Никогда не трогай лисью душу

      — Сам мяса вчера натаскал с охоты, сам теперь его обрабатывай, чтоб не испортилось.       — Что, даже не поможешь? Вредный ты, рыжий…       — Ха. А ты как хотел! Здесь жизнь не как там. Холодильника тебе нет, электричества нет…       — Мне здесь все равно больше нравится.       Ири вдруг перестает улыбаться. В глазах таится тревога.       — А если тебе однажды надоест? Станет скучно? Ты же охотник…       — Нет, — Дэн уверен в ответе совершенно. Он, в общем-то, никогда не был склонен жалеть ни о чем, что выбирал. Тревога из глаз не исчезает, и Дэн пытается подобрать слова, чтобы успокоить, убедить. Слова подбираются трудно, непривычно, но идут от сердца. — Рядом с тобой не скучно. И жажда чужой жизни рядом с тобой молчит. Я не думаю, что надоест.       — А если…       Целовать Ири приятно так же, как говорить с ним. Но иногда приятнее остановить его поток сомнений, а не долго что-то объяснять. К тому же не слишком, как ему кажется, убедительно — Дэн никогда не был особо красноречив. И ему кажется, что показать телом получается понятнее — показать, как ему хорошо рядом с ним, успокоить сомнения, дать ласку.       Он целует его долго, и внутри что-то плавится от нежности, которую он никогда не испытывал раньше. Которой ему самому не хватало. Кто бы мог подумать, как окажется хорошо засыпать в обнимку, целоваться чуть что, как хорошо будет прикасаться и чувствовать чужие прикосновения? Больше, чем просто секс. Лучше, чем самая лучшая охота!       — Самому-то не надоест? — улыбается он, с трудом оторвавшись от его губ. — Не жалеешь? Что связал нас.       — Нет… Знаешь, мне говорили, что так нельзя. Нельзя связываться со смертным… А я сделал то, что еще больше нельзя. И не жалею. И не пожалею никогда.       Ири смотрит прямо, а во взгляде полыхает… привязанность. От слова «любовь» Дэн все еще немного тушуется. Впрочем, так ли важны слова, ведь главное, что они вместе и навсегда? От невысказанной нежности становится неловко. Дэн знает, что это просто с непривычки, но еще не всегда знает, что отвечать на этот прямой горящий взгляд. Поэтому он просто улыбается неловко и вспоминает то, что давно хотел спросить.       — Ты обещал рассказать, куда деваются те, кто… умирает. Кого убивают.       — Уходят… глубже. Дальше за Грань. Ты туда не дойдешь, а вот они иногда сюда выйти могут. Не боишься с ними встретиться как-нибудь на семейном празднике, охотник Дэн? Знаешь, а ты однажды убил моего дядю.       — Я не… — тушуется Дэн, потом замечает огоньки смеха в глазах Ири. — Да ты издеваешься. Вредный, рыжий кусок меха! Вот я тебя!       — Аха-ха! Сперва поймай!       Ири любит неожиданности. Только что обнимались голышом после секса, а вот он уже щелкает по носу — и убегает. И лови как хочешь. Хоть без штанов. И попробуй не побеги следом — надуется же потом.       Бег по саду, и аромат цветов щекочется в носу, и рыжий хвост мелькает среди высокой травы. Мех пойманного — давшего себя поймать — Ири густой, мягкий, а перекидывается обратно в человека он в считанные секунды. Только гладишь меховые бока — и вот уже под руками обнаженная кожа, вечно чуть торчащие ребра. Только замешкался — и вот уже он вывернулся гибко из-под рук, опрокинул Дэна на лопатки, сел сверху. Смеющийся, с лукавыми глазами… Соблазнительный. Притягивающий.       — М, — на прикосновение к бедрам Ири блаженно прикрывает глаза. — Куда ты лезешь опять!       Дэн только фыркает.       — К тебе. Сидишь удобно.       Они трахаются — нет, любят друг друга, это слово больше подходит, — так часто, как будто помешались друг на друге и на сексе разом. С ним Дэну действительно плевать, кто кого и в какой позе, впрочем, он и раньше мало думал о всяких человеческих условностях вроде кто сверху, просто не думал, что будет когда-либо спать не с женщиной. Хотя здесь скорее не вопрос пола, здесь главное — только он, только Ири, никто другой и не нужен. Ему нравится и когда его берет Ири, ему нравится и брать самому. Главное — прикасаться, не останавливаться. Жарко и быстро, медленно и вдумчиво. Сейчас он берет его торопливо, жадно, пользуясь тем, что растягивал в последний раз совсем недавно, перед разговором. Каждым прикосновением, каждым толчком показывает: не наскучит, никогда, ни за что…       После, когда они уже возвращаются в постель, наспех ополоснувшись прохладной водой в дощатом душе, Дэн вдруг вспоминает.       — Ты говорил про семейный праздник? Что это значит?       Ири морщится, и Дэн легонько целует его в уголок губ, сдувает упавшую на лицо прядь волос.       — Семья скоро придет… Они почти все живут там, далеко. Глубже. Кого-то убили, кто-то просто умер… — Он вздыхает. — Они узнали про тебя. Будут мозги мне песочить, что как же так. Что не нужно было связываться с охотником, да еще и перебившим половину семьи… — Он добавляет торопливо, глядя почти виновато: — Но напасть на тебя не смогут, не подумай. Это как бы… не принято. И опасно. За излишние войны за Гранью однажды можно просто исчезнуть. Этот мир сам спасает себя от излишних войн.       Дэн фыркает, но напрягается.       — Тебя беспокоит их осуждение? Я могу тебя защитить от них?       — Они и тебе мозг песочить будут, — улыбается Ири. — Не отвертишься. В кого, думаешь, я вредный такой? На самом деле они не так плохи. Просто… хотят мне лучшего. Но им придется привыкнуть к тебе. Ты теперь часть семьи, нравится им это или нет.       

***

      После, уже когда семья действительно приезжает, на Дэна обрушивается волна негодования, возмущений, осуждающих взглядов, шумных слов и разговоров. И все — возле накрытого длинного стола, во время завтрака, потом во время обеда, и между ними, и перед ужином. Семья общается, бурлит, кипит — и он основная причина этого негодующего бурления. Ощущение, что он правда внезапно оказался частью большой семьи — только паршивой овцой в стаде, которая бесконечно глупит и вызывает гнев остальных. И поначалу это и правда неприятно, и он чувствует себя не в своей тарелке. Хотя Ири то и дело обрывает чье-то недовольное бурчание, и спорит, спорит, до хрипоты спорит с каждым из своих родственников, готовый защищать свой выбор до последнего. Но кончается все тем, что бабушка Ири, чем-то похожая на Ульрике, вмешивается в очередной осуждающий разговор словами: «Они уже вместе! Хватит это обсуждать, ничего не изменится, что есть, то есть. Угомонитесь». А потом дядя — про которого Дэн и правда смутно вспоминает, как убивал, и это странно и неловко, и как с ним себя вести теперь, — как ни в чем не бывало присоединяется к нему в готовке шашлыков и даже разговаривает с ним о чем-то нейтральном. А одна из сестер Ири или кто они ему там, проходя мимо, хлопает его по плечу и бодро спрашивает, любит ли он сладкое или только мясное, а то они там пирогов с собой натаскали.       Еще позже, за столом, под бесконечный веселый гомон обсуждения каких-то незнакомых ему событий и людей — или нелюдей, как их называть-то, впрочем, какая разница! — Дэн наконец ощущает себя действительно частью семьи. Его, в общем-то, принимают довольно быстро — не тепло и радостно, скорее ворчливо и как неизбежное зло, но принимают.       И глядя на бесконечно светлую улыбку Ири, оживленно и весело болтающего с кем-то из своих братьев, Дэн чувствует в очередной раз: он рад, что тот его выбрал. Чувствуя его радость через связь, Ири оглядывается, улыбается ему, ловит ответную улыбку.       И Дэн знает, что их сомнения действительно беспочвенны: никто из них не пожалеет.       Никогда.