Северная элегия

      На следующее утро мы с Аланом стояли на палубе парома, плывущего в Ларн. Влажный ветер хлестал нас по щекам, взъерошивал волосы. Алан пытался заговорить со мной. Я отвечал отрывисто и рассеяно: мысли были заняты другим.       Потому как энциклопедия была довольно массивной и увесистой, мне пришлось потрудиться, чтобы спрятать её между учебниками и тетрадями. У Алана была дурная привычка рыться в моих вещах. Однажды он обшарил карманы моего пальто в поисках спичек, хотя прекрасно знал, что я не курю. И теперь он с подозрением пялился на раздувшуюся дорожную сумку.       — Ты что, кирпичей с собой набрал?       — Сменную обувь, — ответил я. — Рабочие ботинки.       — Зачем?       — Вдруг Прайсам понадобиться помощь по хозяйству. А то некрасиво получается. Едим их картошку, пьём их виски, а взамен ничего.       — Ясно. Выслужиться решил?       — Что-то в этом роде.       Алан хлопнул себя по карману, в котором гремели пилюли.       — Лекарство для старика. Мой горе-папаша выдал. Надеюсь, у капитана хватит ума не сожрать всю упаковку за раз. Он вполне на это способен.       Чтобы удовлетворить моё любопытство, Алан достал из кармана плоскую картонную коробку с надписью «аспирин».       — И что, это в самом деле снимает боль? — спросил я.       — Телесную — не душевную. Один немец по имени Бейр разработал это снадобье. Если переборщить — желудок изойдёт кровью и печень лопнет. Но кто же читает аннотацию?       Алан многозначительно прищурился и спрятал таблетки в карман. Значит, он всё-таки поговорил с отцом перед отъездом из Лисберна. Стало быть, полковник Свенсон достаточно пёкся о здоровье своего спасителя, чтобы передать ему лекарство.       — Ну что, расскажем капитану аварию и пожар? — спросил я. — Думаешь, его это расстроит?       — Ничуть, — ответил Алан. – Ему наплевать.       — Ну как же? Всё-таки офицеры, сослуживцы.       — Какая разница кто они? Капитану до Белфаста как до Багдада. Старик не вылазит из своей головы, и правильно делает. В голове — как в норе. Темно и тихо.

***

      В Ларне небо было затянуто ленивыми, набухшими тучами. От влажности запах угля казался более резким. Мы сошли с парома и проделали остаток уже знакомого мне пути на велосипедах. На этот раз ехать было тяжелее по размытым дорогам. Колёса увязали в грязи, и несколько раз нам приходилось слезать и идти пешком.       Когда мы добрались до безымянного гарнизона, меня охватило странное беспокойство. Что-то было не так. Холм выглядел заброшенным. Из сарая не раздавалось лошадиного фырканья. Труба не дымилась. В окнах было темно.       — Может, они уехали на праздники? — заикнулся я. — Мало ли что?       Алан посмотрел на меня как на дурака.       — Куда они поедут? Кому они нужны? Да тут они.       — Что же они сидят в темноте?       — Дрова да свечи берегут, не иначе. — Алан потянул ручку входной двери, и она с тихим скрипом открылась. — В это время года они много спят. Знаешь ли, сон убивает голод.       Алан грузно переступил через порог, нарочно топая ботинками, чтобы его услышали.       — Эй, капитан! — выкрикнул он. — Не бойтесь, это не воры.       Из темноты выплыл белый фартук Сары.       — Это вы, мистер Свенсон, — охнула старая служанка.       — Кто же ещё? Где хозяева?       Сара не сразу ответила на вопрос. Несколько раз шмякнув бескровными губами, она будто подбирала слова.       — Сейчас, — промямлила она наконец. — Позову мисс Прайс.       Белый фартук растворился во мраке. Где-то чиркнула спичка, и вспынула свеча. Послышалось раздражённое бормотание, а через несколько секунд появилась Молли, растрёпанная, с закатанными рукавами. Похоже, она была нам не рада.       — Опять вы, — сказала она, всплеснув красными руками. — Что вы здесь забыли? У нас пустой погреб.       — Я привёз капитану обещанное лекарство, — сказал Алан.       Молли протянула руку бесцеремонно.       — Давай его сюда. Алан не спешил выполнять её просьбу. Он обвёл взглядом унылое жильё и кивнул, точно найдя подтверждение своим догадкам.       — Вижу, вы тут невесело провели праздники. Если тебя это утешит, мне тоже пришлось уважить свою семейку. Гринвуд великодушно разделил со мной эту экзекуцию. Он сам расскажет тебе.       — Хвала Господу, праздники закончились, — перебила его Молли. — Давай сюда лекарство.       — Погоди. У меня помимо таблеток ещё кое-что есть. — Поставив дорожную сумку на стол, Алан начал извлекать из неё провизию: банку джема, мясные консервы, упакову бисквитов, палку копчёной колбасы, мешок орехов, небольшую бутылку вишнёвого ликёра.       — Неужели ты думала, что я приеду с пустыми руками. За кого ты меня принимаешь?       При виде этих лакомств Молли нервно сглотнула слюну. В конце концов голод победил гордость. Трясущимися пальцами они развязала мешок с орехами и принялась есть их всухомятку. Алан открыл ликёр.       — Достань рюмки, Сара!       Худая старушка засуетилась. Очевидно, она не в первый раз выполняла приказы мистера Свенсона, который распоряжался в капитанском доме на правах хозяина. На столе появились тусклые чарки. Колбаса была нарезана тонкими кружочками и выложена на тарелку. Мы ели молча при свете одинокой бесформенной свечи.       Бедная служанка не дотронулась до еды.       — Открой мясные консервы и отнеси хозяевам, — Алан с набитым ртом продолжал давать ей указания. — Taм в сумке кусок хлеба с тмином. Отрежь пару ломтиков. Чай завари. Сама знаешь, что делать. Не мне тебе указывать.       — Мисс Прайс, ваши родители не присоединятся к нам? — спросил я.       — Они не в духе принимать гостей, — ответила Молли. — Я же сказала, мы никого не ждали.       Через секунду она поморщилась и зажала рукой рот. Всё-таки, орехи и ликёр — опасное сочетание для желудка, который весь день пустовал.       — У нас в оперном театре играют презабавный водевиль, — сказал Алан, резко меняя тему. — Перси Френч написал песни. Убого, конечно, но людям нравится. Для Белфаста самое то.       Молли не ответила. Всё ещё зажимая рот, она выбежала из-за стола. Я готов был сорваться за ней, но вовремя сдержался.       — Что с ней на этот раз, Сара? — спросил Алан довольно равнодушно, будто подобные сцены были делом привычным.       — На сердце боль, сэр. — Старушка бесшумно села на освободившийся стул. — Третий день убивается. Пришла пора расстаться с любимым другом. Сколько оно может тянуться?       Я не сразу сообразил о чём шла речь. Неужели у Молли был кавалер? Неужели тот самый пастор из Уэльса?       — Давно пора его пристрелить, — сказал Алан. — Если у капитана рука не поднимается, я охотно возьму это дело на себя. Одни муки с этим конём. Ну, где ружьё? Значит, они имели в виду Ахилла! К своему стыду, я испытал облегчение.       — В этом нет нужды, мистер Свенсон, — продолжала Сара. — Конь уже третий день не ест и не встаёт. Мисс Прайс не отходит от него. Ночует в сарае на соломе. Пусть ... пусть оно само собой как-то разрешится. А вам, сэр, спасибо за еду.       — Теперь ясно, почему у вас в погребе пусто, — ответил Алан, подталкивая к ней тарелку с едой. — Я сообщу отцу. Он пришлёт вам новую лошадь. Никаких вопросов.       — Да наградит вас Бог, сэр.       Сара поспешно перекрестилась и положила в сморщенный рот ломтик колбасы. В эту минуту c улицы c улицы донеслись истошные рыдания. Звучало так, будто плакало несколько человек одновременно. В груди Молли помещался целый хор. Давно я не сталкивался с такой необузданной скробью и даже не знал толком как вести себя в такой ситуации. Это вам не панегирик читать над гробом одноклассника.       — Молодец, Гринвуд, что захватил рабочие ботинки, — сказал Алан, вытирая засаленные пальцы о полотенце. — Точно в воду смотрел. Похоже, отдохнуть не получится. Придётся засучить рукава и вместе копaть яму. Хоть перекусить успели, и на том спасибо. Эй, Сара, где у вас лопата? В сарае?       — Не спешите, сэр, — сказала служанка, набравшись дерзости возразить Алану. — Подождите немного.       — Зачем ждать? Сегодня ночью ударят морозы, и земля затвердеет. Кажется, на дворе январь. Мне как-то не улыбается ковырять камень. Чем раньше мы закопаем эту тушу, тем быстрее мисс Прайс успокоится. А ты, Сара, ступай, покорми хозяев.       — Будет выполнено, сэр, — ответила старуха, к которой вернулась её привычная покорность.       Отослав служанку, Алан откинулся на спинку стула, вытянул ноги и принялся похлопывать себя по животу.       — Кляча сдохла весьма кстати, — сказал он. — Вот твой шанс нацепить рыцарские доспехи. Копать будем по очереди. Весело начался год, ничего не скажешь. Из похорон не вылазим.       Алан не изменил позу, даже когда вернулась Молли. На растрёпанных волосах её блестел тающий снег. Кроме розовых пятен над бровями, на лице не было следов плача. Как ни в чём не бывало, она села за стол напротив нас.       — Так о чём был водевиль? — спросила она, энергично намазывая джем на хлеб.       Её вопрос застал Алана врасплох.       — Какой водевиль?       — Ты начал рассказывать об очередном творении Перси Френча. Мне же интересно, как тешится народ в столице.       — О … это? Ерунда. В Ольстере с развлечением туго, сама знаешь. Северяне — народ трудолюбивый, но бескультурный. За настоящей оперой надо ехать в Лондон. А этот Перси Френч ... Мещанский мусор. Его частушки нацелены на провинциалов. Его называют человеком эпохи Возрождения! Он ещё и акварелью балуется. Даром что по образованию инженер. Право же, говорить о нём не стоит.       — Тогда поговорим о серьёзном. — Откусив несколько раз хлеба с джемом, Молли взбодрилась. — Как вы думаете, будет расследование?       — А что расследовать?       — Ну как же? Смерти, которые случились в Белфасте за праздники. Разбитый автомобиль, пожар.       — Как ты узнала про них? — спросил Алан удивлённо.       — Oт пастора, естественно. Он следит за тем, что происходит в городе. Весь приход молился за души усопших ... и за души причастных к этому делу.       На мгновение мне показалось, что Алан вот-вот рассмеётся, но он лишь хмыкнул.       — У вашего валлийца бурная фантазия. Ему бы сочинять детективные рассказы. Впрочем, его можно понять. Он хочет, чтобы паства не дремала во время службы, вот он и взбивает сенсацию. Ведь одним голым священным писанием не заманишь людей в церковь. Что касается недавних проишествий в Белфасте, тут нечего расследовать. Это были несчастные случаи и только.       — Не скажи. Полиция другого мнения на этот счёт.       — Сама подумай, кому это на руку? Кому выгодны смерти военных? Врагов у них не было. Денег больших тоже. Жили себе, служили, никому не мешали.       — Мы многого не знаем, — говорила Молли с набитым ртом. — Рано или поздно правда всплывёт. Если тебя интересует моё мнение, это похоже на акт террора.       — Против кого?       — Угадай. Прочитай мои мысли. Тебе ли не знать.       Я слушал их разговор, не вмешиваясь. Мне казалось, они говорили на своём таинственном языке, который был понятен только им. Так говорят старые друзья и бывшие любовники.       Алан нахмурился, точно испытав внезапный укол совести.       — Кажется, я знаю откуда всё это берётся. Эти твои домыслы про заговор и убийства. Тебе одиноко и скучно. В этой глухомани кто угодно свихнётся. Помимо телесного голода есть и умственный. В следующий раз я привезу тебе пару томов Конан Дойля. Ты же любишь его Шерлока Холмса?       — Отлично. Я буду им подпирать дверь.       — Твоё дело. А пока что, поговорим о насущном, о хозяйственном. Как я понял, вы остались без средства передвижения. Ахилл ускакал за радугу. Короче, c меня кляча. Любой породы, любой масти. Только пальцем ткни на картинку. У тебя же теперь есть энциклопедия.       С этими словами он открыл мою дорожную сумку и вытащил свёрток. Всё случилось так быстро, что я на мгновение потерял дар речи.       — Смотри, Молли, — сказал он, разрывая обёртку, — что тебе приготовил Гринвуд. Tакой самостоятельный стал, сил нет. Сам, без моего совета, выбрал сувенир на свой вкус. Я впечатлён! И, заметь, не какой-нибудь сборник любовных стишков, а целая энциклопедия, да ещё на испанском. Как видишь, мальчик не совсем безнадёжен. Ему бы ещё робость побороть. Не беда. Я решил ему помочь. Иначе бы он так и увёз подарок с собой. Смотри, тут записка приложена. Полюбуйся почерком. Его деревенский учитель выбил эти буквы линейкой.       Алан тряхнул запиской над головой, откашлялся и прочитал содержание вслух: Милая мисс Прайс, Желаю Ахиллу много лет здравия и верной службы. Ваш преданный друг, Питер Гринвуд       — Лаконично, — заключил он тоном прокурора. — Не слишком приторно. Но ты не любишь сладкое, Молли. Джем, ликёр — это не твоё. Даже сейчас ты сидишь и кривишься. Гринвуд это за два дня понял. У меня лет десять ушло на то, чтобы тебя раскусить.       Они оба сняли маски и вновь завели разговор на своём языке, будто меня рядом не было.       — Тут нечего раскусывать, — ответила Молли. — Зубы пожалей. Я давно тебе это говорила, но ты не верил.       — Не верил! Такое трудно принять.       — А зря. Только силы потратил впустую.       — Сколько раз я предлагал вытащить тебя из этой дыры.       — Если бы хотела, то выбралась бы без тебя. А дыра — это твой Белфаст. Один театр на весь город, да и там Перси Френча играют.       — Всё ясно. Как видишь, я больше не пытаюсь тебя спасти. Похоже, тебя всё устраивает. Знаешь, когда ты мне первый раз отказала, я подумал, что ты просто не расслышала. Второй раз — решил, что ты набиваешь себе цену. А в третий раз я точно понял, что ты бережёшь себя для другого. Остаётся лишь поздравить тебя. Ты дождалась своего героя. Гринвуд уже рассказал тебе про свои подвиги? Весь университет верит, что он сломал ногу, упав с лошади по пьяни. На самом деле он родился хромым. Его родной отец стыдится, в люди с ним не выходит. Но, может, тебе такой и нужен. Будет ещё один калека на твоём попечении.       Молли слушала его, не перебивая и ничего не отрицая. Её молчание только подхлестнуло Алана.       — Эй, Гринвуд, расскажи как твой сельский «мусье» таскал тебя за уши в церковь каждое воскресенье. Так пёкся о спасении твоей души. Жаль, что ей уже ничего не поможет. Этот старик за тебя хоть руки в огонь, а ты выдал его за холопа и не моргнул. Помнишь? А ты, Молли, с ним поосторожнее. Этот продаст родную мать за два шиллинга. Послушала бы, какую славную надгробную речь он сколотил за пару минут до похорон. Что ему стоит? Майор Гринвуд дружит с моим папашей. Между ними никаких секретов. Они всё друг про друга знают, как боевые товарищи. Так вот, майор настоятельно просил, чтобы я позаботился о его сыночке. Распорядился поселить его рядом со мной, чтобы у бедного хромоножки был друг в чужом городе. Разве я мог отказать? Отдам себе должное, всё это время я сознательно выполнял обещание. Таскал его повсюду, знакомил с людьми, писанину его подсовывал редакторам. Но Питеру не нужна моя опека. Он и сам не пропадёт. Уже успел заморочить голову моей сестре.       Даже если бы ко мне вернулся дар речи, я бы не нашёл слов, чтобы возразить. Что мог я сказать в свою защиту? Ведь Алан не лгал. Он обличил все мои мелкие обманы и предательства, пусть даже я пошёл на них с его подачи. После знакомства с ним я стал неблагодарным и продажным. А быть может, я всегда был таким, и моя подлинная натура проявилась, как только я вырвался из под влияния мистера Вейлана? Что же? Настала и моя очередь снять маску.       Поддавшись порыву, который на протяжении нескольких месяцев успешно подавлял, я схватив Алана за воротник и повалил его на пол. Сначала он уклонялся от тумаков и даже бубнил, что не дерётся с калеками. В конце концов до него дошло, что я не дурачусь, что у хромого довольно крепкая хватка, и он нанёс ответный удар, подключив всю свою силу, которая в разы превосходила мою. Когда мой затылок встретился с деревянными досками, меня вместе с болью пронзил некий восторг. Итак, я представлял собой угрозу. Меня хотели уничтожить. Алан Свенсон дрался со мной как с равным себе, не сдерживаясь, насмерть. Честно говоря, я не возражал бы уйти из жизни таким образом, в честном поединке, под звуки «Северной элегии». Пусть мисс Прайс знает, что я по крайней мере не трус, хоть и сделал много чего, что было недостойно офицерского сына. Я заслужил эти тумаки. Я приветствовал их.       Не изменившись в лице, Молли наблюдала за нами, через силу потягивая ненавистный ликёр. Очевидно, она была не из тех женщин, которые бросаются разнимать дерущихся или зовут на помощь. Она не предпринимала никаких попыток спасти меня от грядущей смерти — а преимущество было явно не на моей стороне. Даже когда моя хватка ослабла, Алан продолжал бить меня в кулаком в челюсть.       Мой рот наполнился кровью. Перед тем, как в глазах потемнело, грязный потолок вспыхнул у меня над головой, и на мгновение свет озарил комнату. Знакомая мелодия выдернула меня из тела и закружила.