F20

      Тэхён оглаживал себя одной рукой по локтю другой, лёжа на своей незаправленной двухместной кровати. Сквозь плотно задёрнутые шторы просачивался заглушённый тканью яркий солнечный свет субботнего утра. На тихо тикающих где-то в углу часах около восьми, а в голове — искреннее непонимание собственного организма, решившего проснуться так рано.       Прогоняя последние дни, Тэхён вдруг осознал, что давно не получал никаких вестей от Чимина, не появлявшегося в университете и не берущего трубку, игнорирующего сообщения с просьбами и иногда даже угрозами о «жестокой расправе», если тот не ответит на дружелюбное «Привет. Как ты?)».       Липкая обида, засевшая где-то глубоко в сердце, незаметно рассосалась за эти дни порознь, сменяясь не менее липкой тревогой. Тэхён лежал и думал, рассматривая оттеняющийся от света потолок. Думал, как лучше сказать другу, что зла больше не держит и понимает, почему тот тогда так сказал. Хён был вынужден под гнётом неадекватного парня соврать. А может, он действительно так думал и под давлением просто рассказал всё как есть. Но Тэхён об этом предпочитает не думать, концентрируя своё внимание на словах, на которых будет лежать неподъёмная задача по растапливанию сердца друга. Но не может придумать ни единого связного предложения, останавливаясь на кратком, но очень понятном «Да бля, Чимин».       И спустя долгое время, проведённое за размышлениями и периодическим эмоциональным избиением подушки, Тэхён решил действовать и узнать о чиминовой жизни, пусть даже не от самого Чимина.       Он разблокировал телефон и зашёл в переписку с другом, быстрыми движениями пальца пролистывая вверх — к прекрасному и счастливому прошлому, в котором всё так гладко. В котором хён рядом, нежно поглаживая по руке и обнимая, согревает своим телом через пушистый пыльно-розовый свитер.       Когда память работает тебе на пользу, чувствуешь себя самым влиятельным человеком. По крайней мере, в районе тэхёновой комнаты так уж точно. И сейчас это влияние отражается в одном найденном сообщении, когда-то отправленным Чимином: «У меня телефон сдох, звони сюда если что. Я, пока мой в ремонте, с маминым гоняю».       Тэхён ухмыляется, кажется, самому себе и мысленно хвалит за нахождение отличного пути подступления к непокорной крепости под названием «Пак Чимин».       Парень копирует номер и вставляет в строку ввода, тут же нажимая на зелёную кнопку вызова. И ему абсолютно плевать, если на том конце провода сейчас спят. Он больше не может ждать и готов выслушивать в свою сторону проклятья о вынужденном раннем пробуждении из-за нетерпеливого звонящего. Он даже был готов к тому, что телефон и вовсе не возьмут.       Но он не был готов ко всхлипам.       Слегка теряясь и в негодовании молча пару долгих секунд, Тэхён осторожно начинает говорить.       — З-здравствуйте, миссис Пак, это я.       — Тэхён? — не успев сказать полностью, его перебивают тихим, вымученным голосом.       — Что случилось и почему я не могу дозвониться до Чимина? — не церемонясь выпаливает Тэхён, подходя к окну и слегка отодвигая штору, впуская в свою мрачную комнату немного света.       Из динамика вновь послышались неразборчивые всхлипы.       «Что происходит?» — подумал про себя Тэхён, почувствовав что-то неладное, хмурясь и нервно постукивая по оконной ручке.       — Чимин, — спустя какое-то время непрерывных душащих слёз, что Тэхён внимательно слушал, ловя каждую и получая время на обдумывание предположений о причине материнских слёз в восемь утра, выдавливает из себя Миссис Пак. Насторожённый и возбуждённый мозг вкидывал самые неожиданные варианты, и один из них пугал лишь своей темой, о котором думать совершенно не хочется. Но, к сожалению. — Чимина больше нет, — холодно выговаривает голос, путаясь в наводнённых мыслях. Кажется, миссис Пак уже смирилась со смертью сына, и сейчас на дне выскребанной и опустошённой полностью души лишь забытые остатки невыплаканных эмоций, роящихся в голове и надавливающих на мозг изнутри.       Чего?       Тэхён так и застывает с указательным пальцем на белой пластиковой ручке, шокировано смотря перед собой в окно, отрешённо наблюдая за людьми, выгуливающими собак, и женщинами с колясками. На улице солнце играет с окнами, бликами отражаясь на стоящих напротив домах, на глазах детей, где отблески Тэхёну не видны, но он точно знает, что где-то там, среди маленьких детишек, оставленных на детской площадке родителями, есть тот самый ребёнок, который уже задумывается о смысле своей маленькой и ничего ещё не значащей жизни, преломляя мысли в потухший взгляд, родителями принимающийся за простуду. Точно также думал и Тэхён когда-то.       На улице солнце играет на вечно куда-то едущих машинах, а в душе Тэхёна всё остановилось. И лишь обжигающий холод правит в его бешено бьющемся от страха сердце.       Как?       Тэхён косится на телефон в руке в немом испуге, не находя сил что-либо ответить. А женщине этот ответ и не нужен, она снова полностью утопает в своей боли, не пытаясь спрятать её за холодной маской спокойствия. Всхлипы и удручающие хрипы проскальзывают сквозь ещё пытающуюся не спасть завесу безразличия. Быть безразличной к смерти своего сына не получится.       Нет.       Пальцы, держащие телефон, начинают трястись. Тэхён не верит в то, что это правда. И переспрашивает, сразу же пожалев о сказанном:       — М-миссис Пак, вы ч-что, шутите?.. — глаза начинают наполняться щиплющими зрачки слезами.       — Нет, Тэхён, — чуть успокоившись, начинает женщина. — Его задушил Лиён, — на предпоследнем слове у неё всё-таки дёргается голос. Тэхён знал, что рано или поздно этот сумасшедший выкинет что-то посерьёзнее пощёчины. И предупреждал. И Чимин — полнейший придурок из-за того, что не послушал ни Тэхёна, ни мать, оставшись лежать на холодном полу пустой квартиры, которую после выбросившегося Лиёна пришлось взламывать. Но Тэхён вовсе не думал, что этот человек способен на такое.       Парень до сих пор не может поверить, до последнего не хотя принимать эту жестокую реальность с её жестокими правилами и расстановками.       — Когда? — тихо шепчет он, судорожно потерев переносицу и глаза до красноты.       — В четверг, — тяжело выдыхает в трубку тут же снова начинающая стонать от боли мать. Не в силах сдержаться. А сдерживаться уже и нет смысла. Переносить боль молча гораздо труднее. И Тэхён это понимает и не осуждает. Голос у него в голове не то чтобы осуждающий — у него в принципе никаких мыслей нет, кроме повторяющегося «терпи». Он сам себе наказывает не расклеиваться и лишний раз не расстраивать и так мучающуюся миссис Пак, которой сейчас приходится больнее всего.       Резко в нос ударяет запах гари, а по спине пробегает табун мурашек; чувствуя на себе пристальный взгляд, Тэхён слегка прищуривается, вглядываясь в отражение от окна. Парень уже готов к острым словам, что сейчас будут по новой на куски рвать душу. Которые сейчас были бы вообще не к месту. Хоть одно слово от Винсента — и Тэхён закричит. Заорёт. А после заплачет. Его лучшего друга отобрал какой-то наркоман, вцепившийся в Чимина, словно вампир в жертву, высасывающий все чувства и жизнь из доверчивого мальчика.       Но Винсент молчит. И Тэхён тоже. Прерывисто дыша от недостатка воздуха, стирая уже впитавшим влагу длинным рукавом пижамной кофты не сдержавшиеся колючие слёзы. Он дрожащей свободной рукой открывает форточку, вдыхая свежий утренний воздух.       — Тэхён, мальчик мой, — раздаётся нежный, пропитанный страданиями, голос потерявшей своего любимого сына матери на слишком продолжительную тишину в ответ. — Не плачь. Уже ничего не исправить, и Чимина… — она делает паузу, собираясь с силами, нервно выдыхая. Ей до конца не удаётся успокоить саму себя, но она старается успокоить близкого для сына человека и по совместительству общего друга семьи, — уже не вернуть, — но у неё не получается. Последней фразой она выбивает воздух из лёгких Тэхёна, заставляя с исказившимся от боли лицом опуститься на корточки, зажав рот рукой, не позволяя себе рыдать в полный голос. — Чимин был светлым человеком при жизни, — женщина сухо продолжает, кажется, выплакав уже всё, что внутри теплилось любовью к своему мальчику, которого с самого детства любила самой искренней и чистой материнской любовью, — и останется им навсегда.       Тэхёна рвёт пополам, он быстро прощается с матерью друга, прося крепиться и если что звонить ему, и сбрасывает звонок, откидывая телефон в угол комнаты.       Сейчас, опираясь о тёплую батарею и слыша шум улицы и радостные возгласы детей со стоящей около дома игровой площадки сквозь небольшую щёлку окна, он понимает, что обида теперь не имеет значения. И не имела никогда.       Он готов простить Чимину всё, лишь бы ещё разочек услышать его голос и увидеть улыбающиеся глаза. Увидеть Чимина. Которого сейчас не хватает, как и кислорода.       Сейчас задыхающийся Тэхён не успел отпустить обиду, поговорив с другом. И больше никогда отпустить её не выйдет. Она почти выветрилась, оставив после себя осадок, но вновь затрепетала птицей в грудной клетке уже в другом характере, навсегда запачкав собой светлые воспоминания о моментах, проведённых вместе.       Тэхён кричит.       Кричит и задыхается от ставшей слишком насыщенной едкой сирени, всецело занявшей собой место жжённого. Она окутала его и больше не успокаивала, а лишь раздражал слизистую своей насыщенностью.       Тэхён не был готов к такой раздирающей боли в нутре. Кажется, к ней невозможно быть готовым. И продолжает кричать, игнорируя громкие стуки недовольных шумом соседей по стояку труб. Родители на работе, и поэтому, не скупясь на эмоции, Тэхён готов ломать всё, что видит на своём пути, оставляя разгром в память покойному. Но наяву лишь беспомощно закрывает лицо руками, дрожа в судорогах, видя перед собой светлый образ родного человека.       Ему больно.       И эта боль не проходит даже во сне, в который прямо на полу, около окна, сжавшись калачиком, изнеможённый Тэхён провалился после затянувшейся истерики. Видя во сне Чимина, нежно обнимающего и смотрящего с любовью в больших медовых глазах, он улыбался, жмуря глаза в нежных полумесяцах, приподнимая бледные щёки, по которым тонкой змейкой ползли оставшиеся слёзы.

***

      Придя в универ в понедельник и еле как просидев две пары из четырёх, Тэхён ушёл, не в силах видеть пустое место рядом с собой, на котором обычно сидел такой же измученный и невыспавшийся Чимин, с которым они обычно коротали скучные пары, разговаривая обо всём на свете.       А во время перерыва он ходил по коридорам угрюмым призраком, концентрируя на себе взгляды, наполненные соболезнованием, как студентов, так и преподавателей. В каждом из них закралась жалость, которую Тэхён ненавидит больше всего. Получать такие взгляды в свою сторону он ненавидел, и презирал каждого, кому при жизни Чимин был безразличен, а сейчас чуть ли не был скорбящим «хорошим знакомым».       Здесь уже все в курсе страшной трагедии, произошедшей с одним из лучших студентов вуза. Направив внимание студентов на лучшего друга покойного и узнав о крепкой связи Чимина и Тэхёна — нерушимой при жизни, и даже после смерти оставаясь таковой.       И до края ушей Тэхёна доносились свежие сплетни, пока тот сидел на паре того же самого преподавателя, на которой парень впервые заметил синяк друга.       «Я слышала, что они встречались за спиной у этого… ну как его», — шепчет одногруппница своей соседке, косясь на Тэхёна, сидящего впереди в одиночестве.       Он поворачивается, встречаясь глазами с вдруг сразу поредевшей девушкой.       — Лиён, — твёрдо говорит парень, злым взглядом испепеляя удивлённую девушку.       Соседки быстро переглянулись.       — Чего я ещё не знаю о своей жизни? — задаёт он риторический вопрос, выжидающе смотря; а после, довольно ухмыляясь, так и не получив ответа, отворачивается.       Люди даже самую тяжёлую ситуацию в силах омрачить ещё сильнее.       И сейчас Тэхён, не в силах возвращаться домой, дабы отвлечься, гуляет по тому самому скверу, в котором Чимин пригласил его на встречу со своим парнем.       Единственное, что радует в этой ситуации, так это то, что этот ублюдок тоже лежит в земле.       Тэхён идёт вдоль импровизированного коридора из густо растущих полуголых деревьев с опавшей листвой, лежащей у их стволов.       Чимину было рано умирать. Так же рано, как и осыпаться этой листве. Казалось, она будет вечно покачиваться на ветру, отдавая пышной зеленью. Но лето прошло слишком незаметно, оставив за собой лишь иссушенные бордовые листья, на которые прохожие с удовольствием наступают, прислушиваясь к хрусту.       С ресниц сорвалась капля, то ли от ветра, то ли от грусти, сползая по бледной щеке. Тэхён её даже не стирает, ловя на себе рассматривающие взгляды редких прохожих. Он знает, что выглядит неважно. Но ему плевать на всё, кроме друга, который топит его в грусти беспощадно, заставляя захлёбываться, чувствуя жжение в глотке. Жжение от едкой сирени, с каждым часом лишь нарастающей, переплетаясь с волнами безумия, и такой же едкой боли.       По пути ему встретилась пустая холодная деревянная лавочка, стоящая под завядшей ольхой с уже наполовину опавшими сухими серёжками.       Тэхён садится на прохладные доски, чувствующий даже через слишком лёгкое для такой погоды пальто неприятный сырой холод.       Он остался совсем один.       Сырой холод, только теперь в душе отдавал импульсами в голову, с каждым новым провоцируя на слёзы. Тэхён жмурится, утыкаясь замёрзшим лицом в такие же замёрзшие ладони, склоняясь к бёдрам, на которые облокотил локти, обтянутым в классические брюки в клеточку. Он плачет, трясясь то ли от ветра, то ли от боли. И через свежий, обжигающий лицо ветер доносится такая же обжигающая сирень. Но как быстро любимый аромат стал таким неприятным?       Давно не появляющийся на глазах Винсент наталкивал на мысли об абсолютном одиночестве. Единственное, чем галлюцинация давала о себе знать, был лёгкий, точно не такой же резкий, как раньше, запах жжёного леса.       И даже он сейчас оставил его.       Но вдруг на дрожащую спину опускается тёплая ладонь.       Тэхён заметно дёргается от неожиданности и быстро распрямляется, сквозь слёзы смотря на подошедшего кого-то, кого разглядеть сквозь пелену получается не сразу.       — Почему уже второй раз, что я тебя встречаю, у тебя вид такой, будто тебя поезд сбил? — в голосе узнаются знакомые бархатистые нотки. Тэхён быстро трёт глаза, растирая по всему лицу липкие слёзы, тут же встречаясь с янтарными глубинами напротив.       — Чонгук? — Тэхён удивленно хлопает мокрыми, на ветру колышущимися ресницами, разглядывая подошедшего знакомого. — Что ты здесь делаешь?       — А ты? — спрашивает Чон, чуть наклоняя голову вправо, не стесняясь рассматривая заплаканное лицо.       — Я… я гуляю тут, — растерянно выдаёт Ким.       — Я смотрю, тебе очень нравится гулять, — Чонгук проводит взглядом по заплаканным покрасневшим глазам, тут же сменяя выражение лица с дружелюбного на встревоженный.       — Я… — Тэхён больше не может сдерживать слёзы. Он не хотел плакать на виду у нового знакомого, но, к сожалению, слёзы контролю не поддаются. Лицо его искажается и он тут же отворачивается, закрывшись руками.       — Эй, ты чего? — спрашивает Чон, ближе пододвигаясь к плачущему и такому беззащитному сейчас Тэхёну, нежно обнимая и успокаивающе поглаживая по затылку.       Тэхёну странно и необычно получать такие тёплые объятия в такой холодный для него день. Странно, но очень приятно. И поэтому он льнёт ближе, лицом вжимаясь в спокойно вздымающуюся грудь.       — Что случилось? — заботливо, полушёпотом, чтобы не спугнуть, спрашивает Чонгук, крепче прижимая к себе парня.       Всё ещё насыщенная сирень, полностью забившая лёгкие, немного душит, отчего Тэхён, прерывисто дыша, редко покашливает в сжатый кулак.       — Мой близкий человек, — Тэхён делает паузу, пытаясь успокоиться. — Мой друг, он… он погиб, — парень жмурится и громко всхлипывает.       Чонгук какое-то время ничего не говорит, лишь тихо постукивая пяточной частью осенних ботинок по серому, влажному от недавно закончившегося дождя асфальту. Пока в его руках где-то там, внутри, разламывается и вновь собирается по кусочкам от исходящего тепла Тэхён.       Он не привык получать объятья от кого-то, кроме Чимина, и только сейчас, засмущавшись такой близости, он с осторожностью отодвигается, упираясь в обхватывающие его руки. Чонгук не держит — выпускает сразу же, тут же начиная бесцеремонно рассматривать Тэхёна.       — Он был настолько дорог тебе?       — Да. Настолько, — Тэхён вытирает влажные ручьи мягким рукавом пальто, боясь поднять взгляд и посмотреть в глаза.       — Постарайся принять это, — Чонгук поднимается с лавки, вставая прямо перед Тэхёном, горой возвышаясь и смотря сверху вниз. Сейчас на оттеняющемся лице Чона в глубине его глаз виднеются искорки непонятного происхождения. — Пока ты не отпустишь это, лучше тебе не станет. А сейчас, — Чонгук протягивает юноше руку, — предлагаю немного развеяться.       Он ставит перед Тэхёном совершенно непосильную задачу: отвлечься от того, что петлёй стягивает и натирает. Но у него выходит немного отвлечь парня.       Они гуляли по скверу около трёх часов, разговаривая на отстранённые от быта темы. Например, о том, какое большое солнце и такие маленькие мы. О том, что, если бы хотя бы один человек, представляющий государственную важность, вдруг не родился, история бы пошла по другому пути. И, конечно, о том, что абсолютно ничего бы не изменилось, не родившись кто-то из таких же простых людей, как Тэхён или Чонгук. Делясь мировоззрением, Тэхён всё ещё удивляется таким совпадениям и тому, что Чонгук решил прогулять учёбу и пойти именно в этот сквер именно в это время. Как выяснилось, Чонгук тоже студент, что учится на фармацевта.       — Фармацевт? — удивлённо спрашивает Тэхён, грея руки о стакан с горячем чаем, что они зашли купить в одной из кафешек неподалёку.       — Ну да, — подтверждает Чонгук оживлённо махая головой в знак подтверждения и периодически заглядывая в тёмно-карие глаза, красиво переливающиеся на вечернем тёмно-золотистом предзакатном солнце. — А что?       — Да ничего, — впервые за эти пару суток искренне улыбается Тэхён. После того как он узнал о смерти друга, его родители совершенно неизвестным путём узнали об этом тоже. И пытались подбодрить своими принятыми для «переживающих родителей» словами. Тэхёну оставалось лишь натянуто улыбаться, получая совершенно неуспокаивающее поглаживание по плечу от мамы и никому никогда не помогающее «крепись» от отца, а после идти в свою комнату, заглушая крики боли прикусанным одеялом, реветь, пока не уснёт от усталости. — Я в детстве хотел пойти учиться на фармацевта, — задумчиво вспоминает Тэхён. — Меня пугает, что у нас так много общего, — он смеётся, прикрывая рот ладонью.       — Да, это немного пугает, — проговаривает Чонгук со странной улыбкой на губах, что развеселившему самому себя Тэхёну в глаза не бросается.       — Чонгук, — через какое-то время они доходят до автобусной остановки, и Тэхён останавливает попутчика. — Мне пора домой, — он достаёт телефон и смотрит на время, показывающие «17:10».       — Мне, на самом-то деле, тоже, — проговаривает Чонгук, тоже смотря на время в телефоне Тэхёна, что маячком светится в уже сумрачном свете.       — Даже тут мы похожи, — снова смеётся Тэхён. — Может, тебе ещё и на мой сорок второй автобус? — он щурится выжидающе, после получая отрицательный кивок. — А жаль, — он снова улыбается улыбкой человека, чего-то ждущего.       — Может, встретимся завтра, часов в пять около того кафе, в котором мы брали чай? — да. Тэхён именно этого и ждал. Раскрепощённый и забывший о терзающей боли, он уже даже боялся, что Чонгук так и не предложит.       Смотря на согласно кивающего парня, Чонгук отвечает: — Отлично, — когда к остановке с ещё парой человек подходит сорок второй автобус. — До встречи, — и прощается.       — Пока, — говорит Тэхён, уже входя в полупустой транспорт, смущённо улыбаясь.       От разговора с Чонгуком на душе приятная истома. Этот парень починил что-то, сломанное Лиёном где-то там внутри.       Тэхён едет домой, разглядывая однотонный пейзаж за окном, попивая почти остывший жасминовый чай и думая о встрече теперь, наверное, уже друзей.       От Чонгука веет чем-то невероятным. Ранее невиданным. Пока что призрачным, но набирающим силу.       Тэхён улыбается своим мыслям.       А уже дома эту улыбку ненавидит.       Ещё не прошло достаточно времени для Тэхёна. Он ещё не принял потерю, а уже разгуливает чёрт пойми с кем. Он ничего не знает о Чонгуке.       В голове Тэхёна — сжирающие друг друга противоречия. Одна часть тэхёнового сердца тянет на свежий воздух и вожделеет отвлекающие от всего грузного беседы, а вторая всё ещё скорбит по недавно ушедшему другу.       И этим вечером последняя часть побеждает.       Голова нещадно болит, когда Тэхён садится за компьютерное кресло, грубо отодвигая его от рабочего стола и откидываясь на спинку, ища в контактах Чонгука.       Но, находя, он немного робеет и останавливается. Точно ли он хочет отмены завтрашней встречи? Тэхён нервно сдирает заусенец с многострадального большого пальца.       Точно.       Он нажимает на вызов, но вместо привычного бархатистого «да?» в трубке раздаётся механический «неправильно набран номер».

***

      Сегодня на парах Тэхён и вовсе не появился, обессиленно лёжа на кровати подбитой птицей, скучающе рассматривая свои разодранные пальцы и периодически залезая в социальные сети, к людям, у которых всегда всё хорошо. А их улыбающиеся лица светятся изнутри лазурной голубизной океана и каждодневных вечеринок.       Но Тэхёну это чуждо.       И, пролежав так до трёх часов дня, он неохотно встаёт с кровати.       Встречу отменить так и не удалось.       Удивлённый Чонгуком, что неправильно дал свой номер, видимо, надеясь отделаться от Тэхёна, но всё-таки подошедшему в парке, он начинает медленно собираться, принимая бодрящий душ и подбирая одежду, только теперь по погоде. По погоде, вчера холодом выжигающей на щеках красноту, вонзая в руки острые иглы.       И вот около пяти он уже стоит рядом со входом того самого кафе, нервно поглядывая на часы и переминаясь с ноги на ногу. Проделав долгий путь на общественном транспорте, он ударил вчерашнего себя по лбу. Можно было и поближе место найти.       Но по прошествии времени и уже наступившим пяти часам, Тэхён разочарованно входит в тёплое помещение, садясь за один из столиков с видом на такой холодный мир.       Вчера вечером он был зол на самого себя. Слёзы лились непрекращающимся потоком из жутко раздражённых глаз. Он злился и не понимал, как ему пришло в голову согласиться. Несмотря на то, что рядом с Чонгуком он чувствует себя комфортно и тепло, Тэхён не может себя простить за улыбки, кидаемые им совершенно искренне. Не может себя простить за Чимина, о котором так быстро позабыл. И о его смерти, от которой так быстро отошёл.       Но сейчас эта злость ушла. Развеявшись туманом на холодном ветру, пока Тэхён шёл до этой чёртовой кофейни в многих километрах от дома. Сейчас на душе Тэхёна полный штиль, прерываемый волнами беспокойства и ожидания.       Он просидел внутри около часа, так и не заметив ни на улице, ни внутри ожидаемое в знакомых чертах привлекательно-красивое лицо.       Тэхён разочарованно смотрел на циферблат с медленно ползущим вперёд временем и не понимал, что могло стать причиной отсутствия рядом уже внезапно привычного плеча. Не понимал, почему, если у Тэхёна неправильный номер, Чонгук, имея точный тэхёнов, не позвонил и не предупредил. Не понимал, уже особо не волнуясь.       Разочаровавшись.       В душе снова наступило мнимое спокойствие. На удивление, никаких посторонних запахов в зале кафе не было, что являлось полнейшей редкостью. По крайней мере, для Тэхёна, что поочерёдно чувствовал два полностью отличавшихся друг от друга запаха. Есть только аромат свежей выпечки и горячего кофе, перебивающихся редким парфюмом посетителей.       Тэхён неторопливо попивает тёплый ромашковый чай, смотря на улицу с уже опустившимися сумерками, постукивая по деревянному столу указательным пальцем с разодранной кутикулой.       Чон бросил его, как и все остальные бросали.       Ушёл из жизни так же внезапно, как и появился.       Ушёл не попрощавшись, кончившись всего лишь на одной прогулке. Перекрывая к себе доступ неправильно продиктованным номером.       Возможно, Тэхён и правда остался совсем один, по крайней мере, сейчас точно. Сидя тут, за столом, в кофейне, попивая чай и рассматривая проходящих рядом с окном людей. Полностью погружённый в свои мысли, пустым взглядом уставившись на темнеющую в вечернем сумраке дорогу, ведущую в парк.