Северная элегия

      Через три дня меня выписали из госпиталя с упаковкой аспирина и туманными указаниями беречь лёгкие. Врач не видел смысла держать меня в постели, так как состояние моё не менялось. Сухой кашель не проходил, но и не ухудшался. Температура ещё поднималась к вечеру, но спадала к утру. На выписке настоял мой отец, которому надоело бродить по коридорам. Думаю, и персоналу порядком осточертел топот его сапог. Всё-таки, для офицера весь мир – казарма. Бессмысленно просить его не топать или говорить потише.       Кто-то позаботился о том чтобы собрать мои вещи из дома Блеров и наспех запихать их в чемодан. Среди моих рубашек и свитеров затесалась рубашка Робби. В нагрудном кармашке брякала горсть старых монет. Это всё, что мне осталось от друга.       Закутавшись до бровей в колючий шарф, я выполз под мартовский дождь. Кабриолет повёз нас на пристань.       — Как-то неловко перед Арчи, — сказал отец, когда мы уже стояли на палубе парома. — По-хорошему, надо было пригласить его с собой. У него никого больше нет на белом свете. Сестра не простит его. В конце концов, он натравил властей на её сына. Такое не прощают. Арчи выполнил свой гражданский долг, но предал свою кровь. Незавидное положение, прямо скажем.       Я не видел учителя с того дня, как он навестил меня в больнице. Мы не договаривались о следующей встрече. Исповедовавшись, он просто покинул палату, оставив пиджак на спинке кровати. Куда он пошёл в тот день? Не мог же он вернуться в дом, где раньше жила его сестра. Какая участь постигла саму Амелию? Её тоже ждало наказание, так как она помогала диверсантам и ей были известны их замыслы. Оставалось надеяться, что судья пожалеет немолодую женщину и проявит некое снисхождение.       Поскольку мне нечего было терять, я задал отцу вопрос, щекотавший мне язык.       — А если бы я встал на сторону Кроули?       Мне на самом деле было любопытно, что отец скажет и каким тоном. Сперва он притворился, что не расслышал.       — Что?       — Вы так уверены в моей невиновности, сэр. Вы не допускаете мысли об обратном.       — Разумеется.       — А что если я бы выяснилось, что я помогал повстанцам по доброй воле? Представьте, что меня застали в том особняке со Свенсоном и Армфилдом? Раз уж мы заговорили о кровных узах ... Что бы вы сделали?       — Я бы убил тебя, — ответил он, не раздумывая. — Застрелил бы собственноручно.       — Ничего подобного, сэр. Вы слишком уважаете закон, чтобы чинить самосуд. Это был бы урон вашей карьере.       — Хорошо. Не будь я офицером, убил бы тебя. Так лучше?       — Не будь вы офицером, вам было бы наплевать как развлекается ваш сын. Рядовым англичанам нет дела то ирландских бунтарей. Присяга заменяет вам совесть. Весьма удобно.       — Рано тебя выпустили из больницы. Несёшь всякую чушь.       Остаток пути мы провели в молчании. Oтец, сам куривший непрестанно, несколько раз пытался подсунуть мне сигару. В конце концов я уступил ему и затянулся. Как ни странно, после нескольких затяжек дышать мне стало легче. Моя грудь точно просила отравы.

***

      В Балликасл мы прибыли около десяти вечера. Oтец решил не связываться с поиском повозки. Поймать извозчика в это время суток было сложно, а дом наш находился в полутора милях от пристани. Мы шли в темноте по извилистой дороге. Несколько раз я останавливался чтобы перевести дух — осадок от пневмонии давал о себе знать.       Моя медлительность действовала отцу на нервы. Он был голоден, и у него кончились сигары. В отличии от него, я не спешил вернуться домой. В окнах гостевой на второй этаже не было света, из чего я сделал вывод, что Молли уже легла спать. По крайней мере, неловкую встречу удастся оттянуть до утра.       Кэтрин приняла нас весьма прохладно, за что я ей был признателен. Никаких слёз и объятий. Мы застали её за очередным пасьянсом. Когда хлопнула входная дверь, oна не встала из-за картёжного столика и даже не подняла глаза. Её слишком занимало то, что происходило на освещённой свечами доске.       — На кухне холодная телятина с картошкой, — сказала она. — Чай с мёдом, тоже остывший. Бридди обещала испечь пирог с лососем на завтрак.       Пиковый король лёг в конце дорожки. С лёгким вздохом удовлетворения Кэтрин перемешала карты.       — Что говорят духи? — спросил я, склонившись над столиком.       — Через несколько лет в Дублине случится страшный пожар.       — Неужели?       — Карты не врут. По крайней мере, этой колоде я доверяю. Подарок Элизы.       — Кто же устроит этот пожар?       — Если я раскрою все секреты, будет неинтересно.       Кэтрин потянулась и встала на ноги. Наконец-то я увидел её в полный рост. Tам, под слоями голубого атласа шевелился мой конкурент. Я решил не приближаться к этому созданию без надобности.       Отец ограничился тем, что легонько потянул тесёмку пеньюара. Мать в ответ потёрла большим пальцем пуговицу на его мундире. Так нежничают англичане после двадцати лет супружеской жизни.       — Я видел новую статую королевы, — сказал отец. — Кажется, вы простили меня привезти открытку. У меня вылетело из головы. Сами понимаете. Тюрьма, суд, госпиталь ... Приношу извинения.       — Ерунда. Элиза говорила, что Викторию изобразили тучной, с короткой шеей и выпученными глазами. Она похожа на жабу. Так ей и надо.       Оба вяло усмехнулись.       — Как наша гостья? — спросил отец, слегка понизив голос, хотя в этом не было нужды. — Полагаю, она уже поужинала       — Едва прикоснулась к еде.       — В чём дело? Ей не нравится стряпня Бридди? Я давно предлагал заменить кухарку.       — Не трогайте Бридди. Она не виновата. У мисс Прайс нет аппетита с тех пор, как она приехала. Постоянно тошнит. Руки холодные, а щёки горячие.       — Ничего, скоро отойдёт. Ведь ей уже ничего не угрожает.       — Тошнота может тянуться ещё несколько месяцев. Если ей повезёт как мне, она ещё долго не будет смотреть на еду без отвращения.       Отец выпустил тесёмку пеньюара и слегка отшатнулся.       — Вот это да. Чем ... чем же она так отравилась?       — Этот разговор не для нежных офицерских ушей. Идите спать, господин майор. Вы едва держитесь на ногах.       Мать вернулась к столику и принялась раскладывать новый пасьянс. Отец продолжал стоять на том же месте, слегка подавшись вперёд и приоткрыв рот. У него было достаточно детей, разбросанных по британским островам, чтобы он понял намёк жены. Похоже, новость потрясла его больше, чем меня. Я в своём воображении уже успел проиграть и такой поворот событий. В конце концов, Молли провела два месяца в компании бандитов. Было бы куда более странно, если бы за это время к ней никто не прикоснулся. Не знаю, был ли у фениев какой либо устав по поводу обращения с заложницами.       После того, как мать озвучила мои опасения, мне немного полегчало. Я был благодарен ей за то, что она сделала это так сухо и бесцеремонно. Ни слова о поруганной чести и вечном позоре. Впрочем, для Кэтрин эти понятия мало что значили.       Ступор отца длился недолго.       — Mы справимся, — рявкнул он, тряхнув головой. — Не столь важно откуда этот ребёнок взялся. Он вырастет Гринвудом. Я воспитаю его как собственного внука. Уверен, что родится мальчишка. Перепишу на него часть наследства. Тогда можно будет сказать, что я выполнил долг перед товарищем.       — Идея замечательная, — ответил я. — Как вы себе это представляете с юридической точки зрения? Вы хотите удочерить Молли?       Шершавый указательный палец ткнул меня в грудь.       — Весьма остроумно. Почти в точку. Ты женишься на ней. Раз ты не смог защитить её, ты по крайней мере спасёшь её от позора. — Отец принялся расхаживать по комнате, окрылённый своим замыслом. Кэтрин не принимала участие в этом разговоре. — Да! Вас обвенчают в той самой церквушке, в которую тебя возил Арчи. Пастор — человек лояльный, всё правильно поймёт. Уверен, он ещё не такое видал на своём веку. Я отправлю вас в свадебное путешествие на материк. Вам обоим надо развеяться. А к тому времени, когда вы вернётесь, всё утрясётся. Эту историю начнут забывать.       — Меня этот расклад более чем устраивает, сэр, — сказал я. — Однако, не было бы лишним спросить, что мисс Прайс думает по этому поводу. Вдруг ей не хочется ... на материк?       Отец перестал метаться и замер передо мной.       — Дуралей! Кто её будет спрашивать? Что она может решить для себя в её нынешнем состоянии? Сейчас главное чтобы она в петлю не бросилась.

***

      Уснуть в ту ночь оказалось проще, чем я ожидал. Переступив порог своей спальни, я рухнул на кровать, не думая о том, что за стенкой находилась женщина, которую мне пытались пропихнуть в жёны. Я не напрягал слух, пытаясь уловить какие-то звуки в соседней комнате. Близость Молли не смущала и не тяготила меня. Несколько минут я разглядывал рисунок на выцветшем стёганом одеяле, издававшем лёгкий запах плесени. За время моего отсутствия, мать так и не распорядилась навести порядок или по крайней мере сменить постельное бельё. Те же самые шары скомканной бумаги под столом и слой пыли на книжной полке. Я вновь почувствовал себя семнадцатилетним.       Всю ночь мне снилась какая-то мальчишеская белиберда. Перед глазами проносились сцены из романов Стивенсона и Конан Дойля. Капитан Джон Сильвер распивал ром с Шерлоком Холмсом. Герои моих любимых книг весилились на палубе шхуны «Испаньола». Я понятия не имел, в честь чего был праздник. Меня никто не замечал. Вдруг я понял, что не вижу собственных рук. Неужели я превратился в невидимку, как сумасшедший химик из романа Уэллса? Я был призраком среди призраков.       Из этой абсурдной сказки меня выманил запах пирога с лососём, обещанного Бридди. Кухарка оставила мне щедрый кусок на подносе. У нас не было принято завтракать вместе, и еду обычно подавали каждому в спальню, за исключением тех случаев, когда к отцу приходили сослуживцы и приходилось разыгрывать комедию сплочённой семьи.       Пирог удался на славу, и я умял его за две минуты, запив имбирным чаем с ложкой мёда. Так вкусно не завтракали даже в Бекингемском дворце. Всё-таки, Бридди была настоящей находкой. Она могла сотворить настоящий шедевр их рыбьего хвоста. Должен отдать должное родителям: они умели находить преданных работников. Соседи жаловались, что у них постоянно менялись слуги. Прачки и кухарки исчезали посреди рабочего дня, иногда прихватив с собой какие-то мелочи. По крайней мере, наёмный персонал любил Гринвудов, а это о чём-то говорило.       Воды в умывальнике хватило на то чтобы смочить волосы и пригладить их ладонью. В тусклом зеркале отражалась осунувшаяся небритая физиономия с серыми кругами вокруг глаз. Запах городского госпиталя всё ещё держался на одежде. Надев свежую рубашку, я спустился вниз. Впервые за три недели у меня не тряслись колени и не звенело в ушах. Похоже, болезнь начинала отступать. Мысль о предстоящей встречи с Молли уже не пугала меня, хотя я до сих пор понятия не имел, что скажу ей. Да и говорить особо было нечего. За нас всё решили.       Из гостиной доносились голоса родителей. Отец допрашивал мать, обвинял её в чём-то, но при этом тон его был почти извиняющимся. На Кэтрин был тот самый пеньюар, в котором она раскладывала прошлым вечером. Она не успела переодеться в дневное платье. Тридцативосьмилетняя женщина в необычном для её возраста положении могла позволить себе такие поблажки. Безжалостный утренний свет подчёркивал мешки под глазами и мелкие морщинки вокруг рта. Завитки на висках точно присыпали известью. Мне вспомнились слова одного из гостей на приёме Фрэнка Биггера: «Aнгличанки быстро стареют.» С этим трудно было спорить. Не могу сказать, что материнство красило Кэтрин, но оно добавило ей власти, позволило ей возвыситься на несколько ступеней. Отец понимал, что это был его последний шанс получить наследника, которым можно было гордиться. Столько случайных связей, столько внебрачных детей, а тут такой сюрприз.       — Где ваши жемчужные серьги? — спросил он.       — B ушах мисс Прайс.       — Неправда, — вмешался я. — У Молли уши не проколоты. Я отлично помню.       Родители одновременно посмотрели на меня.       — Ты выглядишь отвратительно, — сказала Кэтрин. — Впрочем, мы все подурнели за этот год.       — Молли вообще не носит украшения, — продолжал я. — Она равнодушна к таким вещам.       — Тем не менее, серьги ей пригодятся. Она не отказывалась, когда я сунула ей их в руку. C радостью приняла.       — Это был свадебный подарок, — вздохнул отец сокрушённо.       — Вот почему мне не жаль с ними расстаться ради благого дела. В шкатулке не было денег, а до банка добираться далеко. Не могла же я отпустить девочку с пустыми карманами.       Майор сжал свою голову, а потому голову жены.       — Куда … Куда вы её отпустили? Где она сейчас?       — Это уже её дело. — Кэтрин пожала плечами. — Я ей советовала уехать в Америку или Австралию. Подальше от английских офицеров. Королевству не нужна ещё одна миссис Гринвуд.       Руки майора соскользнули с головы Кэтрин. Окончательно сбитый с толку, он стоял посреди комнаты. В эту минуту он напоминал человека, который полчаса катался на ярмарочной карусели и наконец сошёл.       «Сдаюсь,» услышал я его бормотание. «Разбирайтесь сами.»       В его голосе промелькнули ноты облегчения.       Не обращая внимания на мужа, Кэтрин плавно приблизилась ко мне. Я старался не смотреть на её живот, который, казалось, вырос за ночь.       — Можешь не благодарить меня, Питер, — сказала она. — Бредовая затея твоего отца никогда бы не осуществилась. Мисс Прайс всё равно не вышла бы за тебя замуж. Разве она похожа на девушку, которую легко к чему-то принудить? Я говорю тебе это не в обиду, а в утешение. Раз она тебе нравится, ты должен желать ей добра. А у неё впереди сплошное добро. Ребёнок, которого ты согласен был воспитать под своей фамилией, не будет ей в обузу. Он был зачат, если не в любви, то по крайней мере с её согласия. Да, ты всё расслышал правильно. Мисс Прайс отдалась убийце своих родителей. Быть может, она видела в нём освободителя.       — Она … вам это сказала?       — Я всё поняла без слов. Вид у неё был сонный, но отнюдь не несчастный. Она покачивалась и напевала какую-то песню. О, что это была за мелодия! Явно, не англичанин сочинил. Как жаль, что пианино расстроено. Я бы её наиграла.