Потерянное детство

Северус крался через вестибюль, держась в тени и надев капюшон на голову. Он думал, что, возможно, ему удалось пробраться в замок незамеченным, когда раздался голос. Конечно, это был не тот голос, которого он жаждал: возвращаясь с собрания, он слишком долго задержался в своих сконструированных воспоминаниях, о том, что Альбус провожал его, и потому ждал его, когда он вернулся домой. — Северус? Он остановился, но не захотел выходить из тени. — Минерва. Мне нужно отдохнуть. — Тебе больно? — отважилась она, и он услышал, как ее шаги возвещали о том, что она приближается к нему. Она была одна. — Нет. Ему нужно, чтобы она оставалась на месте, пока он не сможет хотя бы привести себя в порядок. Она колебалась, и он знал, что ей было интересно, что сделал бы Альбус. Она никогда здесь не была — Альбус защищал свой персонал от свидетельств того, что происходило на собраниях Пожирателей смерти, или, возможно, он защищал Северуса от любопытства и заботы, когда Северус был наиболее уязвим. — Ты уверен? — Она продолжила. — Я чувствую запах крови. Он знал, что его руки дрожали. Это было совсем не так, как это сделал бы Альбус. Альбус знал, что нужно просто оставить его здесь. Его чувства были под угрозой. — Где Альбус? — Наверху, в моем кабинете. Северус… Он сглотнул, но не смог удержаться, от того, чтобы резко рыкнуть: — Это не моя кровь! — он смотрел, как она вздрогнула и изменилась в лице и его глаза ярко горели, — Оставь меня в покое. Он надеялся, что, хлопнув дверью между холлом и лестницей, даст ей понять, что не стоит проводить время с кем-то настолько грязным и омерзительным, каким он был. Это не объясняло, зачем он хлопал каждой дверью, за исключением, возможно, усиления резкой боли в голове, которая напомнила ему, что он может чувствовать. В безопасности в своем кабинете, но наконец увидев себя при свете. Он впивался взглядом в смесь красного и черного, окрашивающую его руки и все его тело. Разглядывал свои трясущиеся пальцы, блуждал взглядом по двери ванной, беспорядочную плитке, груде грязных халатов, большой душевой лейке, своем отражении… и, наконец уставился в пол, когда рухнул на голые колени и, всхлипывая, вцепился в сиденье унитаза. Он не убивал Комптона. Это сделал лорд Волдеморт. Его последняя милость. Но Северус сделал больше — Волдеморт был впечатлен, когда голосовые связки, которые, как он думал, были разорваны, снова издавали звук, после умелого использования Северусом темных проклятий на истерзанном теле Комптона. Он слушал свое прерывистое дыхание, странным эхом отражающееся в фаянсовой чаше, и боролся за хоть какую-то стабильность, какое-то здравомыслие, какое-то утешение. Беспалочковая магия заставила течь воду из душа, но он медлил, под предлогом ожидания, пока она станет горячей, хотя на самом деле ему понадобилось время чтобы найти силы подняться. Но в конце концов вода успокоила, и смыла, и вода восстановила, и вода умиротворилась. Его маска зашита. Его душа успокоилась. Он оставил воспоминания в самой темной, самой секретной части своего разума, в комнате, где были самые темные моменты, где все происходило в тени высшего добра, высшего добра Альбуса. Сделанного во имя любви. Его влажные волосы холодили шею, когда он сидел за своим столом в более свободной рубашке и шелковых брюках, которые Люциус подарил ему много лет назад (и которые все еще сидят, напомнил он себе, и нежно касаются его натертой кожи). Он наконец сфокусировался на стопке книг, новом пере в руке и пергаменте перед собой. Зелья против старения. Конечно, это будет легко. Какой-то тупица или дурак, написавший большую часть этих текстов, должен был попытаться вернуть себе молодость. Возможно, кто-то, кому нужно было разыграть особую месть, вызвал бы обратное. Он листал страницы и указатели, царапая свои быстрые каракули на пергаменте, пока часы за его спиной не пробили восемь, и в дверь, с удивительной точностью, не постучали. Он полагал, что может проигнорировать это, но вряд ли стук не повторится. — Да? Вошла Минерва, и, очевидно, она была не одна. — Добрый вечер, Северус. Чувствуешь себя лучше? Он отчетливо осознавал, что ее тонкое кошачье обоняние улавливает запах перечной мяты, и вернулся к своей работе, чтобы скрыть румянец. — Да. — Я думаю, этот приятель, возможно, скучал по тебе. — мягко сказала она, указывая на Альбуса, который стоял рядом с ней, снова одетый в пижаму, и на этот раз держащий и феникса, и книгу. Северус догадался обо всем с первого взгляда, но по причинам, которых он не знал сознательно, он избегал смотреть в эти глаза. — Я занят поиском решения этой ситуации, Минерва. — Я уверена, Альбус может спокойно посидеть здесь с тобой. Северус? Мне действительно нужно заняться некоторыми делами. Она казалась нервной, и он понял, что, возможно, раньше причинил ей боль. Она всего лишь пыталась помочь, и откуда ей было знать, что сказать человеку, который был разорван на части, сражаясь за сторону, которая требовала, чтобы он выполнял дьявольские прихоти другой стороны? Извиняться было не в его природе; но молчаливое согласие Северуса тоже было принято. — Очень хорошо. Он ответил ей слабой улыбкой, которую она определенно уловила, поскольку ответила более яркой. Она похлопала Альбуса по голове (он позаботился о том, чтобы Альбус ни в коем случае не забыл об этом, когда все вернется в норму) и ребенок сел на стул напротив стола Северуса, открыв книгу. Северус продолжал читать, пока Минерва не оставила их наедине, но что-то казалось неправильным. Он поднял голову от книги и посмотрел на Альбуса, пытаясь понять, что это было? Знакомая складка на непривычно гладком лбу, маленькие пальчики вцепились в страницы книги. Ах. Книга была перевернута. Он протянул руку, чтобы поправить его, и на мгновение их взгляды встретились. Даже если он и думал о попытке получить доступ к разуму Альбуса, в этот раз все было непроизвольно. Подсознательное намерение все еще было намерением — так что все же он был погружен в этот вихрь, но на этот раз он заставил себя сохранять спокойствие. Он протянул руку посреди хаоса, ища хоть какое-то присутствие Альбуса — хотя он не чувствовал реакции вроде хмурого взгляда, это было знакомо. Альбус был там — где-то там, внутри — и эта самая мысль успокаивала Северуса, пока он не понял, что эгоистично воспользовался своим преимуществом, чтобы заполнить свою пустоту, и прервал связь. Несмотря на то, что Альбус как будто не заметил вмешательства пока смотрел на слова и картинки в книге, было стыдно. Северус был слишком утомлен. — Давай, пора спать. То, как Альбус сжимал книгу перед кроватью и в постели, ясно показало Северусу, что у него есть еще одна обязанность, которую он должен выполнить для лидера Света сегодня вечером. Конечно, по общему признанию, это было немного приятнее, чем пытать человека до смерти… так что он решил, что ему все равно понадобится отвлечься, почему бы не почитать при этом книгу Альбуса. Проблема заключалась в том, что Альбус явно хотел видеть картинки, пока Северус читает, и тот не мог определить угол стула, под которым он мог бы читать бегло и связно, а Альбус мог видеть картинки и, возможно, слова (все же волшебник был гением и, хотя его разум казался очень запутанным, Северус по множеству причин отказывался поверить, что старший волшебник полностью потерялся в этом хаосе). Гений он или нет, но Альбус не помогал решить возникшую проблему и вместо этого играл со своим игрушечным фениксом. Было одно решение, которое Северусу все же пришлось принять. Он встал, пролез мимо Альбуса на кровать и откинулся на подушку, обхватив мальчика одной рукой, а другой держа книгу. Обрадованный (явно обрадованный) Альбус втерся — да, втерся, ибо другого слова не было — в объятья Северуса, глядя на книгу. Северус услышал, как он сказал: — Феникс тоже может посмотреть? Альбус переместил феникса, чтобы он мог. — Фениксу, вероятно, нужно имя, — пробормотал Северус, больше про себя, но Альбус ответил. — Феликс. — Феникс Феликс. Минерва пришла бы в восторг. — Северус пошевелился, пристраиваясь удобней — Давай же тогда взглянем на эту книгу, ладно? Как это называется? «Единорог Эдмунд». Он нахмурился, глядя на обложку. «Это смешное имя для единорога, даже по вышеупомянутым стандартам кошачьих». Он перевернул страницу, чтобы найти начало истории. — Что ж, я предсказываю, что будет счастливый конец, потому что это детская книга — я сомневаюсь, что с «Эдмундом» ничего трагического не случится. Вы видите Эдмунда? Он знал, что слова исходят как будто не из его уст, но откуда они исходили, он понятия не имел. Он вспомнил, как ему читали рассказы, но они часто были короткими, торопливыми и тайными. — Стереотипное начало. Жил-был единорог, которого звали… мы знаем, как его зовут. Вот он. На картинке был изображен единорог в мультяшном стиле (это должно быть была маггловская книга), запечатленный во время какого-то эпического путешествия по различным скудно оформленным ландшафтам. Единорог, что неудивительно, встретился с несколькими странными существами, у всех из которых были причудливые скрытые мотивы. Северус прокомментировал их с разной степенью резкости, прежде чем, как он и предсказывал, единорог достиг конца своего пути. — Единорог Эдмунд жил долго и счастливо… Ему повезло. Удачливый единорог. Единорогам всегда везет. Я… Его размышления о единорогах прервал какой-то странный сопящий звук, и он понял, что Альбус уснул. На нем. Вполне комфортно, как и Феникс Феликс. На самом деле так удобно, что Северусу было очевидно, что он не может двинуться, так чтобы не расстроить этот идеальный баланс комфорта. Он оказался… в ловушке. В целом это было не так уж и неприятно — хотя он подозревал, что вскоре начнет терять чувствительность в руке и проснется с болью в шее от изголовья кровати, к которому он привалился, но пока, по крайней мере, никто не видел его таким… — Северус? — Минерва! Разве ты не умеешь стучать? — Я стучала! Дважды! Я просто испугалась, что что-то случилось. Она пошла к источнику его голоса и остановилась в примыкающем к спальне сводчатом проходе, глядя на происходящее перед ней. Он поднял свободную руку. — Не говори ничего. Она кивнула, вытянув вперед руки, как будто успокаивая дикое существо. Однако выражение ее лица было гораздо выразительней, чем любые произнесенные слова, и он впился в нее взглядом, даже когда ребенок повернулся возле него. Она села на свободный стул и смотрела на него, явно ничего не говоря, хотя он все еще отвечал сердитым взглядом. — Филиусу повезло? — Его прямой вопрос позволил ей нарушить тишину. — Еще нет. Надеюсь, скоро, Северус, — если только у тебя нет чего-то более радостного. — Нет, мне нужно кое-что попробовать завтра, только, — он указал на Альбуса, — ему нужно будет уйти. Лаборатория зелий — не место для ребенка. — Ну, — начала Минерва и смело продолжила несмотря на то, что он приподнял бровь, — Он мог бы чему-то научиться. Ты всегда говорил Альбусу, что ему нужно больше времени изучать зелья, и, очевидно, он всегда вспоминает об этом, когда приходится просить тебя сделать что-то за него. — Она остановилась и посмотрела на Альбуса с нежной улыбкой, — Постоянно делаю тебе комплименты. — То, что я не говорю комплименты, не означает, что я бездушный, Минерва. — Конечно. Она поднялась, ее взгляд переместился туда, где свободная рука Северуса покоилась на гораздо меньшем кулаке, сжатом на его рубашке. — Думаю, я оставлю тебя наедине со всем этим, так как ясно, что ты никуда не уйдешь до утра. — Очевидно. — Мы справимся с этим, Северус, и ты скоро вернешь своего наставника. Северус издал уклончивый звук, не размыкая губ. Его конечности были тяжелыми, не говоря уже о веках. — Спокойной ночи, Минерва. Он не слышал ее мягкого ответа.