malefic

Лёгкий прохладный ветер обдувает лицо в этот прекрасный вечер раннего лета. Все вокруг цветёт и дышит, проживая этот день на полную катушку. Как и сам Чонгук, собственно. Парень вдыхает этот свежий бриз полной грудью, прикрывая глаза и чувствует себя сейчас счастливым, как никогда прежде. Хотя, признаться честно, Гук ощущал себя таким всю свою двадцатилетнюю жизнь. Казалось бы, многие к этому возрасту уже повидали невзгоды, столкнулись с маленькими и большими неприятностями, кто-то, быть может, даже пережил хроническую грусть. Ох уж этот переходный возраст. Но только не Чонгук. Парня несчастья будто бы обходили стороной все эти долгие годы, чему тот, естественно, был неимоверно рад. Юноше казалось, что у него есть все. А для счастья Чону многого и не надо было: чтобы близкие люди были рядом – и они были. Гук раскрыл глаза, поворачивая голову в сторону, дабы поглядеть на свою горячо любимую семью. Отец с братом стояли у машины, о чём-то бурно болтая, рядом с ними сидел Рафаэль, пока мать стояла у обрыва и любовалась закатом. Солнце клонилось к горизонту, и его лучи медленно рассекали неспокойные воды бескрайнего моря, отражаясь на поверхности и в то же время пропадая в пучинах морских. Здесь и правда красиво. К слову, семья Чон переехала на эту окраину совсем недавно – пару недель назад, причём, при довольно странных обстоятельствах. Глава семьи будто был чем-то страшно напуган в тот вечер, когда сообщил, что им срочно нужно переехать. Чонгук, заволновавшись, даже спросил тогда: а не случилось ли чего? Но на это отец лишь отрицательно мотал головой, да говорил вещи собирать поскорее, точно они собирались бежать от кого-то. Но Гук отбросил эти странные мысли, ведь и без того счастливая жизнь стала ещё радостнее и красочнее. Теперь, живя у самого моря, семья почти каждый вечер любовалась потрясающими закатами. Единственный, кто иногда ворчал, так это Хосок, ссылаясь на то, что ему теперь до работы далековато ездить, на что отец вдруг купил старшему сыну новую Бентли, говоря, что на такой машине любые дороги нипочём. Чонгук тогда в шутку сказал, что и ему бы тачка не помешала. А отец взял и купил и ему. Ауди. Чонгук не знал, откуда у Чона старшего столько денег. Конечно, мужчина ходил на работу, но что-то сомневается парень, что, работая простым менеджером, можно покупать две крутых тачки за раз, а ещё переезжать ни с того, ни с чего. Но отец своих секретов не раскрывал, лишь обещая сыновьям, что все его богатство когда-то перейдёт им. Было бы здорово, конечно, но Гуку не очень то нужны были эти тонны денег, главное, чтобы все оставалось, как прежде – нужные люди рядом, а где и как с ними жить придётся уже второстепенное. К слову, в их новом месте жительства было тихо, спокойно, а это очень нравилось матери. Однако её улыбка была в последнее время чересчур натянутой какой-то, чтоли. И, если Хо этого не заметил, то от глаз Чонгука это не скрылось. С тех самых пор, как они переехали сюда, и как отец стал иногда боязливо оглядываться, женщина тоже стала беспокойной. Порой, засыпая, Гук слышал, как родители ссорятся. Мать чувствовала, что что-то не так, все пытаясь выяснить у мужа, что же именно. Но тот молчал. Точнее, отмахивался вот такими вот словами: «Все хорошо. Нам не о чем беспокоиться». И нагло врал тем самым, пока ничего не подозревающие члены семьи ему верили. Им приходилось верить, ведь, казалось, ничто не сможет разрушить того счастья, в котором они живут. И только Иль знал, на чем оно держится. Дьявол тогда нагрянул так внезапно, признаться, мужчина уже и позабыл о нем, да и метка на запястье подстерлась будто бы. А одним вечером жутко заболела, после чего бес напомнил, что время поджимает, его дети уже взрослые, настаёт час расплаты. Иль испугался, словно зашуганный маленький мальчишка. Он сразу вспомнил все, вспомнил тот вечер, запертую за тысячи замков комнату, свечи, шёпот на мертвом языке и заключение договора с представителем загробного мира. Это казалось каким то наваждением, ведь двадцать пять лет прошли, точнее, пролетели. И вот черт требует выполнить часть сделки, но Чон не готов отдавать души своих детей ему на съедение. Из-за того, что сильно любит мальчишек? Быть может. А возможно и из-за того, что банально страшится раскрыть семье страшную правду. Или не готов видеть страх и разочарование на их лицах, так что мужчина наивно подумал, что сможет от зла убежать, будто специально не замечая, что оно всегда рядом. Под боком. Следует по пятам, не отставая. Иль ощущает его даже сейчас, стоя со страшим сыном у автомобиля. Мужчина слушает Хосока вполуха, иногда что-то отвечая и кидает быстрые взгляды на жену. Она – любовь всей его жизни. Она – подарок дьявола. К слову, женщина была первой, что Иль обрёл после заключения сделки. Встретил её буквально через неделю, а ещё через неделю заваливал её подарками, ведь деньги тоже были желанием, которое мужчина выпросил у рогатого беса. Через два года они сыграли свадьбу и у них родился Хосок, ещё через три Чонгук. Иль забыл, что такое страх за свою жизнь, забыл, что такое быть отвергнутым, что такое питаться где придётся и чем придётся, жить, как попало после того, как твой бывший коллега подставил тебя в бизнесе. И за все это черт просит всего лишь души. Всего лишь. Но Чон знает, что эта правда навсегда изменит прежнюю счастливую жизнь, ведь жена не простит ему такого. Разочаруется в нем, а сыновья и вовсе возненавидят. Так не пойдёт. Надо бежать. Так думал Иль и считал это вполне правильным решением, пока вдруг вновь не поднял глаз на жену, стоящую у обрыва и не замер от страха. Казалось, все его волосы поседели в этот момент. Ведь теперь рядом с женщиной стоял он. Хищно скалил зубы и тянул свои поганые когтистые руки прямо к ней. Холод, а потом жар тут же окатили мужчину. Он остолбенел, раскрывая рот от удивления, будто намереваясь крикнуть, но из него не успел вылететь и звук. А ноги будто вросли в землю, ведь Иль хотел сорваться с места в тот же момент, да не мог. То ли дьявол не позволял, то ли банальный страх сковал его, а потому Чону только и оставалось, что видеть, как бес толкает женщину с обрыва. Земля под её ногами осыпается вниз, а с уст слетает короткий вскрик, после чего её тело пропадает внизу, а на месте, где она стояла уже пустота, будто никого и не было. — Миён! — лишь после этого подрывается мужчина с места, несясь со всех ног к обрыву, будто намереваясь прыгнуть вслед за женой. А на том месте уже упал на коленях Чонгук. Парень не верит своим глазам, что вмиг остекленели, а его руки сжимают в кулаках пожухлую траву. Взгляд устремлён вниз, цепляет ту картину, что ещё долго будет снится юноше в кошмарах. Гук буквально чувствует, как сердце перестаёт биться, а внутри что-то неприятно щекочет, будто тихо шепча: «Да начнётся Ад!».

***

Парень резко раскрывает глаза, жадно хватая ртом воздух и подскакивая на месте, ощущая, как по виску скатывается холодная капля пота. Чонгук сидит на постели, рвано дыша, пытается бешеное сердце успокоить. Ведь юноша не раз уже просыпался вот так посреди ночи, и каждый раз одна и та же причина – страшный кошмар, что не оставляет его ни днём, ни ночью. Вот только на этот раз все по другому. Гук смотрит в одну точку перед собой, пытаясь сообразить, что он делал до того, как погрузился в сон, что в очередной раз напомнило ему о страшной трагедии. Чон прикрывает глаза, не понимая, почему голова так раскалывается, почему в ней будто бы звучит чья-то тихая мольба; «не делай этого». Чонгук не понимает. Он точно знает этот тон голоса, но не может определить, кому он принадлежит. Да и волнует его сейчас, если честно, не только это. А то, что ему, черт возьми, открылась страшная правда. Чонгук, шумно вбирая носом воздух, поднимает свою руку вверх, медленно разворачивая её ладонью к себе и видит... Гребаную метку. Рука тут же сжимается в кулаке, а взгляд юноши с испуганного резко стает таким ненавидящим и прожигающим, хоть сейчас дай ему пистолет, он всех тут перестреляет. Но, опуская взгляд ниже и замечая следы крови на своей одежде, юноша понимает – он уже пострелял. И, видимо, довольно хорошо. Сердце пропускает удар. Чонгук нервно сглатывает, резко подскакивая с постели, отчего голова начинает уже просто жутко трещать и кружится, и Гук чуть ли не падает, подкашиваясь в сторону и хватаясь рукой о свой стол, при этом сметая с него что-то. Грохот упавшего предмета раздаётся на всю комнату, но в ушах Чонгука он отдаётся глухим звуком. Будто в вакууме. Юноша стоит на месте, согнувшись на трясущихся коленках и пытается вспомнить хоть что-то, но последнее, что отчетливо парень помнит, так это то, как он сопротивлялся. Как пытался не позволить бесу в голову влезть. Но наивно было полагать, что он справится. А дальше все, как в тумане. Чонгук старается через этот туман пробраться, но не получается. Да и черт с этим, потом разберётся, кого убил. Убил. — Господи... — шепчет он сам себе под нос, вглядываясь во мрак, что царил сейчас в его комнате. И, блять, как же иронично звучало это слово из его уст сейчас. Господи? Не-ет. В этих краях другой хозяин и, кажется, сегодня ночью он заставил Гука пустить кровь не одному человеку, но порвать от злости на себе волосы за это Чон ещё успеет. Его сейчас злит даже нестолько, что дьявол его душой воспользовался, а кое-что другое. Чонгук выпрямляется, фокусируя свой расплывчатый взор на двери своей комнаты и, подкашиваясь, начинает шагать прямо к ней. Почти ничего не соображая и в то же время соображая слишком многое. Столько эмоций его сейчас переполняет. Ненависть, злость, хроническая грусть. Будто словил приход, но Чонгук принял в себя кое-что похуже наркотиков. Он пустил внутрь зло, и оно медленно растекается по его венам, заполняя, отравляя, выжигая остатки разума. Дверь с громким шумом раскрывается, хлопаясь о стену. Юноша выползает в коридор, тут же замечая, как из гостиной идёт свет и чьи-то тихие голоса, до этого там активно что-то обсуждающие, разом затихают, будто сразу поняв, кто издал этот звук. Из дверного проема выглядывает Ынби. Чонгук ещё никогда не видел служанку такой напуганной, что-ли. Женщина смотрела на парня округлёнными глазами, поджав губы и сжав ладони вместе. Парень не понимал. Она боится его? Никогда ведь не делала этого, а её «господин», обращённое в его сторону, всегда вылетало с долей иронии в голосе. — Мортем, — шепчет одними губами она, и это слово, будто стрела, прилетает Чонгуку меж глаз. Юноша даже отшатывается назад, будто поражённый этим выстрелом. Но не успевает Гук сообразить, как вслед за Ынби из гостиной выглядывает как раз тот, кто парню сейчас нужен. Его отец. Взгляд Чонгука с удивлённого тут же сменяется таким, какого Иль последнее время боялся больше всего. — Ты... — не говорит – рычит Чонгук, начиная уже теперь смело шагать прямо к мужчине, что, как и в его вещем сне остолбенел, лишь смиряя сына вопросительно-испуганным взором, наблюдая, как тот неумолимо приближается к нему. Так что уже через пару секунд Гук оказывается возле отца, хватая его за воротник руками, да с такой силой, что пару ниток идут по швам. — Ты всё видел, ублюдок-к, — заикаясь, говорит Чонгук дрожащим, но грубым голосом, а сам взглядом в глаза отца вцепляется, не позволяя тем и на секунду от себя оторваться. Ненависть кипит сейчас в Чонгуке так, как не кипела никогда раньше. Он всей своей чертовой проклятой душой ненавидит этого человека. — Ты видел, как он собирается убить её, — во взоре парня на куски разбивается целая вселенная, заполняя своей чернотой все вокруг. — Видел... и ничего не сделал! — Гук с силой отталкивает отца назад, отчего тот делает пару подкашивающихся шагов и падает, спотыкаясь о отвращение сына к нему. Конечно Иль сразу понял, что имеет ввиду младший сын. Он знает, что Чонгук его за это презирает, а особенно теперь, когда дьявол, видимо, раскрыл ему ещё одну раздирающую правду. Ведь Иль твердил сыновьям, что смерть жены – несчастный случай, лишь намёк демона о том, что пора исполнять долг. Он никогда не говорил им, что лично видел, как последний толкает женщину, начиная весь тот ужас, что для семьи Чон не закончится никогда. Ночь и так выдалась слишком бешеной. Но недавно принятый в их ряды Чонгук не желает останавливаться. Он уже не одержим, но глаза сейчас искрят злобой похлеще чем, когда его разумом завладел демон. Теперь Иль боится. Определенно боится собственного сына. — Я не мог ничего сделать, Гук-и, — вздыхает мужчина, даже не предпринимая попыток подняться, пока Чонгук так и смотрит на него сверху-вниз. Последний пыхтит. Кулаки то сжимает, то разжимает. Шеей хрустит, то вправо, то влево её наклоняет. Цепляет каждую эмоцию страха на лице этого жалкого подонка, которого когда-то отцом называл, любил, верил. Теперь юноша определенно точно уверен, что более не способен подобные эмоции испытывать. Внутри него теперь только неприязнь, гнев, да злоба. Они выпущены на свободу. Им конца края не видно. Они готовы прямо сейчас парня на кусочки порвать, его начавшую гнить душу наизнанку вывернуть. С а м о р а з р у ш е н и е. Никто не видит. Даже сам Чонгук не видит, как позади дьявол стоит и клыки свои скалит. Упивается тем, кого сотворил. Одну жертву у Чонгука сегодня нагло отобрали. Значит, придётся заменить её другой. — Трус, — растягивая это слово по буквам, точно проклятье, проговаривает сквозь зубы не Чонгук – Мортем. — Ты просто не достойный жизни трус... — и юноша уже кидается в сторону вмиг побледневшего отца, как вдруг сзади кто-то хватает его за локти, не позволяя с места сдвинуться, но Чон все равно продолжает это делать, на месте топчась, вырываясь, и в очередной истерике бьется. — Ублюдок! Это ты должен был сдохнуть! Ненавижу! Хосоку даже хочется уши на секунду закрыть от того дикого крика, какой сейчас по всему особняку разносится, но нельзя, ведь знает, едва ли он младшего отпустит, как брат, словно обозлённый пёс, с цепи сорвётся, на Иля кинется и на куски разорвёт. А потому Хоби продолжает Чонгука всеми силами удерживать, понимая, что братишка его точно с ума сошёл. Ебаный демон довёл. Но самое страшное то, что это только начало. Дальше – хуже. Уж не знает Хо, что раньше помогало Чонгуку держаться, а если это была та девчушка, над которой он чуть в припадке не поиздевался, то парню конец. Конец. И теперь Хосок понял, почему дьявол Чонгука так на Мину кинуться заставил. Она была гребаным противоядием. Каким-то чудом помогала юноше держаться, не переходить эту грань недозволенного, через которую Гук только что смело перешагнул. Но теперь девчонка уже далеко. Покинула этот гребаный Ад, в котором жарища похлеще, чем в самом жарком курорте. Иль таки встаёт на ноги, испуганно к гостиной пятясь, из которой уже остальные сектанты выглядывать начали. Их собрание было прервано внезапно пробудившимся Чонгуком или как они его теперь кличут – Мортемом, в котором гнев не был выплеснут, жажда не была утолена. Но не позволять же из-за этого ему снова злобу на отца срывать. Чонгук его сейчас вполне убить способен, Хосок буквально чувствует это, а потому пытается братца назад оттащить, пока тот все не унимается, вперёд рвётся, молнии одним взглядом метает. Хосок его покрепче схватывает и на второй этаж тащит. — Отпусти меня, — рычит Гук, но уже не так активно брыкается, провожая испуганного отца и остальных сектантов самым ненавидящим взором, какой он только может выдать. Вот она неугасимая ненависть – во всей своей красе. Уже стала его частью. Уже разрушает его. Чонгук от этого страшного изнуряющего чувства деться никуда не может. С одной стороны, он так измотался, что сейчас бы просто упасть бы без сил, да проспать всю жизнь, что ему осталась. Да только знает Чон – едва ли он глаза закроет, кошмар его больше никогда не оставит. И потому парню сейчас так хочется на ком-то эту ненависть выместить. Страшно самому себе признаваться, но Чонгук надеялся, что, будучи одержимым, убьёт отца, от дьявола его это конечно не избавило бы, но, быть может, хоть на секунду принесло так нужное сейчас облегчение. Хотя, кого Чон обманывает? Ничто ему уже это облегчение не принесёт. А потому юноша вконец сдаётся, перестает вырываться и почти виснет в руках брата, что, открыв ванную заталкивает Чонгука туда. — Охладись, — приказным тоном говорит ему Хосок, ещё раз оглядывая своего брата взглядом снизу-вверх, а затем, глубоко вздохнув, захлопывает дверь. Чонгук не дёргается. Так и стоит на месте, глядя на себя в зеркало. Чёрные, слегка отросшие волосы взъерошены и спутаны, а непослушная челка раскинута в стороны. Под глазами едва заметные синяки, которые потом, Чон уверен, станут намного больше, ведь его ждёт много бессонных несчастных ночей. Глаза полны боли и презрения, что неудивительно. Губы плотно сжаты. Если бы парень только видел со стороны, в какой ухмылке они расплывались сегодня ночью... Юноша опустил взгляд ниже, снимая с себя чёрную джинсовую ветровку, под которой футболка вся заляпана красными следами. Гук цепляет взором каждое из них, губы его начинают подрагивать, а сам он, облокотившись о раковину, начинает покачиваться туда-сюда, снова поднимая глаза, дабы встретиться взглядом со своим отражением. Отвращение. К самому себе. К отцу. К каждому, кто в этом доме носит чёрную метку, кроме брата. О, ему Гук безмерно благодарен, ведь, вне всяких сомнений, в особняк его доставил именно брат, а вот что делал Чонгук за его пределами – все ещё оставалось тайной. Все, что помнил парень; жуткое желание и то, как сильно он вжимал в педаль газа своей Ауди. За кем он ехал? Чонгук хмурится, а потом смотрит на свои грязные ладони. Надо бы смыть эту кровь с себя. Ну, фигурально она, конечно, смоется, а так останется с ним на всю жизнь. Сколько ему осталось? Недолго, наверное. Хотя, учитывая, какое отвращение к себе парень испытывает после того, как всю ночь убивал, демону эта игра понравится, и он обязательно придёт поиграть ещё. Но Чон пока не думает о следующем его визите, ему бы с последствиями первого разобраться. Приняв душ и натянув на себя сменную одежду – спортивки, да домашнюю серую футболку, Гук выполз из ванной. Голова стала посвежей, да и в нос теперь не ударял постоянно запах запекшейся крови, но лучше все равно не стало. Да и не станет, ведь теперь юноша топит себя мыслью, что мать можно было спасти, не окажись Иль таким трусом и подлецом, что замер при виде дьявола и даже с места сдвинутся не смог. Лишь одна мысль об отце теперь вызывала жуткий гнев, но Гук проигнорировал очередной позыв пойти и свернуть тому глотку. Юноша медленно спустился с лестницы, нарочито с гордо поднятой головой проходя мимо гостиной, где все ещё заседали сектанты. Но они все, как один, замерли и затихли, провожая Мортема взглядом. Кажется, Ынби даже крикнула что-то ему вслед, но Чонгук не стал даже притормаживать. Он распахнул входную дверь, тут же покрываясь мурашками от резко пробравшего его утреннего холода. Но плевать парень на это хотел. Так что он, не обращая внимания на жуткий озноб, подошёл медленно к будке, присаживаясь возле неё на корточки. Сейчас бы погладить того, кто сердцу так дорог, кто напомнит Чону о его прошлой призрачно-счастливой жизни. — Рафаэль? — тихо зовёт юноша. Из будки слышится тихий скулёж. Чон поджимает губы, тяжко вздыхая. — Раф, выходи, я не обижу тебя. Гук понимает, что питбуль скорее всего видел своего хозяина в не самом лучшем свете. Это, к слову, только добавляет боли сверху, а потому Чонгуку так необходимо пса сейчас своего увидеть. Точнее, его добрый и преданный взгляд, каким прежде Раф всегда смотрел на парня. Немного помедлив, Рафаэль все же выходит из будки, тут же принюхиваясь к хозяину. Привычный запах, привычная смятая улыбка хозяина, какой питбуль уже привык её видеть. Вроде, перед ним все тот же Чонгук. Не тот, какого пёс видел ночью. От того Чонгука так и веяло злобой. А потому, когда юноша заносит руку, дабы погладить пса, тот слегка зажмуривается, будто показывая свой страх перед ним. Это разрывает и без того изорванное сердце Чонгука. — Друг, ты чего, — дрогнул голос Чона, но он все таки положил свою ладонь на макушку пса, проводя вниз вдоль по гладкой чёрной шерстке. — Это же я... Черт, как же лживо сейчас звучали эти слова. Чонгук уже не уверен, остался ли он собой? Он вообще ни в чем более не уверен. Лишь в одном – его душа продана. К слову, как и душа его брата, который выдаёт своё присутствие коротким смешком. Чонгук резко оборачивается, поднимаясь. Оказывается, Хосок все это был на крыльце, и прямо сейчас делал последнюю затяжку дотлевающей сигареты. — Я думал, ты бросил, — шмыгнул носом Гук. Хосок хмыкнул ещё раз, выдыхая едкий дым и, туша сигарету о пепельницу, бросая её затем прямо туда. А после перевёл свой задумчивый и многозначный взгляд на младшего, снова оглядывая его с ног до головы, будто оценивая. На самом деле Хо пытался понять. Перед ним, вроде бы, стоит все тот братишка с наивной доброй душой, какой Чонгук всегда обладал. И взгляд у Гука прежний. Печальный, но в целом прежний. Кажется, будто бы ничего не произошло, если, конечно, не учитывать тот факт, что этой ночью этот мальчишка убил семерых человек. А ещё пытался изнасиловать девчонку. Сама невинность. — Бросаю, — после затянувшегося молчания таки ответил Хоби. — Просто медленно. Он не отрывал глаз с брата, пока тот, наоборот, метался взглядом из стороны в сторону. Хосок знает, что Чонгук хочет что-то спросить, и даже знает – что, а потому Чон старший решает облегчить страдания братца, которых у того и так сейчас полно, и смело выдаёт: — Ты убил наряд полиции, а затем направился вслед за Миной, которую ты до этого выпустил вместе с остальными, — на одном дыхании вываливает эту информацию на голову Чонгука Хо, видя, как взгляд того таки останавливается на брате, становясь внимающим. — К слову, о остальных, одному удалось сбежать, но двоих Чанёль вернул, и прямо сейчас сектанты, — Хоби кивнул на дверь. — Решают, что делать в том числе и с ними. Чонгук очень внимательно слушает, но, признаться честно, Чимин с Тэхеном и тот пойманный, но уже сбежавший полицейский, его мало интересуют. Чонгука интересует Мина. Ведь лишь при одном её имени, вылетевшим из уст Хосока, что-то внутри кольнуло, а в голову будто ворвалась картинка лежащей под ним испуганной девчонки. Парень начал вспоминать. Вспоминать, что именно за ней он заставлял свою Ауди гнать быстрее. А потом юноша вспомнил какую-то женщину, которую, не стесняясь, зарезал. Вспомнил, как приближался к Мине, что смотрела на него взглядом испуганного зайчонка, который смотрит так на голодную лису. Она боялась его, хотя и пыталась это отрицать. Но, вот загвоздка, парень не помнит, что было дальше. Помнит лишь, как его обжигающие прикосновения к её коже доставляли ему неимоверное удовольствие, как он хотел чувствовать её всем своим телом. Словно сильным зарядом тока пробило это воспоминание тело Чона. Он даже нервно дёрнул головой. — Что с Миной? — резко спросил он, а уже через секунду добавил. — Прошу, скажи, что я ничего не сделал с ней. И плевать, что безумно хотел. Плевать, что в голову сейчас влетают обрывки картинок, увидев которые, Гук начинает неосознанно чувствовать вкус её губ на своих. Нет. Он не мог. Нет. — Хосок! — почти срывается на крик Гук, делая шаг в сторону брата, потому что тот подозрительно молчал, но тут же выставил ладони вперёд. — Да жива она, успокойся, — кривится Хосок. Господи, да с чего же эта девчушка так сдалась его братцу? — Ничего ты с ней не сделал... не успел. Чонгук тяжело вздыхает, запуская одну руку в свои и без того разлохмаченные волосы. — Где она? — Уехала, — пожимает плечами Хо. — Так что ты больше никогда её не увидишь, — он видит, как на этих словах облегчение в глазах брата растворяется. — Не знаю, хорошо ли это, ведь ты был паинькой, когда она была рядом... пока ты не захотел убить её. Убить? Ах, точно, Чонгук же теперь убийца. Это же теперь в порядке вещей, да? Юноша долгое время молчит, а потом делает короткий смешок, а потом ещё и ещё, пока вдруг не начинает почти истерично смеяться, закидывая голову назад, пока Хосок смотрит на него, изумлённо подняв одну бровь вверх. Чонгук не смеялся ни разу с тех пор, как они оказались здесь, да и лучше бы не смеялся дальше. Ведь этот смех больше походил на истерический, как смеются душевно больные. Однако Чонгук перестаёт смеяться так же резко, как и начинает, смотря на брата в упор ошарашенными глазами. — Какой ужас... — шепчет он одними губами, слегка крутя головой из стороны в сторону, будто пытаясь отрицать происходящее. — А ты только понял? — нервно усмехается Хо. — Теперь мы делим с тобой эту ношу на двоих, братишка, — хлопает он его по плечу. — Добро пожаловать в преисподнюю.

***

Мужчина вытянул ноги, тяжко вздыхая и делая последний глоток все ещё горячего кофе, приготовленного Ынби, из кружки, что он выпил почти залпом, дабы успокоиться. Не помогло. Дикий испуг как был внутри, так там и остался, а его причина, буквально пять минут назад промелькнувшая вновь в проеме, заставила Иля даже слегка вздрогнуть. И, хотя Чонгук даже не взглянул на сектантов, один его профиль, на котором и так было видно всю эту жгучую ненависть, повергал теперь в ужас. Чон начал бояться своего младшего сына. Если раньше Гук позволял себе лишь банально огрызаться, возмущаться, тяжело вздыхать, закатывать глаза, то нападать на собственного отца в таком бешеном порыве и огнём ярости в глазах он ещё не смел. Видимо, дошёл до точки, после которой уже не сдерживался. И Иль прекрасно знал, что это за точка. Дьявол. Помнится, после обряда над Хосоком мужчина немного повозмущался над тем, что старший сын убил одного из них, но, так или иначе, Чон понимал, что эта жертва была необходима, ведь Хосок хотел убивать. Чонгук тоже хочет. Хочет убить своего отца. Нет причин отрицать этого. Иль давно заметил, каким взглядом стал смотреть на него Гук с того самого рокового дня. Но мужчина не придавал этому значения, наивно считая, что одного его приказа будет вполне достаточно, чтобы утихомирить несносного мальчишку. По крайней мере, раньше этого было достаточно. Но не теперь. Ведь отныне его сын – Мортем. Он несёт смерть. И Иль безумно страшится, что однажды парень может принести её и ему. Но мужчина тряхнул головой, выкидывая это опасение прочь. Он к нему ещё вернётся, обязательно вернётся. Но пока что есть проблема похуже. — Выхода нет, — констатируя все вышесказанное, что Иль успешно прослушал, говорит один из сектантов. — Вам надо бежать. Все взоры находящихся за столом людей обращаются к хозяину дома. Тот молчит, разглядывая серый потолок этого особняка, за который он отбахал немало денег. Не то, чтобы деньги были проблемой для мужчины, вовсе нет. Просто переезд сюда занял много времени, суматохи и все для того, чтобы совершить эти два гребаных обряда, отплатить долг и снова бежать? Но куда? Да и каков шанс, что на новом месте они не наследят? Ведь дьявол теперь имеет контроль над двумя парнями, один из которых и в адекватном то состоянии непредсказуем, а другого Иль вообще теперь боится, как огня. Его мальчишки – настоящие бесы. Вот только гореть в Аду он, кажется, будет вместе с ними. — Как скоро? — томно спрашивает Иль, даже не удостаивая сектанта взглядом, будто рассуждая совсем о незначащей ничего вещице. Подумаешь, Чонгук убил семерых человек, шестеро из которых – полицейские. Подумаешь, двое из пленников на свободе, у одного из которых есть прямой доступ в полицию, так что новый наряд может нагрянуть буквально с минуты на минуты. Да уж, чего греха таить, они в полной жопе, и все ждут решения Иля. А все потому, что именно он заключил сделку, запустив эту длинную цепочку тягостных событий, которые в итоге привели к тому, что сейчас мужчина готов был биться головой об стену, а лучше заключить ещё одну сделку, дабы избавиться от всех этих проблем, свалившихся сверху. Двадцать пять лет назад он искал спасения, а попал в ещё большую бездну. — Боюсь, чем скорее, тем лучше, — продолжил сектант. — Возможно, уже даже сегодня. Иль вскинул брови вверх. — Сегодня? — он таки поглядел на всех этих людей. — А вы? — Нам придётся остаться здесь, — кашлянул Джэхек. — Но с тобой поедет Ынби, дабы ухаживать за той девчушкой, что вынашивает ребёнка дьявола. — Да, — тут же подтвердила служанка. — И когда ребёнок родится, мы продадим и его душу, — она радостно оскалилась. Иль лишь хмыкнул, снова погружаясь куда-то в свои мысли. Думая о своих сыновьях, совсем забыл подумать о том, что есть девчонка и двое пленных. К слову, о них. — А что с пацанами делать будем? — спрашивает Чон. На некоторое время воцаряется молчание, но быстро прерывается возгласом Чанёля. — Ты ведь хотел присоединить их к нам, — напомнил ему бывший полицейский. — И это будет хорошим решением, ведь щенки будут под надзором демона, и не посмеют сбежать от тебя. Иль кивает. Да уж, сил и времени следить ещё и за этими малолетними придурками точно нет. Ведь они, как были жертвами, так ими и останутся. Неважно, куда Чоны сейчас сбегут, дьявол обязательно нагрянет ещё, и когда это случится – пацаны очень даже пригодятся. — Что же, — вздохнув, Иль поднимается с кресла, кивая двум сектантам. — Пойдём, поговорим с ними. Взяв у Ынби ключи, мужчина выходит из гостиной, кидая беглый взгляд на верх лестницы, где тут же за углом прячется худая фигура тот девчушки, что залетела от Хосока. К слову, старший сын стал как-то обходительно относится к этой сучке. Даже вот позволил ей свободно перемещаться по дому, убедив остальных, что держать девушку взаперти смысла больше нет, ведь теперь она слушается Хоби и не посмеет сбежать от него. Уж не знает Иль, с чего вдруг взялась такая покорность, но кому-кому, а этой девчонке сбегать уж точно нельзя. Если она это сделает – Хо до конца жизни будет расплачиваться презрительными взглядами и возгласами сатанистов. Хотя, старшему всегда было на это плевать. В любом случае, ответственность за ту девушку лежит на нем. Ведь она не одна из них, метки на ней нет, а значит дьявол в случае предательства убить её не сможет. А вот этих двух парней вполне, если они, конечно, согласятся стать сектантами. Иль вставляет ключ в замок, поворачивая до упора и слышит щелчок, после чего распахивает дверь, тут же находя взглядом испуганных мальчишек, что резко подскакивают со своих мест, обращая свои удивлённые взоры на вошедших. — Итак, — ухмыляется Чон, поглядывая то на одного, то на другого. — Вы всё ещё живы, а это чудо... — А ты все ещё безнаказан, — тут же плюётся в ответку Чимин. — Это тоже чудо. Иль решает пропустить эту реплику от ненавистного пацана мимо ушей. Уж слишком бесит его этот коротыш, так что для Чона будет особенной радостью наблюдать, как дьявол расправляется с ним. — Вы все видели своими глазами, — монотонно продолжает мужчина. — И теперь у вас два выхода – таки присоединиться к нам, или умереть. Парни молчат. Тэхен нервно сглатывает, а все его тело ещё раз прошибает озноб, стоит лишь вспомнить одержимого Чонгука в крови. То, что на его одежде была не их кровь – действительно настоящая удача. Однако Ким уже банально не понимает, стоит ли надеяться на то, что он останется жив. Каждый раз, когда свобода была так близко, что её запах уже отчетливо проникал в лёгкие, в последний момент путь к этой свободе обрывали, снова кидая в неопределенность. Но теперь все, кажется, предельно ясно. Либо они станут сектантами, либо умрут. Тэхен умирать не хочет. А вот Чимин... Чимин тоже не хочет, но он хотя бы не боится смерти, как его друг. Пак даже собой был готов пожертвовать ради друзей, как жаль, что спасти удалось только Мину. Но все же удалось. Раз девушку не приволокли обратно, значит, той удалось скрыться, по крайней мере, Чим на это очень надеялся. Да и тот полицейский, что бежал вместе с ними, вроде как, жив. И это значит, что сектанты в любом случае проебались. Пускай они и смогли поймать их с Тэхеном, гребаные сатанисты – в отчаянии. Да в таком, что даже предлагают присоединиться к ним. Хрена с два. — Даже не знаю, что из предложенного тобой хуже, — выдаёт очередную едкую фразу Чимин, скрещивая руки на груди и намереваясь стоять до последнего, но не сдаться в лапы этим уродам, как вдруг Тэхен, стоящий рядом, выдаёт: — Я согласен. Все на секунду замирают, явно не ожидая этого, но Иль очень быстро расплывается в победной ухмылке, а лицо Чимина искажает гримаса удивления и одновременно ужаса. Он поворачивает голову в сторону друга, замечая, как желваки нервно играют на лице Тэхена, а глаза излучают полную серьёзность сказанного. — Ты с ума сошёл? — зло шепчет Чимин, пихая друга в бок. — Отлично, мальчик, — радостно потиряет руки Иль. — Ты сделал правильный выбор. И мужчина кивает двум сектантам, стоящим позади, дабы те увели добровольца, но Чимин вдруг хватает уже шагнувшего им навстречу Тэхена. — Тэ, ты, блять, серьезно? — почти кричит вмиг обезумевший Чимин, явно не ожидая такой подставы от друга. — Одумайся! — он разворачивает Кима к себе, дабы взглянуть в его глаза. — Они ебаные сумасшедшие убийцы. Ты хочешь стать таким же? Тэхен поджимает губы, видя дикую ярость и непонимание в глазах Пака. И откуда у Чимина все ещё остаются силы бороться? У Тэхена они давно иссякли. С тех самых пор, как Намджун умер. Как судьба явно дала показать, что больше их эти мерзкие люди с метками на руках не отпустят. Но если придётся стать одним из них, чтобы выжить – Тэ станет. Он всегда был жертвой... жертвой обстоятельств, под которые юноша каждый раз так ловко подстраивался, принимая всё, как должное. Все время прогибался под трудности жизни. Так что теперь, когда ему предложили стать сектантом, Тэхен согласился, считая, что лучше уж так, чем закончить так глупо свою жизнь в девятнадцать лет. — Это ты одумайся, — одергивает он руку Пака со своего локтя. — Хочешь умереть? Умирай, — и на этих словах сердце Чимина рушится. — А я пожить ещё хочу... Меня все равно никто искать даже не будет, я никому не нужен. — А мне? — почти одними губами шепчет Чим, однако чувствуя, как внутри все неприятно сжимается от слов друга... Друга. Когда-то Пак даже желал назвать Кима своим соулмейтом, но теперь он хотел назвать его лишь предателем. Гнусным поганым предателем, который, словно мотылёк с подбитым крылом, полетит на первый попавшийся свет, не понимая, что этот свет его и погубит. «Хочешь умереть? Умирай». — Да пошёл ты, — взгляд Чимина вмиг становится таким пронизывающим, с озером отвращения в каждом глазу. Он делает пару отрешённых шагов назад, слегка вертя головой из стороны в сторону. Нет, Пак явно попутал, когда-то по ошибке подумав, что может называть Тэхена столь громким словом, будто этот парень может вызывать такие чувства. Только отвращение. Ким ведь такой поганый трус. А ещё предатель. Тэ видит, как в глазах напротив рушится целая вселенная, но не знает, что этой вселенной был он. Тэхен глуп и слеп, чтобы понять Чимина, ведь тем двигает чувство справедливости, а Тэхеном двигает инстинкт самосохранения. Чим знал, что когда-то эти разности в их характерах приведут ребят к ссоре, но и подумать не мог, что она станет для них последней. Ведь Тэхена сейчас посвятят в монстры, а Чимина скорее всего просто убьют на месте, не церемонясь. — Вот и попрощались, — нарушает Иль тишину, в течение которой уже теперь бывшие друзья смиряли друг друга взглядами. — А теперь пошли. И Тэхен, последний раз оглядев Пака с ног до головы, тяжело вздыхает, разворачиваясь и выходя прочь за сектантами. Чимин смотрит ему в спину, пока та не скрывается за закрытой дверью, а, как только это случается, хватается за голову обеими руками, в кровь сгрызая нижнюю губу и смотря наверх, дабы не позволить слезам скатиться из ебаных глаз. Пак никогда не плакал, начиная лет с девяти. Считал, что уже большой, уже взрослый. Сам же себе пообещал, что никто и ничто не заставить его реветь, строил из себя пуленепробиваемого, а потом пришёл Тэхен, чтоб ему провалиться, и разрушил все его убеждения. Просто взял и уничтожил. Чимин знал, что его агрессия по отношению к Илю ни к чему хорошему не приведёт, но юноша чувствовал себя уверенно, пока рядом были друзья, из которых до последнего оставался лишь Тэхен. Теперь не стало и его. Иль тем временем, ещё раз глянув на пацана, которого таки удалось переманить, хлопнул его по плечу, кивая выглядывающим из гостиной сектантам. — Объясните парню все, — усмехается он, видя, как кивает в ответ Ынби и остальные. — И метку не забудьте. Чон улыбается во весь рот, на радостях забыв вытащить ключи из замка и, проводив юношу взглядом, за которым увязалась целая толпа, наконец облегченно вздыхает, потирая шею, и начинает подниматься вверх по лестнице к себе в комнату, чтобы наконец таки немного отдохнуть. Ночь выдалась бешеной, да и эта обещает быть такой же, ведь Чонам все таки придётся бежать, но надо посидеть на дорожку, а в случае Иля – полежать часик другой.

***

Чимин довольно быстро успокаивает себя, пару раз шмыгнув носом и побив себя по щекам. Раз Тэхен оказался таким идиотом, то он не стоит и капли сожалений. И плевать, что они дружили с класса третьего, были не разлей вода. Чимин готов забыть это так же легко, как Тэхен согласился стать сектантом. Но и ладно. Ведь есть кое какая вещь, которая в данный момент должна волновать Чимина намного больше, чем только что предавший его друг. А именно – Пак не слышал, как закрыли дверь. Точнее, её, кончено, закрыли, но, похоже, не на замок. Чим не услышал характерного щелчка. А потому, взбодрившись отвращением и злостью, парень смело шагает к двери, почти лишь одним мизинцем проталкивая её вперёд. Та поддаётся. — Что, урод, на радостях забыл запереть меня? — зло шепчет сам себе под нос Пак, а потом прислушивается. Тихие отдалённые голоса слышны. Но они за какой-то стеной. Кажется, новоиспечённый сектант привлёк внимание почти всех сатанистов, что Чимину только на руку. Ведь ярость, что огрела его с ног до головы сразу после страшных слов Тэхена, пробудила в парне такую решительность. Кажется, он сейчас готов был горы свернуть, но на деле Чим всего лишь набрался смелости попытаться сбежать в третий раз. Как там говорится? Бог любит троицу? Паку терять нечего, останется тут – стопроцентно помрет. Так чего бы не использовать последний шанс, что так удачно подвернулся ему сейчас? Уж не знает Чимин, куда он будет бежать, если покинет чертов особняк вновь, но бежать он будет без остановки и не оглядываясь. Догонят? Плевать. Чимин смирился со смертью. Не догонят? Отлично. Тогда последний рывок парня будет совершён не зря. На зло. На зло этому придурку Тэхену, которого Чим возненавидел просто по щелчку. От любви до ненависти, как оказалось, одна фраза. А потому парень дёргает ручку и ключ, воткнутый в замок с той стороны, слегка бренчит о дверь, но этот тихий звук тут же растворяется. Поджав губы, Чимин тихонько открывает дверь, тут же хватая своими глазами все, что только можно, вокруг. Ставший уже привычным длинный коридор, на конце которого лестница на второй этаж, а прямо противоположно входная дверь. Чимин вцепляется в неё взором на секунду, вспоминая как когда-то они всем составом, выбравшись из подвала, по одному выметались через дверь, как ошпаренные. Пак хорошо помнит, что тогда в нем ещё даже кипел адреналин от происходящего, всё это тогда казалось чем-то не таким серьёзным, каким оказалось по итогу. Конечно, Пак понимал, к кому они попались тогда в лапы, но и подумать не мог, что эта их встреча станет роковой. И все из-за его любопытства... Однако юноша отбрасывает эту мысль в сторону. Он уже сто раз успел себя обвинить в том, что все это из-за него. Эта вина – ноша слишком тяжёлая. Стоит отпустить её, ведь сегодня Чимин будет выбегать через эту дверь уже один. Но сердце Чима не екнет, ведь он подбадривается злостью на того, кого считал другом. Хотя, быть может, если бы Чимин не был сейчас на эмоциях, он бы понял Тэхена. Но к черту его. Пак не хочет его понимать, он хочет делать ноги. И юноша уже полностью выползает из дверного проема, ещё раз озираясь по сторонам. Как удачно, что все сектанты сейчас заняты Тэхеном, коридор пуст, хотя и слышны чьи-то голоса будто бы отовсюду. Кажется, что с секунды на секунду один из сатанистов покажется из рандомной двери и Чимин профукает свой шанс. Так что, подкрепляемый теперь уже не только злостью, но и страхом не успеть, парень на цыпочках быстро крадётся к двери, без труда сходу понимая, как её открыть и, повернув щеколду, резко распахивает дверь... И замирает на месте, словно остолбенев. Потому что на Чимина тут же устремляются два удивлённых взгляда братьев Чон. А ещё этот чертов питбуль, почуяв чужой запах, тихо рычит, выглядывая меж ног хозяина. Чимин нервно сглатывает, косясь то на Хосока, то на Чонгука, а в голове все звенит от непонимания – отпустят ли они его? Пак не знает уже теперь. Конечно, Чонгук спасал их раньше, но теперь он, вроде как, один из этих ублюдков, а Хосок вообще никогда добротой не отличался. Так что Чим так и продолжает стоять на месте, ожидая дальнейших действий парней и коря себя за то, что так глупо натолкнулся на них, хотя мог уже давно драпать отсюда куда глаза глядят. — Далеко собрался? — наконец разрушает тишину Хоби, вскинув брови. Признаться, вылетевший резко из дома один из пленников не сильно то удивил его. Хо уже банально привык, что жертвы постоянно пытаются сбежать и, к слову, раз за разом им это удаётся. Однако такая наглость начинает уже раздражать. Неужели они так и не поняли, что примут смерть от рук дьявола? Вот куда этот придурок мелкий собрался? Лицо Хосока кривится в яром недовольстве, но он вдруг совершенно случайно переводит взор куда-то пацану за спину и видит её. Минджу так и стоит на втором этаже, выглядывая аккуратно из-за угла, дабы наблюдать за всем тем, что творится в доме. Вообще-то девчонка должна была тихо-мирно сидеть у Хосока в комнате, как тот ей наказал, но, видимо, любопытство Ли берет своё. И девушка, сама того не зная, вновь выглянула очень даже вовремя. Сердце Минджу бешено забилось, едва ли она увидела Чимина, собиравшегося, кажется, бежать, но натолкнувшегося на братьев. Будь там один Чонгук, нет вопросов – он бы смело отпустил Пака, но Хосок... Да, он показал, что умеет быть добрым, пускай и за плату, но Ли очень сомневается в том, что Хоби раздобриться до такой степени, что, подобно своему младшему брату, будет вот так легко отпускать пленников. Её же он ведь никогда не отпустит, так с чего бы ему отпустить Чимина? И, несмотря на это, Ли, кусая щеки изнутри, смотрит нервным взглядом на Хосока, будто снова моля его. Она знает, что эта вечная мольба могла уже юноше надоесть и что, скорее всего, он не только вернёт сейчас Чимина за шкирку обратно, но потом ещё поднимется к ней и обязательно сделает что-нибудь за то, что она вылезла из его комнаты, не сумев смирно сидеть на месте. Она знает. А потому опускает свой взгляд, намереваясь уже вернуться в комнату, дабы ждать там своей участи от вмиг ставшего злым Хосока, но вдруг слышит голос друга. — П-пожалуйста, — тихо шепчет Чимин, смотря то на одного, то на другого. Чонгук молчит в ответ, опустив голову и одним взглядом приказывает псу сидеть тихо. Конечно Чонгук бы рад парня отпустить, да вот только он боится проявлять своевольность при Хосоке, зная гневный характер своего брата. Все ожидают, что Хоби, как и принято, включит злого эгоиста, тут же позвав кого-то из сектантов или вообще сам запнет пацана обратно, но, противоречив самому себе, Хо выдаёт: — Беги. И даже отступает слегка в сторону, как бы давая парню дорогу. Чонгук тут же поднимает свой изумлённый взгляд на брата, точно так же, как и Минджу, а Чимин, помедлив секунду от удивления, быстро кивает, неслышно шепча «спасибо», от которого Хоби тут же кривится, и, юноша ещё долго не сводя с Хосока удивлённого взора, мчит к уже столь знакомой дыре в заборе. Братья провожают его взглядами, пока темная макушка того не исчезает за забором. — Ты отпустил его?! — Гук переводит глаза на Чона старшего, все ещё не веря в только что произошедшее. — Да, — пожимает плечами тот, будто только что сделал пустяковое дело, которое проделывал тысячи раз. Спас уже вторую жизнь за последние сутки. Хо и сам не знает почему. Убеждает себя тем, что ему стало уже просто плевать на этих несчастных жертв, что разбежались теперь, кто куда, ведь отныне все внимание парня приковано к девчушке, что таки скрылась за стеной на втором этаже, явно тоже пребывая сейчас в шоке. — Знаешь, а ты с появлением метки на руке становишься на удивление добрым, — хмыкает Чонгук. Чего не скажешь обо мне. Гук все ещё не может поверить в то, что убил семерых человек. Просто взял и убил, будто это ничего ему не стоило. А вот Хосок, наоборот, спас уже двоих. И Чон младший не понимает, как это работает? Почему дьявол вдруг решил позволять одному из них спасать жизни, а второго заставлять хотеть беспрестанно убивать. Особенно ту, кого Чонгук бы и пальцем трогать не захотел. Мысли о Мине теперь занимали в его голове слишком много места. Сердце так неприятно сжималось каждый раз, стоило лишь вспомнить, что он хотел сделать с ней под влиянием этого урода. Может, и хорошо, что Чонгук больше никогда её не увидит. Она в безопасности, она далеко от него. Но это как позволяло облегченно вздохнуть так и одновременно истязало. Слишком свежи были в памяти воспоминания того, как Мина касалась его, как на целое мгновение заставляла забыть обо всем, что происходит вокруг. Она была его спасением. Как наркотик. Неудивительно, что дьявол потребовал слишком большую дозу, которая, однако, убила бы совсем не Чонгука. Парень нахмурился. Проходит лишь день без неё, а ему уже плохо. Хочется увидеть, прикоснуться, почувствовать и в то же время он понимает – нельзя. Слишком опасно. Ведь во второй раз дьявол её точно не отпустит, и, как бы парень злу не противился, оно хорошо показало, что бороться бесполезно. Думая обо всем этом уже по третьему кругу, Чонгук решил отвлечься и перевести тему своих мыслей. — Так значит, мы сбежим? — обратился он к брату. Тот задумчиво кивнул, уставляясь куда-то за забор. На секунду Хосоку показалось, будто там мелькнуло что-то, но парень и бровью не повёл, тут же переводя свой взгляд обратно на младшего. — Не знаю, правда, куда, таких особняков, как этот, — он кивнул на мрачное здание. — Днём с огнём не сыщешь. — Но ведь это проблема отца, — закатил глаза Чонгук, делая особый акцент на последнем слове, вывалив туда как можно больше неприязни. — Да уж, — усмехнулся Хосок, вновь невольно обращая свой взор к забору. Сейчас он мог поклясться, как видел, что там там мелькнула чья-то светлая макушка. Но парень не придаёт этому значения, кивая Гуку на входную дверь, после чего братья заходят внутрь.

***

Юнги ещё раз встаёт на пенёк, дабы увидеть через забор хотя бы что-то, и понимает, что ещё буквально пару секунд на крыльце стояли два парня, а теперь там никого. Полицейский оглядывает территорию, задерживая свой взгляд на Ауди, о чём-то думая в своей голове, а потом вздыхает, спрыгивая с пенька и в очередной задумчивости кусает губу. Что ж, теперь Мину известно то, что, как минимум один из пленников только что сбежал. Пытаться догнать его смысла нет. Чимин выбегал через забор с другой стороны особняка и, пока Юнги возился тут, пытаясь подслушать Чонов, Пак уже далеко убежал. Неважно куда. Главное – свободен. Как и сам Юнги, собственно. К слову, это большая удача, что парню удалось улизнуть в тот самый момент, когда ступня Чанёля уже почти пересекала порог участка. Мин тогда драпанул, как бешеный, прибегая к себе домой и, заперевшись там, держал пистолет наготове. Никто к нему так и не заявился. Но парень все равно не смог сомкнуть глаз этой ночью. Попробуй тут усни, когда стало известно, что половину твоих коллег убил дьявол. Самый настоящий. Теперь Юнги в него точно верит. А ещё в то, что Чоны, хоть и представляют для многих опасность, сами находятся в огромной опасности. Неудивительно, что они собрались бежать. По-хорошему, Юнги бы надо начать отвечать на звонки тех полицейских, что остались живы и с утра обнаружили пропажу целого наряда, а ещё лучше, если парень сам заявится в участок и доложит обо всем. Но, во-первых, Мин боится, что сектанты могут расправиться и с остальными полицейскими, а во-вторых, юноша придумал в своей голове замечательный план. Юнги как раз и не спал всю ночь, придумывая его. К слову, побег Чонов очень идеально вписывается в его задумку. Как Мин понял, все утро бегая вокруг особняка и следя за сектантами, Чоны собрались бежать. Вот только остальные остаются в городе, и это играет Мину на руку. Он просто напросто пойдёт и сдаст Чанёля, Джэхека и остальных. Эти головорезы получат по заслугам. Но что делать с Чонами? По-хорошему, им ведь тоже светит тюрьма, ведь сыновья Иля убили довольно много человек, а ещё насильно удерживали пропавших студентов у себя. Да им светит пожизненное. Но, как Мин осознал, делают они все это вовсе не из своих прихотей. А главным виновником является тот, о ком дядя рассказывал Юнги в детстве. Парень тогда слушал все это, как детские сказки. Но это оказалась не сказка, а самый настоящий фильм ужасов наяву. И Юнги все равно бы не поверил, если бы не пробыл в том особняке несчастные сорок минут. Он видел этот фильм изнутри, был его второстепенным персонажем. А вот главным – братьям Чон, достались очень несчастные роли. Но не слишком ли много Мин о себе возомнил, садясь в кресло режиссёра? Да-да, ведь юноша задумал спасти эту чёртову семейку. Потому что Чонам нужна не тюрьма – им нужна помощь. Кому, как не Юнги это понимать. Он ведь полицейский. Но вот вопрос. Как им помочь? Сейчас юноша просто понятия не имеет, да и навряд ли успеет придумать что-то до тех пор, пока они не уехали. А уезжать Чоны собрались уже сегодня. Выхода не остаётся. Юноша, тяжко вздохнув, перелезает через забор, с опаской косясь на будку, но, кажется, тот неприветливый чёрный питбуль вовсе не собирается нападать. Ну и хорошо. Мин быстро подкрадывается к той самой Ауди, размышляя, куда бы можно было бы примостить чип, с помощью которого парень собрался отслеживать передвижения Чонов. Не найдя места получше, Юнги прикрепил его на подвеску. — Отлично, — похвалил он сам себя и покосился на дом, что высоким страшным замком стоял по середине дремучего леса. Мин ведь как знал, что все беды идут отсюда. Что здесь кроется всё зло. И ему не сбежать, только не от Юнги. Именно поэтому, поразмыслив, юноша прицепил ещё один чип к рядом стоящей Бентли. Так надежнее. И, попятившись назад и ещё раз окидывая взором дом, полицейский развернулся и так же ловко перескочил через забор. Теперь осталось лишь дождаться, пока Чоны уедут, а потом можно смело идти сдавать гнусную крысу, что крылась среди его коллег, и всех остальных, кто был причастен. Кто носит на запястье чёрную метку. Потому что все эти люди добровольно стали палачами, наивно посчитав, что останутся безнаказанными. Юнги судит по справедливости. По крайней мере, он так считает. Ведь юноша нашёл источник проблемы, и теперь надо попытаться побороть её причину. И потому парню важно знать, куда сбегут Чоны, чтобы в случае, если он выяснит, как им помочь, юноша смог заявиться к ним. Он знает, что хотя бы Чонгук эту помощь точно примет. Если не перебьёт ещё больше народу к тому моменту и не сойдёт с ума.

***

Белый потолок плыл перед глазами, и вовсе не потому, что последние были наполнены слезами, а потому, что голова ужасно болела, просто раскалывалась. Разрывалась от всех этих бесконечным потоком льющихся вопросов, в которых Мина уже утонула. Но это было очевидно. Ведь она для всех этих людей – единственная выжившая. Чудом спасшаяся. Но знали бы все вокруг, чего стоило это спасение девушке. Ким сделала так, как велел ей Хосок, так, как она обещала своей подруге – уехала первым же рейсом, что уходил из поселения. Некоторые пассажиры странно на неё косились, шептались, быть может, узнали, но девчонке было все равно. Она безразлично смотрела на быстро сменяющиеся пейзажи за стеклом, обхватив себя руками и думала обо всем. О, поток мыслей в тот момент остановить было невозможно, ведь они крутились одна за другой, все больше вгоняя девчушку в апатичное состояние. До последнего казалось, что это спасение тоже временно, каким были все предыдущие. Казалось, что вот-вот автобус остановится и в него забегут эти люди с метками на запястьях, которые, Мина была уверена, ещё долго будут сниться ей в кошмарах. Но девушка ошиблась, ведь автобус так и не был остановлен, а спокойно доехал до её родного города, а сектанты так и не приснились. Но это лишь потому, что Мине так и не удалось поспать. Не будет сюрпризом, если девушка скажет, что за последние сутки, как она вернулась, ей покоя не давали. Самое сложное было увидеть своих родителей, узнать то, в каком они были отчаянии. По началу отцу даже казалось, будто его дочь, внезапно вернувшаяся домой – мираж. Плод его фантазии, которая так желала увидеть своего ребёнка здоровым и невредимым. Мать же вообще чуть в обморок не упала. Хотя, признаться, она сделала это, когда узнала про смерть сына. Мина продолжала вести себя отстранённо, с лицом, будто ей на все вокруг плевать, хотя девушка и была безумно рада видеть родителей, обнимать их крепко-крепко, в душе все равно был какой-то осадок, кровоточащая рана, оставленная многими людьми, которых Мина, вероятно, больше никогда не увидит. Девушка отвечала на все вопросы какими-то обрывками, а ещё многого не договаривала. Не было сил говорить даже с собственными родителями, ведь Ким только что выбралась из Ада. И попала в ещё один. Её повезли в участок на допрос в тот же день. И Мина дала ложные показания. Сама не знает, почему, но девушка не стала говорить следователям правду о семье Чон, о сектантах, настоящем дьяволе. Они бы точно сочли её сумасшедшей. Девушка лишь отрывочно и завуалировано поведала о том, что их компания натолкнулась на неизвестных им людей, которые схватили их и удерживали у себя. Подробностей не давала. Из тех, кого не осталось в живых, упомянула лишь своего брата, потому что про остальных Мина не знала. О том, как ей удалось сбежать, тоже отвечала не точно, постоянно коверкая истину и ссылаясь на банальное чудо. Гребаное чудо в виде гребаного Хосока. Конечно, ни чьих имён девушка не называла. Сказала, что выяснить личности похитивших их не удалось, как и причину, по которой их всех похитили. Так по крупному Мина в своей жизни ещё никогда врала. Но делала это, даже толком не зная, почему. Ну, в историю про демона никто бы не поверил, это да, но разве не было бы логичным назвать конкретные имена виновников? А именно семью Чон. Ведь Иль полный придурок, Хосок тоже мудак, и то, что он спас её в последний момент, не отменяет того факта, что он изнасиловал Минджу, а вот Чонгук... Пожалуй, он и являлся причиной, по которой Ким не стала раскрывать карты. Все ещё жалела того, кто хотел убить её. Мина нахмурилась. Нет-нет, не Чонгук ведь хотел, а тот, кто сидел в его голове и тот, кто пообещал свести парня с ума. Это знание сводило саму Мину с ума. К слову, после участка ей пришлось встретиться с психологом, который, однако, выявил, что девушка почти здорова ментально, и лишь страшная грусть в её глазах говорила о другом. Девушка, прокрутив сегодняшний день в голове, закрыла ладонями лицо, шумно вздыхая. Давно она не чувствовала себя в безопасности, но толку, если на душе все ещё бушевала буря эмоций, что съедали изнутри. Ким попросила родителей оставить её одну, хотя те желали провести с дочерью, которую уже не надеялись увидеть, каждую секунду. Мине нужен был покой. Нужно было обдумать все. Она наврала полиции, наврала собственным родителям, из правды сказав лишь про своего брата, наврала всем. Утонула в этой лжи, а мрачные мысли только добавляли сверху. Она, вроде, дьяволом не одержима, но её шансы слететь с катушек так же высоки. Ладно, сейчас надо наконец поспать, ведь сделать прошлой ночью это не удалось. Быть может, после сна ей станет чуточку лучше. И Мина закрывает наконец глаза, готовясь к тому, что ей приснятся все эти страшные лица сектантов, смех, звук выстрела. Но ничего из этого девушке не снится. Ей снится Чонгук. И по началу все происходит очень даже хорошо, что девчонка вовсе и не понимает, что это сон, принимая все за ту короткую счастливую реальность, в которой они держались за руки, смотрели друг другу в глаза. В которой Мина смотрела в серый темный потолок и слышала рядом размеренное дыхание парня, боясь даже шевельнуться, лишь бы не разбудить его, не зная, что юноша той ночью спал очень крепко, потому что впервые был так спокоен. Может, даже, счастлив. В её сне он определено был счастлив, и девушка была так наполнена этим самым счастьем, что, схватив его за руку, вдруг произнесла: — Я так рада, что спасла тебя. Мина смотрела на него, точно маленький ребёнок, только что получивший похвалу за пустяковое дело, но улыбка сползла с её лица, как только Чонгук скривился в усмешке, выхватывая свою руку из её. — Спасла? Он сказал это режущим по ушам голосом, который тут же заставил неприятный холодок пробежать по спине Мины. Девушка моментально напряглась, хлопая глазами и не понимая, что не так, пока лицо парня становилось все менее дружелюбным, а его взгляд и вовсе начал вызывать у неё дикую панику, что накатила просто за секунду. — О нет, сладкая, — Ким тут же узнала это обращение, непроизвольно вздохнув и попятившись назад, но Чонгук не позволил ей этого сделать, уже теперь сам схватив её больно за запястье. — Ты сбежала от меня, — Чонгук резко дёрнул девчонку на себя, от чего та чуть не врезалась в него, выставляя вперед вторую свободную руку, пальцы которой слегка подрагивали, потому что глаза Чонгука моментально оказались так близко, и в них не было и намёка на то спокойствие, которое было в них ранее. Злость, сожаление, страх, желание убивать. — Но ты ведь не собираешься прятаться вечно, а? — лукаво накренив голову вбок, спросил юноша, неотрывно глядя девчонке в глаза. — Уверен, мы ещё встретимся, — на его лице появилась пугающая улыбка. А его рука, обхватившая запястье девушки, только крепче сжалась, почти до болезненного хруста, отчего Мина тут же зажмурилась, попытавшись вырвать свою руку, не желая даже видеть и слышать всего этого. Кошмар. Просто кошмар. Девушка резко раскрыла глаза, вбирая широко открытым ртом воздух, смотря на все тот же белый потолок, что с наступлением ночи за окном стал чёрным. Девушка приподнялась на локтях, ощущая, как её тело пробирает лёгкая дрожь. Чувство, таившееся и нараставшее в ней весь день сейчас было особенно сильным. «Ты сбежала от меня». Ким поджала губы, понимая, что она не в силах подняться и упала обратно на кровать, хватаясь руками за голову. Да, она сбежала. Вышла, так сказать, из игры. Потому что для неё эта игра, из которой выйти живым – настоящее чудо, закончилась, но не желала отпускать. Кто знает, что было бы с ней, не послушай она Хосока, так или иначе, Мине необходимо было вернуться домой. Во-первых, чтобы увидеть наконец родителей, а во-вторых, чтобы определенно точно понять, что если Чонгук приходит к ней уже даже во снах, то это явно знак того, что в глубине его души, что становится все мрачнее и мрачнее, осталось ещё что-то, что просит помощи. Её помощи. А Мина наивно подумала, что спасать ей больше некого. Она действительно оставила юношу в момент, когда он больше всего в ней нуждался. Это же логично. Ведь именно поэтому он и хотел убить её, а точнее не он, а тот, кто в его голове. Резкий прилив сил от осознания все же заставил девушку подскочить на месте, принимая сидячее положение. Она отрешённо смотрела в пустоту перед собой, осознавая, что ей просто необходимо найти юношу. «Уверен, мы ещё встретимся». Чонгук из её сна был прав. И Мина будет той, кто эту встречу устроит. Вот только как? Она понятия не имеет, где он сейчас может быть, как с ним связаться. И это начинает убивать в ту же секунду. Дикое желание помочь и вместе с тем беспомощность.