one dance — one death

Минхо — красивый, отрицать данный факт довольно глупо, но Минхо в очках — это что-то за гранью. Первые пару секунд Хан молча пялился, пока внутренний голос верещал восхищенные дифирамбы непозволительно прекрасному хёну. И, возможно, это по-детски, возможно, вести себя подобным образом и бурно реагировать на совершенно обыденные в глазах разумных людей вещи — глупо, но Джисон ничего не мог с собой поделать. Потому что теплый взгляд, скрытый прозрачными стеклами очков, заставлял колени предательски подкашиваться, а здравый смысл махать ручкой, оставляя разум в тотальном запустении. — Привет, хен, — нервно проговорил Хан, молясь всем богам, чтобы возникшая пауза не была слишком долгой — по какой-то причине рядом с Ли его мозг практически переставал функционировать, вынуждая парня самостоятельно разбираться со стремительно набирающим обороты смущением. — Привет, Хани, — солнечно улыбнулся старший, нежно потрепав чужие волосы. Жест — совершенно обычный, и Джисон уже давно должен был привыкнуть, но в реальности каждое подобное прикосновение, совершенно незначительное и мимолетное каждый раз волнующим трепетом отдавалось в груди. Глупое сердце все не унималось, колотилось о ребра так сильно, что Хан невольно задумался над тем, чтобы показаться врачу, но это потом, а сейчас ему срочно нужно было успокоиться, взять себя в мокрые от волнения руки и перестать изображать из себя влюбленную школьницу. В конце концов, ничего особенного не произошло. Он просто пришел в гости к другу, к невероятно красивому, похожему на ожившую скульптуру другу. Не больше и не меньше. И даже если так, даже если все останется как есть, и между ними не будет ничего иного — не страшно. Джисону было достаточно просто находиться рядом. Точно. Пока же Ли возился с дверным замком, он разглядывал начищенный паркет в узком коридорчике, занимаясь ставшим уже привычным самовнушением, вслушиваясь в звяканье ключей на фоне, пока котенок, удобно устроившийся на руках, не вырвал его из раздумий, тихонько мяукнув. — Этот малыш и есть твой сюрприз? — положив ключи на тумбочку, аккуратно спросил Минхо. — Да. Я просто увидел его и не смог заставить себя пройти мимо, — голос дрожал и руки тоже, казалось, все тело охватила крупная дрожь — неожиданно старший оказался совсем близко, его лицо находилось в нескольких жалких сантиметрах, а едва уловимый запах одеколона оседал в легких, путая мысли. И пока он ласково поглаживал котенка по голове, аккуратно проводя пальцами по шерсти и нашептывая что-то немыслимо нежное, Джисон во всю пользовался моментом, втихую наслаждаясь красотой человека перед собой. Внимательный взгляд скользнул по темным прядям волос, к густым ресницам и металлической оправе очков, затем ниже, по контуру носа прямиком к губам, тем самым, что крутились в голове идеей фикс, что бы Ли ни делал: обхватывал палочки губами, прикасался к горлышку бутылки с водой, просто говорил. Эти губы, такие до невозможности идеальные хотелось целовать, долго и вдумчиво, так, чтобы запомнить, отложить в памяти все, вплоть до мельчайших деталей и впитать в себя каждую секунду волнительного момента. — Хани? Ты слушаешь? — любимый голос развеял дымку задумчивости, заставив Хана в одно мгновение залиться краской — только что он совершенно безответственно позволил себе погрязнуть в неправильных, непозволительных с точки зрения дружбы мыслях — потерял контроль и в итоге выставил себя идиотом. Опять. Наверное, уже в тысячный раз. Хотелось до потери сознания биться лбом о ближайшую стену или трусливо поджать хвост и сбежать, кинув в качестве оправдания что-то до абсурдности нелепое, но вместо этого Джисон, совладав с собой, оставался на месте, смотря куда угодно, только не в глаза старшему. — Прости, хён. Кажется, я отключился на время, — он слабо улыбнулся, пробегаясь взглядом по вороту чужой футболки. И лучше бы он этого не делал — потому что даже ключицы старшего, четко очерченные, видневшиеся в широком вырезе футболки, казались идеальными — ну за что ты такой шикарный, Ли Минхо? — Не страшно. Я сказал, что хотел поговорить с тобой, если ты, конечно, не предпочтешь разговорам со мной собственные фантазии, — насмешливо протянул Хо, наслаждаясь тем, как яркий румянец разливается по детским щечкам парня. Слишком мило. — Но сперва нам нужно покормить этого малыша.

***

Наблюдая за тем, как бережно Минхо обращается с котенком, Джисон поймал себя на мысли, что завидует этому крохотному ушастому комочку. Как глупо. Похоже, Хёнджин был прав, и из-за своей влюбленности он растерял остатки здравого смысла. — Хён, так о чем ты хотел поговорить? — не находя себе места от любопытства и неловкости, аккуратно поинтересовался парень. Ли, который до этого сладко улыбался и умильно ворковал с котенком, сидя на полу небольшой кухни, после вопроса заметно напрягся. Он помолчал какое-то время, потом тяжело выдохнул, словно пытался таким образом успокоить себя, и обратил на младшего тяжелый взгляд. — Да, я хотел спросить… — Джисон впервые видел старшего таким неуверенным — он мялся, отводил глаза и выглядел при этом как-то…не так, как-то уязвимо и совсем малость — нервозно. — Хани, я тебе нравлюсь? Неужели Хан был так очевиден? Неужели его чувства, плохо скрываемые, слишком отчаянные и неправильные заставили старшего беспокоиться? Как же много он был готов отдать, чтобы хоть раз в жизни не причинять неудобств. В носу защипало, а в уголках глаз начали скапливаться слезы. Руки подрагивали от захлестнувшей каждую клетку тела паники, пока Джисон вглядывался в чужое лицо, красивое, самое прекрасное из всех — чтобы насмотреться, чтобы потом, если все закончится здесь и сейчас, не было так обидно. — Конечно, хен. Мы же друзья, — отчаянная попытка уцепиться за сладкую иллюзию, вернуться к тому, что стало привычным и безопасным. Хан нервно пропустил пальцы сквозь волосы, унимая натянутые до предела нервы — он не был готов к этому разговору. — Хёнджин оставил у меня твой блокнот.

***

Казалось бы, Хан и раньше принимал глупые решения, поступал опрометчиво, осознавая ошибку только после встречи с плачевными последствиями, но сейчас уровень общего идиотизма ситуации, в которую он себя загнал, подскочил до неведомых ранее высот. Он сидел на полу ванной старшего, прижавшись затылком к деревянной поверхности запертой двери, мысленно проклиная всех и вся, а в частности собственный эгоизм и трусость. А все потому, что страх оказаться отвергнутым, встретиться с осуждением в любимых глазах оказался сильнее доводов разума. И он спрятался, нашел очередное укрытие, как и всегда делал, потому что боялся, боялся оступиться, разочаровать и некрасиво упасть лицом в стыд — в общем-то именно по этой причине Джисон до сих пор и не состоял в отношениях, потому что эмоций было слишком много, а страх остаться одному затмевал собой любые аргументы. Ему хотелось быть сильным, хотелось быть смелым, как Хёнджин, который не побоялся признаться, который неустанно добивался ответных чувств и в конечном счете заполучил внимание любимого человека, но перебороть свою суть было до смешного сложно, практически невозможно. А потому он продолжал сидеть на холодном кафельном полу, уперевшись взглядом в колени и ожидая непонятно чего. Глупо, до чего же глупо. И стыдно. — Хани, я напугал тебя? Прости, я не хотел, правда, — осторожный стук и ласковый тон, такой спокойный и тихий. Умиротворяющий. Минхо даже сейчас, продолжал делать все, чтобы Джисон чувствовал себя комфортно, и от этого становилось только больнее, потому что это Хан должен был извиняться, потому что все произошедшее — его вина и больше ничья. — Давай поговорим. Джисон с силой прикусил губу. Глаза пекло, а в горле встал плотный ком — хотелось позорно разрыдаться и в слезах молить чудесного человека за дверью о прощении. Но он продолжал молчать, все больше увязая в липком болоте неловкости и все ближе подходя к пониманию того, насколько, должно быть, по-детски сейчас выглядит его поведение. — Хани, — тяжелый вздох, недолгое копошение и давление по ту сторону тонкой двери — Минхо сидел в той же позе, что и младший и если бы между ними не было этой глупой перегородки, Хан смог бы почувствовать спиной тепло чужого тела. — Я…я не читал записи в твоем блокноте, я даже не знал, что он твой, на самом деле. После вечеринки я нашел его, поспрашивал друзей, и Ликс сказал, что видел его у Хёнджина. Я встретился с ним в институте, собирался отдать блокнот, но он… — Что? Что он сделал? — на грани слышимости произнес Джисон, послав пресловутый страх подальше, потому что голос старшего, теплый и нежный успокаивал, распутывал тугие узлы нервов и дарил ни с чем не сравнимое ощущение безопасности. Этот голос хотелось слушать вечно. Возможно, когда-нибудь, если Хану удастся покинуть свое убежище до конца этого века, он напишет о нем песню. — Он сказал, что я нравлюсь тебе, — и Джисон был готов поклясться, что при этих словах Ли улыбался, красиво, как и всегда. — Сказал, что в этом блокноте есть записи обо мне, но он не уточнил, какие именно. Я подумал, что будет неправильно, если я прочту, поэтому решил поговорить с тобой напрямую. — Хан прикусил внутреннюю сторону щеки — какой же он идиот. Минхо, такой чудесный и замечательный заботился о нем, беспокоился о его состоянии, словно не было ничего важнее в этом мире, чем его благополучие. — Ну так что, откроешь мне дверь, солнце? — Нет, ты думаешь, что я странный, — внутренности скрутило от ласкового обращения, произнесенного с необъяснимой легкостью, но тяжесть стыда давила на плечи вынуждая стоять или в данном случае, сидеть на своем. — А я, по-твоему, — нормальный? — пробормотал Минхо. — Ты все равно не сможешь сидеть там всю жизнь, Сони, просто выходи и мы поговорим. — Еще как смогу. Я буду есть зубную пасту и пить воду из-под крана. Где-то неделю протяну точно. — Так, это зашло слишком далеко, — Ли встал на ноги, произнося слова максимально четко и вкрадчиво. — Если ты не откроешь дверь, я возьму твой блокнот и буду читать его вслух. — Хан встрепенулся, а когда услышал отдаляющиеся шаги, вскочил на ноги и распахнул дверь, встречаясь лицом к лицу со старшим, который судя по торжествующей улыбке никуда уходить не собирался. — Прости, пришлось немного приврать, — он потянул младшего за руку на себя, буквально впечатывая тонкое тело в свое, не позволяя сбежать. Джи уткнулся носом в футболку Минхо, вдыхая полюбившийся запах одеколона вперемешку с кофе. Мозг окончательно вышел из строя, да и система жизнеобеспечения всего организма полетела к чертям, потому что тонкие пальцы старшего трепетно перебирали розовые пряди, а теплое дыхание оседало на шее, парализуя сознание. Ли ничего не говорил, просто держал парня в своих объятиях, пока тот испытывал сильнейший в жизни шок. Он так боялся быть отвергнутым все это время и сейчас был так счастлив, что боялся вот-вот потерять сознание. — Хани, я тебе нравлюсь? — Хан вздрогнул, крепче вжимаясь в крепкое тело — слишком стыдно. — Пожалуйста, не бойся. Я не обижусь, просто скажи мне. Пожалуйста. Джисон поднял лицо, встречаясь с кошачьим взглядом темных глаз и окончательно теряясь. Как кто-то вообще может быть настолько красив? Он тяжело сглотнул, комкая в пальцах ткань чужой футболки. Хён оставался с ним, держал его в своих объятиях так нежно, не смеялся над его детским поведением, и все это вселяло уверенность — может быть, действительно стоило рискнуть, хотя бы раз в жизни. — Ты нравишься мне, хён. Очень, — задушено пропищал Хан, тут же пряча горящее лицо в ладонях. Как же, наверное, глупо, он смотрелся по сравнению с идеальным во всем и всегда Минхо. — Ты такой дурачок, Хан Джисон, — Ли аккуратно отвел руки младшего от его лица, оставил легкий поцелуй на кончике носа и прижался своим лбом к чужому, улыбаясь при этом так ярко, что Джисон, боясь ослепнуть, зажмурился до цветных пятен под закрытыми веками. — Сам знаю. — Ты тоже мне нравишься, Хани. Очень-очень сильно, поэтому не прячься от меня больше, — тихий шепот осел на губах, когда Минхо прижался к ним в слишком коротком поцелуе. — А теперь, посмотри на меня, пожалуйста, мне нужно сказать тебе что-то важное. Хан неуверенно выполнил чужую просьбу, опасаясь, что все произошедшее, включая долгожданное ответное признание окажется лишь плодом его больной фантазии и рассеется, стоит лишь открыть глаза. Но вопреки всем страхам руки Ли все еще были на его талии, на его идеальном лице красовалась счастливая улыбка, а на высоких скулах играл легкий румянец. Похоже, хён переживал не меньше, а, может, даже и больше него самого. — Ты покраснел. — Тебе кажется. — Минхо смущенно опустил взгляд, делая глубокий вдох. Все это было слишком неожиданно, эмоций было слишком много, и они словно цунами сносили к чертям устойчивые стены самообладания. — Хани, ты правда очень мне нравишься. Мне нравится то, как ты смущаешься, как смеешься, как бормочешь себе под нос, когда взволнован... — он нежно переплел свои пальцы с чужими, с удовольствием отмечая мелкую дрожь, что прошлась по коже младшего. — Поэтому я хочу спросить… Будешь моим парнем? И по-хорошему Хану стоило бы начать переживать за свое здоровье, потому как его сердце, что после одного короткого вопроса замерло в груди и не собиралось возобновлять работу, явно не было предназначено для подобных потрясений. — Да, да, да, — он лихорадочно тараторил, не веря своему счастью, а затем, повинуясь радостному порыву, обхватил руками шею старшего и привстал на носочки, прижимаясь своими губами к чужим, немного обветренным и отчего-то сладким. Ли ответил ему с двойным усердием, положив ладонь на теплую щеку и обхватывая губами его нижнюю губу, с мягким напором проводя по ней языком — раньше он и подумать не мог, что обычный поцелуй может сделать его таким. Таким отчаянно нуждающимся, таким откровенно жадным, таким невероятно счастливым. Хан жалобно простонал под напором, путая пальцы в темных волосах. Сердце заходилось в сладкой истоме, внутренности крутило от затопившего каждую клетку удовольствия, а голова кружилась от переизбытка ощущений. Минхо мягко раздвинул своими губами чужие и не встретив протеста углубил поцелуй, исследуя языком податливо приоткрытый рот. Он прижимал Джисона к себе, выводя подушечкой большого пальца круги на мягкой щеке, и наслаждался близостью, о которой даже думать себе не позволял.