Северная элегия

      И возможность представилась. В моём классе по военной истории был некий Робби Блер. Его отец работал главным инженером на судостроительном заводе. Робби сидел в последнем ряду аудитории и почти не поднимал руку. Когда он пригласил меня на своё двадцатилетие, меня это удивило и обрадовало. Вечеринка на палубе огромного парохода! Как хорошо, что я не избавился от старой тёплой куртки. Она мне на этот раз пригодилась, как и толстые носки из овечьей шерсти, и вязаный шарф. На этих вещах не было модной марки "Берберри". Зато всё было родное и удобное.       В таком виде Алан поймал меня на выходе из общежития.       - Ты что, домой собрался? - спросил он меня. - В Балликасл?       - На день рожденья к Робби Блеру, - ответил я, не видя нужды юлить.       Прямота ответа выбила Алана из колеи. Видно, он не ожидал такой дерзости от меня.       - Слушай, Гринвуд, - начал он, поднимая руки вверх, - я не против того, чтобы у тебя были от меня какие-то секреты.       - Никаких секретов. Я иду на праздник к новому приятелю, вот и всё.       - Понимаю, я тебе так не нужен, как был на первых порах.       - Свенсон, не городи чушь.       - Это не чушь, а правда жизни. Я тебя всем представил, кому можно. Сводил во все необходимые места. Пора отступить. Ты имеешь имеешь полное право угробить свою репутацию.       - Чем тебе не угодил Робби Блер?       - Hад ним смеётся весь факультет. Где ты был всё это время? Давно пора знать, кто из себя что представляет. Блеру пришлось повторно взять половину классов. Он пишет с ошибками, переставляет буквы местами. Заикается, картавит. Уши вянут его слушать! Каждый год его отец отстёгивает нехилую сумму университету, только чтобы Робби не выгнали. Его тут держат только за хорошее поведение и отцовские взятки. Xочешь, чтобы тебя увидели с этим неудачником?       Возможно, Алану было известно то, что не было известно мне. Я не заметил явного пренебрежения в сторону Робби Блера. Быть может, его не звали в трактир на кружку пива после лекций, но и не высмеивали открыто.       - Свенсон, ты преувеличиваешь, - сказал я вполголоса. - Этот малый никому не мешает. И до него нет никому дела.       - Ты думаешь, воспитанные люди будут хохотать во всю глотку? Я знаю, что о нём думают - и что будут думать о тебе, если ты с ним поведёшься. Его отец устраивает роскошные вечеринки, лишь бы заманить гостей. Пусть у сына хоть раз в год будут друзья. Богатство отца только подчёркивает убожество Робби. Ты когда-нибудь пытался с ним заговорить? Он в глаза не смотрит. Может вообще не ответить. А потом бегает по коридору на цыпочках, машет руками, что-то выкрикивает.       Две минуты пререканий с Аланом утомили меня. Знакомый обруч боли начал сжиматься вокруг моей головы. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и я ляпну нечто такое, что положит конец нашей дружбе. Pасстаться с ним по-человечески не получится. В этом я был уверен. A oбрести в его лице врага мне не улыбалось.       - Угомонись, Свенсон. Мне с ним детей не крестить. А на день рожденья пойду. Меня ждут.       - Конечно, ты не можешь нарушить обещаниe, - пробормотал он с сочувствием, похлопывая себя по карману. - Иди, я не буду тебе мешать. Выполняй свой долг. Что за подарок ты ему приготовил, если не секрет? Членский билет в бордель? Все услуги включены?       В кармане у меня лежали старинные монеты эпохи Георга Третьего, которые Фрэнк Биггер выдал мне из своей коллекции. Говорили, что Робби Блер увлекается нумизматикой и может по одному рисунку определить страну чиканки, эпоху и материал. У чудаков свои таланты. Хоть Робби не имел никакого отношения к гэльскому возрождению, он отлично поладил бы с Биггером. Их связывала любовь к антиквариату. А потому я не испытывал угрызений совести, передаривая монеты, которые достались мне от хозяина "Ардри". Если честно, приглашение поступило так неожиданно, что я не успел толком продумать подарок.       Так и удостоив Алана ответом, я прошёл мимо него, чуть не задев его плечом. Краем глаза я успел увидеть, как у него отвисла челюсть.

***

      Через час я уже стоял на палубе огромного парохода, построенного отцом Робби, и жадно вдыхал запах угля и машинного масла - запах прогресса. Мы отчаливали из верфи «Харленд энд Вулф». С берега нам махали рабочие.       - Моего отца любят, - сказал именинник своим монотонным голосом. - Все хотят к нему попасть. Сейчас они строят корабли, а скоро будут строить танки. Ведь назревает война с Германией. Не потому, что немцы плохие. Просто мир созрел для капитальной встряски.       - Ты так думаешь? - спросил я изумлённо.       - Как пить дать. Эти запутанные альянсы не приведут к добру. Берегись цепной реакции. Таково мнение моего отца, инженера. Как перегревшийся двигатель взрывается, так и Европа взорвётся.       - Объясни это моему отцу! Он считает меня сумасшедшим.       - Это мир сходит с ума. С тобой всё в порядке, Гринвуд. Это случится не завтра и не послезавтра. К тому времени твой отец будет слишком стар, чтобы воевать. Ему не грозят траншеи. Эту кашу придётся расхлёбывать нам с тобой. Ты ещё пожалеешь, что родился англичанином. Вот такие весёлые разговоры. Но ты не печалься. До конца света ещё лет десять. А сегодня праздник. Нам пир приготовили на берегу. Насладимся немецкой кухней, пока время мирное.       Когда Робби говорил, казалось, что он обращался к самому себе, будто озвучивал внутренний монолог. А потому, как он говорил интересные вещи, с которыми я по большому счёту соглашался, я быстро смирился с его необычной манерой выражения. Его странные, повторяющиеся движения не смущали меня. Робби часто дёргал плечами и махал руками, и мне приходилось держаться на безопасном расстоянии, чтобы он нечаянно не ударил меня в переносицу.       Я заметил, что гости не слишком донимали именинника своим вниманием. Наверное, им были известны его особенности. Львиная доля внимания досталась инженеру, который водил восхищённых гостей по палубе парохода и объяснял конструкцию. Это судно было построено для комфортных трансатлантических рейсов. Безупречное сочетание роскоши и целесообразности.       Прогулка длилась около двух часов. Когда мы вернулись в верф, берег был усеян мелкими огнями. К тому времени я порядком проголодался, и перспектива плотного немецкого ужина казалась весьма привлекательной. Банкет решили провести в административном флигеле завода, а немецкую меню выбрали потому, коллега мистера Блера был родом из Бонна и очень расхваливал своего личного повара.       В конце трапа, на деревянной площадке, освещённой фонарём, стояла красивая женщина лет двадцати пяти в бархатном костюме цвета бургундского вина. Рядом с ней прыгал трёхлетний мальчик в шерстяных бриджах.       - Вот моя невеста, - сказал Робби.       Я растолковал его слова как принятие желаемого за действительное. Так десятилетние мальчишки мечтают жениться на актрисах и герцогинях.       - А всё таки, кто эта дама?       - Я же сказал тебе: моя невеста.       - Шутишь!       - Разве я когда-нибудь шучу, Гринвуд? Говорю как есть. Её покойный муж был другом семьи. Работал с моим отцом.       - Как же он умер?       - Несчастный случай. Как обычно умирают молодые инженеры? Этот любил закатать рукава и вкалывать бок о бок со строителями. Даром, что Кембридж заканчивал. Однажды eму на голову рухнула балка.       - В прямом смысле?       - Можешь почитать доклад коронера, если не веришь. Бедняга заплатил за свои эгалитарные замашки головой, буквально. А я взял и сделал предложение его вдове. Эту мысль подбросил мне отец. Сам бы я до такого не додумался. А отца послушался, потому что Элис мне всегда нравилась. Оказалось, я ей тоже нравлюсь. Она тоже любит марки и монеты. Мы объединим свои коллекции.       - Как у вас всё просто!       Робби встал на цыпочки, взмахнул руками несколько раз и сомкнул их над головой.       - Проще не бывает. Настоящее всегда просто. Мы обвенчаемся, как только получу диплом. А у тебя есть невеста, Гринвуд?       - Нет. - Как легко было сказать ему правду! - У меня никогда никого не было.       - У меня тоже не было - до Элис. У неё огромный книжный магазин в центре города. Сегодня завезли партию зарубежной литературы.       - Вот почему она не пришла кататься с нами?       - Не в этом дело. Ей не с кем было оставить нашего сына. А его укачивает в море. Я не ослышался. Робби сказал "нашего сына".       - Ты считаешь его своим?       - Естественно. А кому же я оставлю свои коллекции?

***

      Когда я увидел праздничный стол, пожалел, что у меня желудок не был в три раза больше. Не каждый же день тебя приглашают на германский пир. Значит, вот как питается кайзер Вильгельм! По меньшей мере десять сортов колбас, дюны картофельного пюре, салат из огурцов с уксусом и укропом. Вот он, кулинарный рай, в который Алан так тщательно пытался перекрыть мне путь.       Трапеза началась без тостов и вступительных речей. Гости расселись, кто где попало, и начали наполнять свои тарелки. Какое облегчение для Робби, который явно не любил быть в центре внимания. Он выглядел абсолютно счастливым, держа на коленях будущего пасынка, который уже успел залезть к нему в карман и извлечь подаренные георгианские монеты.       Элис тоже выглядела счастливой и довольной. С началом учебного семестра её магазин принёс беспрецедентный доход. Отрадно, что молодёжь читала, что искушения нового века не перебили интерес к литературе. По рукам ходил стихотворный сборник молодого австрийского поэта по имени Стефан Цвейг. Как назывался этот сборник? Кажется, «Серебряные струны». Элис восторгалась им и пророчила ему блестящее будущее.       - Двадцатый век принесёт Цвейгу море материала для прозы, - говорила она. - Эти стихи - лишь бутоны таланта. Есть сердца, которые могут принять колоссальную дозу боли.       - Значит, жить будет больно? - спросил я. - Вы верите, что будет война?       - И не одна. Мы должны закалить и вооружить свой разум, если мы хотим пережить следующие пятьдесят лет. Нам придётся во многом усомниться. Я думаю, что Цвейг напишет, всё что ему продиктует муза, а потом ... уйдёт из жизни.       В прищюренных зелёных глазах Элис сверкнули победоносные искорки. Ей совсем не было страшно. Она либо не верила, тому, что говорила, либо прочитала всех немецких философов. Говорить о конце света, изящно ковыряя шоколадный торт? Стало быть, такие женщины существовали. Ну и повезло же Робби! И ему не пришлось ничего особенного делать, чтобы завоевать её. Он всего лишь сделал предложение.       После банкета именинник, по подсказке родителей, проводил меня до трамвайной остановки.       - Спасибо, что пришёл, Гринвуд, - сказал он, окуная носок ботинка в лужу. - Мой сын оценил твой подарок.       Мальчишка был на два года меня старше, а уже на полном серьёзе называл кого-то своим сыном. После увиденного, эта фраза не так резала мне слух. Эти трое уже были семьёй в большей степени, чем Гринвуды. С такой семьёй на бы не возражал сблизиться.       Успев заразиться прямолинейностью Робби Блера, я решил ударить пресловутым молотом по горячему железу.       - Слушай, говорят, что старший брат уехал в Лондон.       - Верно.       - Значит, его комната свободна.       - Свободнa.       - А вам не приходило в голову её сдать кому-нибудь из ребят? Думаю, найдутся желающие. В общежитии …       - Крысы?       - Как же без них. Главное - плесень.. У меня кашель уже месяц не проходит. Я бы не возражал оттуда съехать. Думаю, мой отец будет не против. Он заплатит сколько надо. Не беда, что дальше от университета. Здоровье дороже.       - Ну, тогда пусть твой отец свяжется с моим. Вот тебе его карточка.       - А ты сам не возражаешь?       - Ничуть. Только не лезь в мою коллекцию.       Я не стал протягивать ему руку на прощание, зная, что он не всегда понимал, зачем это делают.       По дороге в студенческий городок, в моей голове укрепился план вернуть Алану его одежду и уехать из общежития. Я не мог продолжать пользоваться его связями и его опекой. Уж больно высокую цену мне приходилось за неё платить.       Когда я вернулся в общежитие, было уже за полночь. В некоторых окнах ещё горел свет. Я открыл ключом парадную дверь, которую запирали изнутри по вечерам, и поднялся на второй этаж.       Алан сидел на полу у двери моей комнаты. Неужели он ждал меня всё это время? Быть может, он хотел извиниться? Его нехарактерно унылая поза пошатнула мою решимость.       - Почему не спишь? - спросил я.       - Как прошла вечеринка? - ответил он вопросом на вопрос.       - Великолепно. Ты многое пропустил. Торт был просто сказочный.       - Я всегда всё сказочное пропускаю.       Морщась от боли в затёкшей спине, он поднялся на ноги.       - Свенсон, нам нужно поговорить.       - Я знаю. Вот почему я тебя ждал. Не хотел ложиться, не сообщив тебе новость. - Не успел я раскрыть рта, чтобы озвучить свои планы, как он сунул мне какую-то папку. - Гринвуд ... началось.       - Что началось? Война?       - Новая глава в твоей карьере. Открой папку и посмотри.       В коридоре было темно, поэтому я впустил его к себе в комнату и зажёг лампу. Честно говоря, этот полуночный разговор был некстати. Я порядком устал, а у меня лекции начинались в восемь утра. А тут Свенсон со своими загадками. Пока я, жмурясь, читал документ, он развалился поперёк моей кровати. Некий мистер Армфилд, главный редактор газеты "Империя" поздравлял меня и радушно приглашал в редколлегию. К письму был скрепкой прикреплён контракт.       - Свенсон, что это? - спросил я. - Какая-то ошибка. Или издевка.       - Не то и не другое.       Алан барабанил пальцами о изголовье кровати.       - Но я никогда не пытался устроиться в газету. Ничего не присылал им из своего.       - К счастью, у тебя есть друзья, которые верят в тебя. Каюсь, в очередной раз перешагнул линию и показал твои черновики Армфилду. Я сам написал для него несколько статей в прошлом году и знаю, какой стиль им по душе. Твой месье тебя неплохо вымуштровал.       - Кто? - спросил я рассеяно.       - Твой французишка-гувернёр. Они пишут по-английски лучше нас. Конечно, это всё твои заслуги. Армфилд предлагает тебе несколько испытательных заданий. Если ты с ними справишься - а в этом я не сомневаюсь - будешь работать на них постоянно. Тебе будут платить как взрослому. Первокурсники о таком даже не мечтают.       Вместо того, чтобы скакать от радости, я впал в ступор. Письмо с контрактом выскользнули у меня из рук. Слишком очевиден был подвох. Что же? Теперь придётся отказаться от затеи порвать с Аланом. "Империя" была одной из самых популярных газет в Ольстере. Её основали два года назад, сразу после смерти Виктории с целью поддерживать роялистский дух на севере Ирландии. Жителям Ольстера нужно было переодически напоминать как много покойная королева сделала для их благоденствия. Ради этой миссии меня и отправили в университет. Я не мог отказаться от этой возможности, и Алан прекрасно знал это. В тот момент, когда терпение моё было на исходе, он нашёл способ вернуть меня.       Воспользовавшись моим замешательством, он повалил меня на кровать рядом с собой.       - Я рад, что ты на меня не сердишься, Гринвуд. Знаешь ли, мне было не по себе весь вечер. Hе хочу, чтобы мы рассорились из-за какой-то ерунды. Меня иногда заносит. От моих шуток одни неприятности. Конечно, ты имеешь право водиться с кем угодно. Этот малый, Робби Блер, не так уж и плох. Ну, что - мир?       - До конца дней, - бормотал я, боясь дёрнуться в его объятиях.