Кровавые лепестки

Следующая неделя началась с хороших новостей: Рон прошел отборочные, и теперь он вратарь команды. МакКланген пропустил один мяч, в то время как Уизли отбил все. С Поттером они договорились проводить занятия по вечерам пятниц. Это единственное время, которое устраивало обоих: по субботам у обоих были тренировки по Квиддичу, а воскресенье день для шахмат. Малфой с нетерпением ждал первой игры сезона. Ему всегда доставляло удовольствие играть против Поттера, но в этом году он еще и на сто процентов уверен, что Слизерин получит Кубок. Двойное удовольствие. Возможно, у него возникало такое чувство, потому что это был его последний год в команде, терять в любом случае нечего; Драко решительно настроен первым поймать снитч. Пятница. Драко завтракал с Панси и Блейзом. — Опять бросаешь нас ради гриффиндорцев? — Малфой закатил глаза на слова Забини. — Ты вообще не проводишь с нами время! Ах, ну конечно, только если Уизли занят… — Панси сникла. Безусловно, это ложь. Они вместе завтракали, обедали и ужинали каждый день, их расписание совпадало, поэтому учились они тоже вместе. По его подсчетам выходило, что они постоянно были вместе. Выходные они действительно проводили каждый по-своему, но, если говорить начистоту, в этом не вина Драко. Из-за всего происходящего, Блейз и Панси чувствовали себя подавленно почти все время, а вечером довольно рано уходили спать. Малфой понятия не имел, что надо сделать, чтобы ребята чувствовали себя лучше. Драко тоже хотел почувствовать себя счастливым, а с Уизли было смешно, поэтому он и проводил с ним свой единственный выходной. — Скоро Хогсмидский выходной. Обещаю, что проведу с вами целый день. Только с вами, честно. Поблизости вообще не будет ничего красного и золотого… Но сегодня будет кое-что особенное. Не могу сказать, что именно, но поверьте мне, я бы ни за что не проводил пятничный вечер с Поттером, если бы у меня был другой выбор, — тихо проговорил Драко и по-щенячьи взглянул на друзей. Похоже, это сработало: Блейз вздохнул и кивнул, а Панси хоть и выглядела раздраженной, но ничего не сказала. Тео знал о его чувствах к Поттеру… возможно ли, что он настолько очевиден, что и эти двое тоже знают об этом? Они никогда ничего не говорили об этом, но иногда, когда блондин увлеченно начинал болтать о Поттере, Паркинсон и Забини затихали и странно реагировали. Драко бросил взгляд на гриффиндорский стол. Мальчик-Который-Выжил был раздражен. Слизеринец прошелся взглядом по залу, выискивая причину его недовольства. И вот она: недалеко от Золотого трио Джинни целовалась с Томасом. В один момент внутри что-то щелкнуло, и Драко скрутился от боли в ребрах. Щекотка слишком сильно давила на легкие, он покраснел, пытаясь сдержать рвущийся наружу кашель. Один, два, три… Он влюблен в нее, и когда она это поймет, они будут счастливы вместе. Поттер, наконец, официально станет частью Уизли, и на свет появится еще несколько рыжих. Она станет для него опорой и поддержкой, у них будет счастливая семья, а я… Воздуха не хватало. Малфой продолжал прокручивать причины, почему Гарри никогда не будет с ним. Начался кашель. До этого момента слизеринцу всегда удавалось скрыть кашель от посторонних, о нем знали лишь некоторые гриффиндорцы, поэтому ему следовало как можно быстрее убраться из Большого зала, пока гребаные кровавые лепестки не оказались на обеденном столе перед всеми. — Дракончик! Мерлинова борода, сейчас же пошли к мадам Помфри! — Блейз попытался обхватить плечи Драко руками, но тот выскользнул и раскашлялся сильнее. — Драко, прекрати. С тобой что-то не так! — разозлилась Панси. Юноша отрицательно покачал головой и, схватив сумку, практически выбежал из Большого зала. В коридоре он пробежал несколько поворотов, чтобы на всякий случай убедиться, что поблизости никого нет. Драко привалился к стене, сумка валялась где-то рядом, легкие жгло невероятно сильно, повсюду Малфой ощущал неприятное покалывание. Складывалось впечатление, будто лепестки прорезали себе путь наружу, поджигая все на своем пути. Один за одним они выходили из него. Слезы градом катились по лицу, слизеринец ничего не видел перед собой, все его сознание было сосредоточено на этой вязкой, тянущей боли. Наконец, ему удалось откашляться, и теперь он мог дышать. На его ладони красовались шесть лепестков. Шесть. Блять, с каждым разом все становилось хуже. — Малфой? Ты в порядке? — услышав поблизости встревоженный голос, он спрятал лепестки в сумку и протер рот тыльной стороной ладони, чтобы стереть капельки крови. — Да, — голос получился грубым; Драко прочистил горло и оглядел Поттера. — Как давно ты тут? Гриффиндорец взволнованно смотрел на него. — Недолго… Я услышал кашель, а когда дошел, ты уже просто стоял, — Драко кивнул. Отлично, Гарри ничего не видел. Если бы Поттер увидел лепестки, то обязательно закатил истерику на этот счет и силком поволок в больничное крыло. — Ладно, увидимся после уроков, — Малфой поднял сумку с пола и развернулся в противоположную сторону. — Чего? Нет, Малфой, это не нормально! Ты уже несколько месяцев кашляешь, — Драко приподнял уголки губ. — Стресс, просто задумался о плохом. Не забивай голову. Задумался о плохом еще мягко сказано. Это не самое точное описание ханахаки, он упустил, например, лепестки, обвивающие его легкие. Юноша на самом деле начинал кашлять, когда мысли заводили его в дремучий лес под названием «Гарри Поттер». Любовь к гриффиндорцу сводила его в могилу. Поттер хмуро уставился на него. — Отец и крестный знают об этом? Снейп знает? — Драко резко развернулся и, подойдя к собеседнику вплотную, пальцем ткнул в грудь. Они находились слишком близко друг к другу; мягкая щекотка ощущалась вибрацией по всему телу. Сосредоточься. — Мистер Поттер и Сириус знают. А Северус нет, и не узнает. Он будет чересчур обеспокоен, а в этом нет необходимости: у меня все под контролем. Уизли скорее всего подозревает, но я ему ничего не говорил, — Поттер расслабился и кивнул, пообещав никому не говорить.

***

Драко подходил к кабинету Чар, когда позади его окликнул декан. — Потрудись, пожалуйста, объяснить, что же такого интересного вы с Поттером скрываете от меня? — как всегда с бесстрастным выражением лица и раздражением в голосе поинтересовался крестный. — Если хочешь что-то скрыть от меня, то рекомендую не кричать об этом на полшколы. Драко, сделав виноватое лицо, подошел ближе. Прежде чем озвучить отмазку, он взмахнул палочкой, наложив заглушающие чары вокруг них. — Поттер будет учить меня патронусу, — к несчастью окружающих, слизеринец отлично умел говорить ненужную информацию в нужное время, отвечать на поставленные вопросы не относящейся к ним информацией. Юлить у слизеринцев в крови. Крестный, прекрасно зная об этом, выгнул бровь. — Зачем? — Пользоваться письмами опасно, их легко могут перехватить. — Даже если и так, зачем скрывать это от меня? — Темные времена… страх скопился в воздухе… Нужно быть готовыми ко всему. Если существует что-то полезное, мне необходимо этому научиться. Я не стал говорить тебе, потому что уверен, что ты запретил бы мне влезать во все это, но, Северус, я уже увяз по уши, — декан с гордостью посмотрел на него. Драко готов поклясться, что видел, как уголки губ крестного на секунду приподнялись. — Я не настолько глуп, чтобы говорить тебе такое, после всего, что ты натворил. Очевидно, ты не можешь держать себя в руках, когда поблизости Поттер, — Малфой покраснел и отвел взгляд. — Что ж, вернемся к главному. Я все еще жду детали сделки. — Нет, Северус. Он увидел профессора Флитвика, зашедшего в класс, и направился следом, ставя точку в разговоре.

***

Поттер опаздывал. Это было предсказуемо, так что Драко даже не разозлился. Сидеть одному в заброшенном классе было скучно, поэтому он достал блокнот из сумки и начал рисовать. Получались какие-то каракули, Малфой особо и не старался: чтобы нарисовать что-то особенное, надо сначала продумать детали, и пусть гриффиндорец задерживается, юноша все равно сомневается, что ему хватит времени на что-то стоящее. Он заканчивал с крыльями снитча, когда в класс вбежал Поттер. — Прости! Я заговорился с Джинни о тренировках и потерял счет времени… Драко приложил усилия, чтобы проигнорировать часть с Джинни; на сегодня достаточно лепестков. Слизеринец сделал жест рукой как бы говоря, что ему все равно, и вытащил палочку. — Ладно, профессор Поттер, научите меня, — Малфой готов поклясться, что видел, как Поттер покраснел, но быстро взял себя в руки и, неловко покашляв, начал объяснять. — Тебе нужно связать патронуса со счастливым воспоминанием. Это может быть что-то незамысловатое или, наоборот, что-то важное для тебя, ассоциирующееся с покоем. Самое сложное — найти подходящее воспоминание, а остальное — лишь движения палочки. Есть что-нибудь на примете? — Драко кивнул. — Отлично. Если хочешь, я покажу, как это должно выглядеть. — Да. Гарри вобрал побольше воздуха, и, сделав движение палочкой, произнес заклинание: — Экспекто Патронум. Перед мальчиками возник большой, красивый олень, гордо демонстрирующий рога. Сияние Патронуса навевало приятные ощущения, умиротворение; Драко вспомнились каникулы на Гриммо. Малфой протянул ладонь к сущности, а олень сделал несколько шажков навстречу. Мистическое создание склонило голову набок, как бы оценивая слизеринца. Драко счел забавным также повернуть голову и улыбнулся. Олень подошел ближе и положил голову на раскрытую ладонь юноши. Он улыбнулся шире, ласково поглаживая существо, и взглянул на Поттера, задумчиво наблюдающего за происходящим. — Твой Патронус всегда такой? — Гарри отрицательно покачал головой. — Нет. Он не подходит к людям, если я не разрешу, — лепестки внутри него зашевелились. Он особенный. Патронус — защитник, часть души волшебника… И ему понравился Драко. Это значит, что он нравится не только оленю, но и самому Гарри. Легкая дрожь ощущалась во всем теле. — Красавец, — он обратился к существу, — ты мне нравишься больше Поттера. Гарри фыркнул и закатил глаза. Он опустил палочку, и олень растворился в мягком свечении. — Твоя очередь. Драко готов признать, что это сложно. Все его воспоминания были хороши, но недостаточно счастливые для Патронуса. Поттер продолжал подбадривать его, рассказал, что ему тоже потребовалось несколько попыток, чтобы найти нужное воспоминание, а некоторые люди не находят такого и, соответственно, у них не получаются эти чары. Гриффиндорец даже предложил встретиться еще раз в следующую пятницу, за что получил злобный взгляд слизеринца. Малфой и не думал сдаваться — если потребуется, он готов хоть всю ночь провести в этом заброшенном, пыльном классе. Вот-вот должен был начаться комендантский час, но Драко и это не останавливало. Его упрямству может позавидовать любой гриффиндорец. Если уж он смог вернуть человека из загробного мира, то и с какими-то глупыми чарами справится! — Малфой, хэй, хватит. Продолжим в следующий раз. Можем встретиться в воскресенье, если не хочешь ждать до пятницы, — Драко нахмурился. — По воскресеньям шахматы, — Гарри закатил глаза и скрестил руки на груди. — Ага, я в курсе. Но это важно, один раз можете сделать исключение. Рон будет не против. — Я против, — Поттер нахмурился. — Вообще-то, я думаю, что у меня есть нужное воспоминание. Есть только одно воспоминание счастливее всех предыдущих. Последним воспоминанием были его летние посиделки с мамой; когда он был младше, она каждое лето читала ему книгу перед сном. И есть только одно воспоминание, заставляющее его забыть все на свете. Гриффиндорец сделал жест рукой, призывая попробовать. Драко закрыл глаза, вспоминая каждую деталь того дня. Мягкий звон колокольчика на двери… Блондин стоит на подиуме и ждет, пока с него снимут мерки. Колокольчик привлек его внимание, и он обернулся на дверь, чтобы посмотреть, кто тоже пришел за покупками. Малфой увидел мальчика в огромной, мешковатой одежде, гнездом на голове и необычные изогнутые очки. Взгляд вошедшего был обращен прямо на него. Сердце учащенно забилось в груди. Сделав глубокий вдох, Драко произнес: — Экспекто Патронум. Легкое серебристое свечение вырвалось из его палочки, осветляя все вокруг. Блондин моргнул несколько раз, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Поттер в изумлении открыл рот. Малфой ожидал что-то маленькое, уж точно меньше патронуса Поттера, что-то не привлекающее внимание… Его ожидания не оправдались: перед юношами предстал невероятно красивый лев. Драко был готов заплакать от счастья. Получилось! Он протянул руку, как до этого протягивал ее другому патронусу. Лев подозрительно оглядел его, но подошел ближе. Обошел вокруг Драко пару раз и лег, теперь внимательно разглядывая Поттера. Гарри вытянул руку, делая несколько небольших шагов к сущности, но лев вдруг издал низкий рык, и мальчику пришлось остановиться. — Кто бы сомневался! Такой же придурок, как и ты, — Гарри улыбнулся, глядя на магическое существо. — Уизли расстроится: он был на сто процентов уверен, что это будет хорек, — со смешком ответил Драко. — Все еще ощущаешь себя слизеринцем? — Издевайся сколько хочешь, а у меня теперь есть прекрасный лев, — Поттер засмеялся. — Почему ты сразу не использовал это воспоминание? Пятнадцать раз ничего не вышло, но ты как будто с самого начала знал, что это воспоминание нужное, — Драко вздохнул и опустил палочку; Патронус исчез. — Это сильное воспоминание… Я пытался избежать привязанности к конкретному человеку, пытался найти что-то абстрактное, — Гарри выглядел озадаченным. — Почему? — Ну, я более чем уверен, что он не хочет быть моим счастливым воспоминанием. У Драко перехватило дыхание. Любовь к Гарри Поттеру как чертовы американские горки: всего за пару мгновений он из счастливого, безмятежного состояния перешел в грустное, чувствуя себя жалким. Юноша прочистил горло; чертовы нарциссы не давали покоя.