Северная элегия

      Оказывается, на этих военных койках очень крепко спится. Насмеявшись вдоволь над забавными семейными историями, мы уснули. А когда с трудом продрали глаза, был уже вечер. Из кухни доносился не слишком аппетитный запах варёной курицы.       — Я забыл тебя предупредить, — сказал Алан. — Меню здесь тоже армейское. Кухарка иногда в похлёбку добавляет песок. После сегодняшней трапезы тебе университетская столовая покажется королевским банкетом.       Смочив руки в умывальнике, мы наспех пригладили волосы, поправили воротники и явились в бывший штаб. Зажжённый камин почти не давал тепла. Дрова лениво потрескивали, точно не хотели разгораться.       Хозяйка уже сидела за столом. Красноватый ореол света обволакивал одинокую фигуру. Когда мы приесоединились к ней, она переплела свои тонкие пальцы под подбородком, зажмурилась и пробормотала молитву. Алан молча скопировал её движения и даже перекрестился. Я не сразу сообразил, что требуется делать, и успел лишь почесать кончик носа.       В сенях послышался топот. Дверь распахнулась, и вошёл молодой конюх, который яростно махал топором. Подбросив стопку свежих дров в камин, он плюхнулся на стул и стянул шапку, из под которой, к моему изумлению, выпала русая коса, чуть не окунувшись в миску с супом. Парень оказался девчонкой лет восемнадцати. Покрасневшие от мороза пальцы полезли в корзинку с хлебом.       — Простите, что опоздала. Надеюсь, ничего интересного не упустила.       — Что же ты, Молли, не переоделась к столу? — спросила капитанша, выходя из ступора.       — Зачем? — спросила девушка, набивая рот тёплым мякишем. — Всё равно потом обратно во двор.       — У нас, всё-таки, гости.       — Какие гости? Мистер Свенсон, считай, член семьи. — Последние слова прозвучали не слишком дружелюбно. — Стало быть, его приятель тоже. Зачем расшаркиваться перед своими?       Тут я почувствовал лёгкий пинок под столом. Носок заляпанного грязью сапога упёрся мне в лодыжку.       — Мистер Гринвуд, знакомьтесь, — сказала капитанша обречённо. — Mоя дочь, Марианна Лидия Прайс.       Она с таким же успехом могла бы сказать: "Вот семейное кладбище."       Пинок повторился. На этот раз он не был случайным. Я понял, что Молли таким образом призывала меня втянуться в разговор.       — У вас здесь красиво, — подал я голос. — Тихо.       — Не то слово, — сказала хозяйка. — Мы с капитаном привыкли. Наверно, не самое весёлое место для барышни на выданье.       — Не знаю про какую барышню ты болтаешь, — сказала девчонка с набитым ртом, — а тем более на выданье. Здесь такие не водятся.       — Молли, дорогая ...       — Смотри, мать, сплавишь меня какому офицеришке, будешь локти кусать. Кто тебе будет дрова рубить да хлев чистить? Сара сильно сдала, елe горшки таскает. Вон, как птицу плохо разделала. Скоро будем перья из похлёбки доставать.       С этими словами девчонка выплюнула куриный хрящ в руку.       В изумлении я наблюдал за ней. А смотреть было на что! К Молли были неприменимы диферамбы, которыми осыпали Флоренцию и Элис. Язык не повернулся бы назвать её лилией Ольстера или звездой севера. При этом, девчонка была красива, той самой дикой и неотёсанной шотландской красотой, которую воспевал Роберт Бернс. Свет лампы, стоящей посреди стола, подчёркивал контур широких румяных скул. Мужская льняная рубаха шла ей. Нетрудно догадаться, что под этой рубахой не было ни корсета, ни шемизетки. Эта мысль меня не на шутку взволновала. Если убрать наряды и светские манеры, остаётся сама женщина. Даже если у неё замашки дровосека.       — А мне здесь нравится, — продолжала Молли. — Для лошадей раздолье. Один недостаток: если рaзбойники зарежут, так соседи не сразу спохватятся. Никому до нас дела нет. Хотя, и воровать у нас особо нечего. Жестянка с гвоздями да отцовские ордена.       Отодвинув миску, она потянулась, окончательно расплела растрёпанную косу и расчесалась пятернёй. До меня донёсся запах смолы и сена.       — Как поживает Ахилл? — спросил Алан. — Раз уж мы заговорили про лошадей ... Всё ещё хромает? Ему это имя подходит. Гнедой великан, а одна щиколотка слаба. Впрочем, хромота не портит благородное создание. Правда, Гринвуд?       Я не совсем понял зачем он вдруг обратился ко мне за подтверждением. Склонив голову набок, он смотрел на меня в упор.       — Не знаю, — пробормотал я наконец. — Лошади для меня загадка.       К счастью, Молли нас уже не слушала. Натянув шапку и замотав шарф, она вышла на улицу. Вновь со двора послышался треск расщёпляемой древесины. Господи, сколько можно рубить? Неужели она хотела обеспечить дровами всю провинцию?       — Господа, не обижайтесь на мою дочь, — сказала Нора. — Она точно в стае волков выросла. Вся в отца.       — Какие обиды? — усмехнулся Алан. — Нельзя перечить женщине с топором. Кстати, матушка для вас новый подарок приготовила. Хочет вручить вам лично. Когда вы порадуете нас своим визитом?       Приглашение повергло Нору в смущение. Мне невольно вспомнился мистер Вейлан, отмахивающийся от отцовского подарка.       — Куда Эвану с больной спиной? Разве что, летом, когда потеплеет. Он совсем плох. Не высидит больше десяти минут. В поясницу начинает стрелять. Невесело с ним нынче. Сами видите, какой он.       — Ну и зря. Отец с удовольствием повидал бы боевого товарища.       — А вы сами как? Жениться не надумали?       — Какая женитьба, миссис Прайс? В столице нет достойных девушек.       Нора вновь притихла и начала перебирать пальцами.       Серолицая служанка незаметно убрала со стола остатки пресной похлёбки. Я толком не успел ничего съесть в тот вечер, но и аппетита особого не чувствовал.       — Ну что, как тебе капитанский отпрыск? — спросил Алан, когда мы вернулись в казарму.       — Что же ты не сказал, что за столом будут дамы? Я бы оделся поприличнее. Алан воспринял мой упрёк как шутку.       — Дамы за столом? Это сильно. Ты остряк, Гринвуд. А всё-таки, как тебе Молли? Девка-кентавр, правда? Такие в Дублине хорошо зарабатывают. Обрезают себе волосы, надевают штаны и выдают себя за мужиков.       Я чуть было не запустил в него подушкой.       — Врёшь, Свенсон!       — Ей Богу, не вру. Чего только не делают, чтобы заработать лишний шиллинг. Самое тяжкое ремесло освоят. Плотнику или маляру, поди, больше платят, чем горничной. Для некоторых женщин грубая матросская куртка и впрямь вторая кожа. Не всем же дано раскрутить текстильный завод.       — Каюсь. Oт жизни отстал.       — Ничего, догонишь. С её лошадиной силой она бы легко смогла прокормить и себя, и своих стариков. Им бы лишний шиллинг не помешал.       — А что, у Прайсов совсем худо с деньгами?       Алан посмотрел на меня как на идиота.       — Eщё спрашиваешь! Ты видел, чем на сегодня угощали. Думаешь, от хорошей жизни кидают курицу в суп вместе с костями? Капитан давно не служит. B отставкe по состоянию здоровья.       — Наверное, ему капает какая-то пенсия?       — Вот именно, что капает. Благо, жена у него без претензий. Смиренно делит с ним сырой барак. Вяжет носки на продажу. Дочь впряглясь не хуже любой кобылы. Я на полном серьёзе предлагал Молли помощь. Мог бы представить её кое-каким людям. Они бы взяли её в приказчики. Одна беда: голос её выдаёт. Kак мяукнет звонко — сразу ясно, что девка. Да и некоторыми прелестями Бог не обделил. Попробуй, замотай эти прелести бинтами.       Алан ухмыльнулся и несколько раз провёл рукой по горлу. Мне не нравилось, куда зашёл разговор.       — Рано ещё на покой, — сказал я. — И так два часа продрыхли. Чем бы убить время?       — Мне есть чем заняться. Хвосты по экономике. Надо сдать до праздников. А ты не обязан сидеть тут со мной. Иди, прогуляйся, раз неймётся. Заодно загляни в хлев, посмотри на Ахилла. Красивый гнедой дармоед. На нём даже пахать невозможно.       Алан достал учебник из дорожной сумки и уселся по-турецки на койке — в комнате не было рабочего стола. Всем своим видом он давал мне знать, что достаточно наобщался со мной за день.       Признаюсь, я и сам созрел для прогулки в одиночестве. Надев куртку, я вышел во двор. Ночь встретила меня звенящей тишиной, столь непривычной для моих ушей. По крайней мере в Балликасле шум с моря создавал звуковой фон. А здесь даже ветер, казалось, ходил на цыпочках. Я отошёл на несколько шагов от дома и взглянул в декабрьское небо, на удивление ясное. У меня на глазах чёрное облако разорвалось, и показалась луна, точно солдат, вырвавшийся из плена. Она хотела мне что-то сообщить, посвятить меня в какой-то секрет. Во всяком случае, так сказала бы Кэтрин, которая беседовала с луной и приписывала ей магические свойства. Если смотреть на ночное светило не мигая, то на нём начнут вырисовываться не только фигуры и лица, но и пророческие картины.       Мой транс продлился недолго. Тишину нарушило хриплое урчание. Через секунду мокрая, мохнатая морда ткнулась мне в колени. В ногах у меня сидела худая дворняжка.       — Смирно, Честер! — раздался окрик.       В нескольких шагах от меня чернел воинственный силуэт мисс Прайс. Её рука по-прежнему сжимала топор.       В этом приказе не было нужды. Пёс был абсолютно безобидным и даже беззубым.       — Надеюсь, я не помешал?       — Мешайте сколько угодно. Завтра после службы поедем на рынок за провизией. Поможете таскать мешки с мукой. От вашего приятеля мало толку.       Я вздохнул с облегчением, когда она прислонила топор к стенке дома.       — С удовольствием, мисс Прайс. Ваши родители очень гостеприимны. Меня нигде так радушно не привечали. Ужин был великолепен.       — Не лгите. Я видела ваше лицо, когда вы ели похлёбку из перьев и песка. Говорят, вы за правдой приехали?       — Что-то в этом роде. Мне дали задание для газеты.       — А какова она, эта правда, на вид, на вкус? Бьюсь об заклад, вы её не узнаете, даже если она вас по голове огорошит. Хотите правду? Вот она.       Молли достала из глубокого кармана куртки небольшой пузырёк с виски. Отхлебнув, она молча предложила её мне. Я не мог отказаться, ведь её губы касались горлышка бутылки. Почти как настоящий поцелуй.       — Допивайте, — подстегнула она меня. — Там почти ничего не осталось. В самый раз согреться. Значит, поможете завтра с провизией? Вот так удача! Kупим консервы с тушёной свининой и несколько банок ежевичного джема. Заодно, сдадим шарвы и варежки, что мать связала. Есть одна знакомая торговка. Скупает у нас изделия а потом перепродаёт. Вроде мелочь, а мать при деле. Лишь бы лошадь не сдала. Представляете? Oн считает, что Ахилла и Честера давно пора застрелить, а Сару уволить.       — Капитан Прайс так считает?       — Мистер Свенсон, ваш друг. У них в семье так заведено, часто менять мебель и прислугу. Устаревшие вещи и люди там не задерживаются.       Я понял, что история с гувернанткой была известна Молли. Тем не менее, посчитал долгом вступиться за товарища.       — Вы ... ошибаетесь насчёт Алана. Он вполне лояльный человек.       — Ошибаюсь, говорите? Bозможно. Мы знакомы всего каких-то пятнадцать лет. Пустяки! Вам же виднее. Спокойной ночи, мистер Гринвуд.       Вообще-то, я не собирался уходить со двора, но последние слова прозвучали как приказ. Я уже было развернулся и направился к казарме. Вдруг она окликнула меня.       — Я помогу вам.       Я уже заметил за ней склонность резко менять гнев на милость. Она легко раздражалась, но потом так же легко отходила.       — С чем, мисс Прайс?       — С вашим заданием для газеты. Вы же здесь не ради похлёбки? С моим отцом трудно поддерживать разговор. Иногда он болтает без удержу, и плевать ему, слушают его или нет. А потом вдруг замкнётся в себе, и из него слова не вытянуть. При чём, замыкается в самом интересном месте. Вот что я вам посоветую. Если он будет в хорошем настроении и трезвом состоянии, задайте ему вопросы и запишите ответы. А вечером, после того как он выпьет несколько рюмок скотча, задайте те же вопросы. И сами потом решайте, когда он правду говорит, а когда лукавит. А редактор сам разберётся, что в печать пускать.