высшая точка, после которой мир становится серым, еда безвкусной, а чувства атрофируются. Оказалось нет. Хуже, видимо, может быть всегда, Минджу поняла этот в тот момент, когда осознала, что имела ввиду Мина, назвав имя своего брата. Назвав имя парня Ли. Которого нет. Не было истошных криков во все горло, бесконечных слез, всхлипов – девушка просто зажмурила глаза до белых пятен и упала вниз на колени, больно стукаясь ими, но не замечая этой боли. Открыла глаза, а перед ними пелена. Закрыла – темнота, и в этой темноте будто где-то звучит голос Джуна, такой родной, но такой далёкий. С каждой секундой он все дальше, заглушается звоном в ушах, теряется во мраке. Минджу кажется, будто она умирает. В эту самую секунду разламывается на куски и разлагается её израненное сердце, которое больше не способно выдерживать и капли этих литров боли, что все льются и льются сверху. Ли захлебнулась уже в них, захлебнулась в собственных слезах. И вроде хочется кричать, да только девчонка открывает рот и оттуда не вылетает ни звука. Она ощущает, как рядом с ней садится Мина и, обнимая её за дрожащие плечи, плачет вместе с ней, разделяя эту боль на двоих, но от этого не легче. Уж не знает Ли, что она сделала, чем заслужила это. Заслужила момент, после которого жизнь ломается. Но отныне каждая минута, проведённая в этом проклятом месте, будет особенно мучительной. Втройне изнуряющей. Теперь уже точно с ума сводящей. Это отправная точка, после которой Минджу уже смело может ставить на себе крест, вот только дьявол этот крест сломает, перешагнет, чтобы только насытится её отчаянием. Ли до этого момента думала, что не умеет ненавидеть. Ужасно боялась этого чувства, но теперь в её измученной душе выделено особое место для ненависти. Она ненавидит вовсе не Хосока, а того, кто заставил его убить её парня, тепло рук которого Минджу больше никогда не почувствует.

***

Свет луны за окном еле пробивался сквозь щёлочку задвинутых темных штор. Комната была погружена во мрак, и лишь тонкая полоса света разделяла комнату на две части, заканчивая свой путь прямо на лице парня, лежавшего на спине на кровати. Хосок глядел уставшим взглядом в потолок. Спать хотелось жутко, да и глаза уже слипались, но, стоило ему лишь закрыть их, лишь позволить сну взять своё, как один и тот же кошмар возникал перед глазами – как он выстреливает в Намджуна, как брызги крови украшают его пальцы, крепко сжимавшие пневмат, а по телу растекается жгучее чувство удовлетворённости. «Что, не понравилось быть монстром?» – задавал этот вопрос сам себе юноша вот уже который час. Он думал, будет проще. Он думал, что его душа просто будет принадлежать бесу и тот, давая о себе знать, будет творить то, что хочет, вот только Хосок не брал в расчёт то, что убийцей дьявол быть не собирается, а вот сделать таковым самого парня вполне хочет. Это не демону хочется крови, а Хосоку. По крайней мере, жутко хотелось в тот вечер, и юноша отныне боится этого чувства, как огня, вот только он знает, что оно таится где-то внутри него. Сидит и ждёт своего часа. Такой расклад Чона совсем не устраивает. Видимо, сохранился в нем ещё остаток разума, который настойчиво твердит, что убивать вообще-то плохо. А что не плохо? Вся жизнь Хосока сейчас состоит из плохих вещей, но, каждый раз смотря на чёрную пентаграмму на своем запястье, он понимает, что он тут самое главное зло для себя же самого. Быть может, не будь он таким упёртым и строящим из себя сильного, все было бы иначе. Быть может, послушай он тогда месяц назад младшего братишку, это все могло бы не произойти. Чонгук не раз предлагал сбежать, не раз умолял в очередной истерике старшего брата оставить отца на погибель, потому что тот заслужил. Но Хо не слушал. Отмахивался от брата, закуривая очередную сигарету, от вида которых вдруг стало воротить. Их негативное воздействие на организм – не самое страшное, как Чон убивал себя, ведь сейчас он в могилу закапывает себя себя мыслью о том, что в очередную из просьб брата о побеге надо было переступить свою гребаную гордость и согласиться. Или хотя бы Чонгуку позволить сбежать. Но нет же. Хосок считал, что он прав. Что если отец сказал, что им придётся отдать свои души дьяволу, значит, так и должно быть. Придурок. Какой же он придурок. Хосок нервно вздохнул, закрывая ладонями лицо. Он боится, что в какой-то момент убьёт кого-нибудь, думая, что он одержим демоном, а потом окажется, что бес не причём, бес в сторонке стоял, тихо хохотал и наблюдал за тем, как Чон, сойдя с ума, перестал разбирать что правда, а что нет. Как страх перед дьяволом вконец затмил его разум. А если все так и пойдёт дальше, то этот момент непременно настанет. Ведь это пугающее чувство уже поселилось внутри, тихо скребёт, копит силы для следущей жертвы. Хосок не хочет этой жертвы. Он и так сломал уже жизнь одной, а второму и вовсе оборвал. Ему дорога в Ад обеспечена, но страшит даже не это, а то, что, прежде, чем попасть в настоящий Ад, придётся перенести точно такой же здесь, на земле. И от этого никуда не деться даже во сне. Кошмар преследует его даже там. Но, если Хосок не поспит сейчас, то просто свалится потом где-нибудь от недосыпа, а мешки под глазами будут настолько огромными и темными, что могут посоревноваться даже со всем мраком этого дома. Дома, где ему покоя нет. Но не может же парень так и пролежать всю ночь, тупо залипая в потолок и коря себя мыслями. Поболтать бы с кем-нибудь о том, что скопилось в душе, но Чонгук наверняка крепко спит, вот только уже без своей девчонки, которую, после посещения своей подружки отправили обратно к пленникам... точно, подружка. Точнее Минджу. Уж эта дурочка точно не спит по ночам, потому что делает это днём, дабы не видеть и не слышать каждого, кто к ней входит. Глупая идея, конечно, но выбора нет. Так что, буркнув что-то себе под нос, Хосок тяжело поднимается с кровати и на ватных ногах выползает из комнаты, тихо спускаясь по лестнице. Что днём, что ночью – в особняке всегда темно. Так и кажется, что из каждого угла таращит свои глаза какой-нибудь призрак. Отперев тихо дверь, Хосок сначала заглядывает внутрь, тут же понимая, что уже успел привлечь внимание девчушки, что сидела с включённым ночником и читала одну из принесённых служанкой книг. Минджу, едва ли заметив голову Хосока, высунувшуюся из под приоткрытой двери, тут же замерла на месте, даже, кажется, дыхание задержала и неотрывно глядела на парня, пока раненое сердце начало биться быстрее. Ничего не говоря и шмыгнув носом, Хосок полностью отворил дверь, прикрывая ту за собой и проходя внутрь. Ли тут же начала теряться в догадках, он, что, снова одержим? Да нет вроде, но почему тогда снова ведёт себя так странно? Ли так и не спускала глаз с юноши, пока тот не подошёл к её кровати и не уселся вдруг на другом краю той, чем сразу заставил девчонку поджать ноги к себе, а руки слегка задрожать. Это уже вошло в привычку – начинать неистово бояться, едва ли Чон появлялся на горизонте, а особенно так близко. Но сегодня парень будто бы не представлял опасности, во что верилось, конечно с трудом. Хосок, вальяжно закинув ноги одну на другую на кровать, и запрокинув руки за голову так и не отрывал взгляда от вмиг побледневшего лица Минджу. В их первую встречу девушка выглядела куда живее, очевидно, что пребывание здесь её знатно помотало. Но это не сделало её менее красивой. Наоборот, бледнота придавала аристократичного шарма, особенно в купе с её вечно не излучавшим ничего, кроме страха, лицом. Хотя, Хосоку бы больше понравилось, если бы девушка улыбнулась. Он ведь никогда не видел её улыбки, потому что являлся причиной её исчезновения. — Что читаешь? — вдруг как ни в чем не бывало спросил он, разрушая тишину, повисшую между ними. Минджу этот вопрос слегка удивил. Как будто перед ней сейчас сидит не убийца её парня, а давний знакомый, пришедший её проведать. — Какая тебе разница? — не ведясь на внезапную доброту юноши и не желая отвечать ему тем же, язвительно спросила девушка, громко захлопывая книгу и убирая её в сторону, затем скрещивая руки на груди, как бы пытаясь закрыться от сидящего напротив. Но Хо ожидал такой реакции. В поиске того, с кем бы поболтать, из всех находящихся в доме, он выбрал ту, что даже видеть его не хочет, что уже про разговор думать, но, по иронии, не спят сейчас в доме только они двое, так что поговорить им придётся. Хосок так решил. — А ты не выглядишь, как потерявшая близкого человека девчонка, — вдруг сказал Хоби, вскидывая брови вверх. — Вон, даже книжки сидишь, читаешь... — А что ты мне прикажешь делать? — повысив тон, спросила Минджу, которую слова юноши моментально задели за живое, то, что никогда наверное не заживёт. — Я ревела весь день, сил уже на это нет, решила отвлечься, почитать, но приперся ты... — Ли начало распирать от злости, а потому она схватила рядом лежащую подушку и, что есть силы, кинула её в парня, но тот ловко поймал её, усмехаясь и подкладывая себе под спину, чтобы сидеть было мягче. — Ты смешная, когда злишься, — хмыкнул Чон, чем сразу же заткнул девчонку, которая решила просто игнорировать вторгшегося юношу и отвернула голову в сторону, снова скрещивая руки на груди. Глаза б его не видели. Но, признаться честно, уж лучше этот идиот, чем чёрт прямиком из Ада, одним своим взглядом прожигающий насквозь. Хосок вздыхает. Ладно уж, если она не хочет говорить, значит, он будет. Потому что ему жизненно необходимо произнести эти слова прямо сейчас, быть может, хотя бы тогда легче станет, и он сможет наконец заснуть. — Я сожалею обо всем, что сделал. Эта фраза мгновенно заставила девушку повернуть голову и уставиться изумлённым взглядом вновь на Чона. Как будто приведение увидела. Но на самом деле Минджу лишь пыталась понять – ей послышалось или Хосок реально сказал то, что сказал? Он сожалеет? Бред, он вообще не должен уметь это делать, он ведь монстр... — И что изменят твои сожаления? — грубо спросила девушка, внешне не показывая своё резко переменившееся к нему отношение. Хотя, быть может, он врет. Вдруг это очередная маска и уже через секунду он расплывется в своей гадкой ухмылке и вновь кинет в неё каким-нибудь издевательством. Но этого не происходит. Лицо Хосока как было серьёзным, так таким и осталось. — Ничего, — честно отвечает он. — Просто признаю, что я урод, и что, послушай я когда-то Чонгука, всего бы этого не произошло... — А что он предлагал? — тут же спросила Минджу, которую моментально начало распирать от любопытства. — Сбежать, — пожал плечами Хо. — Но я не согласился, так как считал, что мы должны стать... чудовищами, — он выделил тоном последнее слово, отводя свой взгляд куда-то в сторону. Ну вот, он столько недель строил из себя сильного, а сейчас за одну секунду сломал этот образ, обнажая себя настоящего. Но перед кем? Перед той, что его всей душой ненавидит. Дай ей в руки нож, наверняка бы сейчас и прирезала. Да только Чон не знал, что Минджу ему смерти не желает, хотя могла бы это устроить легко, ведь дьявол ей доходчиво объяснил, что нужно сделать для этого. Но Ли не стала. Даже после страшной новости, что услышала днём из уст подруги. Почему? Наверное, она слишком слабая духом, чтобы сделать с собой что-то, чтобы потерять ребёнка или, наоборот, слишком сильная, что вдруг решила, что сможет пережить всё, однако уверенная в том, что жить ей недолго осталось. — Наша жизнь – результат выборов, сделанных нами когда-то, — вдруг тихо произнесла девушка. — Не кори себя за то, что не спас жизнь других людей, ведь ты не смог спасти даже себя самого... Хосок долго и пристально смотрел на девушку, а потом как-то грустно усмехнулся: — Да уж, — произнёс он. — С этой ношей и отправлюсь на тот свет. — А ты уже собрался туда? — Он все равно не отпустит, — показывая своё запястье, ответил Хо. — Будет до последнего мучать. — Неужели от него никак не избавиться? — с некой надеждой в голосе спросила Минджу, прикусив губу. Хосок в ответ на это лишь хмыкнул, отрицательно мотнув головой, хотя на самом деле он понятия не имеет, можно ли это сделать. Наверное, нет. Ведь обряд совершён, душа продана, сердце измучено. А если и можно, то Хосок не знает – как. И никто в этом доме ему не ответит, потому что дьявол для них – идол. Закон. Никто из сектантов не посмеет его нарушить, иначе умрет. Но разве смерть не освобождение? Не для Хосока. Для него это как бегство от трусости, которая все равно его нагонит. Он уже бежал от неё, притворяясь храбрым и все привело к тому, что сейчас парень сидит рядом с девушкой, которую насиловал и видит, как та каждый раз тихонько вздрагивает, стоит ему лишь ногу на ногу перекинуть. Боится каждого движения. Боится его. Это очевидно, вот только теперь Чону от этого противно. Стыд за самого себя берет. Пару минут, что показались обоим часами, парочка молчала, но потом Ли вдруг решила спросить единственный вопрос, который она могла задать Хосоку не на тему демона, говорить о котором сейчас не хотелось. — А откуда у тебя шрам на плече? Хосок будто отмер, слегка нахмурив брови и вопросительно посмотрев на девчушку. Откуда она знает? А, точно, она ведь видела его, когда Хосок её... Впрочем, лучше не вспоминать об этом, а просто ответить на вопрос, если ей уж так интересно. — Когда мне было лет тринадцать, — задумчиво произнёс он, будто вспоминая и вновь окунаясь в тот далёкий день. — Мы с Гуком ехали по лесу на великах на перегонки и, естественно, я поддавался ему, но потом решил нагнать, — Хо как-то смято улыбнулся, опуская голову вниз. — Слишком разогнался и слетел с велика на первой же коряге, приземлившись на точно такую же, торчащую из под земли... Минджу скривилась на этом моменте, представляя себе эту картину и будто ощущая ту боль. — Жестко... — выдохнула она. — Да, но... мать говорила, что шрамы украшают мужчину. Если они на теле, а не на сердце. Вновь воцаряется тишина, но Ли уже чувствует себя как-то по другому. Ранее она и подумать не могла, что будет вот так с Хосоком говорить обо всем, будто нет между ними той неприязни, того отвращения, каким они друг в друга каждый раз плевались. Есть. Все ещё есть, просто они оба вдруг позволили этому отойти на мгновение на второй план, потому что Хосоку нужно было выговориться, а Минджу отвлечься. Но это совсем не значит, что теперь девушка не видит в нем опасности. Она все ещё пленница, он все ещё её палач. Теперь стало лишь ясно, что ярость – лишь малая часть парня, которую тот воздвиг вперёд, дабы выживать в тех условиях, в каких он находится. Хосок тоже вдруг пропустил тот момент, хотя перестал хотеть выдать что-то язвительное в её сторону. Сейчас это было ни к чему. Хосок разбит демоном, а Ли разбита Хосоком. Но юноше на секунду показалось, будто кошмар отступает назад. Страх растворяется, но только в этой комнате, где Хо совершил признание, сказал слова раскаяния, о которых на утро точно пожалеет и, быть может, снова станет агрессивным, но не сейчас. Сейчас ему хорошо, а возвращаться в свою тёмную холодную комнату ему не очень хочется. — Я переночую у тебя, — вдруг выдаёт Хоби, опускаясь ниже и подминая подушку под голову. — Что? — тут же будто просыпается ото сна девушка, и сразу же резко выдаёт в ответ. — Нет! Иди к себе. Но парень её уже не слушает, прикрыв глаза и скрестив пальцы на своей груди, размеренно дышит и радуется тому, что перед глазами не возникает кровавая картинка, видеть которую сил уже нет. — Слышишь? — долетает до ушей сквозь быстро накатывающую дрёму её взволнованный голос. — Я серьезно, Хосок, иди отсюда... Хо даже слегка хмыкнул, понимая, что девушка обратилась к нему по имени. Впервые, кажется. Но ему плевать на её возражения, то, что они поболтали вовсе не значит, что теперь он станет её слушать. Она его жертва, так что он может делать с ней все, что хочет, а в данный момент Чон хочет уснуть мирным сном в её постели и наконец выспаться. Даже её лёгкие толчки ногой ему в бока никак не помогают, и Ли довольно быстро сдаётся, понимая, что если она попытается его столкнуть, то тот может снова разозлиться, а очередную эмоциональную встряску она просто не выдержит сейчас. Так что пришлось Минджу смириться с тем, что под боком у неё сегодня будет сопеть тот, кого она больше всего боится в этом доме, не считая дьявола. Девушка томно вздыхает, но затихает, выключая ночник и закутываясь в одеяло с ног до головы, вновь отворачиваясь к стенке. Самый ужасный и одновременно странный день в её жизни. Хотя, все последние дни у неё были исключительно такими.

***

Парень тяжко вздохнул, убирая блокнот и ручку в карман. — Ладно, спасибо что уделили мне минуту и помогли следствию, — улыбнулся он пожилому мужчине и, попрощавшись с ним, вышел со двора. Думая, что регулярным опросом граждан можно чего-то добиться, Юнги обошёл почти каждый дом улицы, что граничила с темным лесом, на два раза. Ведь в прошлый свой опрос удалось выяснить, что один из жильцов слышал звуки выстрелов, что в итоге привело полицейского к тому особняку. Но веских причин обвинять Чонов пока нет. У Мина слишком мало доказательств, а потому он пытается выудить хоть что-нибудь с местных жителей, но сегодня все молчат, говоря, что ничего не видели и не слышали за последний день. И это новости весьма печальные. Дело закипает. Родственники пропавших ребят уже начинают отчаиваться, а отчаяния Мин боится, как огня. Если бы удалось узнать хотя бы ещё что-то, что вновь привело бы его к дому семьи Чон, то Юнги уже бы самолично смог проверить его, а пока что приходилось верить информации со слов Чанёля о том, что особняк пуст. Что этот дом, одиноко стоящий в лесу и будто кричащий о своей причастности к происходящему, на самом деле не причастен. Слабо в это верилось, но верить приходилось. Но Юнги не сдавался, а потому, работая сегодня даже без обеда, в очередной раз обходил окрестности и опрашивал местных жителей. И вот парень проходит тот самый дом, который пару недель назад пропавшая компания снимала. Хозяйку этого дома опрашивали на сто раз, но та лишь разводила руками, выдав все, как есть. И потому юноша прошёл этот дом мимо, останавливая свой взгляд на рядом стоящем тихом сером маленьком неприметном домишке. Полицейским лишь единожды удалось выцепить хозяина этого дома, да и тот, быстро отмахнувшись от них, почти ничего толком не сказал. Так что Мин, томно вздохнув и сжимая в кармане пустой блокнот, в который сегодня не было записано ни грамма ценной информации, направился прямо к этому домишке. Шторы в маленьких окнах были плотно занавешены, а возле двери красовалась, оставленная наверное какими-то детьми, чёрная надпись; «Осторожно. Злой хозяин». Причём не были заметны даже попытки самого хозяина стереть эту надпись, кажется, тому вовсе плевать. Юнги, тихо хмыкнув и с большим удивлением не найдя звонка, громко постучал в дверь. Никто не открывал, даже звуков никаких с той стороны не послышалось. Но хозяин дома, Юнги отчётливо видел, как какой-то старик заходил сюда, когда юноша опрашивал жильца соседнего дома, так что, не дождавшись ответа после первого стука, полицейский сделал ещё пару громких ударов кулаком по двери. Лишь спустя секунд десять после этого с той стороны двери послышалось недовольное старческое бурчание и шуршание ног по полу, затем замок в двери повернулся, и дверь приоткрылась. — Чего надо? — из-за двери выглянул с неприветливой миной старик, ну как старик, возраст его сходу было определить трудно, но он явно выглядел, как побитый жизнью человек. — Здравствуйте, — тут же выдавил из себя улыбку Юнги, на что мужчина только скривился. — Вы Кан Джэхек, верно? Юнги полез в карман, доставая оттуда блокнот и ручку, из-за чего Джэхек сразу понял, что этому мальцу нужно. — Я ничего не знаю, — резко пробурчал он, намереваясь закрыть дверь. — Я ничего не видел... — Постойте, — Мину пришлось поставить свой ботинок в дверной проем, дабы мужчина не смог закрыть дверь. — Но ведь они жили рядом с вами целую неделю, неужели вы... — и тут взгляд Юнги вдруг упал на руку Джэхека, что так настойчиво тянул дверь на себя, зажимая ногу полицейского. Но парень совсем не обращал сейчас внимание на эту лёгкую боль, ведь его глаза были прикованы сейчас к запястью мужчины, которое почти полностью было скрыто под длинным рукавом свитера, но из-за того, что тот немного приспустился, то было видно небольшой чёрный рисунок, который Мин принял бы за обычную татуировку, которой тот, по сути, и являлся, если бы не вид этого рисунка. А судя по той его части, что была видна, эта татуировка была сделана в виде... звезды какой-то? Юнги не успел толком разглядеть, так как Джэхек, выпнув ногу полицейского, резко закрыл дверь, тут же поворачивая её на замок. Юноше осталось лишь закатить глаза и, развернувшись, пойти прочь, хотя из головы теперь не вылетала эта татуировка на руке мужчины. И почему она так зацепила Юнги? Тот не знал, но решил узнать её значение. Решив таки взять небольшой перерыв, парень направился к себе домой, доложив в участок, что ничего узнать не удалось, но, быть может, удасться сейчас. Поставив рядом остывать горячий чай, Мин уселся за ноутбук, открывая вкладку интернета и замирая на месте, не понимая, что же ему следует набрать в поисковик? Подперев рукой подбородок и долго постукивая пальцами по столу, Юнги не придумал ничего лучше, чем банально вбить; «значение татуировки в виде звезды на руке». Интернет выдал множество ссылок, во многих из которых говорилось о том, что татуировка звезды символизирует везение и процветание, а так же небо, что не совсем вязалось с образом того мрачного неприветливого мужика, так что Мин решил копать дальше. Среди всевозможных трактовок он вдруг наткнулся на «значение пентаграммы на руке» и моментально ткнул на этот сайт. Пролистав его до конца глаза парня вдруг зацепились за заголовок, рассказывающий о перевёрнутой пентаграмме или по другому Сигил Бафомета – официальный символ церкви Сатаны. Рассмотрев изображение перевёрнутой пентаграммы получше, Юнги вдруг понял, что именно часть её изображения он и заметил на запястье того Джэхека. Глаза парня сами собой расширились, и он начал читать дальше. «Символ с таким названием впервые был опубликован в Сатанинской Библии, где размещался на одной странице с описанием сатанинского ритуала. ... Такой символ имеют на своём теле те, кто прислуживает дьяволу». На этих словах Мин даже поперхнулся чаем. То, что с самых первых строк начало напрягать, к концу статьи и вовсе повергло в ужас. Был описан подробный ритуал, после которого человек становился слугой демона, а главным её пунктом было обретение метки – отнесения себя к числу сектантов, благодаря которой дьявол получал доступ к душам людей... Парень поёжился. Он бы посчитал все это полным бредом, да поскорее бы закрыл сайт, выбросив эту чушь из головы, если бы не одно но. Его дядя был священником. И, когда парень, ещё будучи маленьким, гостил у родственника, тот много рассказывал ему про Бога, ну и про дьявола естественно. Юнги всегда слушал эти рассказы с замиранием сердца, но быстро вырос из них. Юноша ничего не имел против верующих, но себя к ним не относил, считая, что некие знания, данные ему дядей в детстве, ему не пригодятся. Мин ведь стал полицейским. А полицейские имеют дело с реальными людьми, а не каким-то там демонами. Но, чисто исходя из моральных соображений, тату с изображением перевёрнутой пентаграммы разве могут сделать в обычном тату-салоне? Да и зачем бы необщительный и смутный сосед стал бы бить её себе? Что-то тут не чисто. На секунду парню показалось, что истина, до которой он так отчаянно пытается докопаться, промелькнула сейчас где-то рядом, но Юнги вновь не успел разглядеть её. Странная и пугающая догадка начала лезть ему в голову, но принимать её за правду пока не было оснований. Если бы Мин был дурачком, то поверил бы в рассказы сидящих на лавках бабушек о том, что пропавших студентов схватил и убил в темном лесу тот Джэхек, ведь практически единственное место, куда уходит по вечерам странный старик – пугающий, беспросветный темный лес, в который соваться без овчарки Юнги одним туманным утром побоялся, но выхода не остаётся. Собака может выдать присутствие, а, учитывая, что парень надумал проследить за странным мужчиной, выдавать себя никак нельзя было. Это оставалось единственным выбором, ведь если Джэхек и правда причастен к пропаже ребят, то это станет понятно уже сегодня вечером. И, этим самым вечером парень, решив одеться в обычную чёрную худи, дабы привлекать меньше внимания, караулил дом Джэхека вот уже битый час, то и дело поглядывая на наручные часы. Местные бабки не называли точное время, когда мужчина покидает свой дом и отправляется невесть куда невесть зачем, просто сказали, что вечером. Но вечер – понятие растяжимое. Однако Юнги, обладая неимоверной выносливостью и подкрепляемый желанием докопаться до правды выстоял за углом магазинчика, стоящего подле, целых полтора часа прежде, чем долгожданная фигура дала о себе знать, выйдя наконец из своего убежища. Джэхек сразу огляделся по сторонам, что показалось Мину подозрительным, а затем направился куда-то в сторону леса, идти в который не было у Юнги никакого желания после того, как он обнаружил там следы крови. Но он ведь не трус, верно? Иначе бы ни за что не пошёл в полицию. Быть может окажется, что Джэхек обычный лесник или охотник, а может и нет... Юноша по мере слежки начал больше склоняться ко второму варианту, ведь мужчина пер вперёд, не останавливаясь. Целенаправленно куда-то шёл. И Мину не терпелось узнать, что это за цель такая. Парень старался не издавать шумов, а иногда даже приходилось прятаться за толстыми темными дубами всякий раз, когда мужчина вдруг оглядывался, будто проверяя, не идёт ли кто за ним. Странное ощущение какого-то беспокойства все с большей силой нарастало внутри полицейского. Самое стремное то, что он не сказал никому в участке о своих намерениях. Решил сначала точно все выяснить, а потом уже докладывать. Конечно Юнги взял с собой пистолет, а ещё телефон был наготове, чтобы в любой момент набрать сержанта. Ему снова влетит за самодеятельность, но на это будет совершенно наплевать, если Мин сейчас увидит то, что ещё никто и никогда не видел. В конце концов, Джэхек привёл крадущегося за собой полицейского к тому месту, к которому когда-то привёл и любопытных ребят. К особняку. На самом деле, Мин начал догадываться, куда приведёт его мужчина ещё за долго до того, как вдали показалась темная крыша, выделяющаяся особенным мраком среди верхушек деревьев. Юнги, имея хоть какой-то инстинкт самосохранения, решил остаться в тени деревьев и ни в коем случае не выдавать сейчас своего присутствия, наблюдая со стороны. А наблюдать было, за чем. Свет горел почти во всем особняке, за исключением пары комнат. И, там где шторы не были плотно задвинуты, было отчетливо видно, как мельтешат туда-сюда люди. Много людей. — У них... вечеринка, что-ли какая? — сместил брови к переносице Мин. Что-то не похож этот Джэхек на заядлого тусовщика, что каждый вечер уходит в лес на гребаное пати. Однако вопросов не стает меньше, их стает только больше. Ведь, едва ли Джэхек скрывается за дверью высокого забора, что окружает особняк семьи Чон, как к нему подъезжает полицейская машина. Воодушевлённый тем, что сотрудники таки приехали на осмотр дома, да ещё и попали в самый разгар, так сказать, веселья, Мин выходит из своего укрытия, смело направляясь к тачке с мигалками, но оттуда вдруг выходит... — Чанёль? — останавливаясь почти у машины и удивлённо смотря на вышедшего из неё мужчину, а точнее коллегу, открывает рот Мин. — Ты что здесь делаешь? Мужчина тоже удивлён, причём весьма неприятно удивлён. Он презрительно смотрит на мальчишку, который его так бесит и который, кажется, снова полез туда, куда ему не стоило. — Могу спросить у тебя то же самое, — бурчит он, кидая косые взгляды на особняк. Юнги нельзя здесь сейчас находится. Категорически запрещено. Ведь именно сегодня ночью свершится второй обряд... Тянуть более нельзя, отложений дьявол не потерпит. Так что все не может полететь к чертям собачьим из-за того, что этот щенок снова приперся к особняку. Чанёль уже думает, что сделать с этим дураком, но тот вдруг снова подаёт голос, будто не заподозривший пока что ничего не ладного. — Я считаю, мы должны зайти к ним прямо сейчас, — указывает рукой на дом Юнги, стоя к нему спиной. — У тебя есть с собой ордер? Парень и правда не может растолковать это странное выражение лица старшего по званию сейчас. Чан смотрит на него с неприкрытой ненавистью и странным блеском в глазах. Юнги наивно думает, что его коллега сейчас здесь по той же самой причине, что и он сам. Он думает, что ему посчастливилось встретить Чанёля здесь и сейчас они вместе осмотрят дом. Мин уже даже хочет открыть рот, дабы поделиться с мужчиной информацией о метке на запястье одного из жильцов, как вдруг в затылок ему ударяется что-то тяжёлое, что на мгновение отдаётся жгучей болью, но уже через секунду – темнота. Юнги отключается и от прямого падения лицом о землю его спасает Джэхек, подкравшийся сзади, что одной рукой придерживает юношу, а во второй держит ружьё, рукоятью которого он и вырубил Юнги. — Ты вовремя, — облегченно выдыхает Чанёль, ещё раз с отвращением смотря на вырубленного парня. Джэхек лишь усмехнулся, подхватив Юнги под плечи и потащив за собой на территорию особняка за забор. — Ты, вроде, говорил, что он проблем не доставит, — пробурчал тот. — Кто же знал, что малец будет так отчаянно лезть туда, куда не следует, — пожал плечами Чанёль, заходя за забор вслед за сектантом и закрывая за собой дверь, обращая свой взор на особняк. — Все уже в сборе? — Да, — кивает Джэхек. — Скоро начинаем. — Как пацан? — спрашивает полицейский, открывая дверь, дабы мужчина мог свободно затащить тело внутрь. — На удивление спокоен, но, думаю, без жертв не обойдётся, — кривит рот в злой усмешке сектант. На пороге дома их встречает Ынби, вскидывая брови и удивлённо глядя на то, как Джэхек затаскивает внутрь какого-то юношу. — Он был небольшой проблемой, — поясняет Чанёль, видя вопросительный взгляд сатанистки. — От проблемы пришлось избавиться. Женщина только кивает в ответ, проходя к выходу и, подглядев вдаль, закрывает дверь на несколько замков. Лишь бы все прошло гладко. Последнее время все они в большой опасности. Семья Чон все больше и больше привлекает внимание полиции, вот, даже одного пришлось вырубить. Но сейчас главное даже не это, а то – что сегодня ночь судьбоносная. Сегодня будет выполнена часть сделки со стороны Чон Иля. Он, как и обещал двадцать пять лет назад отдаст души своих детей на потеху дьяволу. Отдаст, не сомневаясь, потому что однажды ему это сомнение обошлось ценою в жизнь жены. Больше таких ошибок Иль не допустит. Зло пришло забрать души его мальчишек, и сегодня оно заберёт уже вторую.

***

Когда дверь внезапно открылась, каждый сидящий в комнате подскочил на месте, а Тэхен вновь по привычке прильнул ближе к другу, будто желая спрятаться. Их глазам предстала странная, но пугающая картина – один из сектантов затаскивал внутрь парня, который, вероятно, был в отключке. Под молчание и ошарашенные взоры ребят, Джэхек протащил тело юного полицейского до ближайшей кровати, тяжко покряхтев, но взвалив его на постель. После этого мужчина выпрямился, упираясь ладонями в поясницу. — Тяжёлый, зараза, — тихо пробормотал он, а потом вдруг обратил взоры на троих ребят, сидящих в комнате. — Ещё одна жертва, — кивнул он на отключенного парня. — Советую вам привести его в чувство, иначе помрет в отключке, — и мужчина рассмеялся своим пугающим и отвратным смехом, от которого мурашки по коже шли. Покашляв в конце своего смеха, мужчина поспешил покинуть комнату, потому что видеть эти удивлённые глаза жалких студентов не было уже терпения. Хотелось самому крепко сжать руки на горле каждого и смотреть, как их глаза закатываются от недостатка воздуха, а рот широко открывается, но нельзя. Они – для Чонгука. Для дьявола. А потому мужчина плотно закрывает за собой дверь, после чего служанка закрывает её на ключ и спешит отнести его к себе в каморку. За ним надо будет вернуться, но это теперь только во время обряда, когда глаза юноши станут кроваво-красными, а до тех пор пусть ключ покоится на своём месте. Однако Ынби не учла одного – за ней в это время следила пара внимательных глаз. Чонгук стоял на втором этаже, слегка выглядывая из-за угла. Его весь день никто не трогал и не тревожил до сих пор, давали насладиться последним днём, как и Хосоку когда-то. К слову, к большому удивлению последнего, Гук отказался от моральной поддержки брата. Сказал – не поможет. Ну и Хосок лезть не стал, он сам весь день беспокоился, но только не о себе и даже не о брате. О Минджу. Да, эта чёртова девчонка не вылезала из головы со вчерашней ночи, что была проведена с ней в одной постели. Чону так хорошо спалось в ту ночь. Просто прекрасно. Никаких кошмаров. Никаких пробуждений посреди ночи и сонных параличей, когда кажется, будто сам дьявол сидит рядом и нашёптывает какие-то слова на мёртвом языке на ухо. Или не кажется. В любом случае, о том, как будет вести себя одержимый Чонгук можно только догадываться, одно Хосок знал точно – он не хочет, чтобы с дрянной девчушкой, запертой одной в комнате что-то стряслось. А потому парень задумал увести её сегодня перед самым обрядом из особняка прочь от греха подальше. А вот с остальными жертвами Гук пусть делает, что хочет, хотя Хо был более, чем уверен, что братец попытается сделать последний рывок и освободить их. Иначе бы зачем прямо сейчас Чонгук тайно пробирался в комнату служанки, попросив Хоби прикрыть его, если что? Но Хосок не собирается сдавать брата. Он прекрасно понимает, что так Чону младшему будет намного спокойнее, а, учитывая, что этой ночью ему придётся пережить настоящий Ад, то пусть напоследок успокоит свою душу освобождением этих ребят. Пускай. Ведь это последний час, когда Чонгук принадлежит сам себе. Он – последний из всех сектантов в этом доме, у кого ещё нет метки. А когда она появится, его жизнь уже не будет прежней. А жертвы тем временем, пока что все ещё запертые, столпились вокруг отключенного парня, внимательно его разглядывая. — Эй, — Мина аккуратно похлопала юношу по щекам, тихо шепча, но тот даже не шевельнулся. — Может он помер? — почесав затылок, шмыгнул носом Тэхен. — Ты идиот? — почти не вопросительным тоном спросил Чимин. — Видно же, что он дышит, — и, понимая, что у него появилась идея, как можно разбудить спящую красавицу, парень направился к столу, на котором стоял кувшин с водой и отлил немного в кружку, а затем вернулся обратно и резко выплеснул содержимое на юношу. Это сработало. Юнги в тот же момент раскрыл глаза, подскакивая на месте, широко раскрывая рот и принимая сидячее положение. Пару секунд он смотрел в одну точку перед собой, тяжело дыша, а потом поднял свой испуганный взор на окружавших его людей. — Кто вы такие? — заикнувшись, спросил он, но вдруг начал узнавать лица ребят. — Добро пожаловать, — развёл руками Чимин, наигранно улыбаясь. — Мы жертвы гребаного демона, и ты теперь один из нас. Мин ещё пару секунд растерянно хлопал глазами, а потом потёр ладонью ушибленное место на затылке, а потом ещё раз оглядел каждого из ребят. — Так... — нахмурился он, вспоминая имена и поочерёдно показывая пальцем. — Ты Ким Мина... Ким Тэхен, Пак Чимин... — он призадумался. — Кажется, не хватает ещё двоих пропавших. — Откуда ты нас знаешь? — вскинул брови Тэ. — Я полицейский. — Класс, — пробурчал Чим, скрещивая руки на груди. — Но мы, вообще-то, надеялись, что ты нас спасёшь, а не угодишь сюда же. — Да... меня... меня обманул один из моих коллег, — насупился Юнги. — Чанёль, вот же урод! Он прикрывал Чонов все это время, — и парень снова поднял свой взгляд, требовательно спросив. — Что происходит в этом доме? — Если вкратце, люди здесь поклоняются дьяволу, а некоторым приходится отдать ему свои души, и скоро мы все умрем, если кое-кто не освободит нас, — коротко пояснил Пак, нервно усмехаясь. Юнги лишь скривился, не поняв толком ничего. Страх, ранее ему чуждый, вдруг начал пробираться внутрь полицейского, ведь он неизбежно посещал каждого, кто входил в этот особняк – настоящее пристанище Ада. Сначала Мин не поверил всем тем словам, которые сказал ему Чимин, но стоило лишь вспомнить значение метки на запястье Джэхека, лишь вспомнить рассказы дяди о загробном мире, как тело пробивала мелкая дрожь. — Они здесь демонов вызывают? — скептически покосившись на ребят, спросил Юнги, хотя с каждой секундой, проведённой здесь, все больше верилось в то, что всё это правда. — Именно, — подала свой голос Мина. — И как раз сегодня ночью будет проведён обряд, после чего один... одержимый должен был бы убить нас... — она понизила свой голос, кидая быстрый взгляд на дверь. Голоса за ней уже стихали, что означало, что обряд скоро начнётся, но Гук так и не освободил их. Ведь его обещание освободить их – единственное, что придавало Мине сил. — Должен был бы?... — не понял Юнги. Как только девушка хотела уже пояснить, кто-то вдруг вставил ключ в замок двери. Все четверо тут же обратили свои взоры на неё, и через пару секунд она резко распахнулась. Взору Юнги предстал тот самый парень, которого он опрашивал пару дней назад, когда встретил его гуляющего с питбулем. Выглядел юноша встревоженно, а грудь его быстро вздымалась. — На выход, — прошептал он, но этот шёпот отдался эхом в той тишине, что повисла в комнате с его приходом. — У вас полминуты. Тэхен, знающий от Мины о том, что их должны были освободить, без промедления ринулся в сторону двери, то же самое сделал и Пак, только попутно поднимая ошарашенного Юнги, что до сих пор пытался понять, что же происходит, ведь все казалось каким-то наваждением. Ещё час назад он спешно шагал за Джэхеком по тёмному лесу, надеясь, что свет на исчезновение ребят таки прольётся, а в итоге сам угодил же к ним, но, не пробыв тут и двадцати минут, его снова тащат на свободу. Мин так стремился попасть в этот чертов особняк, так стремился спасти ребят, а в итоге это они его спасают. Как только ребята вышли в коридор, стало понятно, что все сектанты сейчас в дальней комнате, свет из которой идёт лишь благодаря свечам, которые сейчас поочерёдно зажигают. Дверь, ведущая на улицу, была распахнула. Гук подготовился, чтобы все прошло, как можно быстрее, так как Ынби придёт за ним с секунды на секунду. Однако в то время, как парни уже неслись к выходу, Мина затормозила прямо у Чонгука, вдруг хватая его за локоть и тянув на себя. — Бежим с нами, — услышал он её слабую мольбу. Увидел последнюю горящую надежду в её глазах. Девушка до последнего не хотела верить в то, что Гук сделал для них все возможное и сумел освободить даже после того, когда они попались и во второй раз. Он сделал все для них. Лишь благодаря ему они, хоть уже и не в полном составе, но выберутся на свободу. А сам он... останется здесь? Станет убийцей? Нет. Нельзя было этого допустить. Вот только Чонгук на просьбу девчонки даже не шевельнулся, продолжая стоять на месте и смотреть на неё печальным взглядом. — Чонгук, прошу, — взмолилась она. — Бежим, и ты будешь свободен тоже... — Нет, Мина, — вдруг оборвал её Гук. — Но... Понимая, что если она сейчас задержится здесь, то будет велика вероятность, что служанка застанет то, как Чонгук освобождает пленников, а потому, вдруг резко потянув девушку на себя, парень уткнулся своим лбом о её лоб, обхватывая её лицо ладонями, отчего Ким тут же замерла на месте, как завороженная. — Ты должна бежать, — прошептал он ей прямо в губы. — Забудь обо мне, меня уже не спасти, — голос его дрогнул и, нервно сглотнув и бросив короткий взгляд на губы девчонки, Чонгук резко оттолкнул её от себя, будто отрывая при этом от сердца. Мина ещё помедлила буквально мгновение, смотря ему в глаза и видя там целую бездну боли и отчаяния, что скопились уже в таком количестве, что уже буквально сочатся наружу сквозь все те порезы на сердце парня. Она понимает, что не может подвести его, а потому ей приходится сделать тяжёлый шаг назад, а потом ещё и ещё. А потом и вовсе, кинув последний взор на юношу, развернуться и побежать со всех ног прочь на улицу вслед за парнями, что уже выбежали за территорию особняка. Чонгук смотрел ей вслед. И, по мере её отдаления, сердце его медленно крошилось на куски, расходилось по швам, которые Мина так старательно зашивала своими прикосновениями. Теперь её силуэт исчезал вдали. Единственный свет, благодаря которому Чонгук ещё держался, только что погас. Теперь вокруг только тьма. Беспросветная. Она уже забирается в каждую клеточку его организма. Заполняет лёгкие, отчего дышать становится до невыносимости трудно. Сейчас бы упасть на колени, да волосы на себе порвать от безысходности, но та уже стала такой родной. Привычной. Парень опустил взгляд, сжимая кулаки и стискивая зубы, последний раз взглянув на своё запястье. Все ещё чистое. Он не мог убежать. Хотя её голос и мольба в глазах так манили. Звали за собой. Туда, где не будет всех этих бесконечных мук и томительного ожидания своего судного дня. Чонгук на ватных ногах подходит к входной двери, кидая взор на Рафаэля, что сидит у будки и вопросительно смотрит на хозяина, но тот никак не реагирует на пса, закрывая дверь на замок. Его рука медленно спадает с ручки, так тяжело падая вниз. Воздух внутри становится все более напряжённым, а сзади слышится лёгкое шебуршание. — Господин Чон... — долетает до ушей этот мерзкий голос. — Всё готово. Чонгук разворачивается, даже не поднимая взгляда на Ынби, лишь медленно начинает плестись в дальнюю комнату, где его ждёт смерть. Самая настоящая. У неё красные глаза и пугающий голос, ножом режущий сознание. Парень думал, что самым страшным днём был день, когда он потерял близкого человека, но сегодня он потеряет себя самого. И это не страшно. Это просто конец.