one dance — one death

Легкие порывы ветра проникали сквозь легкую ткань одежды, заставляя толпы мелких мурашек бежать по горячей коже. Хан неловко вздрогнул от казавшегося ледяным холода, пряча дрожащие пальцы в длинных рукавах фланелевой рубашки. Второй месяц осени выдался теплым, но только не по ночам. И, возможно, Джисон принял бы в расчет этот факт, если бы только не был слишком обеспокоен своими волосами. Однако даже сейчас каждая из возложенных жертв, каждая глупая шутка Хёнджина и каждый излишне сильный порыв ветра, что пронизывал до костей, стоили восхищенного взгляда старшего, его теплой улыбки и чудесного голоса, когда при встрече он едва слышно выдохнул одно единственное слово. И если бы у Хана был выбор, он бы не изменил себе, оставил бы на месте каждую деталь, чтобы оказаться именно здесь и именно сейчас. Потому что сейчас было идеально. Немного холодно, конечно, но все равно идеально. Он настолько отдался своим мыслям, что не заметил, когда старший подошел совсем близко, так близко, словно собирался сделать что-то… А потом стало тепло, уютно и так необъяснимо правильно, что Джисон даже не успел осознать, что именно произошло. На его плечах красовалась толстовка Ли, большая, мягкая, пропитанная чужим, до жути приятным запахом, а владелец вещи стоял напротив, аккуратно и со всей осторожностью застегивая металлическую молнию на тонком теле парня. И в этом был весь Минхо. Никаких лишних слов, красивых фраз или пикаперских приемов, только обернутая в искренность непомерная забота, от которой подкашивались ноги, а до какого-то времени здоровое сердце бешено билось о ребра, предвещая скорый конец. — Почему ты улыбаешься? — насмешливый вопрос потонул в пустынной тишине ночной улицы, мягким эхом отдаваясь в ушах. — Просто…вспомнил одну шутку, — по сосудам текла чистейшая смелость, катализатором которой послужила приличная доза алкоголя, а Хан просто шел на поводу своей второй личности, нетрезвой и развязной, что вовсю пользовалась природным умением импровизировать. — Знаешь, что будет если долго смотреть аниме? Ты онемеешь, — пара секунд неловкого молчания, которое, по-хорошему неплохо было бы разбавить клишированным треском сверчков, а после — безудержное хриплое хихиканье. Ли собирался смутить младшего неожиданным вопросом, застать врасплох, чтобы еще раз взглянуть на залитые нежным румянцем прелестные щечки, а в итоге пал жертвой опасного очарования. Джисон смеялся, открыто, звонко, буквально сгибаясь пополам, позволяя розовым прядям упасть на высокий лоб, и словно светился изнутри. Светился так ярко, что просто смотреть было невыносимо. Хотелось притронуться, проверить, не является ли этот чистый ангел излишне реалистичной фантазией, красивой иллюзией, что растворится спустя мгновение. — Ты больше не пьешь, Хан Джисон, — наигранно строго произнес Минхо, не без удовольствия наблюдая за чужим возмущением, за надутыми в шуточном притворстве губами и тонкими бровями, сведенными к переносице, умиляясь этой картине и откладывая ее в памяти. — Почему это, хен? Ну почему? Тебе разве не понравился мой каламбур? — совсем по-детски канючил Хан, слабо дергая старшего за рукав. И Ли сдался, утонул в притягательной глубине темных глаз и прижал заигравшегося парня к себе, утыкаясь носом в непозволительно горячую шею, чтобы сделать короткий вдох. Так тепло, так невероятно легко и безмятежно. И, должно быть, где-то в правилах мироздания наверняка прописано, что чувствовать себя настолько счастливым просто незаконно, но на тот момент Минхо было плевать. — Понравился, — запоздалый ответ с понятным для обоих смыслом горячим облаком лег на чувствительную кожу, пробирая все тело вплоть до мельчайшей клеточки легкими колючими разрядами.

***

Хан откровенно тонул, подхваченный волной эйфории. Ему хотелось хохотать на весь магазин, распугивая полуночных посетителей и порядком подуставших сотрудников, улыбаться искренне и делать глупости, за которые потом точно себя не простит. Ли был рядом, молча разглядывал не блиставший разнообразием ассортимент на полках, медленно, но верно наполняя корзину всем необходимым, а Джисон не мог подавить беспричинную радость от мысли, что случайно промелькнула в голове. Они были похожи на парочку. Словно покупали закуски для ночного киносеанса, чтобы потом вернуться в их общую квартиру, посмотреть какой-нибудь супергеройский боевик, а затем уснуть в объятиях друг друга. Алкоголь вперемешку со счастьем на грани законного играл где-то на задворках, периодически вспыхивая яркими искрами смелости. И в один из таких моментов Джисон не сдержался и, поддавшись секундному порыву, протянул руку, случайно касаясь кончиками пальцев мягкой внутренней стороны чужой ладони и тут же отдергивая, когда Ли, не ожидавший подобных действий, удивленно обернулся. Жгучий стыд одолевал с такой силой, что Хан готов был провалиться под землю и прожить всю жизнь бактерией. Но старший чуть вздрогнул под волной смеха и… Джисону правда пришлось вспоминать, что именно произошло. Потому что они ходили по практически безлюдному магазину и держались за руки, по-дурацки улыбаясь друг другу. И все бы ничего, но это именно Минхо переплел их пальцы, заставив младшего буквально захлебываться безудержным счастьем, таким ужасно приторным и едким настолько, что даже при всем желании избавиться от мутной сладковатой дымки перед глазами было невозможно. — Мы похожи на супружескую пару. Вместе ходим за покупками, а дома нас ждут дети, — забывшись, Хан бормотал всякую чушь, озвучивал все, что приходило на ум. Все ограничительные барьеры и словесные фильтры давно пали невинными жертвами дешевого алкоголя, что сломил излишне восприимчивый организм еще в самом начале вечера. — Я лично прослежу, чтобы ты сегодня больше не пил, Сони, — Минхо, до этого внимательно читавший состав каких-то хлопьев в ядерно-розовой упаковке, чуть не попрощался с челюстью после неожиданного заявления младшего. Если трезвый Хан вызывал в нем неподъемный объем нежности, неизмеримого желания окружить преступно милого парня заботой, то пьяный Хан создавал совершенно другое впечатление. Заставлял испытывать чувства иного рода: неловкость, смущение и страх. Страх поддаться своей темной стороне и ответить на откровенную провокацию чем-то настолько же вызывающим. — Но почему, детка? Мне сейчас так хорошо, — Джисон совершенно прелестно дул пухлые губы, чуть крепче сжимая в своей руке чужие теплые пальцы. — Зато на утро будет плохо. И перестань называть меня деткой. — А что? Ты смущаешься? Или хочешь, чтобы я звал тебя папочкой? — мозг отключился окончательно. Хан нес чепуху, в действительности не осознавая, какой именно эффект оказывали на старшего его слова. Лицо Минхо стремительно заливала краска. Он не должен был обращать внимания на пьяный бред парня, не должен был вслушиваться в смысл его бездумно брошенных фраз. Но не мог. А потому сейчас сгорал от стыда, ощущая, как полыхают щеки, а по венам бежит жидкое сумасшествие. Необходимо было вернуть контроль, вспомнить, что Джисон был не в себе и пообещать себе и ему держать свои безумные фантазии на самой дальней полке под стальным замком. — Все, это было черта, и ты ее перешел, — Ли нехотя выхватил свою ладонь из чужой хватки, ускоряя шаг и успокаивая себя единственной мыслью — он не даст Хану забыть об этом, будет припоминать этот день при любом удобном случае, любуясь смущением на маленьком милом лице. — Нет, хен, прости. Я буду хорошим, правда, — тонкие цепкие пальчики пытались ухватиться за край кофты старшего, пока сам парень едва поспевал за его быстрым шагом. — Прости, хен. Давай сделаем вид, что я не говорил ничего глупого, пожалуйста? — Хорошо, — Ли просто не мог ответить «нет», потому что не понимал, кто вообще способен отказать такой очаровательной мордашке.