Северная элегия

      Перед сном Алан показал мне место на карте, где находился дом капитана. Нам предстояло сесть на паром, проплыть на север огибая полуостров Маджи, высадиться в Ларне, а потом продолжить путь на запад на велосипедах, которые Алан взял на прокат. Другого способа добраться до места назначения не было. Предместья Ларна были усыпаны мелкими фермами, а капитан жил на самой отдалённой и сиротливой. До ближайшиx соседей было не меньше трёх миль.       Я не знал как сказать Алану, что никогда не ездил на велосипеде. Ведь он считал, что причина моей хромоты — запущенная травма. Мы не говорили об этом с первой встречи. Он ни разу не поинтересовался, иду ли я на поправку. Когда мы вместе гуляли по городу, он не замедлял шаг ради меня, а я без труда успевал за ним. О том, что часть пути придётся преодолеть на велосипедах меня предупредили в последнюю минуту. Оставалось надеяться, что я просто сяду и поеду. Ведь научился же мистер Вейлан в свои шестьдесят лет водить автомобиль.       — Родители знают, что бы не приедешь домой на Рождество? — спросил Алан, когда мы уже стояли на палубе парома.       — Они меня и не ждали, — ответил я. — Им сейчас не до меня.       — Тем лучше. Отметишь праздники со мной. Отцу не терпится увидеть сына полковника Гринвуда.       Не знаю, почему Алан назвал моего отца полковником. Может, он забыл, запутался. В любом случае, я решил его не поправлять. Ведь это, в сущности, ничего не меняло. Какая разница, какоe у Эндрю Гринвуда звание? Вон, Эван Прайс, к которому мы ехали, даже да майора не дослужился. Это не умаляло его героизма.       Толчок отчаливающего парома чуть было не заставил меня потерять равновесие. Хорошо, что я успел ухватиться за перила. Всё-таки, я не до конца проснулся в то утро. Через несколько минут звон и стук, круглосуточно раздающиеся на пристани, заглохли. Осталось лишь сонное фырканье мотора. Туман проглотил маленькое, шаткое судно.       Глубоко вдохнув сырой воздух, я сел на холодную скамью и достал из кармана записную книжку, в которой успел набросать несколько заметок для предстоящей беседы. Почему-то слова не шли. Фантазия покинула меня. Шаблонные вопросы, которые обычно принято задавать в таких случаях, казались мне глупыми и почти кощунственными. Разве можно расспрашивать героя о тривиальном? К своему стыду, я не знал все исторических тонкостей первой южноафриканской войны. Не помешало бы просмотреть военные журналы накануне. Я даже не знал, в каких конкретно сражениях участвовал мой отец. B нескольких футах от меня сидел Алан, запрокинув рыжую голову, и дремал. Мне казалось, что даже во сне он за мной следит.

***

      Когда мы приплыли в Ларн, туман рассеялся. Когда бледный луч солнце скользнул по векам Алана, он потянулся и открыл глаза.       — Мне снился прекрасный сон, — пробормотал он. — Вещий сон.       — О чём?       — Когда сбудется – расскажу тебе. А он обязательно сбудется.       Подбросив рулевому несколько монет в качестве чаевых, он отвязал наши велосипеды от перил.       — Бери своего коня, Гринвуд. Значит так: пройдём пешком через порт, а там поедем тихими улицами. Ты смотри, особо не лихач, пока будем по городу ехать. Главное не врезаться в какую-нибудь телегу. Выедем за город — там можно дать себе волю. Жми на педали изо всех сил, чтобы ветер в ушах свистел! Сам чёрт не догонит.       Мы спустились по трапу на берег. Я вёл своего "железного коня" под узду. Должен отметить, катился он гладко и беззвучно. Вот вам лондонское производство! Этой модели Линли было лет пятнадцать.       Когда мы миновали запруженную пристань, Алан проворно запрыгнул на сидение и оглянулся через плечо.       — Гринвуд, ты там не отставай.       И вот, настал момент инстины. Облизав губы, я проследил все движения Алана чтобы с точностью их повторить. О, чудо! Слабая нога не подвела меня. Она довольно уверенно надавила на педаль. Вопреки своим страхам, я не рухнул на тротуар. Слегка пошатываясь, я проехал первых несколько ярдов. "Железный конь" подчинялся и не сбрасывал меня. Что ни говори, а английская мануфактура — вещь надёжная. Никаких сюрпризов. Алан больше не оборачивался, чтобы убедиться, что я следую за ним.       Вскоре приморский город остался позади. Мы выехали на просёлочную дорогу, по обе стороны которой были разбросаны глиняные хижины и сараи. По мере того, как мы удалялись от города, расстояние между постройками становилось больше.       — Через пару лет Ларн станет безобразнейшим городом, — сказал Алан, когда мы остановились передохнуть. — Промышленность его изуродует. По крайней мере, Белфаст строился с умом. Преприниматели хоть изредка советовались с архитекторами, чего не скажешь про Ларн. Это так же нелепо, как доярка в вечернем платье. Какого чёрта они провели железную дорогу? Ветер с моря несёт крупицы угля на фермы. Kоровы начнут задыхаться.       Не перебивая, я слушал тираду Алана. Он и сам любил себя слушать. Ему нравилось выступать в качестве экскурсовода и социального критика, особенно когда была покорная публика.       Перекусив содовым печеньем с изюмом, мы продолжили путь по узким тропинкам, так хорошо знакомым моему проводнику. Несколько раз он убирал руки с руля и раскидывал их, точно крылья, или смыкал на затылке. К таким трюкам я пока что не был готов. Спасибо Алану за то, что заставил меня сесть на велосипед. Сам бы я до такого точно не додумался. Мистер Вейлан не заикался про такой метод передвижения. Итак, мой мир стал немного шире. Теперь я мог исколесить окрестности Балликасла летом. Уверен, отец бы мне не отказал, если бы я попросил велосипед.       Когда дорога пошла в гору, мне пришлось немного поднапрячься и попотеть. Шея взмокла, а дыхание участилось. Всё-таки я не привык к таким нагрузкам.       — Смотри, не сдохни у меня! — крикнул Алан. — Почти приехали.       Я услышал размеренный стук топора и почувствовал запах дыма — верные признаки человеческого присутствия. Добравшись до вершины холма, я слез с велосипеда и некоторое время пытался понять, на что смотрели мои глаза. Одноэтажная постройка представляла собой нечто среднее между глиняной хижиной-мазанкой и военным бараком. Рядом с жилой постройкой находился сарай, из которого доносилось сиротливое ржание. Какая-то несчастная Божья тварь доживала свои дни в этой деревянной коробке.       Мальчишка-конюх в матросской куртке рубил дрова, выполняя свою работу с редким остервенением. Каждый взмах топора сопровождался яростным рыком. Можно было подумать, что это святой Георг убивает дракона. Он не обратил на нас никакого внимания.       — Нет, мы не ошиблись адресом, — сказал Алан, переводя дыхание. — Что я тебе говорил? У чёрта на куличках.       Дверь нам открыла болезненного вида старуха. Блузка и фарктук были усыпаны мелкими куриными перьями. Похоже, мы оторвали её от готовки.       — Спасибо, что не забываете нас, мистер Свенсон, — сказала она, улыбаясь бледным, морщинистым ртом. — Господа вам всегда рады. Проходите.       Алан прошёл мимо неё, не ответив на приветствие. Я уже не первый раз замечал за ним такое поведение с людьми рабочего сословия. Не сказать, что он был с ними груб, просто их не замечал. Когда мы заказывали ужин в кабаке, Алан бормотал что-то под нос, не отрывая глаз от меню.       Комната, в которую мы попали, когда-то служила штабом. Над камином висел британский флаг, мятый и вылинявший. Хозяева ничего не предприняли, чтобы сделать помещение более уютным и похожим на обычный жилой дом. Быть может, они намеренно поддерживали казарменную атмосферу. Несмотря на то, что стены были покрашены в белый цвет, комната выглядело тускло. При том, что мебель ограничивалась столом и шестью стульями, помещение казалось тесным. Хоть окна и были открыты, мне стало душно.       Хозяева приняли нас без особого восторга. Я истолковал их вялое приветствие тем, что Алан был старым другом семьи, и его присутствие воспринималось как нечто естественное и привычное. Нам предложили выпить виски "Бушмилс". Грязные рюмки не внушали доверия, и вообще, мне не улыбалось пить на голодный желудок, но пришлось принять участие в символическом возлиянии.       — За здоровье государыни, — сказал капитан, тряхнув седой головой.       Ему никто не напомнил, что Виктория уже два года как была мертва.       Я упрекнул себя за то, что меня не охватил трепет при виде героя. Почему я не испытал прилив гордости и вострога? Ведь передо мной стоял сослуживец отца! Этот человек не походил на военного, хоть на его плечи и был наброшен китель.       Осушив рюмку, капитан вдруг вышел из комнаты, не сказав нам ни слова. Китель соскользнул с его плеч на пол, брякнув орденами.       — Не тревожься, это в порядке вещей, — шепнул мне Алан.       Со его слов, Эван Прайс был 1859 года рождения, а значит, ему было около сорока пяти лет. При этом, выглядел он старшей мистера Вейлана. Конечно, не совсем справедливо сравнивать учительскую долю с солдатской.       Жена капитана, Нора, урождённая Эклин, тоже не отличалась свежестью, хотя являлась ровестницей моей матери. Взгляд у неё был не то чтобы потухший, а отсутствующий. С первого взгляда её можно было принять за слепую. Руки постоянно двигались, будто она вязала шарф. На хрупкой, сморщенной шее билась голубая жилка. Казалось, что вся жизненная сила, которой когда-то обладало её тело, сосредоточилась в этой жилке. Из под малинового жилета выбился крошечный крестик. Неужели католичка? Чего только не бывает на свете.       Миссис Прайс объяснила своим замогильным голосом, что её муж скорее всего не придёт к столу в тот вечер.       — Мы приехали некстати, — сказал Алан с видом провинившегося щенка. — Вы, наверное, ждёте целую ораву гостей перед праздниками.       — Не говорите глупостей, мистер Свенсон. Вам рады, искренне рады. Эван часто вспоминает вашу семью. Просто сегодня он будет ужинать один. У него спину свело от холода. Нужно прилечь с мешком горячего овса. Завтра, завтра ему станет лучше, и вот тогда он с вами побеседует. Ведь вам некуда спешить? Вы же приехали с ночёвкой? Сара вам комнату в пристройке приготовила. Мистер Гринвуд, ещё не видел наше жильё? Оно не совсем обычное, правда? Когда-то пристройку занимали солдаты. Человек двадцать легко умещалось. А теперь она пустует. Иногда по ней бродят духи. По ночам оттуда раздаются песни и смех. Так что, вам не будет скучно.       Хозяйка умолкла, но её бледные губы продолжали двигаться. Руки теребили невидимую пряжу. Мне стало жутко. Вроде, ещё молодая женщина, а уже слегка выжившая из ума. Её слова не были шутливой страшилкой. Она на самом деле верила, что её дом был населён призраками.       Поблагодарив миссис Прайс за радушие и сославшись на усталость с дороги, я удалился в барак, служивший нам гостевой.       Койки были узкие и жёсткие, ещё хуже, чем в общежитии.       — Старайся не сравниватьстарушку Нору со своей матушкой, — сказал Алан, заваливаясь на матрас и обнимая подушку. — Впрочем, все офицерские жёны из одного теста. Тешатся как могут, каждая на свой лад. У них главная задача — не свихнуться. Нора Прайс — мученица. Кэтрин Гринвуд — колдунья. Аннабель Свенсон — капиталистка. У неё текстильная фабрика.       Странно. Алан чуть ли не впервые упомянул свою мать. При этом он снисходительно хмыкнул, будто речь шла о каком-то безобидном дамской увлечении вроде макраме.       — Как она к этому пришла?       — У неё давно были такие замыслы, но отец не шёл ей навстречу. Мол, зачем Белфасту ещё одна текстильная фабрика. Лучше завод для выдувания стекла. Но мать упёрлась: текстильная фабрика, и всё тут. Однажды она застукала его за интрижкой и пригрозила разводом. Он испугался скандала и выделил ей стартовый капитал. В тот момент он готов был отрезать себе руку, лишь бы она его оставила в покое. Она взяла и утроила этот капитал за год. Отец потерял дар речи, когда увидел финансовый отчёт. Думал, что распорядитель напутал, лишних нулен нарисовал.       — Думаешь, она заключила сделку с дьяволом?       — Она сама как он! Обиженная женщина способна на чудеса, Гринвуд. Не дай Бог тебе столкнуться с такой фурией. Какой жестокой сюрприз для отца. Он был уверен, что спустил деньги в чёрную дыру. А тут такое! Он и раньше побаивался своей супруги, а теперь и вовсе трепещет. Речь идёт о человеке, который застрелил не один десяток буров.       — Бедный полковник Свенсон.       — Не жалей его, Гринвуд. Так ему и надо. Получил по заслугам, рыжий кобель.       — Надеюсь, он больше не обижал жену. У истории счастливый конец? Они жили счастливо и богато?       — Не городи чушь. Такое даже в сказках не бывает. Отец загулял с удвоенным пылом, а мать наворотила капитала. Они друг друга ненавидят. Тем не менее, живут вместе — ради детей. Ради империи!       Прижав подушку к груди, Алан расхохотался, а я вместе с ним. Такая британская история — с моралью. В конце концов, победило чувство долга.       — Видел малиновый жилет на миссис Прайс? — спросил он, успокоившись. — Это подарок от моей маменьки. А крестик заметил? Она его нарочно так прячет, чтобы он иногда выпадал наружу.       — Она и правда католичка?       — Сам увидишь, как она крестится перед едой.