F20

      Сквозь вязкую пелену сна до слуха Тэхёна доносится тихий телефонный звонок, набирающий громкость по мере отхождения от сна. Парень открывает слипшиеся от слёз глаза, размазанно оглядываясь вокруг.       Он лежит на полу в обнимку с одеялом посередине чистой комнаты. Тэхён не помнит, как убирал её, и поэтому первые мысли упали на самодовольного Чонгука, что сначала прокрался в дом, а потом всё убрал, тихо уйдя. Тэхён хмыкает. Скорее всего, всё убрала мама.       А сейчас Тэхёну немного стыдно за то, какие вещи подкидывает ему собственный мозг.       Но, несмотря на очень яркие чувства и осязание, он уверен, что это был всего лишь сон. И эти мысли оправданы, ведь Чонгук заставил Тэхёна нервничать и думать о себе, что впоследствии вылилось в до чёртиков приятное сновидение. Чонгук говорил то, что сам Тэхён долгое время обдумывал, прокручивая в голове почти каждое утро, не торопясь едя в универ на автобусе. И Тэхён очень сомневается в том, что их позиции настолько одинаковые. Это его позиция, но в разном обличии. Пускай хоть выдуманный Чонгук поддерживает его, это всё равно будет важно.       И тут в голову резко лезут воспоминании о поцелуе, заставляя покраснеть, смущённо закрывая лицо ладонями. Тэхён прежде никогда не целовался, а получить поцелуй от человека, пускай даже и ненастоящего, что впервые за всю эту чёртову жизнь понравился как парень, безумно приятно. С порхающими бабочками в животе он снова и снова прокучивает воспоминания, всё ещё ощущая мягкие губы. И сейчас он даже немного жалеет, что тогда оттолкнул его. Жалеет о том, что проснулся.       Из раздумий вырывает всё ещё звонящий телефон, который был заглушён пеленой смущающих воспоминаний. Тэхён по звуку находит источник, лежавший на убранном столе. На экране высвечивается имя Чонгука. Тэхён цепенеет. С настоящим Чонгуком он не общался с того времени, как тот не пришёл на встречу. Чонгук просто-напросто не звонил. Но, что больше всего удивило, так это то, что номер, на который записан Чонгук, был недействителен всего пару дней назад.       Тэхён немного медлит, смотря на телефон, звонящий снова, после того как первый сигнал оборвался.       Он принимает вызов, проводя по стеклянной глади холодным пальцем.       — Да?       — Доброе утро, солнышко, — нежно отвечает Чонгук слегка хриплым голосом.       У Тэхёна через всё тело заряд тока проходит. С каких пор Чонгук называет его солнышком? А во сне, на который ссылаться будет неправильно, он и вовсе назвал его малышом. Не то чтобы ему такое не по душе — он стесняется. Никто и никогда не называл его так ласково.       — Что нужно? — довольно грубо обрубает нежность насупившийся Тэхён.       — Пойдём погуляем сегодня? — у Тэхёна широко распахиваются глаза от удивления. Ещё во вторник он поставил точку, окончательно обдумав и прекратив — правда, только для себя — их общение. А сегодня такое…       Тэхён мнётся, набираясь смелости, собираясь отказаться. Но как только он слышит о том, что телефон был в ремонте, сразу тушуется. Чонгук, оказывается, не виноват.       И в голову совсем не хочется впускать навязчивые мысли о том, что номер остаётся действителен даже во время ремонта. Мало ли что…       Тэхён снова сделал преждевременные выводы и сейчас растерянным оленёнком хлопал ресничками, смотря перед собой пустым взглядом.       — Мы можем сходить в парк снова. Если ты соизволишь прийти, конечно, — слегка язвит Тэхён, в ответ получая хмыканье.       — У меня есть идея получше, — Чонгук проигнорировал выпад. — Я нашёл одно тихое и редко посещаемое место, но очень атмосферное. Хочу поделиться с тобой… — заинтересовал Тэхёна, который, внимательно слушая, мечется между отказом и согласием. И выносит приговор в пользу второго.       — Хорошо. Но встретимся мы у кафе?       — У кафе, — Чонгук улыбается. Тэхён чувствует улыбку. Она — на кончиках пальцев, она — трепетом в животе. Сейчас она всюду. Парень снова краснеет и между тем радуется тому, что разговаривает не вживую.       — Идёт, — подтверждает Чонгук. — Тогда в три.       Тэхён смотрит в угол, на настенные часы, показывающие полдвенадцатого, и соглашается, стеснительно сминая в руках подол пижамной кофты.

***

      И вот, в назначенные три часа ровно, Тэхён снова жмётся от холода, быстрыми движениями растирая плечи сквозь уже тёплую зимнюю куртку. Он растерянно смотрит то на телефон, то на посетителей кафе через большое панорамное окно. А в мыслях он, уже расстроенный, снова едет домой с пустотой на душе. Неужели Чонгук и в этот раз не придёт? Проигнорировав то, на что сам и позвал. И Тэхён уже успевает расстроиться, безучастным взглядом рассматривая ветви деревьев, стоящих напротив улицы у входа в парк. Как вдруг на его плечи ложатся две крепких руки, слегка сжимая плотную ткань под собой. Тэхён ошарашено вытаращил глаза в том же направлении, в котором и смотрел. И в голове проносится родное «Чонгук», но не слышимый ранее голос опровергает: — «Извини, можно с тобой познакомиться?» Тэхён поворачивается, смотря в большие голубые гла… Глаз.       На удивлённого Тэхёна, с какой-то теплотой в глубине, смотрит молоденький парень с одним чертовски красивым голубым глазом. Там, где должен находиться левый глаз, — белая бинтовая повязка. Он потерял глаз недавно.       Тэхён в растерянности окаменело стоит, а в голове бьющими потоками мелькают события утра одного чёртового дня. И сразу же по ушам вновь бьёт скрип, с которым кусок отрезанного органа размалывался зубами Тэхёна. Он явно дрожит, а на лице губы искривляются из-за рвотного позыва.       Парень осматривает побледневшего Тэхёна своим глазом сверху вниз, будто сканируя.       — Да ладно тебе, не такой уж я и страшный, — и вновь льнёт ближе к трясущемуся телу, обхватывая за узкую талию. Тэхён вскрикивает и отбивается от рук, спиной отходя назад, ловя на себе заинтересованные взгляды людей около входа.       И в кого-то врезается. Тэхён резко вздрагивает, — уже готовясь получить по ушам за неосторожность, если это будет простой человек, — насторожённо поворачиваясь и боясь увидеть ещё кого-нибудь из своих кошмаров. Но видит лишь хмурое, до истомы привычное лицо Чонгука, который сейчас придерживает Тэхёна за локоть, внимательно всматриваясь в глаза.       — Что случилось, Тэхён-а? — он интересуется мягким тоном, параллельно успокаивающе оглаживая локоть, за который всё ещё держит.       Он не знает. Не знает, что для Тэхёна галлюцинации — обыденность, к которой не привыкнуть. Говорить или нет?       Тэхён привязался к Чонгуку. Вернее Чонгук привязал его к себе своими словами и образом, созданным мозгом Тэхёна.       Говорить или…       Но Тэхён не хочет видеть разочарование в медовых глазах. Не хочет, чтобы очередной человек, узнав о его диагнозе, отстранился и за спиной обсуждал «шизика».       …молчать.       — Ничего. Там п-просто птица внезапно… — Тэхён, запинаясь, начинает придумывать оправдания на ходу, понимая по взгляду Чонгука, что получается у него не очень.       Тэхён нервно оглядывается назад, где стоял одноглазый парень, на месте которого уже какая-то мамочка с коляской. Но вмиг глаза напротив теплеют, а на блестящих губах появляется улыбка.       — Птица, говоришь…       — Да, птица.       — Небось одноглазая, — Чонгук подмигивает правым глазом. Тэхён цепенеет. Неужели он его тоже видел? Но, вместо крика ужаса, неловко улыбается, пытаясь скрыть испуг.       Чонгук, замечая, что его шутка промахнулась, добавляет:       — Да шучу я, — у Тэхёна от сердца будто отлегло. «Просто совпадение», — подумал он и лучезарно улыбнулся, смотря на протянутую чонгукову руку. — Пошли.       Чонгук идёт за руку с Тэхёном уже какое-то время, что за прошедшие полчаса так и не отпустил. Тэхён всё ещё очень смущённый и местами даже немного красный. Он ловит на себе мельком брошенные взгляды Чонгука и лёгкую улыбку, перекошенную на правую сторону от лица, дабы скрыть от Тэхёна. Но Тэхён видит. И чувствует, как у Чонгука потеет ладонь. И слушает. Слушает пульс, что бешено бьётся в жилках под холодными пальцами.       И Тэхёну раньше не пришло бы в голову, что он найдёт человека, от которого, даже не смотрящего в глаза, — мурашки по спине и лёгкий румянец. Но всё ещё отказываясь соглашаться с таким пугающим словом на букву «л». Слишком быстро. Невозможно так быстро. По крайней мере, по мнению Тэхёна.       Рассматривающий взгляд больших кофейных глаз упал на мягко улыбающиеся губы, которые тут же напомнили сегодняшнюю ночную сцену.       Тэхён смущённо переводит взгляд на плиточный асфальт под ногами, покрытый небольшими точками сырости. Сегодня ночью прогнозировали первый снег. Тэхён нервно бегает глазами по стыкам и рефлекторно сжимает чужую руку, получая лёгкий смешок. И резко, не успев подумать, случайно признаётся в любви.       — Ты мне приснился сегодня, — он робко шепчет, сильнее сжимая руку, получая ответное сжатие.       Признание в том, что тебе приснился человек, равносильно признанию в любви — Тэхён где-то вычитал это и осторожничает, не рассказывая о своих снах кому попало. Но сейчас он просто не может молчать. Вырвалось случайно, а эффект получился что надо.       Чонгук молчит.       Конечно, он молчит, что ему ответить? Тэхён нервно бегает по всему, что видит, не задерживающимся взглядом.       — Правда? — с напускным недоверием спрашивает Чонгук, сильнее сжимая хрупкую руку.       Их негласный бой по сжатию рук в самом разгаре, когда Тэхён выдаёт давно интересовавший его вопрос:       — Где ты был всё это время?       — Работал. Извини, что не предупредил, — Чонгук улыбается, занеся руку на затылок, нервно почёсывая кожу, пробираясь сквозь тёмные волосы.       — А, вот оно что, — грустно высказывается Тэхён, опустив голову ещё ниже и ослабляя хватку руки, вспоминая свою злость на Чонгука. Сейчас он зол на самого себя, которому понадобилось лишь пара суток, чтобы обидеться на невиновного. Тэхён этот несогласованный бой проиграл, покорно, полностью раскрыв ладонь, напрасно выпутывая пальцы. Чонгук сжимает крепче и всё так же молча ведёт за собой.

***

      И вот уже к вечерней заре молодые люди доходят до железнодорожной платформы. И Тэхён совершенно искренне удивляется, услышав сухое «пришли».       Заброшенная станция.       Он растерянно крутится вокруг себя, рассматривая станцию: навесная крыша с небольшим количеством инея поверх, которую держат столбы с какими-то указателями; стены окрашены в белый, перебивающийся красным кирпичом книзу; на окнах охранного поста — белые решётки, а буквально над головой — информационный щит, указывающий направление; напротив стоят фонари частым заборчиком, связанные паутиной проводов. Они ещё не горят. Уже темнеет. Скоро вспыхнут.       — Здесь так… — наконец решается сказать Тэхён, прерывая нависшее молчание, созданное Чонгуком, давая парню осмотреться, — пустынно, — заканчивает Тэхён, оборачиваясь на стоящего позади Чонгука, смотря на его внезапно хмурое выражение лица.       — Именно, — констатирует Чонгук, пиля тяжёлым взглядом насторожённого Тэхёна.       Оба молчат какое-то время; Тэхён — услышав приближающийся гудок поезда, а Чонгук — нагло рассматривающий и не дающий никаких представлений о том, что творится внутри его головы.       Мимо проносится поезд, смазывая свой вид в большое, неразборчивое чёрное пятно, унося с собой страхи и на время опуская на землю. Тэхён следит за удаляющейся вдаль железной машине, не замечая, как Чонгук садится на лавочку для ждущих, попутно доставая яблоко, видимо, чтобы перекусить.       Здесь поезда больше не останавливаются.       — Ого. Так близко, — шокировано шепчет Тэхён, оборачиваясь на Чонгука. Тот всё ещё хмурится, перекладывая из руки в руку спелое зелёное яблоко, смотря куда-то в пустоту.       — Что-то случилось? — Тэхён насторожённо спрашивает, подходя к лавочке, садясь рядом.       — Как часто ты думаешь о своей бесполезности, Тэхён? — хриплым голосом спрашивает Чонгук, игнорируя вопрос. Он не спрашивает, думает ли он об этом вообще, потому что знает, что да. Тэхён теряется, хлопая широко раскрытыми глазами.       — Я… кхм… часто, — он робко начинает, следя за реакцией, что вовсе не изменилась.       — Я знаю, что, если меня не станет, мир продолжит функционировать как ни в чём не бывало, — Чонгук расфокусированным взглядом смотрит куда-то вдаль, переминая яблоко в левой руке замерзшими и покрасневшими от холода пальцами. Сейчас он раскрывает саму душу. — От этого осознания иногда так больно приходится, — грустно улыбаясь, он переводит взгляд на ничего не говорящего Тэхёна, разглядывающего его. — Мне незачем жить… Не для кого.       — Живи ради меня, — Тэхён на одном дыхании шепчет, уже потом осознавая, что сказал.       Чонгук улыбается и пододвигается чуть ближе, по холодному дереву. Тэхён растерянно бегает глазами по лицу напротив, не шевелясь. Если сейчас произойдёт то, что произошло во сне, Тэхён официально признает себя сумасшедшим.       Чонгук одной рукой накрывает руку Тэхёна, опиравшегося на неё, почти вплотную пододвигаясь лицом к лицу Тэхёна. Тот нервно дышит, но смотрит в глаза. И снова соревнование — кто продержится дольше, смущённо не отведя взгляда.       Чонгук почти в самые губы шепчет краткое, но такое необходимое:       — А можно?       И целует. Так же нежно и трепетно, стараясь не напирать и готовясь чуть что — сразу же прекратить. Мягкие губы плавно переминают холодные чужие. А Тэхён совершенно удивлён тем, что на вкус губы Чонгука такие же сладкие, как и во сне. Он неловко отвечает, сжимая рядом с собой лавку.       Сейчас Тэхён целуется впервые. Он наслышан о том, какой это важный момент, и о том, что свой первый поцелуй стоит отдавать только человеку надёжному и искренне любящему.       И Тэхён отдаёт.       Чонгук медленно отстраняется, напоследок запечатлев перед глазами Тэхёна с закрытыми глазами и раскрасневшимися, пухлыми губами, на которых Тэхён чувствует осадок горьковатой сирени.       — Можно, — заплетающимся от внезапной жары языком мямлит Тэхён. — А мне ради тебя можно?       — Можно, — Чонгук прикусывает свою покрасневшую от поцелуя губу.       Вдалеке вновь слышится гудок поезда. Парни тут же повернули головы по направлению к звуку, насторожённо всматриваясь в приближающийся поезд.       Чонгук тут же подскакивает с места и мчится к железной дороге.       — Чонгук! — Тэхён громко кричит вслед, подбегая к краю платформы, не решаясь сойти на пути к Чонгуку, который кладёт на холодные рельсы яблоко и переходит на противоположную от Тэхёна сторону довольно медлительно. Заставляя Тэхёна нервничать, смотрящего на быстро приближающийся товарный поезд.       Поезд номер «23» гудит, завидев людей на дороге. Тэхён успел рассмотреть только первые две цифры.       Поезд проносится, мнимой стеной ограждая друг от друга. Яблоко под мощными колёсами размалывается по холодной, поблёскивающей в свете незаметно когда включившихся фонарей стали.       Поезд проносится, оставляя двоих людей смотреть друг на друга в совершенной тишине.       Чонгук в лице меняется, покрывая глаза тонкой коркой льда, пришедшей на место нежности.       — Это, — Чонгук подбородком указывает на место, где раньше стояло яблоко, а сейчас лишь размазанная мякоть, — могла бы быть чья-то голова.       Тэхён застывает, напугано всматриваясь в черноту напротив.       — И знаешь, ведь остальным яблокам ничего не сделалось, — он переступает через рельсы крупными шагами, приближаясь к ничего не понимающему парню, смотря прямо в растерянные глаза. — Сомневаюсь, что какие-то яблоки будут о нём горевать. Всем плевать.       Для Тэхёна, несмотря на всю глупость, этот аргумент является весомым. И правда, ведь яблокам будет всё равно. Они продолжат расти и сгнивать. В яблочном мире ничего не поменяется. Он проецирует это на себя.       Вечная усталость и апатия дают о себе знать. Сознание его мрачнеет, а ощущение ненужности возрастает с каждым приближающимся шагом Чона. Он поднимается на платформу, обходя и обнимая Тэхёна сзади, прижимая к своей груди. И, наклонившись к самому уху, шепчет:       — И людям всем будет плевать, если тебя не станет, Тэхён.       Он слегка подталкивает Тэхёна вперёд, вдыхая его аромат, различая страх. Собирая с кожи губами.       На улице давно стемнело. Фонари, стоящие параллельно дороге в неразрывной цепочке, освещали прозрачную, плавно стекающую слезу. А в голове — старые пыльные шкафы, хранящие прошлое Тэхёна, освещаются большими глазами Чонгука, пристально смотрящими в самую душу. Ни один том от него не уйдёт. Он сдувает пыль и открывает книги, быстро пролистывая, заставляя прогонять все самые ужасные моменты в прошлом. Быстро сменяющиеся, обрывчатые мысли вгоняют Тэхёна в начавшуюся истерику, пока что перебивающуюся короткими всхлипами.       Чонгук стоит позади, оторвавшись от спины Тэхёна, рассматривает силуэт. Где-то вдалеке снова раздаётся предупреждающий гудок поезда.       — Тэхён, когда я умру, ради кого ты будешь жить тогда? — Чонгук вновь присаживается на лавку, наблюдая за загнанным в угол Тэхёном.       — Чонгук, остановись, прошу, — слёзы спрятать уже не выходит. Они прорывают плотно заставленную оборону, скатываясь по бледной коже новыми, более сильными потоками. — Пожалуйста, пойдём отсюда, — он громко всхлипывает, утирая глаза краем куртки, слыша за спиной шум ветра и грохочущих колёс.       Чонгук в Тэхёне что-то выключил, не оставляя возможности включить обратно, а очередной поезд это «что-то» унёс, оставляя за собой лишь облако пыли и вмиг опустевшего Тэхёна. Чонгук что-то сломал, обрезал, переделал. Внутри — ожигающий холод, а в глазах — отстранённость и небольшая доля страха.       Важные слова от такого важного человека задели сердце, пуская кровь одним взмахом лезвия. Он добился того, чего хотел.       Чонгук вновь меняется в лице, сменяя серьёзность на лёгкую улыбку, и поднимается со скамьи, опираясь о руки. Подходит к Тэхёну и поворачивает его к себе лицом, обнимая и целуя сначала в мокрую щёку, а затем в лоб.       — Пойдём, малыш, — он берёт Тэхёна за руку, упорно направляясь к прикрытой калитке с железными прутьями.       Они ушли так же быстро, как и пришли. Будто и не было. Но только одна мякоть на рельсах, расплывающаяся по щебёнке соком, поблёскивала в свете работающих уличных фонарей, ловя собой первую слабую снежинку.       Сегодня ночью обещают снег.