one dance — one death

Напиваться в компании идиотов, чей уровень умственного и эмоционального развития максимально приближен к ученику средней школы — решение довольно опрометчивое и явно необдуманное. Минхо оставалось лишь тяжело вздыхать, обреченно наблюдая за тем, как некогда интеллигентные в каком-то роде молодые люди превращают его квартиру в настоящий зоопарк на выезде. Так сказать, доставка на дом, получите, распишитесь. Только вот подобный заказ, явно пришедший по ошибке, хотелось вернуть в ту же секунду. Ли даже готов был приплатить кому-нибудь, чтобы выгрузить эту чересчур шумную толпу из своего жилища. А начинался сей балаган тихо и относительно мирно. Болтовня, новые знакомства, вредные закуски и легкий алкоголь, настолки и какие-то странные ночные шоу по телевизору. Все, как положено на вечеринках, которых так старался избегать Минхо. Однако, чем глубже в лес, а именно, чем выше градус в крови, тем выше становится опасность для физического и ментального здоровья. Люди к двадцати годам должны становиться серьезнее, старше, ориентироваться на полученный жизненный опыт, пусть и немногочисленный, это логично. Но друзья Ли и их знакомые явно были исключением из общепринятых правил. По прошествии пары часов шумные разговоры, шутки, смех и какая-то странная музыка в качестве дополнения ко всеобщей какофонии звуков в помещении, что, казалось, пропиталось множеством контрастных запахов, начиная от едкого аромата дешевой лапши и заканчивая стойким духом разношерстного алкоголя, плавно привели к более активной деятельности. По типу ожесточенных споров насчет того, кто победит в соревновании по тверку: Ники Минаж или Ли Феликс, к самой странной версии игры в твистер из всех, что доводилось видеть Минхо за свою недолгую жизнь, и которую он бы с удовольствием стер из своей памяти, если бы только имел такую возможность, и к другим еще более провокационным занятиями, пока кто-то из присутствующих не предложил сыграть в монополию. Не самый лучший выбор досуга для подвыпивших молодых людей, но все равно лучше, чем наблюдать, как Чанбин на пару с Чонином увлеченно воспроизводят одетые версии поз из камасутры на игровом коврике твистера под неодобрительные возгласы Феликса и Хёнджина. И Ли вряд ли когда-нибудь удастся выкинуть из головы жуткие и несколько травмирующие воспоминания, но надежда на это все еще мелькала где-то на задворках. И пусть ему не нравилось происходящее, пусть музыка была не в его вкусе, а хаос неприятных запахов тяжелым облаком оседал в легких, Минхо продолжал сидеть на полу своей гостиной, не выказывая и толики того негодования и злости, что бушевали внутри. А все потому, что Джисон, подвыпивший и расслабленный, податливый и уютный до боли, удобно расположился между его коленей, облокотившись спиной о грудь, позволяя забыть обо всех неудобствах и плясавших на кончике языка претензиях. Мягкий сладковатый аромат чужого шампуня успокаивал нервы, мельтешившие перед глазами розовые пряди привлекали внимание, отвлекая от общей суеты, а жар тонкого тела, что так идеально подходило его собственному, заволакивало сознание мутной дымкой сонливости. Так мирно, так безмятежно и легко Ли давно себя не чувствовал. Хан словно был создан для того, чтобы быть рядом, делиться своим теплом и ласкать слух своим чудесным немного хриплым от выпитого алкоголя голосом. — Сон, твоя очередь. Джисон подался вперед, собираясь сделать ход, но Минхо вцепился в него мертвой хваткой, обвив руками тонкий торс и притягивая слабо сопротивлявшегося парня на прежнее место. — Хен, пусти меня всего на секунду, — Хан продолжал дергаться, упираясь ладонями в подкаченные бедра старшего, тайком восхищаясь ощущением крепких мышц под своими пальцами. — Я же не навсегда ухожу. — Нет, — пробурчал Ли, упираясь подбородком в перекат острого плеча и крепче сжимая руки на чужой талии. Джисон с силой прикусил нижнюю губу, силясь не издавать лишних звуков и подавить в зачатке рвущийся наружу девичий писк. Капризное поведение старшего казалось настолько очаровательным, немного детским и просто невероятно милым, что сохранять хотя бы какое-то подобие спокойствия становилось непосильной задачей. — Ну, пожалуйста, хен, — тихонько канючил Хан, повернув голову так, чтобы смотреть на красивое лицо Минхо, покрытое легким румянцем, было удобнее. — Дай мне всего секунду. — язык заплетался, мысли тонули в вязком мареве, а чужие горячие руки на талии сводили к минимуму каждую из жалких попыток сконцентрироваться. Ли всегда был тактильным, он обожал прикосновения и не видел ничего странного в том, чтобы держать младшего за руку, класть подбородок на его плечо или же просто проводить пальцами по тонкому бедру, когда они сидели достаточно близко. И Джисон привык к этому, привык не обращать внимания на толпы мурашек, что разбегались по коже от случайных касаний, на заходившееся в сумасшедшем ритме сердце и стремительно кончавшийся в легких воздух. Но сейчас его затуманенное сознание слишком остро воспринимало близость Минхо, который прижимался к его спине так правильно и не желал выпускать из своих объятий даже на мгновение. Алкоголь, циркулировавший по венам, прибавлял уверенности, уничтожая фильтры, опуская пресловутые стены и ограничения. — Хен-а, Сони очень хочет победить, пожалуйста, позволь ему сделать ход, — у Хана глаза зажигались крохотными огоньками, мягкие губы задевали чувствительную шею старшего при каждом слове, а румянец нежного розового оттенка в тон жвачным прядям растекался клубничным сиропом по детским щечкам, превращая мозги Ли в бесполезно дребезжащее желе. — Ладно, — мгновенная капитуляция и маленькое теплое тело покинуло его объятия. Чертова монополия. — Ты остановился в моем отеле на неделю. С тебя десять долларов, Хёнджин, — победно усмехнувшись, проговорил Хан, торжествующе протягивая ладонь в надежде на скорую оплату своих гипотетических услуг. Настольные игры крайне редко НЕ приводят к чьей-то истерике. Возможно, большинство случаев бытовых ссор, домашнего насилия и разводов происходило именно после подобных семейных посиделок за, казалось бы, безобидным занятием. Хван был на мели, у него в кармане лежали лишь пять игровых купюр, а желание уступать в этом денежном споре отсутствовало напрочь. — Давай так, я заплачу тебе десять реальных долларов, и ты забываешь о моем долге, — он уже потянулся за своим кошельком, доставая наличные, собираясь как можно скорее продолжить увлекательное путешествие по бутафорской карте. — Ты нормальный вообще? Это всего лишь игра, — упрекнул друга Джисон, пытаясь выхватить из чужих цепких пальцев игровые деньги. — Вот именно. Тебе так сложно просто уступить мне? — продолжал наседать монопольный банкрот, почти готовый признать поражение, когда Хан безжалостно применил на нем худший из возможных приемов — щекотку. Пав жертвой насилия, Хван обессилено дергался, содрогаясь в почти конвульсивных приступах смеха, пока ему в голову не пришла гениальная в своей простоте и коварстве идея, — Если не хочешь, чтобы я показал твоему драгоценному Минхо тот сталкерский блокнот, тебе лучше уступить мне, — он выдвинул условие достаточно тихо, чтобы никто из окружающих не мог услышать. — Окей, считай, что я принял твое предложение, — Джисон согласился даже слишком быстро, восприняв шуточную угрозу буквально и максимально серьезно, принимая наличные из чужих рук прямо на глазах удивленной публики. — Так, стоп. Это зашло слишком далеко, — Минхо, собственно, как и остальные, наблюдавшие за развернувшейся сценой был, мягко сказать, в шоке, но первый и единственный из всех решился прервать абсурдный обмен. — Мне кажется, что указанное на коробке возрастное ограничение в двенадцать лет слишком высокий порог для ваших размякших мозгов. Выберем что-то попроще? — Правда или действие, — одновременно выдвинули свой вариант Чанбин и Феликс, отбивая друг другу пять за синхронность. Все-таки великие и не очень умы мыслят одинаково. Все, кроме самого трезвого человека в помещении, а именно Минхо, дружно согласились, живо приспособив под игровой реквизит одну из многочисленных пустых бутылок, которыми был уставлен некогда блиставший чистотой пол.