Северная элегия

Январь, 1904       — У ратуши болит голова, — отметил Алан, когда мы вернулись в Белфаст после праздников. — Смотри, купол пульсирует. Или это у меня в глазах рябит?       Действительно, этот город-труженик, город-трезвенник находился в состоянии похмелья. Автомобили и трамваи ползли медленее, чем обычно. Даже неодушевлённым предметам трудно возвращаться к рабочим будням.       Сам я не испытывал ни вялости, ни досады. Подошвы моих ботинок продолжали чавкать, но я даже не замечал холода. Меня бодрила мысль о том, что через неделю я вновь увижу Молли Прайс. На этот раз я буду вести себя посмелее.       Моё блаженное состояние не прошло незамеченным.       — Чего ты так сияешь? — спросил Алан, толкнув меня локтем. — Небось, составляешь инвентарь приданного моей сестры?       — Тебя не обманешь, — ответил я.       — Продолжай. Я же дал тебе добро. Она твоя, с бесконечными рулонами клетчатой материи и чертями в голове.       То, что Алан считал меня увлечённым его сестрой было мне даже на руку. По крайней мере, не придётся выслушивать издевки по поводу Молли.       Перед тем как вернуться в общежитие, мы зашли в редакцию "Империи" чтобы отнести мою выстраданную статью про капитана Прайса.       Джорж Армфилд машинально принял рукопись и спрятал её в стол, даже не поблагодарив. Bыглядел он в тот день, прямо сказать, неважно. Может, так падал свет, но кожа его казалась прозрачной и голубоватой. Tонкие пальцы беспощадно гнули раму очков.       — Мы ничего не пропустили? — спросил Алан.       — Ничего хорошего, — ответил Джорж замогильным голосом. — Садитесь. Что вы стоите?       — Мы только на минуту. Забросить статью, и сразу на лекции. Так что стрялось, пока нас не было?       — Немыслимое. Погиб один из ребят, Марти Чадвик с медицинского факультета. Вы не слыхали? Вся семья погибла. Автомобиль упал с обрыва. В новогоднюю ночь. Какое горе!       — Идиотизм, — сказал Алан.       — Свенсон, не заводись, — взмолился Джорж, растирая и без того красные глаза. — У меня нет сил. Почему-то все тянутся ко мне за разъяснениями. Как будто я был на месте проишествия! Не представляешь, как бесит, когда постоянно приходится твердить: "Не знаю, не спрашивайте." Такая нагрузка для нервной системы, от которой и так одни ошмётки.       — Это не просто несчастный случай, — продолжал Алан напористо, — а пример преступной глупости. Взбредёт же в голову кататься по скользким дорогам в темноте по горам. Небось, ещё навеселе был. Славный пример солдатам, ничего не скажешь. Ведь отец Марти был офицером, верно?       — Угу, в конной артиллерии. Такая потеря для армии. — Армфилд наконец оставил свои замученные очки в покое. — Увы, на этом плохие новости не закончились. В Рождественскую ночь погиб ещё один военный. В старом доме, где он снимал комнату, начался пожар, и он задохнулся. Был мертвецки пьян. Какое ещё может быть объяснение? Соседи выбежали, а он остался. Что же творится с нашими солдатами? Годы муштровки ... и такая нелепая смерть. В мирное время, в праздники.       — Надеюсь, мой скромный опус поднимет боевой дух, — сказал я.       Армфилд взглянул на меня так, будто я плюнул в портрет королевы.       — Гринвуд! Ты не расслышал, что я только что сказал?       — Расслышал. Я хромой, но не глухой.       — Очнись, Гринвуд! Люди погибли.       — Я понял. Печально, конечно. Не спорю. Но ... люди погибают каждый день. Вон, на корабельном заводе балка рухнула. Придавила дюжину рабочих. И что теперь? День траура на всю страну?       — Плевать мне на чернорабочих! Погибли наши люди, офицеры. А ты со своей дурацкой статьёй. Нашёл время.       — Время самое подходящее. Покойников не вернёшь. А живых надо взбодрить каким-нибудь познавательным чтивом.       Признаюсь, эти смерти меня не слишком потрясли, и лицо, за которым я не привык следить, выдало моё безразличие. Я был слишком поглощён своим эгоистичным, столь недавно открытым, счастьем. Если бы у меня на глазах локомотив сошёл с рельс, я бы даже не дрогнул. Отдавая себе в этом отчёт, я не испытывал угрызений совести. Мне вдруг стало наплевать на всё, что ещё неделю назад казалось жизненно важным. Я рассматривал своё новое задание не как услугу державе или даже в клад в карьеру, а как повод сблизиться с Молли. Я думал лишь о том, что скажу ей при повторной встрече. На этот раз я оденусь поприличнее и обязательно привезу подарок.       На следующий день после лекций я отправился в книжный магазин Элис Гилмартин. Когда я зашёл, хозяйка беседовала с поставщиком. На ней был костюм из зелёного бархата с огромной агатовой брошью на отвороте пиджака. Элис всегда одевалась элегантнее и дороже, чем требовало её занятие. Её наряды шились на заказ у одной из портних Аннабель Свенсон. Я обнаружил, что мог любоваться этой женщиной совершенно спокойно, без досады и зависты. Несомменно, Робби Блеру повезло. Но мне повезло ещё больше. Всё-таки, эта столичная модница, говорившая на трёх языках и читавшая Стефана Цвейга в оригинале не могла сравниться c моей Молли.       — Мисс Гилмартин, мне нужен ваш совет, — сказал я, когда Элис освободилась. — Моя задача очень проста. Я ищу подарок для самой прекрасной девушки Ольстера.       — Для Каролины Свенсон? Значит, это не просто слухи?       Мои уши вспыхнули под полями шляпы-котелка.       — А что, уже пошли слухи?       — Вы же знаете, что Ольстер — одна большая деревня. Малышка Каро развита не по годам. Ей трудно угодить.       — Не думаю, что вы знакомы с той, для которой я ищу подарок.       — Что же любит ваша таинственная избранница?       — Лошадей, — ответил я, не задумываясь.       — В таком случае, у меня есть что вам предложить. — Подвижные пальцы Элис принялись листать каталог. — Нам перед праздниками прислали энциклопедию лошадей. Ограниченный тираж. У нас всего три экземпляра. Ничего, что на испанском? Там много фотографий и рисунков.       — А ей необязательно читать, — сказал я, потянувшись за кошельком. — Она и так всё знает про лошадей. А на картинки, думаю, с удовольствием посмотрит. Через две минуты подарок, завёрнутый в бежевую бумагу и перевязанный лентой, был у меня в руках. Оглянувшись через плечо, и убедившись, что нас никто не слышал, я склонился над прилавком.       — Мисс Гилмартин, у меня к вам ещё одна просьба.       — Слушаю.       — Если случайно встретите Алана, не говорите, что я заходил к вам. Не надо ему этого знать. Хорошо?       Элис понимающе кивнула. Я спрятал увесиситый свёрток под пальто и выбежал из магазина, точно вор, задыхаясь от эйфории.

***

      На похороны Марти Чадвика и его родителей явился весь медицинский факультет королевского колледжа. О всех почестях позаботились сослуживцы покойного офицера. Поминальная служба проходила в англиканской церкви Св. Георга на Высокой улице. Портал церкви украшали четыре коринфские колонны, от чего здание казалось двухярусным. Такая архитектура была более уместна для театра или какой-нибудь муниципальной постройки, чем для храма. Я подумал, что здесь было бы неплохо обвенчаться с Молли.       В двух шагах от меня Джорж Армфилд скрежетал зубами, положив руку на крышку гроба. Всё-таки, для редактора газеты он был слишком впечатлителен. Мне с трудом верилось, что он мог так убиваться из-за смерти малознакомых людей.       Алан, с характерной смесью пафоса и издевки, боднул товарища в плечо.       — Смотри, не раскисай, господин шеф-редактор. Нам ещё выпуск сварганить.       — Меня попросили читать панегирик, — сказал Джорж. — Я набросал кое-что, но у меня нервы к чёрту. Закрываю глаза и вижу дымящийся автомобиль.       — Так пусть Гринвуд за тебя читает, — предложил Алан. — Он из нас самый спокойный, как удав. Пусть заодно поупражняется в своих ораторских навыках.       Не успел я вякнуть в самозащиту, как Джорж сунул мне в руку мятую бумажку.       — Дельная мысль, кстати, — сказал он. — Это благотворно cкажется на твоём образе.       — Но я почти не знал покойника. Это не покажется странным?       — Не беда. Родичей всё равно не будет на похоронах. Они застряли в Англии. Если ты объявишь себя лучшим другом Марти, никто не станет возражать.       У меня было минут десять, чтобы подготовиться. Если я бы я ещё мог расшифровать каракули Джоржа! Речь начиналась со слов: "Как уходят герои."       Тут меня захлестнуло вдохновение. Моя задача стала мне предельно ясна. Я вспомнил, как красочно, как душевно Алан описывал наши вымышленные семейные прогулки под парусом. Что мне стоило сочинить нечто подобное про покойного Марти Чадвика? И вот я уже стоял у алтаря, сомкнув руки на груди и слегка откинув голову назад. Мне было легче фантазировать, не глядя в глаза слушателям. Повествование моё лилось вполне убедительно. Голос надламывался в нужных местах. Я даже умудрился выжать несколько скупых мужских слёз.       Скажу лишь, что церковь я покинул с чувством удовлетворения, как самый циничный мерзавец. Однокурсники Марти жали мне руку на выходе и благодарили за трогательную речь. Мой спутники, которые навязали мне эту честь в последнюю минуту, поспешно вывели меня на улицу, чтобы спасти от навязчивого внимания.       — Гринвуд, мы от тебя такого не ожидали, — сказал Алан, похлопав меня по спине. — Ты действительно вошёл в роль. Так сладко брехать на ходу ... С твоими актёрскими данными можно смело в политику.       — У меня прекрасный наставник, — ответил я сдержано. — Кто-то же развил во мне этот талант.       — Наш человек, — повторил Джорж свои привычные слова. — Я это с первого дня понял. Спасибо, Гринвуд, что выручил меня … xоть ты и не прочитал мою записку. Твоя импровизация в сто раз лучше получилась. Мне пора, господа. Редакция ...       Джорж хрипло кашлянул, поднял воротник пальто и удалился своей рваной походкой.