F20

      Вчера Тэхён, собравшись с силами, позвонил горюющей матери, чтобы узнать, где похоронен друг. Дрожащим от слёз голосом он старался не ляпнуть лишнего и неуместного. И всё поначалу было хорошо, до того как ему продиктовали адрес кладбища. До сих пор не принявший потерю он громко всхлипнул, получив слова утешения от женщины, потерявшей сына.       Это неправильно.       Точно не миссис Пак должна его успокаивать.       Тэхён должен.       Но сил хотя бы на то, чтобы успокоить самого себя, не находилось.       И именно поэтому Тэхён, полностью растворившийся в свой грусти, сейчас идёт между строгими рядами надгробий разных габаритов, начиная с торжественных монументов военным и заканчивая покосившимися прогнившими крестами. Тэхёну от вида заброшенных могил ещё хуже. А ведь когда-то люди, что сейчас лежат под землёй, любили. Некоторые были любимыми кем-то другим, скорее всего тоже нашедшими покой в рыхлой могильной земле.       А сейчас оставшиеся родственники кружат над покоями своих близких, словно птицы. Незаметно. Медленно перемещаясь от одной могиле к другой.       В голове невольно всплывают слова Чимина о вечной любви к Лиёну.       Тэхёна коробит.       На похороны лучшего друга его не пригласили, что вовсе не обижало. Наоборот, он благодарен. Ведь видеть бездыханное тело любимого человека больнее всех пыток. Забегавшаяся мать с отцом потонули в горе и упокоили сына вдвоём, как когда-то рожали.       Холодный ветер гонит тяжёлые тучи на юг. У Тэхёна от него развевается незастёгнутое пальто, и Тэхён искренне хочет верить, что именно из-за ветра его глаза безжалостно слезятся, выставляя напоказ этому жестокому миру свою слабую сторону. Он идёт по дорожкам, петляя меж статуй ангелов и небольших заборчиков, с тревожностью высматривая знакомое имя на каждом из идущих подряд надгробий. Он идёт неспеша, перебирая в пальцах металлические холодные изгороди и проводя замёрзшим пальцами по мраморным статуям ангелов. Идёт и думает, что воздух сегодня особенно чист. И лишь лёгкий шлейф сирени мелькает между сосновыми деревьями, среди которых затерялось это тихое место, особо не напрягая, переплетаясь и впитываясь в Тэхёна.       Всей кожей чувствуется эта проклятая сирень. Поначалу Тэхён был без ума от этого аромата, но сейчас… Сейчас он приелся и вызывает лишь нервные движения размахивающих перед лицом в попытке разогнать воздух рук.       И несмотря на то, что Тэхён оттягивал этот момент, как мог, он всё-таки прочёл такое привычное и родное имя. Имя, которое Тэхён произносил почти каждый день, смотря в лицо того, кого больше никогда не обнимет.       В глазах молнией промелькнула боль. И обрушилась дождём. Ливнем, прямо из двух ореховых туч. Тэхён стоял и всматривался в табличку с именем друга: видимо, надгробие ещё не успели купить. Скользил по дощечке, информирующей о дате рождения и смерти. Вглядывался в привычную первую дату, в ту дату, в которую каждый год с самого детства поздравлял, даря шоколадку и нежные слова о вечной дружбе; и во вторую, совершенно непривычную и до ужаса пугающую.       Двадцать второго октября произошло ещё кое-что.       Тэхён безрадостно ухмыльнулся мельком всплывшему образу Чонгука, доброжелательно протягивающего руку и произносящего собственное имя.       И всё же, Чимину было рано умирать.       Тэхён облокотился о рядом стоящий заборчик, одновременно держась за него же рукой, лишь бы не упасть.       Почему Тэхёна все оставляют?       Он распахнутыми глазами посмотрел на свинцовое небо, пытаясь прийти в себя и не разреветься окончательно.       Почему?       «Может, потому что ты больной», — где-то далеко внутри раздался, хочется верить, что собственный голос. А может, и так. Может, он всего лишь… — Он же сумасшедший… Наивный ребёнок… — в голове проносятся фразы Чимина, отдающие в затылке жжением.       Эти слова до сих пор бьют под дых, совершенно не стесняясь выбивать все внутренности из слабого, измученного тела.       В голове появилась совершенно неожиданная картина, на которой счастливый Чимин гладит такого же счастливого, виляющего хвостом Суншима, что тоже погиб на холодном кафеле кухонного пола, задохнувшись из-за проглоченной резиновой косточки — любимой игрушки Суншима.       Двое самых близких и дорогих сердцу умерли от удушения любимым.       Тэхён огладил табличку, стряхивая с неё песок, принесённый порывами осеннего ветра, рассматривая свежие цветы на ещё не утрамбованной временем земле. И всем своим естеством ощущал присутствие родного человека. Присутствие не привычное, не рядом.       Не рядом.       Под землёй.       Сейчас эмоции преобладали над разумом, и в основном лишь боль, умело сплетаясь в клубок с гнетущей яростью на Лиёна. В голове даже промелькнула идея и его найти здесь. Найти и разгромить цветочный кокон, в котором — он уверен — покоится со всё ещё не выведенной до конца наркотой в крови, бездушная мразь.       Тэхён злится и на самого себя. Он должен был. Просто обязан был предотвратить это ещё тогда, в тот субботний вечер. Но у него не хватило духа, а Чимин слишком быстро его вытолкнул.       Тэхён сжимает кулаки, глубоко дыша, пытаясь успокоиться. И вновь в мысли бесцеремонно врывается Чонгук, что не пришёл на встречу, обеспечивая себе спокойствие отсутствием связи между ними.       Тэхён измученно улыбается, представляя образ спокойно сидящего дома Чонгука, в то время как замёрзший Тэхён ждал его в «том самом кафе». Тогда он должен был быть там, рядом с ним. Даря спокойствие, занимая непринуждённой беседой.       Почему все бросают так бесцеремонно? Оставляя заживо гнить в собственной боли и удручении.       Тэхён жмурится от неприятных ощущений где-то в груди и присаживается на корточки с бешено бьющимся живым сердцем. Жмурится, не хотя впускать в свою голову Чонгука, который так тепло улыбается, заглядывая в глаза своими, янтарными. И так нежно обнимает, обвивает хрупкое тело горячими, даже сквозь одежду, руками.       На рассыпчатом песке стали появляться мокрые кружочки, впитывавшие в себя небесную влагу. Быстро растущие в количестве мокрые пятна отпечатывались точками, мысленно поставленными Тэхёном в их с Чонгуком отношениях. Ему не нужны такие люди — готовые бросить в любой момент. И он будет только рад, если Чонгук больше никогда не появится, опять случайно оказавшись в одном с Тэхёном месте.       Странная, притягательная своей необычностью симпатия постепенно перерастает во всепоглощающую злость. Он поднимается, выпрямляясь в полный рост, болезненно тянет затёкшие мышцы и отряхивает подол пальто.       В последний раз смотрит на табличку с именем друга и что-то неразборчиво шепчет, что-то, что предназначается одному лишь Чимину, спокойно спящему; сном, от которого резко не проснуться вспотевшим от страха среди ночи.       Разворачивается и тем же путём, рассматривая могилы, но теперь скорее из интереса, плетётся, еле волоча ноги. Казалось, что каждый шаг даётся с трудом, и ощущение, что к ногам что-то приковано, не отпускало. И что-то волочилось цепью, Тэхён уверен, что гремя. Но толща воды, приглушавшая зов рыдающих птиц, мешает расслышать звон металла.

***

      Тэхён разъярённо скидывает вещи со своего рабочего стола одним размашистым движением. Вперемешку с другой небольшой канцелярией на чёрный паркет летит и хрупкая кружка, что от соприкосновения с полом разбивается, на секунду оглушая разгорячённого парня.       Тэхён садится посередине разгромленной им же комнаты, обессилено опустив руки, опираясь локтями на колени. Он прерывисто дышит, пытаясь успокоиться. Заставляющая нервно чесать руки злоба начала нарастать вместе с едкой насыщенностью сирени ещё в автобусе на обратном пути. А дома Тэхёна вдруг окатило кипятком — он был весь, как оголённый провод, готовый заискриться от соприкосновения с водой.       Злость нарастала и нарастала до момента, пока в стену не полетел первый стул. Родителей дома, к счастью, не оказалось, и он мог спокойно разрушать всё, что видит, выливая собственные эмоции на собственных вещах. Тэхён не знает, где мать с отцом, а если честно, ему сейчас абсолютно плевать. Не плевать лишь на собственные чувства, которые больше не может запирать в себе. Давным-давно он выкинул ключ, закрыв их в маленькой комнатке с двумя окошками, что сейчас бьют импульсивными потоками через эти самые окна.       Он стаскивает одеяло на холодный пол, кутаясь, накрываясь, окутывая пухом свою пижаму. В комнате темно и прохладно. На улице уже одиннадцатый час ночи, а в голове ни единой мысли начать убираться. Он лишь пинает в другую часть комнаты осколки кружки и хмыкает, почувствовав режущую боль в ноге.       Он окружён сиренью. Окутан. Помутнён ей. Она из безобидного лёгкого шлейфа на кладбище превратилась в настоящее оружие массового поражения в лице одного Тэхёна. Это его личное оружие.       Не заметив, как усталость незаметно подкралась, сменяя собой раздражение и злость, Тэхён прикрыл глаза, лёжа на полу, подмяв под себя одеяло и закинув ногу поверх. Он уснул посередине своей разрушенной комнаты под ядовитую сирень. В слезах и с неприятным осадком на сердце.       Но резко проснулся, распахнув глаза спустя пару часов дрёмы от тёплого прикосновения на своей голове. Перед собой он видит тёмную фигуру в откуда-то знакомых чертах. После того как глаза слегка привыкли к темноте, он спросонья ошарашенно выдавливает из себя хриплое:       — Чонгук?       Чонгук, заметивший, что Тэхён проснулся, убирает руку, напоследок смахивая прядь волос, прилипшую к щеке от слёз.       — Доброй ночи, солнышко, — он снова улыбается своей, уже успевшей стать фирменной, улыбкой, смотря глазами, в которых снова повисло восхищение, сплетённое с каким-то огорчением.       Тэхён в шоке пялится на такого чарующего парня, не в силах что-либо выговорить. Когда Тэхён успел стать солнышком? До конца не поняв, как Чон пробрался в квартиру и откуда взял адрес, первоначально ему стало стыдно за бардак, что он устроил.       — Чонгук, — тихо шепчет Тэхён, боясь спугнуть кажущегося видением человека, — что ты тут делаешь?       Но вместо внятного ответа он получает самодовольную ухмылку, и, Чонгук встаёт, возвышаясь над Тэхёном, рассматривая его сверху вниз. Странный вопрос.       — А ты ещё ничего не понял?       Тэхён замечает, насколько усилилась вонь некогда обожаемой сирени. Из-за неё буквально слезились глаза, а вынужденный прерывисто дышать Тэхён почти теряет сознание от удушья. Он привстаёт, опираясь ладонями в холодный пол, и надрывно кашляет, деря и раздражая глотку, которой и так уже досталось.       Чонгук смотрит на это и ухмыляется. Мало того, что он дал неверный телефон и не пришёл навстречу, так ему ещё хватило смелости чёрт знает как найти и пробраться в квартиру.       — Тэхён, мы связаны, — начинает Чонгук, не торопясь шагая к зашторенному окну, минуя препятствия в виде раскиданных медикаментов, которые Тэхён в порыве злости разбросал по всей комнате, как и весь остальной хлам. Он всё равно ими не пользуется уже невесть сколько.       — О чём ты? — насторожённо спрашивает кашляющий Тэхён, который всё никак не может очистить гортань от колючего раздражения, получая в ответ покосившийся в его сторону взгляд.       — Мы связаны. К сожалению или к счастью — тебе решать, — он встаёт спиной к окну, облокачиваясь на подоконник, слегка отодвигая штору одной рукой, впуская больше света уличных фонарей. — Связаны той связью, о которой эти несчастные людишки и понятия не имеют. Я сразу заметил в тебе черту, что обожаю видеть в других. Она моя любимая, знаешь какая? — Чонгук, заведясь, быстро тараторит, смотря на Тэхёна хитрыми глазами, периодически облизывая губы. — Знаешь? — Чонгук вынуждает ответить. — Не знаю… — Чонгук истерически смеётся, видимо, не удовлетворившись ответом.       — Всё ты знаешь, — резко посерьёзнев, он внезапно холодным тоном отвечает, вновь получая удивлённую реакцию. — Сам ведь это ценишь.       — Ценю что?       — Такой взгляд на мир. Созерцающий и всё понимающий, — Чонгук активно жестикулирует, проецируя мысли на быстро перемещающиеся в воздухе руки. — Тебе разве не противно от того, как вся эта серая грязь существует? Люди забыли о том, что является истинными эмоциями. Забыли, как радоваться по-настоящему, а не ориентируясь на уже готовые шаблоны поведения, — Тэхён, решив, что это всё же сон, активно махает головой. Этот Чонгук озвучил ровно то, о чём Тэхён всегда думал. — Но ты не такой. И никогда не был таковым. Ты… — Чонгук медленно подходит к сидящему на полу, растрёпанному и слегка сонному парню, проведя ладонью по своим волосам, зачёсывая их назад. — Этот мир не достоин такого прозревшего человека, как ты, Тэхён-а, — Чонгук, подойдя, садится перед Тэхёном на корточки и приподнимает бледное лицо за подбородок. — Никто из этих кинувших тебя ублюдков, — Чонгук обводит нижнюю губу искусанных и потрескавшихся губ, на что получает слегка покрасневшего Тэхёна, что своё стеснение старается не показывать, продолжая смотреть прямо в глаза, — и взгляда твоего не стоит.       Чонгук льнёт к губам, одной рукой держа подбородок, а второй опираясь на мокрый от слёз пол. Он целует трепетно, не напирая, внимательно следя за реакцией опешившего Тэхёна. И как только чувствует сопротивление, отодвигается, довольно облизывая губы, приподнимая уголки в расслабленной улыбке.       В голове Тэхёна вновь встрепенувшийся ворох разносортных мыслей, перебивающих самих себя. — Ч-что ты сейчас с-сделал? — его первый поцелуй нагло отобрал какой-то нахал, о котором почти ничего не известно. И поэтому Тэхён сейчас в шоке разглядывает довольное лицо Чонгука, плавно поглаживающего вдоль тонкую руку Кима.       — То, что хотел сделать ещё в первую встречу.       — Почему ты дал не свой номер? — не успев обдумать, тараторит Тэхён, впиваясь в помутнённые от желания глаза напротив злым взглядом. Он вспомнил, почему разгромил всю квартиру. И что являлось последней каплей на кладбище, он тоже вспомнил. Руки вновь начинает мелко дрожать, концентрируя на кончиках пальцев жгучую несправедливость. Чонгук на вопрос лишь хмыкает, поднимаясь и отряхивая колени.       — Тебе пора спать, малыш, — Чонгук ласково треплет Тэхёна по каштановым волосам.       В грудной клетке чувство, что вот-вот и внутри, прямо в лёгких, начнёт цвести сирень насыщенной режущей гортань болью. Картинка перед глазами смазывается, силуэт становиться неразборчивым и мутнеет. Тэхён отключается, впадая в небытие, чувствуя на губах оставленный Чонгуком горький привкус кустарника.