one dance — one death

В квартире все осталось, как и было до их ухода; в душном воздухе летали все те же характерные для домашней вечеринки запахи дешевого алкоголя и фастфуда, а где-то в глубине слышались чья-то невнятная речь и пьяный смех. Парни все также сидели на полу в гостиной, увлеченные игрой, и активно обсуждали очередную откровенную историю. И в принципе, все выглядело совершенно нормально: дом не взлетел на воздух, все остались живы и, на первый взгляд, здоровы, но один момент определенно вызывал сомнения. Хёнджин, подозрительно молчаливый, бережно сжимал в своей руке ладонь Чонина, с преувеличенным интересом рассматривая паркет. — Что случилось? — тяжело приземлившись рядом, сиплым шепотом спросил Хан. Ему было непривычно видеть своего вечно уверенного, острого на язык друга в подобном состоянии, а потому выяснить, что же послужило этому причиной хотелось неимоверно. — Мы встречаемся, — Хван застенчиво улыбнулся, поднимая на Джисона полные счастья глаза. — Прости, но мне нравится Минхо, — категорично заявил парень, даже не пытаясь вдуматься в суть чужих слов. — Не с тобой, беличье отродье, — Хёнджин устало закатил глаза. Он тоже был пьян, но в отличие от Хана еще мог оценивать ситуацию и плеваться полными сарказма репликами. — Я теперь встречаюсь с Чонином. Кто бы мог подумать, что глупая игра в правду или действие обернется чем-то настолько важным? Вот и Хван не мог. И только когда Чанбин, едва выговаривая слова, выдал «вы встречаетесь?», обращаясь к маленькому милому Яну, который всего за секунду вспыхнул ярким румянцем и выдал робкое «да», Хван понял, что выиграл эту жизнь. Одно короткое слово, что так легко сорвалось с любимых губ, сделало его самым счастливым человеком на этой забытой богом земле. — Я рад за вас, — Джисон слабо улыбнулся, разглядывая собственные руки. Еще пару минут назад он ощущал мягкое тепло руки Минхо, чувствовал запах его одеколона и слышал звонкий смех. И все это ничего не значило, ведь они оставались друзьями, несмотря на мелочи, что трудно было назвать незначительными. А потому искренне радоваться за друга было нелегко. Хёнджин совершенно точно заслужил свой кусочек счастья. Заслужил, потому что смело добивался ответной симпатии, потому что бился почти год, следуя за Чонином по пятам, заваливая того комплиментами и подарками и купая в любви и заботе. Однако сейчас его приподнятое настроение вызывало у Сона смешанные чувства. С одной стороны это было искреннее восхищение чужой настойчивостью, а с другой зависть, неприятная, ненужная, неосознанная. — Я тоже рад за ва… — весело начал Хван, но осекся, наткнувшись на непонимающий взгляд парня. — Ты и Минхо разве…вы разве ничего не решили? Да вы когда вернулись, выглядели в точности как женатая парочка, что с вами не так? Хан не знал, что ответить, потому как сам запутался; в голове крутилось множество вопросов без ответов, а единственное, что было ясно наверняка — он был влюблен в Минхо. Влюблен в каждую деталь его образа, в легкий смех, что заставлял сердце заходиться в приятной истоме, в мягкий ласковый голос и непомерную заботу. Он был влюблен во все, что было связано с этим восхитительным в своей уникальности человеком. И не знал, что с этим делать. Раньше Джисон плыл по течению, наслаждаясь возможностью просто находиться рядом с объектом своей странной одержимости, но почему-то именно сейчас, когда мозг таял под градусом алкоголя, пришло осознание того, насколько все стало серьезно. — Хен, кого из присутствующих ты хотел бы поцеловать? — игра продолжалась. Феликс задал очередной вопрос. И задал его Минхо, который сначала недовольно цокнул языком, а потом прошелся изучающим взглядом по лицам парней, останавливаясь на Хане. Окружающие звуки как будто бы смолкли, общая картинка размывалась, оставляя в четком фокусе лишь лицо младшего, его очаровательное маленькое личико, с мягкими щечками, искрящимися темными глазами и глупыми розовыми губами, целовать которые наверняка было бы приятно. Ли почти не пил, но чувствовал себя абсолютно пьяным. — Суни, — спокойно ответил он, все также не сводя тяжелого взгляда с младшего. Друзья неодобрительно зашумели, в итоге все же продолжив игру, пока Джисон с медлительностью улитки пытался разобраться в том, что только что произошло. — Хёнджин, ты когда-нибудь завидовал кошкам? — Нет, конечно. На такое способны только психи вроде тебя.

***

Парни играли еще какое-то время, пока окончательно не устали от откровенных историй и не исчерпали все силы для генерации более или менее приемлемых идей для действий. А поскольку никто из засидевшихся гостей не собирался расходиться — кто-то остался смотреть фильм, а кто-то, проиграв войну с сонливостью, вырубился прямо на диване, становясь легкой мишенью для ребяческих приколов нетрезвых друзей. Лицо Чанбина пало первой жертвой, когда Минхо с озорной улыбкой на губах аккуратно вывел на его лбу — «бинжуал», заставив остальных бодрствующих сдавленно смеяться и пополнять галерею телефонов новыми снимками. Фильм надоел спустя где-то двадцать минут после начала, а издевки над спящими в обнимку Со и Феликсом перестали быть интересны уже через десять. Былой энтузиазм сошел на нет, веки наливались тяжестью, а в сон клонило так, что сопротивляться этому чувству становилось бессмысленно. И как в любом ожесточенном споре, в споре за немногочисленные спальные места кто-то становился проигравшим, а кому-то повезло родиться Джисоном. — Сон, ты можешь лечь с нами на полу, — предложил Хёнджин, ни на секунду не выпуская из своей хватки руку Чонина, словно опасаясь, что тот растворится в воздухе, стоит хотя бы на мгновение разжать пальцы. И пусть выглядело это до тошноты слащаво, ему было откровенно плевать на чужое мнение, потому как любимый человек был рядом, ласково улыбался ему одному и этого было вполне достаточно, чтобы чувствовать уверенность в собственных действиях. — Нет, — резко вмешался Минхо, заставив Хвана вздрогнуть и спрятать лицо в перекате плеча своего новоиспеченного парня. — В смысле, Хани может спать со мной, если он, конечно, хочет, — спешно добавил он, переводя взгляд на Джисона. А что Джисон? Джисон умер. Буквально растекся в безвольную лужу, расплываясь по полу бесформенной розовой массой. Ли хотел, чтобы они спали вместе, хотел, чтобы младший был рядом всю ночь и сейчас смотрел на него умоляющим взглядом брошенного котенка, со звонким хрустом ломая хребет, а вместе с ним и все не шибко убедительные аргументы против самого привлекательного предложения от самого привлекательного парня в жизни Хана. — Хочет, — практически не думая, выдал он, лишь спустя секунду осознавая, какую глупость сморозил. — То есть я хочу, хен. Очень. Ли в ответ лишь мягко улыбнулся, улыбнулся красиво и нежно, так, как умел только он один. Джисон всегда считал, что быть абсолютно счастливым невозможно, просто потому что в реальности осуществление всех мечт нереально, а вера в это является бездумной тратой времени. Однако сейчас, лежа в мягкой постели, окутанный легким теплом и до боли приятным запахом комнаты старшего, он чувствовал себя так правильно, так безмятежно и легко, что все прошлые принципы и устоявшиеся суждения перестали казаться такими уж непоколебимыми. Почему-то с Ли изначально все было именно так — непохоже и странно, вопреки привычному и в то же время естественно. Особенно ярко это чувствовалось сейчас, когда одно дыхание делилось на двоих, когда мир вокруг уже не имел никакого значения, а по-настоящему важным становился лишь человек напротив. Минхо лежал совсем близко, настолько, что Хан мог ощутить его теплое дыхание на своем лице и обжигающе горячую ладонь на талии. Стук собственного сердца казался оглушительно громким в вязкой тишине комнаты. Глаза Минхо были закрыты, дыхание оставалось размеренным и спокойным, весь его вид говорил о том, что парень крепко спит, и младший опасливо придвинулся, проверяя границы чужого сна, впитывая каждую секунду и откладывая в памяти мельчайшие детали этого восхитительного момента. — Тебе холодно, Хани? — заметив копошение под боком, сонно проговорил Ли, прижав тонкое тело ближе, буквально впечатывая в себя. — Немного, — счастливо отозвался Джисон, уткнувшись носом в мягкую ткань чужой футболки, принимая неожиданную близость как дар свыше и наслаждаясь интенсивным, почти лихорадочным, но таким уютным теплом, что дарил Минхо. И даже если он соврал, никто и никогда об этом не узнает.