Северная элегия

      Когда я вернулсй в университетский городок, Алан перехватил меня у входа в общежитие.       — Гринвуд, не буду спрашивать, где ты шлялся весь день. Ведь я обещал не посягать на твою свободу. Однако, поспешим. Армфилд нас ждёт. У него для тебя новое заданье. Алан уже было протянул руку, чтобы обхватить меня за шею, но в последнюю минуту передумал и ограничился толчком в бок.       Главный редактор заказал для нас столик в уютном трактире «Горлица», где часто ужинали студенты. На небольшом возвышении стояло пианино, на котором посетителям разрешалось играть. Алан не упустил шанс разогреть пальцы и сыграть отрывок из своей последней композиции. А сочинял он в духе регтайма. Вернее, по его рассказам, так должен был звучать регтайм. Не скажу, что меня впечатлило услышанное. По мне так Алан просто барабанил пальцами невпопад, без всякого учтения ритма и гармонии. Разумеется, у меня хватило ума оставить своё мнение при себе. Я знал, что Алан назовёт меня крестьянином, который любит простые, слащавые частушки.       Джорж Армфилд, судя по всему, был другого мнения. Когда Алан спрыгнул с возвышения и направился к столу, редактор его наградил аплодисментами на весь трактир.       — Браво! Свенсон, ты — английский Джоплин. Я на целых полминуты перенёсся в Новый Орлеан. Или где там регтайма родился? Правда, Гринвуд?       Я понятия не имел, кто такой Джоплин и где расположен Новый Орлеан, но утвердительно промычал.       — Бесстыжий льстец! — Алан ухмыльнулся и воткнул вилку в мясной пирог. — Так, господа, сперва трапеза, потом — деловая беседа. Гринвуду не терпится узнать зачем его сюда вытянули.       Увы, Алан не успел насладиться ужином. Стоило ему разворошить вилкой румяный корж, как к нашему столику подошла невзрачная женщина лет тридцати. До встречи с Флоренцией и Элис, я, в меру своей неопытности, довольно лояльно относился к женской внешности. Теперь мне было с чем сравнивать. И эта особа была отменно некрасива. Жидкие русые волосы были разделены на прямой пробор и затянуты в узел. Причёска подчёркивала все недостатки грубого, угловатого лица.       На руках у неё спала годовалая девочка. Из-под кружевного капора выбивался рыжий завиток.       Женщина смотрела на Алана и ждала, пока он прожуёт кусок куриного филе в душистой подливке. Свенсон почти не изменился в лице, когда их взгляды встретились. Его глаза не выразили ни радости, ни раздражения. Облизав губы, он лениво откинулся на спинку стула.       — Какими судьбами тебя сюда занесло, Мадлен? Здесь накурено, а ты такая поборница чистоты души и тела. Ребёнку вредно.       — У меня кончились деньги, — сообщила она деловым тоном, без намёка на горечь, — а твой отец не отвечает на мои письма.       — Ему больше нечего тебе сказать. Этих денег должно было хватить по меньшей мере на три года. Если бы ты уехала в провинцию, не знала бы нужды. Но ты решила снять апартамент в столице. Красиво жить не запретишь.       — Месяц назад Лиззи переболела скарлатиной. Все деньги ушли на врача.       — Расскажи эту сказку идиоту, который считать не умеет. На эту сумму можно было вылечить английский полк от малярии. Я знаю, сколько стоят лекарства. Ты не похожа на нищенку. Этот пиджак я видел в витрине «Берберри», так что не говори, что он с позапрошлого сезона. Шарф и шляпу ты тоже приобрела не у старьевщика.       — Мне нужны деньги, — сказала женщина, присаживаясь на свободный стул. — Как можно скорее.       Алан неторопливо пригубил пива.       — Заработать не пыталась? Я имею в виду традиционным образом, а не на «выставке собак».       — Я бы с удовольствием, нo полковник Свенсон забыл дать мне рекомендательное письмо. А на мои послания не отвечает.       Я чувствовал, что её бесстрастный взляд и деловой тон бесили Алана похлеще любых упрёков и слёз.       — Что ты смотришь на меня? Я — бедный судент. Живу на по подачки отца. В этом месяце уже всё потрачено. Напиши ему ещё раз. Может, он вдохновится на добрый поступок в честь Рождества.       Девочка заёрзала у матери на руках и сморщила розовый носик. Чувствовалось, что вот-вот трактир наполнится пронзительным детским криком.       — Тебе должно быть стыдно, Алан Свенсон, — сказала бывшая гувернантка.       — Ты шутишь. Мне должно быть стыдно? За что?       — За твою безобразную игру. И ты называешь это регтаймoм. Неужели ты так ничего и не почерпнул из наших бесед по музыкальной теории? Такой позор выносить на публику! А ведь мы проходили и Ернеста Хогана, и Весса Оссмана. Я разочарована в тебе. — Мадлен пошарила в кармане и положила на стол визитную карточку. — Деньги пришли вот по этому адресу.       Слегка встряхнув девочку, она прижала её к груди и удалилась. Алан попытался вернуться к своему остывшему пирогу, но ему кусок не лез в горло. У Джоржа, похоже, аппетит тоже пропал после увиденного.       — Я в шоке! — воскликнул он шёпотом. — Какая мерзость, Свенсон!       — Не спорю, — ответил Алан, тряхнув чубом. — Мадлен не блистает красотой. Это было какое-то наваждение. Тут не обошлось без колдовства.       — Её поведние уму не постижимо, — продолжал возмущаться редактор. — Сама бросилась на шею подростку, сыну хозяина, а теперь корчит из себя мученицу. Повторюсь: я в шоке. А ты, Гринвуд?       Должен признаться, я тоже был в шоке. Всё это время я был уверен, что история с гувернанткой — мальчишеская выдумка. Значит, Алан сказал мне правду. Как абсурдно это не звучит, но я был впечатлён. Так невозмутимо смотреть в глаза матери собственного бастарда! Другой на его месте начал был дёргаться, краснеть, шипеть и сжимать кулаки. А этот держался так вальяжно и непринуждённо, будто к нему каждый день являлись дамы с подобными претензиями.       — Господа, — сказал он, отодвигая от себя тарелку, — я рад, что вы стали свидетелями этой сцены. Не повторяйте мои ошибки. Посмотрите, где она поселилась. Я так и знал. Она сняла трёхкомнатную квартиру на Дамаскской улице. Hи в чём себя не обделяет. Живёт как любовница Генриха Восьмого.       — В этом что-то есть, — протянул Джорж. — Генрих тоже был рыжим.       Эта замечательная шутка разрядила напряжение.       — И ведь дочь тоже назвала Елизаветой, — добавил я, потому что не мог же я промолчать. — Высоко метит. В этом нет ничего дурного.       Через несколько минут мы уже хохотали и пили пиво. Три мушкетёра королевского университета. Молоденькие продавщицы, сидевшие за соседним столиком, поглядывали на нас.       — Гринвуд, какое мы тебе задание придумали, — сказал Джорж, возвращаясь к делу. — Идею подкинул Свенсон. Мне даже стыдно от того, что я сам не додумался до этого. У него всегда самые лучшие идеи. Вот почему, собственно, я с этим мерзавцев и дружу. Здорово было бы опубликовать серию интервью с ветеранaми англо-бурской войны. Пусть они расскажут, как было на самом деле.       — А почему Свенсон сам за это не возьмётся, — спросил я? — Что же он своё детище подкидывает другому?       Алан строго поднял указательный палец.       — Как Армфилд справедливо отметил, я — редкостный мерзавец. Люди это чувствуют и шарахаются. Они никогда мне не откроются. А ты, Гринвуд, мальчик-колокольчик. Про таких говорят «молоко с мёдом». Не в обиду тебе сказано.       — Свенсон пытается сказать, — вмешался редактор, — что ты располагаешь людей к себе. А это бесценный дар в нашей профессии. Ветеранов вообще трудно разболтать. Они не любят говорить о пережитом, особенно если знают, что их исповеди опубликуют. Тут же замыкаются и отмахиваются. Мы не можем допустить, чтобы их истории канули в Лету.       — Армфилд прав, — сказал Алан. — Это будет огромная потеря для королевства, для цивилизации. Можно начать с одного капитана по имени Эван Прайс. Он — мой добрый знакомый. Я иногда навещаю его. Он знал моего отца, да и твоего тоже.       — Неужели, — пробормотал я. — Как тесен Ольстер.       — Не представляешь! Когда-то они сидели и пили пиво втроём, как сейчас это делаем мы. Я сам лично отвезу тебя к нему и представлю. Сам ты туда не найдёшь дорогу в любом случае. Капитан живёт у чёрта на куличках, по собственному желанию. Забрался в такую глушь, куда почту не доставляют. А мне он всегда рад. Так что, начинай думать о том, какие вопросы ему задать. Прям сейчас. Выезжаем завтра.       Пока Алан посвящал меня в биографию капитана, Джорж переключился на смазливых продавщиц. Промакнув пропитанные пивом усы, он подошёл к их столику и начал сдержано заигрывать. Он не был одним из тех мужчин, которым наглость заменяет красоту. Похоже, ему внушили, что внешность не играет роли, а потому, Джорж ничего не предпринимал, чтобы сделать себя более интересным снаружи. Он не стыдился своей худобы и не пытался скрыть её свитерами и жилетами. Своё состояние он не афишировал, особенно в общении с прекрасным полом. В его голове прочно засела идея, что женщины должны любить его исключительно за эрудицию и патриотизм.       Алан намекнул, что папаша Армфилд сколотил свой капитал в односительно короткий срок, вполне законным, хотя не самым гуманным способом. Джорж вовсе не стеснялся того, что его семья разбогатела в колониях, но ему хотелось, чтобы новые деньги выглядели как старые. Для этого он поддерживал образ вежливого, опрятного серого кролика, которому нечего доказывать, потому, что его норка набита золотыми морковками.       — Эти милые курочки снимают жильё вместе, — сообщил Джорж. — Уютная комнатёнка прям над лавкой. Нам будет удобно втроём ходить к ним в гости.       — А что, приглашение уже поступило? — спросил Алан.       — Это я так, загадываю на будущее. Одна из них, королева-курочка, предложила мне скидку на перчатки. Она не знает, что я могу купить всю лавку.       Слегка опьяневший Алан потянул товарища за галстук.       — С чего бы ей это знать? Весь твой гардероб с прошлого сезона.       — А что мне делать, если этом сезоне ничего приличного не выпустили кроме твоей клоунской клетки? — отпарировал редактор. — Ей Богу, Свенсон, к твоему костюму ещё красный нос на резиночке и полосатую шляпу.       — Туше, Армфилд!— расхохотался Алан.       — Прелестницы позвали нас с собой на экскурсию под парусом. Клуб натуралистов плывёт в Портаферри. Похоже, там нашли логово водяных крыс. Так что, если вам улыбается рыгать под проливным дождём, на шхуне ещё есть пару мест.       — Всё это ради какой-то продавщицы?       Армфилд замахнулся на него салфеткой.       — А что здесь такого? Мне нравятся простые девушки, которые любят природу. А водяные крысы — очень даже экзотические животные.       — Осторожно, господин редактор. Твой отец построже моего будет. Забрюхатишь торговку — заставит тебя жениться.       — Ну и что? Эти курочки в большей степени патриотки, чем выпускницы Бедфордского колледжа. Прошлым летом я записался в кружок поэзии, где познакомился с одной особой, имя которой лучше не называть. Она выдала, что Африку надо вернуть африканцам, Индию — индусам, а Ирландию — ирландцам. И вообще, англичане — варвары, и их давно пора согнать с захваченных ими материков. Я не лгу! Это были её слова.       Алан поморщилсй и махнул рукой, будто у него перед носом пролетела пчела.       — Бог с тобой, Армфилд. Где ты таких находишь?       — Они везде, — ответил Джорж, допив последний глоток пива. — Даже в медицинских институтах. Эта особа заявила, что как только получит диплом, сразу поплывёт в Родезию, спасать местных жителей от белокожих паразитов.       Алан снова поморщился, будто невидимая пчела всё-таки ужалила его.       — Местные жители сожрут её заживо, буквально. Не обращай внимания, дружище. До поездки в Родезию не дойдёт. Как только она увидит, как выглядит каюта изнутри, пулей вылетит с корабля.       — Даже если это пустая болтовня, я не хочу её слышать каждый вечер перед сном. Как ни странно, Джорж так и не представил нас своим новым приятельницам. Девушки притихли, когда мы прошли мимо. Курносая шатенка, которую он назвал королевой-курочкой, улыбнулась нам мило и бесхитростно.       Мы ещё побродили по студенческому городку чтобы развеять лёгкое похмелье. В темноте Джорж от нас незаметно откололся. У него была такая манера исчезать не попрощавшись.       У вход в общежитие, Алан повернулся ко мне лицом и поправил шарф.       — Я верю в тебя, Гринвуд. Пусть самый лакомый кусочек достанется тебе.       В эту минуты я был так растроган, так обезоружен, что чуть было не выплеснул Алану всю правду о пропасти, которая лежала между нами. В конце концов, у него была бывшая любовница, родившая дочь. Наверняка, он заводил связи с гэльскими нимфами, которые паслись в гостиной Фрэнка Биггера. А у меня вообще не было женщины, ни юной, ни зрелой, ни библиотекарши, ни продавщицы. В свои восемнадцать лет даже нецелованный!       — Кажется, Армфилд положил глаз на шатенку, — пробормотал я. — Он дал нам знать. А она из них самая ...       Алан щёлкнул меня по кончику носа.       — Балда! Ты всё об этих девчонках? Армфилд ляпнул и забыл. Я про твоё новое задание.       — A … вот оно что.       — Я настоял, чтобы редактор дал его тебе. Tак и сказал ему: «Гринвуд или никто». В конце концов, идея моя, и капитан Прайс — мой знакомый.       — Свенсон, не знаю что и сказать.       — Составь список вопросов. Будь готов к тому, что капитан на все сразу не ответит. Нам придётся несколько раз съездить к нему в гости. Так что, все выходные на ближайшие два месяца будут заняты. Надеюсь, мы друг друга не сожрём за это время.