Никогда не трогай лисью душу

      Духота давила. Дэн стоял в своей квартире, у окна, и смотрел вдаль. Хорошо, что этаж высоко — видно хотя бы что-то вокруг, помимо серых стен многоэтажек. Видны верхушки каменных городских зарослей, виден простор неба и солнце по утрам. Вот и сейчас оно брезжило за холмами многоэтажек, окрашивало их верхушки золотисто-розовыми цветами — редкое, конечно, зрелище в это время года, но красивое. Ветер холодом колол обнаженное тело, врываясь в распахнутое настежь окно. Компьютер пустым черным экраном смотрел ему в спину. Он так и не смог взяться снова за переводы после возвращения.       …возвращение казалось почти чудом. Вывалившись в мире живых, он сперва долго кашлял, с кровью, даже думал, что все-таки умрет. Что Грань не выпускает обратно. Это, в общем-то, было бы правильным. Побывавшим по ту сторону не место среди живых. Но минуты тянулись, кашель утихал, а жизнь все никак не обрывалась.       Солнечное сияние, которое образовывало своего рода портал-переход за Грань, куда-то делось. Может, закрылось?       Нить связи тоже исчезла. Ее больше не было: ни излохмаченной, никакой. От этого было странно пусто и словно бы холодно.       Он побрел вниз с гор — и почти сразу наткнулся на свой брошенный рюкзак. Это воистину было чудом: рюкзак пролежал здесь месяц, его не растащили дикие звери, не забрали случайные люди. Рюкзак дал ему одежду. Не всю, которую хотелось бы надеть в лесу зимой, но достаточно, чтобы выжить. Рюкзак был и его билетом домой. Без денег и документов добраться обратно было бы сложно. Современный мир не предполагал свободного пересечения границ пешком, да и бесплатных перемещений тоже.       Он вернулся в свою квартиру без происшествий, тихо и мирно. Сдачу перевода он, естественно, завалил: слишком много времени прошло. Молча выплатил неустойку, выставленную ему сайтом фриланса, и заблокировал пытавшихся возмущаться заказчиков. Получили же деньги, чего гундеть? Наверняка заплатили кому-то другому, когда он перестал выходить на связь. Дальнейшая их судьба мало его интересовала.       Несколько раз он подумывал взять заказы, но так и не взял. Рейтинг его изрядно понизился за такую выходку, но у него хватало давних заказчиков, которые не стали бы смотреть на рейтинг… Просто когда он смотрел на текст, буквы словно сливались. Он не мог это объяснить. Со зрением все было в порядке, читать он мог. Но работать с текстами его сознание отказывалось.       Пока накоплений хватало, и хватило бы еще на несколько месяцев. Но что делать потом — он не знал.       Ветер бросил в лицо пригоршню снега. Обещали метель, и она как раз начиналась. Золотисто-розовый рассвет спрятался за низкими тучами. Метель подходила все ближе, скоро придется закрыть окна — просто чтобы не намело… Хотя можно и не закрывать. Не все ли равно.       Дэн отошел от окна, лег на пол. Прикрыл глаза. Пол казался чуждым… не хватало сырой земли вперемешку с хвоей, жухлой травой, ветками. Не хватало, но он уже знал, что это ощущение — фальшивка. Он пробовал ездить в лес. Не помогало.       Сознание не принимало лес так же, как и работу…       Оно, это сознание, отказывалось вообще от всего. Его не радовала еда, алкоголь, попытки найти случайный секс через ночные клубы тоже ничего не дали. Нет, секс был… просто был. И от него только острее вставали в памяти мягкие обветренные губы, цепкие сильные пальцы, гибкое жилистое тело… Он думал было найти парня, если уж его вдруг заклинило «по мальчикам» — клубы, в конце концов, давали разнообразие. Но не смог пересилить себя дальше пары поцелуев. Что-то мешало. Пришлось признать: секс абы с кем его не интересовал. Больше никак.       По ночам ему снились фиолетовые облака и рыжие волосы. И что-то томительно тянуло в душе тоской.       Дэну было тридцать два года, и, кажется, Ульрике оказалась права: он проиграл.       

***

      Тронешь лисью душу — свою потеряешь. Неужели он потерял свою? Неужели эта проклятая связь, о которой говорил Ири, на самом деле — такой же обман, как тогда, с заменой?.. И его душа осталась там, в мире сиреневых облаков, и из-под застилающих лицо рыжих волос змеится оскал того, кто победил…       

***

      Невыносимо, невыносимо, невыносимо. Находиться здесь, дышать, существовать — невыносимо все. Дэн пытался вернуться в колею. Упорно ходил в спортзал. По утрам сгонял себя с кровати, хотя хотелось замереть и не двигаться. Насильно загонял в душ. Ел вопреки отсутствию аппетита. Ходил на долгие прогулки, пытаясь проветриться.       Не помогало ничего.       Нутро изматывало тянущей нескончаемой тоской, сводило ощущением бессмысленности всего вокруг. Сколько прошло времени с возвращения? Он смотрел на календарь и высчитывал, а потом каждый раз забывал точное число месяцев. Время словно свернулось бесконечной спиралью — той самой вечностью, о которой говорил Ири… Только вечность оказалась мрачной и темной. Одинокой и пустой.       Часто вспоминалась Ульрике. «Не давай жажде подчинить тебя, или она тебя сама сожрет». «Отстань, старуха», — отмахивался он тогда.       А сейчас дорого бы дал, чтобы просто увидеть ее сухое строгое лицо, услышать монотонный спокойный голос, рассказывающий старые сказки и словно ткущий своими словами особую магию в воздухе. Чтобы сухонькая рука старухи одобрительно коснулась его плеча, когда ему удалось что-то особенно сложное из магии…       Дэн остановился посреди улицы. Стояла ночь. В мягком свете фонарей медленно кружились снежинки. Он задрал голову и долго-долго стоял, чувствуя, как снег, падая на лицо, становится водой и медленно истекает снежными слезами.       Что он здесь делает? Ни цели, ни близких. Какое-то бессмысленное, полуживотное существование. К чему оно?..       Да ведь всю жизнь так жил. К родителям был привязан разве что в детстве. Потом… Им всегда было не до него. Активная жизнь, увлеченность работой, и его часто оставляли с Ульрике… Поначалу это царапало, но он быстро привык. Ему хорошо жилось и так, а когда добавилась охота — стало вообще прекрасно. Почему же сейчас от ощущения одиночества так тоскливо?       «Не трогай лисью душу, свою потеряешь…»       Будь проклят лис, оборотень, выпивший его душу.       Он закрыл глаза, чувствуя, как давится слезами и одиночеством. Потом глянул снова в небо. Может, съездить в деревню, где жила Ульрике? Так сказать, в родные края… Глядишь, перемена обстановки немного поможет развеяться. А потом — на охоту. Или лучше — сначала!       

***

      Дэн устало присел, ноги гудели от долгой ходьбы. Треск костра вызывал в памяти призрачное зеленое пламя, мягкий голос позади, прикосновения рук к плечам. Но сейчас этого не было. Был лес. Был особый зверь — совсем молодой волк, ничего особенного. Волк не сумел натравить на него свою стаю — потому что стая просто шарахнулась от того, кто вернулся из-за Грани. Охота оказалась до смешного легкой, но сейчас Дэн и не гнался за сложностью.       Жизнь волка таяла на языке пряным вкусом и жизнью. Дэн поймал себя на том, что улыбается. Охота, будь славна охота! Наконец-то он хоть немного ощутил себя живым.       Волк умирал. Лежал в нескольких метрах от костра, уже в человеческом предсмертном облике. Худой сам по себе, и какой-то посеревший и осунувшийся после того, как Дэн вытянул почти всю его жизнь. Глаза болезненно блестели, и в них отражалось серое зимнее небо.       Волк умирал, ему оставалось от силы полчаса.       Дэн покосился на него, на выступающие позвонки обнаженной спины. А что, если?.. Ведь что-то его зацепило в этом клятом лисе. Может, его просто интересуют особые звери… не только для питания? Конечно, это странно… Но каких только странностей не бывает!       Он не привык долго раздумывать — на ходу думалось легче.       Встал, сделал несколько решительных шагов к волку. Оперся коленями на землю, заставил волка приподняться, потянув за длинные спутавшиеся волосы. И вцепился в губы поцелуем. Проверять — так сразу, на деле. Если вдруг его это правда интересует… ну, возможно, придется пересмотреть привычки. Может, надо будет попробовать не убивать оборотней сразу. Может, даже стоит попробовать с кем-то из них подружиться, потому что это клятое одиночество и тоска его доконают… Даже если он не сможет дружить подолгу и все равно их потом убьет… Почему бы не попробовать?       Губы оборотня дрогнули, подаваясь на поцелуй. А потом он его укусил. Болезненно. Губа лопнула, брызнув кровью.       Дэн усмехнулся, отпуская его. Да, конечно, они же враги. Действительно стоит попробовать подружиться с кем-то, и тогда… Но этот уже умирает. Даже жаль его: совсем молодой еще, зеленый, и в его глазах перед тем, как Дэн его настиг, виднелся такой безотчетный ужас…       Давно похороненная совесть неожиданно уколола. Зачем он его убил? Лучше бы попробовал не убивать. Ульрике ведь говорила, что можно выпивать не до конца и потом отпускать… Говорила, что особые звери — как домашний скот для них: зачем убивать, если можно собирать молоко и делать из него сыр?       Ульрике говорила об этом не раз. Но на самом деле Дэн не знал ни одного охотника, кроме нее, который бы не убивал. Да и она по молодости убила очень многих. Потому что жажда всегда превыше всего.       Глядя в подернувшиеся смертной поволокой глаза оборотня, Дэн задался вопросом: а Ульрике, сожалела ли она о своей жизни? Обо всем, что сделала? Может, потому и пыталась вложить в него помимо знаний что-то еще? Что-то, до чего он доходит только сейчас…       — Мне жаль, — слова вырвались сами. — Прости, я… не хотел убивать.       — Врешь, — выдавил оборотень. — Врешь, Безжалостный.       — Безжалостный? — недоуменно спросил Дэн.       — Так мы называем тебя… Мне говорили о тебе. Ты не ведаешь жалости, ты несешь только смерть.       — Ну, как минимум одного я не убил, — хмуро возразил Дэн и сам удивился, зачем вообще говорит с фактически мертвецом. Может, потому что ему не хватало разговоров хоть с кем-нибудь. Не в клубах же было искать собеседников…       — Да ну? — оборотень хрипло рассмеялся. С трудом дернулся, повернулся на бок. Уставился в глаза с вызовом. — Это почему же? И почему ты тогда не пытаешься кормиться с него, а охотишься на кого-то еще?       — Затем, что он вернул мне смерть, — не стал скрывать Дэн.       — Значит, это был лис… — прошептал оборотень. — Только они такое могут, и то не каждый. Но что ты тогда здесь делаешь? Твое место в смерти…       — За Гранью? Я был там. И вернулся.       Глаза оборотня расширились.       — Врешь! Ты должен был умереть. Никто из людей не может попасть за Грань… даже охотники! Только если… Нет, невозможно!       — Если что? — быстро спросил Дэн, наклоняясь к нему поближе, чтоб не упустить ответ: несмотря на живость ответов, оборотень говорил все тише. Угасал с каждой минутой. Это кололо сожалением: разговор оказался неожиданно интересным.       — Если только он не отдал тебе свою душу, навеки связывая ваши жизни, — выдохнул волк. — Но никто бы не отдал ее человеку. Люди этого недостойны… Это слишком ценный дар. И слишком опасный для отдающего…       — Допустим, отдал. Что тогда? Если я ушел, а он остался… там?       Оборотень ухмыльнулся.       — Тогда этот глупец умирает. Медленно и мучительно угасает, испытывая худшие муки, чем любая самая сильная боль.       — Вранье, — не сдержался Дэн. — Очень даже он жив был, когда я уходил. Сказал, что будет тяжело, но он выдержит.       Волк усмехнулся.       — Никто не выдерживал. Никто так не делает. Все знают, что нельзя… нельзя отдавать душу человеку. Только кому-то из своих. И то не стоит. Зачем обрекать себя на вечность с кем-то… — Он закашлялся, изо рта плеснула кровь. — Прощай, Безжалостный. Встретимся… за Гранью.       — Что?!       Дэн тряхнул его за плечи, пытаясь выбить ответ, но было уже поздно. Жизнь угасла окончательно, а душа отлетела… куда? Куда вообще деваются души убитых оборотней? Ульрике никогда не говорила… Да и откуда ей, живой, было об этом знать?       Встретимся за Гранью. Просто ли он сказал это «для красного словца»? Или?.. Дэна пробрало ужасом от мысли, что там, в загранье, могли бы быть все, кого он убил. Полно, да ведь тогда ему туда вообще нельзя соваться. О чем вообще думал Ири, когда притащил его туда?       «Пусть твоя жизнь станет моим тебе прощальным подарком, охотник Дэн, взявший мою жизнь и душу…»       Голос Ири был торжественным и мрачным, когда он говорил это. Правда ли он мог после этого… умереть в мучениях? И что значит «умереть», если загранье — это и есть после смерти… Или нет?       Наверное, был только один способ это выяснить. Пойти туда. Но нет, ни за что, он не может так рисковать… Да и слова волка, слова побежденного врага — стоит ли вообще им верить! Он мог попытаться заманить Дэна в загранье. Чтобы там уничтожить — если, конечно, души убитых оборотней и правда отправляются именно туда. Заманить, чтобы собраться вместе с другими убитыми Дэном…       «Не оглядывайся, когда будешь уходить».       Ульрике. Почему тебя нет, чтобы помочь во всем разобраться?.. И если души убитых оборотней уходят за Грань, то куда деваются души умерших охотников?..       

***

      Снег падал на простую каменную плиту. Здесь, на маленьком деревенском кладбище, под этой плитой лежал прах Ульрике. Дэн стоял перед плитой на коленях и молча смотрел на камень с выбитыми на нем словами: дата рождения, дата смерти и простая фраза «Обретшая покой». Потому что умирая Ульрике бормотала, что ее ждет покой. Что совсем скоро все станет хорошо…       Дэн мотнул головой. Воспоминания теснились — они словно ждали, когда он приедет в эту деревню, впервые после похорон Ульрике. Ждали, чтобы напасть разом, всем скопом. А он ведь так прекрасно не вспоминал об этом много лет… Хотелось помнить старуху живой. Держащей нож в сухих морщинистых руках. Метающей копье в мишень. Возмущенно бормочущей на «фиговины» — Дэн каждое лето приезжал на каникулы сперва с кнопочным мобильником, потом добавился еще и ноутбук, — и каждое же лето закидывал их на дно рюкзака на долгие месяцы. А родителям, чтоб не теряли, периодически звонил со старенького стационарника на местной почте — и врал, что связь здесь не ловит, опять какие-то проблемы с сотовой вышкой…       Потом родители умерли, а он вырос. И приезжал уже просто в перерывах между учебой в универе и работой. И охоты, первые охоты вместе с Ульрике…       «Держи копье наготове, но лучше — держи копье, сотканное из твоей магии и души, оно всегда вернее, всегда с тобой…»       Ульрике… почему тебя не стало так быстро?       И почему он так бездарно просрал всю ее науку?       Ведь она учила гармонии — с собой и окружающим миром. Учила чувствовать себя и мир. Учила не брать больше нужного — как в старину ходили на охоту лишь ради пропитания… А он променял это на погоню за удовольствием. На жажду чужой силы, которая стала для него самым лучшим наркотиком, смыслом жизни. Неудивительно, что наркотика однажды стало не хватать. Что дозировку все время приходилось увеличивать. Что перерывы между охотами становились все короче и все более неприятными и серыми…       Дэн с отвращением к себе вспомнил глаза последнего убитого волка — и глаза многих других, что были до него. Словно пелена спала с глаз, оставляя осознание себя корчащимся наркоманом, готовым на что угодно ради дозы. Наверное, если бы чужую жизнь можно было взять, только унизившись перед кем-то, то он и на это бы пошел. Лишь бы ощутить, как чужая сила наполняет тело, как льется теплым потоком вокруг него. Лишь бы забыться на время, получив дозу.       Больные глаза умирающих предстали в его памяти так ясно, так четко, вплоть до первых жертв в юности — совсем еще юных и слабых оборотней, которые были ему по силам, потому что он всегда умел соизмерять свои возможности, — а потом он наклонился, и его вырвало желчью прямо около могильной плиты.       

***

      Он сказал — Ири умрет в муках.       Эта мысль настигла его среди ночи. Дэн сел где лежал: на полу старого домика Ульрике, плотно закутавшись в спальник. Дом был нетопленым, зимним, и здесь было ненамного теплее, чем на улице, но он привык к таким ночевкам.       Врал или нет?.. Не поймешь… слишком мало информации.       Дэн задумчиво поежился, взял термос, чтобы выпить немного горячего — сделал чай еще с вечера, ночью горячим греться — самое то.       Врал или нет? И что теперь делать? Что бы сказала Ульрике, если бы была жива?.. Обозвала бы дураком, что вообще думает о своей жертве? За то, что он хотел бы убедиться, что Ири в порядке… Или объяснила бы с вершины своего опыта, почему не стоит верить словам врага? Не узнать уже, не спросить. Да и так ли хорошо он ее знал, чтобы понимать, что она сказала бы? Он всегда брал ее знания жадно, не думая о ней самой. Отфыркивался на ее ворчание. Пренебрежительно звал старухой едва ли не с самого детства. И только недавно понял, как на самом деле ему было тяжело ее потерять. Много же лет понадобилось, чтобы это до него дошло!..       Чужая забранная насильно жизнь еще кипела в нем, давала ясность сознания и необычайную бодрость. От этого было мутно. Он просто убийца. Убийца, который убивал не по необходимости, как надо было, а ради удовольствия. И все, кого он убил, были живыми — дышали, носились в лесах, к чему-то, наверное, стремились. И, может быть, их кто-нибудь не хотел терять. Но приходил Дэн — и приносил с собой смерть. Ни разу не попытавшись просто…       Он не знал — что «просто». Поговорить? Бывало изредка, но не то. Подружиться? Он никогда этого не хотел, сама мысль об этом казалась странной… Но сегодня он говорил с оборотнем. И целовал его. И нужно было сделать из этого какие-то выводы, чтобы эта очередная смерть не стала напрасной.       Какое-то время Дэн сосредоточенно размышлял. Но как он ни крутил воспоминания в голове, все больше понимал: нет, не особые звери привлекают его, по крайней мере, помимо охоты… Это Ири приворожил его и одурманил, заставил думать о себе, заставил тосковать и не находить себе места. Это Ири занял все его мысли и сны. Это он заставил его беспокоиться о себе.       Заставил. Или просто — сделал то, что считал нужным. Так же, как всегда поступал и Дэн, не заботясь о том, что его «нужно» не совпадает с чужими желаниями. Так чего же злиться на то же, что делал сам?       Но так или иначе, сейчас, сидя в холодном темном доме, Дэн четко осознавал, что волнуется. И беспокоится.       «Будет больно какое-то время, но это пройдет», сказал Ири. Врал или нет?.. Неужели он правда мог связать с ним души… навечно? «Взявший мою жизнь и душу», сказал Ири. «Связал наши души».       Разве может такое пройти бесследно? Дэн ведь хорошо помнил ту нить, что тянулась от него к Ири. Истончившуюся, излохмаченную с его стороны… Лопнувшую при переходе в мир живых.       Но если это все правда, значит, Ири может умереть?       Был только один способ это узнать.       Дэн решительно встал и начал собираться. По крайней мере, это займет его жизнь хоть каким-то подобием цели. И сожрет остатки денег, но это дело наживное… или то, что после ему больше не пригодится.       

***

      Горы Румынии встретили его тишиной и покоем. Снег лежал глубокими сугробами, но на лыжах, купленных в ближайшем городе, Дэн шел быстро и ходко. Несколько дней пути пролетели незаметно — и в то же время казались невероятно долгими. Внутри горело нетерпение: скорее, скорее! И тоска, которая преследовала его последних полгода, стала неожиданно слабой. Словно путь в те горы, в которых все началось, успокоил ее.       Когда он подошел к подножию той памятной горы, солнце на мгновение ослепило его сиянием. Это хорошо. Он не был уверен, что там будет этот портал, этот выход за Грань… Но старался гнать эти мысли: они наполняли ужасом.       Портал был.       Когда он поднялся на ту самую площадку, солнце полыхнуло адским костром. Ослепило, заставило зажмуриться. На внутренней стороне век словно отпечаталось солнце и словно еще одно вокруг, — или не одно, солнечные кольца, гало — дурной знак и шанс одновременно. Не открывая глаз, он сделал шаг. И еще один. И еще. Он не был уверен, что идет правильно, не был уверен ни в чем — он просто шел, повинуясь неясному зову, и чуждая иномирная магия дрожала вокруг и обволакивала его с головой.       Дэн шел. И ни о чем не думал. И шаги с каждым следующим ударом сердца казались необычайно легкими, а тело ощущалось словно чужое.       Бесконечность спустя нечто словно охватило его со всех сторон, сдавило виски болью — и сознание угасло.       

***

      Он очнулся у подножия горы, и блеклое небо с подернутыми сиреневым заревом облаками смотрело на него с высоты. Получилось… Он прошел! Он снова за Гранью!       Дэн сел, огляделся. Рюкзак, нож. Ненужная здесь теплая одежда. За Гранью словно царило вечное не то лето, не то осень, или, может, сезоны просто сменялись здесь как-то иначе. Теплый воздух мягко шевелил волосы, трава шелестела на ветру, а солнце наконец-то не резало глаз — застыло себе там, наверху.       Дэн оделся полегче, присел отдохнуть перед дорогой. Отпил чай из термоса, с удивлением отмечая его какой-то блеклый вкус вместо привычного яркого и ароматного — тоже влияет загранье? И задумался. Он прошел. Снова пересек границу мира живых и этого странного мира, в котором царила смерть, но в котором не было людей. Но что дальше? Доберется до того дома? Если, конечно, сможет его найти. Если в пути его не найдут раньше. Из головы все еще не выходили слова умирающего волка: «встретимся за Гранью». Дэн, поразмыслив, пока выкинул их из головы: проблемы нужно решать по мере поступления. Может, и не столкнется ни с кем. Когда уходил, никто на пути не попадался. Да и есть вероятность, что они не захотят рисковать своим посмертием или что это у них здесь.       Он доберется, посмотрит на Ири… и что тогда?       Дэн угрюмо поджал губы, убрал термос, вскинул рюкзак на плечи. Все еще был только один способ узнать… и решить. Он пока не понимал, что именно решить, но чувствовал, что это важно. Может быть, важнее всего, что было в жизни до этого.       Внутри словно натянулась невидимая нить, и с каждым шагом в сторону того дома она казалась все отчетливее. Словно крепла. Словно подпитывалась его решением идти.       Он помнил, как уходил оттуда, как каждое дерево, каждая травинка на пути пытались его остановить. Помнил, как тяжело было просто дышать, и только старый нож с истершейся рукоятью помогал держаться.       Сейчас все оказалось не так. Он шел легко и дышал полной грудью. И лес вокруг смотрел на него умиротворенно и с теплом, словно приветствуя его… словно он дома.       Бред, отмахнулся Дэн. Снова эта клятая магия, кружит голову, сбивает с толку…       Когда он переходил вброд мелкую быструю речушку, ему вдруг отчетливо представилась Ульрике: сухонькая, с прямой спиной и пучком седых волос, с острым взглядом заглядывающих в душу глаз. «Проиграл. Я ведь говорила тебе. Но раз проиграл, прими это достойно!»       Глупости, старуха… Не проиграл. Ведь еще нет?..       Лес дышал теплом и уютом дома, а внутри пело нетерпение — скорее добраться, скорее увидеть…       Кажется, все-таки да.       

***

      Покатая крыша дома утопала в буйной зелени. Оттенки зеленого, красного и серебряного смешивались в листве деревьев, яркими пятнами рассыпались по траве. Дэн остановился — в очередной раз. Кольнуло неожиданным страхом: вот сейчас… и что он ему скажет?..       Ири ведь сказал: не ищи больше встречи…       Но Дэн пришел. Пришел, чтобы найти ответы на вопросы, чтобы снова сделать картину мира понятной и простой… Или пусть даже непростой, но хотя бы — снова известной. Куда уходят люди после смерти и в чем истинная суть загранья? Кто он сам — уже не живой и не мертвый?.. И что стало с нитью, которая связала тех, кого не должна была — охотника и оборотня?       Нужно было наконец со всем этим разобраться, но привычка действовать решительно предала его. Шаг вперед казался приговором; помедлив, Дэн вытащил нож. Костяная рукоять успокаивающе легла в ладонь, придала уверенности. Они просто поговорят. А потом… потом видно будет.       Травы в саду несмело закачались при его приближении. Попытались коснуться рук. По воздуху поплыл пряный аромат, от которого становилось спокойно и хорошо. Дэн прищурился, призывая магию, глянул на верхушки трав сквозь призму силы. Так и думал. Дурман. Должно быть, эти травы помогали Ири держать его в беспамятстве…       Странно, но эта мысль больше не злила. Ведь если бы он не был лишен памяти — не было бы у них теплых вечеров на веранде, прикосновений и объятий, улыбок и смеха. Не было бы ничего, и, должно быть, это беспамятство и к лучшему? Оно дало возможность остановить гонку жизни и смерти, охоту за добычей. Дало возможность узнать… Прежде всего ему, потому что это он не мог увидеть в добыче — кого-то еще. Равного. Может быть, даже действительно — нужного…       Сердце сжало странной светлой печалью. Дэн больше не колебался. Пошел к дому стремительно, скинув рюкзак прямо в высокие травы — пока он все равно не нужен. Только нож покоился в его ладони, придавая сил.       Травы волновались, качались, цеплялись за его руки и будто бы останавливали. Дэн недоуменно оглядел их. Скучали, что ли? В этом безумном месте травы и те — ненормальные…       Он протянул руку и погладил гладкие кончики трав и мохнатые коробочки каких-то цветов. Сам себе усмехнулся: что за нелепость он творит… Но внутри словно стало тепло от того, как травы касались ладони. Как будто он… скучал по этому саду.       Когда он приблизился к дому, тот показался ему пустым и словно заброшенным. На веранде одиноко валялось одеяло, а столик, за которым столько раз пили ароматный настой трав, покрылся слоем пыли. Проходя мимо чайника, Дэн зачем-то заглянул в него и вздрогнул: плесень мертвенно застыла там, равнодушная ко всему вокруг.       Он толкнул дверь, ведущую внутрь дома. И замер на пороге. Темный глухой коридор, отслаивающиеся от стен обои и ощущение жути. Темнота смотрела на него из коридора, клубилась там и словно бы ждала, когда он сделает шаг.       Может быть, Ири все же не здесь?.. Но нить дрожала внутри, стоило призвать магию, и тянула вперед. В темноту. Нить убеждала: он там.       Может, это ловушка?.. Но ведь так нелепо будет сейчас повернуть назад. Сейчас, когда он снова пересек границу между миром живых и миром мертвых, когда столько прошел до этой границы и после!       Ульрике, Ульрике, что бы ты сказала о безумных поступках твоего ученика? Может, тебе просто не понять, старуха. А может, он действительно рехнулся, раз вообще сюда вернулся.       Дэн поцеловал нож. И улыбнулся. Может, он и правда сошел с ума. Но он пойдет туда, вперед. И разберется. А потом… неважно, что потом. Важно, что он все-таки вернулся. Пусть даже Ири будет зол на него, он сумеет все объяснить, они все решат…       Когда он шагнул в коридор, дверь оглушительно захлопнулась за ним, отсекая возможность выбраться. От количества магии вокруг у Дэна закружилась голова. Все же ловушка?.. Держа магию наготове, он осторожно пошел вперед.       Дом погрузился в упадок. Обои отслаивались, а доски пола во многих местах испещрила гниль. Дэн шел по коридору, заглядывая в каждую комнату, и в каждой видел все ту же разруху. Гниль, плесень, сырость. Словно дом медленно умирал. Словно он почти уже умер окончательно.       Когда осталась последняя, самая дальняя, комната, он замер перед дверью. Он чувствовал, что Ири — там. И ему было страшно туда зайти.       Но он не собирался пасовать перед собственным страхом. Это страх должен отступить. Оскалившись весело и зло, Дэн толкнул дверь и сделал шаг.       Эта комната выглядела хуже всех. И в то же время она изменилась до неузнаваемости. Словно расширилась — Дэн помнил ее небольшой, а теперь она казалась целым залом. Часть досок провалилась, по остальным бежали какие-то кривые задубелые корни, а в самом конце зала… Дэн недоуменно уставился туда. Не то кресло, не то стул, но на возвышении из корней, словно некий извращенный трон. Ири сидел на нем, застыв с запрокинутым к потолку лицом.       Нутро кольнуло тревогой.       Нелепый порыв кинуться к нему Дэн подавил сразу. Это может быть просто ловушкой, незачем на нее вестись. Оглядел внимательно всю комнату, магией коснулся каждого ее уголка. Никого. И никакой опасности. Если это и ловушка, то только от самого Ири… Да ладно, почему бы не рискнуть? Дэн оскалился весело — непонятное и таинственное место, непонятная чуждая магия — и пусть! Чем это не веселье? Может, даже лучше охоты. Как бы Ири ни был зол на него, он не убьет его сразу — Дэн был уверен в этом. А значит, он сможет что-то объяснить… Он сам пока не знал — что.       Он осторожно двинулся к Ири, прощупывая магией каждый шаг…       …и оказался совсем не готов к тому, что сам воздух обрушился на него, лишил дыхания, заволок глаза тьмой. Дэн попытался окружить себя магией, но нечто словно прошло сквозь нее: прошло и схватило его руки и ноги, скользнуло гибкой тяжестью по всему телу, обвило и стянуло. С отвращением и долей страха он вдруг понял, что безоружен. Что не видит ничего. Ничего не чувствует. Только нечто гибкое и скользящее по его телу, словно гигантские… щупальца. Его передернуло. Он сосредоточился, призывая свою силу. Пустил ее вокруг себя: пусть она не может его освободить, но может снять с глаз эту пелену. Получилось. Комната, кажущаяся бесконечной, окружала его и довлела над ним, а руки и ноги опутывали те самые корни, которые он перешагивал, которые выстилали здесь весь пол.       Что еще за ересь…       Он осторожно прощупал магией корни, но она снова и снова проходила сквозь них. Их словно не существовало — и в то же время они были, они держали его и опутывали.       Ситуация явно выходила из-под контроля.       — Эй! — попытался он крикнуть. Хватит оборотню уже сидеть там! Пора приходить в себя, выходить из спячки или что у него там.       Голос угас, не уйдя от него и на шаг.       И вспыхнуло зеленое пламя — вокруг него и позади, вверху и на самих ветках. Ужас охватил целиком, рухнув на него, как до этого воздух. Дэн забился в ползающих по его телу гибких прутьях, беспорядочными волнами раскидывая вокруг магию в попытках повредить их источник — у них должен быть какой-то источник, должен, должен, это же просто гребаная магия, она должна работать по определенным законам…       Это не было магией, это было — сном. Чужим сном. И кошмаром для него.       Кажется, он кричал. Звуки гасли совсем близко, не в силах прорваться через некий невидимый круг. Он кричал, срывая голос, и все больше понимал: отсюда не выйти. Это дьявольское место уже даже не дом, где он прожил какое-то время… кажется — счастливое; закрадывалась порой дикая мысль, что лучше бы он не вспоминал ничего, лучше бы продолжалось все это: вечное словно лето-осень, и сиреневые облака, и смех по вечерам, и рыжие волосы… Но это больше не тот дом. Вот о чем пели и предостерегали травы, он понял слишком поздно… И, может, это место изменилось как раз потому, что он ушел тогда, ведь в магии не бывает все просто так, ну конечно, и связь эта…       — Почему ты молчишь? Ты же можешь во сне говорить, — обессиленно шепнул он, не ожидая ответа.       — Зачем ты пришел?       Голос раздался совсем близко и далеко одновременно, словно бы шел отовсюду, глухой и неживой. Совсем не похожий на Ири. Он ли вообще говорил?       — Поговорить! Я пришел поговорить!       На этот раз голос вырвался за пределы маленького круга.       — Кто ты? Что это за место? — тут же спросил Дэн. Следовало ковать железо, пока горячо.       Ветки проскользили по телу угрожающе. Треснула, рвясь, одежда. Ладонь ожгло жесткой шершавой корой, словно наждаком, и тут же стало влажно и больно от выступившей крови.       — Это сон. Ты зря пришел сюда.       — Я пришел поговорить, — упрямо набычился Дэн. — Я понял, это ты и есть. Что это за место? Почему тут корни, и сама комната изменилась, и…       — Это итог того, что ты ушел, — перебил его голос холодом. — Остатки оборванной связи. Не-жизнь и не-смерть, сплетшиеся воедино. И теперь ты умрешь здесь, — в холод добавились угрожающие нотки. — Вместе с ними. Ты зря вернулся, охотник Дэн. Я ведь говорил тебе не возвращаться.       Зеленое пламя трещало вокруг. Подбиралось к ногам, как будто собралось его сжечь. Дэн был уверен, что это возможно. Здесь все возможно. Кроме нормального функционирования гребаной магии! Но странное дело: сейчас дышать стало как будто чуть легче. Угрозы словно сделали голос живее….       Чем живее голос, тем слабее нежизнь, а гнев — это и есть жизнь. Осталось разжечь эту жизнь. Пусть и через гнев. Может, тогда он сможет воспользоваться своей силой…       — Я скучал по тебе, — громко сказал Дэн. — Мне тебя не хватало!       Пламя метнулось и дрогнуло. Ветки хлестко стиснули его тело, сжали ребра до острой боли. Лопнула кожа на ногах — их слишком сильно сдавило. Дэн зажмурился. Больно. Но это можно вытерпеть. Не охотнику, несущему боль и смерть, жаловаться на боль.       — Ири, я правда скучал, — Он не открывал глаз: было слишком жутко видеть порванную одежду, с каждым словом все больше обращающуюся в лохмотья, окровавленные руки и ноги. Очередное болезненное сжатие — лопнула кожа на лбу, глаза залило кровью, и открыть их и не получилось бы.       Дэн сжал зубы. Будь он проклят, если позволит этому ублюдку заткнуть себе рот! Он договорит. Он ему все скажет!       — Это очень странно, но время, проведенное здесь, было… хорошим. — Помедлив, он поправился: — Может, лучшим в моей жизни. Ничто не жгло изнутри. Не гнало вперед. Просто покой и ты…       — Замолчи! — крик-шипение, крик-ярость. Жизнь!       Ветви сдавили его, перекрутили и швырнули об остатки пола. Падение вышибло крик. Больно. Больно! Кровь заливала лоб, двигаться было тяжело — кажется, ребра тоже были сломаны.       — Нравится тебе или нет, но я договорю! — зло бросил Дэн. — Мне нравилось здесь быть! Рядом с тобой. Не этого ли ты хотел добиться, когда забрал меня? Ну так добился, поздравляю, подавись!       Молчание в ответ. От количества чужой силы, разлитой в воздухе, виски сжимало болью. И вместе с тем Дэн не был уверен, что это магия оборотня. Он никогда не слышал о такой силе. Да, он мог чего-то не знать. Но он все равно чувствовал сейчас нечто инородное, не лисье.       — Ири, просто дослушай меня. Поговори со мной.       Что, если сейчас они здесь оба словно в заложниках?       — Ты можешь это прекратить! Просто давай поговорим, а потом убей меня, если хочешь.       — Я не могу… — голос изменился, стал напряженным и почти испуганным. — Дэн, ты правда зря вернулся, я не могу остановить то, что происходит…       Ири неожиданно всхлипнул.       — Нам не выбраться. Я разбудил те силы, что не следовало…       — Мы выберемся, — прохрипел Дэн. — Мне бы к тебе подойти. Можешь убрать эту сраную взбесившуюся поросль?       Тишина в ответ. Но сжатие словно стало слабее. Дэн осторожно пустил по коже щит из своей силы — тонким слоем между собой и корнями. Потом высвободил руку, попытался оторвать корень от второй руки… Корни не желали отпускать. Отлипали с трудом, неохотно. Но Дэн чувствовал, что ему помогают, и продолжал. Ему казалось, прошли часы, пока он смог освободиться. Кровь на лбу и ногах запеклась, голова кружилась от долгого использования магии. Ребра болели. Он осторожно ощупал их. Вроде все-таки не сломаны, но трещины точно есть.       Наконец свобода. Он встал на ноги и огляделся. Комната снова изменилась, стала еще огромнее, и стены терялись из виду в клубящиеся зеленом сумраке. Темные сплетения корней выстилали пол, а во многих местах доски и вовсе исчезли. Что хуже — не было больше кресла на возвышении. Ири вообще не было видно.       — Ири! — он крикнул, но голос снова вернулся к нему, не уйдя далеко. Зеленая хмарь насмешливо колыхалась где-то под ногами. Связь тоже молчала. Ири все еще был где-то здесь… но искать придется вслепую.       Дэн задумался. Он не мог дотянуться магией, это только для близкого контакта. Еще были ритуалы… на вызов, на охоту, все как один — связанные с охотой, разрушением. Но он чувствовал, что здесь это не подходило.       А потом вспомнил: слепящее солнце и круги вокруг него, утекающую жизнь, обмен смертью. Кровь была ключом не только в ритуалах, но и в магии обмена — кровь могла стать ключом и сейчас. Но не та, что от ран, это не подходило для магии так же, как не подходили выпавшие волосы, в которых не было силы…       «— Дай заговорю волос на удачу.       — Ай, старуха! Хватит мне волосы выдирать, взяла б с расчески.       — Тот волос уже выпал, уже покинул тебя, связь прервалась. Нужен взятый силой, свеженький…»       Он подобрал с пола нож, поцеловал истершуюся рукоять. Родной клинок, ты так долго служил смерти, верно и преданно. Настало время послужить чему-то хорошему.       И провел по запястью. Вена набухла темными каплями. Капли собрались в струйку, потекли. Дэн прикрыл глаза и зашептал, на ходу изменяя строки обычного ритуала, смешивая вызов и поиск и заменяя слова:       — Как солнце встает с рассвета и ложится на закате, так и слово мое будет неизменно и незыблемо. Я, именованный Дэн, призываю тебя к себе, оборотень Ири, пусть как капли воды с небес всегда падают на землю и не иначе, так и ты придешь ко мне отовсюду, где бы ты ни был, так и я найду тебе везде, что бы ни мешало. Как сказал я, так и будет, и слово мое будет крепко и нерушимо. На удачу для нас двоих, на спасение, на жизнь, на… на счастье.       Связь внутри потянула теплом, словно подпиталась кровью и ожила. Сработало! Дэн метнулся в ту сторону, куда она звала. Надо было спешить.       Ему казалось, что снова прошла маленькая вечность. Кровь текла тонкой струйкой, и он опасался останавливать ее — это бы точно нарушило ритуал. Корни сплетались все гуще, и приходилось идти прямо по ним. Он нашел Ири в полутемном глухом углу — едва не прошел мимо, не разглядев в зеленом сумраке, но что-то екнуло внутри, заставив оглянуться и присмотреться.       Ири сидел, привалившись к стене, с закрытыми глазами. Вид у него был изможденный донельзя. И что-то неправильностью кололо глаз…       Да неважно! Главное — нашел! Дэн плюхнулся коленями в землю, схватил его за руки — холодные и недвижимые, но живые. Потряс. Не удержался, обнял его крепко, прижал к себе, уткнувшись носом в волосы. И только тогда понял, что неправильно: исчезла, истаяла привычная рыжина, оставив только белесый пепел седины.       — Ты зря пришел… — голос Ири казался неживым.       — Это еще че, — буркнул Дэн, с трудом наконец отводя взгляд от седых волос: плевать, это не страшно, главное, живой. Попытался его приподнять — не вышло, тело как одеревенело. — Давай уйдем отсюда.       — Не получится.       Голос, неживой и отстраненный, шел словно со всех сторон. Дэн невольно огляделся, поежился.       — Почему?       — Оно нас не выпустит. Слишком поздно… — Ири выдохнул это как-то очень обреченно и тихо. И замер.       Ну уж нет! Дэн зло потряс его.       — Ну-ка хватит! — рявкнул в голос. — Немедленно приди в себя и объясни мне, что за херь происходит! Давай, ты затрахал уже темнить и играть в загадки! Мне эти ваши загробные штучки в глотке уже стоят!       И отвесил Ири пощечину. Рука у него легкостью не отличалась никогда: голова Ири мотнулась, стукнулась о стену. Но глаза не открылись. Чувствуя знакомую и привычную ярость пополам с азартом, Дэн впился поцелуем ему в губы. А что терять! Не выйдут, так не выйдут. Но он сделает все возможное. Все, что посчитает нужным…       Ири не отвечал на поцелуй, но Дэна это не смутило. Он приподнял Ири за горло, перемазывая его кровью, все еще текущей по руке и ладони. Задрал ему рубашку, огладил ребра. Как давно хотелось. Как было нужно. Как снилось, пусть во сне Ири не был таким безжизненным.       Не переставая жадно мять его губы, почти кусать их, он прошелся руками по его ребрам, животу, пояснице. Внутри что-то заныло от восторга и желания. Руки помнили. Он — помнил. Силы загранные и земные, почему он так хорошо его помнил, почему так ярко?.. Как никого и никогда…       Неожиданно губы под его губами дрогнули в подобии ответа. Сердце Дэна пропустило ход.       — Я тебя вытащу отсюда, хочешь ты этого или нет, — лихорадочно зашептал он ему в губы. — Вытащу, клянусь. Я бросил, но больше не брошу. Никогда. Ни за что. Ты, сука, говорил, что я теперь твой? Так вот, обратно это тоже работает. Ты мой!       Губы Ири едва заметно шевельнулись, шепнули что-то. Кажется, или сказал — «дурак, умрешь же зря». Дэн захохотал в голос. Пугать смертью того, кто всю жизнь нес смерть?!       — Ты мой! — повторил он громко. — В вечности и навсегда. И мне насрать, кто или что против!       Чувствуя прилив сил и азарта, он встал, приподнял не сопротивляющееся, но и не помогающее тело, взвалил его себе на плечо. Нужно было выбираться отсюда.       Внутри горело четкое ощущение, что он делает то, что нужно. Нужно ему. Нужно Ири. А значит, у неведомой хрени не было шансов.       

***

      Комната изменилась снова. Комната? Давно уже нет. Теперь вокруг простиралась бесконечная равнина, полная медленно перемещающихся корней, болотного сумрака, зеленого стылого тумана, от которого глаза слипались и хотелось остановиться и замереть. Не сопротивляйся, шептал сумрак. Все равно бесполезно. Дэн тряхнул головой. Магия была с ним и вокруг него — окутывала родным коконом, помогала и защищала. Ири тоже был с ним, а значит, все правильно, а значит, плевать…       Он шел, и каждый шаг давался безумной тяжестью. Словно сам воздух давил на него. И шелест вился вокруг, словно шепот множества бестелесных губ… Дэн не собирался слушать, но через несколько сотен шагов потерял сосредоточенность — и невольно прислушался.       Оставь его, сложился шелест в слова. Оставь здесь, ведь только так ты сможешь уйти отсюда живым. Он был твоей жертвой, ты стал его жертвой, круг замкнулся, и пора его разорвать. Что ты делаешь, охотник, зачем ты пытаешься спасти свою добычу?.. оставь, ведь иначе мы заберём обоих.       Дэн не собирался слушаться невесть кого… Но время тянулось застывшей бесконечностью, веки тяжелели с каждым шагом, а Ири казался все неподъемнее. Магия все еще была с ним, хоть и едва ощущалась… или уже нет? Дэн судорожно попытался вызвать силу — и не смог. С усилием сделал очередной шаг — и упал на колено, больно ударившись о насмешливо возникший из зеленого тумана корень. Собственное тело казалось чужим и тяжелым. Он с отчаянием понял, что долго так не протянет… что, возможно, в какой-то момент он не сможет идти дальше. Может, этот момент уже настал. Да и есть ли конец у этой дороги?.. Это непонятное пространство вокруг бесконечно!       Бестелесный шепот казался насмешливым.       Оставь его, и ты выживешь.       Дэн стиснул зубы. Он не отступит! все равно вырвется отсюда!.. Или умрет в попытках. Нет, они должны выжить. Оба. И нормально поговорить. Он только прикроет глаза на секунду… всего на одну, потому что больше не может…       — Упрямый…       Сухонькая маленькая ладонь погладила его по волосам и лбу. Совсем как… в детстве. Давно и забыто.       — Ульрике?       Он дернулся, пытаясь прикоснуться к силе, но та не отзывалась. Неужели на этом — все?..       — Упрямый и сильный. Плохое сочетание, очень плохое, — проскрипел почти забытый голос. — Куда тебя понесло опять? Говорила же, не ходи на ту сторону, опасно…       В голове стало пусто и звонко. Дэн вдруг понял, что лежит на траве. Медленно открыл глаза. Полуденное солнце слепило, а в воздухе стояло довольное гудение пчел и одуряющий аромат цветов. Он огляделся. Что он здесь делает? Откуда?..       — Опасно? — растерянно спросил он.       Ульрике закивала.       — Ну да, на той стороне реки опасно, лес совсем дикий, тебе туда рано пока соваться…       Лес здесь при чем?       Дэн затряс головой. Какой-то дурацкий мираж… И все же… Это ведь Ульрике. Вот, сидит рядом, глядит на него с привычной укоризной, вся в собственноручно сшитой одежде — чтоб ее не касались «фиговины», чтоб все было правильно… Наставница, старуха, самый близкий когда-то человек. И ее здесь быть не может.       Не может? Это ведь за Гранью. Здесь возможно всякое.       Он протянул к ней руку. Наткнулся на непонимающий взгляд и улыбнулся. Ну конечно. У них никогда не приняты были какие-то объятия или что-то вроде. Старуха молчала, хмурилась. Собственный это его бред или навеянный кем-то морок — но она вела себя ровно так, как и вела бы Ульрике.       — Знаешь, старуха, мне тебя не хватает, — на едва ли не одном дыхании выпалил Дэн. — Прости за все, и… В общем, прости.       Он потянулся ее обнять — настолько непривычно, что даже снова зажмурился, — но руки ухватили лишь воздух.       — Ульрике!..       Никого вокруг, и солнце померкло. Снова заполнил глаза зеленый сумрак — и остался в них, не давая видеть ничего вокруг. И только ветер ерошил волосы, словно чьи-то прикосновения.       — Ульрике…       Разочарование затопило неожиданно острой горечью — все же мираж, иллюзия, фальшивка, — а после нахлынула паника. Ири, куда делся Ири! И как он будет искать его, если ничего не видит! Дэн схватился за запястье, впиваясь ногтями в подсохший было порез, пустил кровь снова. Только найдись, стучало в голове. Только найдись, ведь ничего другого уже не нужно. Даже если смерть заберет его сейчас — он хотел коснуться его еще раз. Умереть рядом. Вместе.       Маленькая ладонь сжала плечо почти бестелесным, но ощутимым прикосновением.       Упрямый. Сильный. Ты справишься, мальчик, я верю в тебя. Всегда верила.       Слова словно согрели костром в зимнюю стужу, обняли ощущением магии.       Вспомнилось почти забытое? Или услышалось сейчас? Дэн больше не думал и не колебался. Он чувствовал, как кровь по каплям сочится по руке, и всей душой тянулся к Ири. Эта тяга была сильнее желания победить любой ценой, сильнее жажды поглотить чужую жизнь. Сильнее всего, что он когда-либо испытывал.       И дотянулся.       Холодные руки схватились за его запястья. Горячечный шепот коснулся уха:       — Так ты… правда вернулся? Ко мне?       От этого вопроса внутри вдруг стало легко и просто.       Дэн на ощупь подтянул Ири к себе поближе, уткнулся носом в чужие волосы, вдыхая привычный уже запах. И подтвердил:       — Навсегда.       Зеленый сумрак вспыхнул пламенем, обжигая глаза даже под закрытыми веками. Что-то разгневанно и испуганно закричало вокруг — то, что до этого шелестело десятками разных голосов. И словно невидимая волна силы прокатилась вокруг, исходя от них двоих. Прокатилась и исчезла… оставляя знакомый бурьян трав в саду.       Дэн проморгался, окончательно возвращая зрение, огляделся. Позади стоял дом — то, что от него осталось. Веранда была почти цела, остальное развалилось, как будто смятое взрывной волной.       — Придется строить заново, — голос Ири снова был таким, как надо: живым, расслабленным, с чуть ленивыми нотками.       Дэн повернулся поглядеть на него. И улыбнулся: волосы снова были рыжие. Только набок со лба тянулась седая прядь. На память им обоим…       — Отстроим. В четыре руки проще будет. Ири…       — М?       — Прости… что ушел.       Непривычное слово вытолкнулось неожиданно легко. Ири вдруг придвинулся к нему вплотную, коротко коснулся губами губ, потом уткнулся носом в шею.       — Главное, что вернулся. А, кстати, зачем?       В голосе слышалось лукавство. Дэн аккуратно приобнял его за плечи, погладил по спине. Задумчиво отметил, что снова не ощущает жажды. Присутствие Ири избавило от нее. Исцелило.       Он чувствовал, что Ири, несмотря на лукавство, с напряжением ждет ответ. Что боится поверить. Их связь сейчас была как никогда прочной и сильной, нить стала канатом, и Дэн был уверен, что знает наверняка, что Ири чувствует. И что обратно это тоже работает. Он поцеловал рыжие волосы, прижал его к себе покрепче. Он не знал, как высказать все, что чувствует, но надеялся, что Ири поймет и так. Он не скрывал ничего, и впервые в жизни ощущал себя настолько открытым перед кем-то близким. И от этой открытости кружило голову — и в то же время наполняло легкостью.       Он поднял руку Ири, прикоснулся к ней губами. Выдержал пристальный, испытующий взгляд, дождался, пока он станет мягче, пока недоверчивое выражение почти растает в рыжем тепле. И ответил:       — Чтобы наконец-то жить, оборотень Ири, отныне и впредь. В вечности.