Кровавые лепестки

Драко испытывал облегчение, садясь в поезд. Через несколько часов он окажется в доме Блэков на Гриммо. Юноша был воодушевлен, предвкушая Рождество с Сириусом и мистером Поттером. В поезде слизеринцы заняли отдельное от Золотого трио купе, так как последние настояли на том, что им нужно обсудить что-то без посторонних ушей. Драко не возражал, ведь ещё нескоро сможет увидеться со своими лучшими друзьями, а Гарри, Гермиона и Рон тоже будут на Гриммо. Поезд ехал чересчур медленно, или только Малфою так казалось из-за того, что он поскорее хотел оказаться в Лондоне. Панси просила у него помощи с арифметикой, когда дверь внезапно открылась, и к ним в купе ввалился Рон. Захлопнув за собой дверь, рыжий обернулся к Драко, являя всем своё красное от злости лицо. — Я спрошу кое-что у тебя, Хорь, и ты не будешь лгать, хорошо?! — Малфой кивнул. Панси и Блейз непонимающе переглянулись. Рон сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и спросил: — Ты кашлял после того поцелуя? Драко нахмурился: это и был тот вопрос, из-за которого он злился? — Да нет, собственно… В чем дело, Уизли? — рыжий нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Услышав ответ, он облегченно вздохнул и упал на свободное место рядом с Забини. — Гарри, — ответил он, закатывая глаза. — Если бы оставался с ним в одном купе, я бы его точно прикончил. Рон поведал о нелепом разговоре, произошедшем в их купе. Гарри посчитал, что это может быть очень опасным, если он — Драко — будет встречаться с кем-то другим, не тем человеком. Аргументировал он это тем, что несколько лепестков уже ничего не значат, а вот если Драко начнёт задыхаться, или случится что похуже, то болезнь начнёт прогрессировать, и никто не знает, чего от этого ожидать. Самым смешным было то, что во всем произошедшем на Астрономической башне, Гарри обвинил Рона. Бедный Уизли настолько накрутил себя, что незамедлительно пришел просить прощения. — Он накричал на меня! Сказал, якобы мы уже все списали тебя со счетов, что, вообще-то, неправда! — подавленно закончил рыжий. Обида красными пятнами проступила на его лице. — Я ведь просто хотел, чтобы ты смог вычеркнуть этот пунктик из своего бакет-листа… Прости, Хорь, я совсем не подумал о лепестках и… — не в силах больше выслушивать оправдания друга, Драко прервал его. — Уизли, во-первых, тебе не за что извиняться. Я прекрасно провёл вечер. Во-вторых, каким образом Поттер вообще узнал о поцелуе? — Малфой метнул взгляд на слизеринцев, поднявших руки в защитном жесте, признавая, что они тут не причем. Все обернулись вновь к Рону, замечая, как сильно он нервничает, постукивая ногой и перебирая руками края своего свитера. — Я… возможно, я случайно упомянул это… — промямлил гриффиндорец. Он прятал взгляд, боясь смотреть в глаза своим новым приятелям. Рука неловко потянулась к шее.  — Зачем? — Гермиона и Гарри спрашивали, чем мы занимались в ту ночь… Ну, мы всегда рассказываем друг другу всё… К тому же я не знал, что это секрет! Я рассказывал о той игре, и… само как-то всплыло… — мямлил Уизли. Панси засмеялась: — Гриффиндорцы. Драко сказал Рону не переживать, решив лично разобраться с Поттером. Весь оставшийся путь Уизли провел в их купе. Никто не возражал, прекрасно зная, как Поттер ведет себя, будучи не в настроении. Малфою было жаль Грейнджер, вынужденную провести весь путь с шрамоголовым. Сойдя на станцию, он увидел Сириуса, мистера Поттера и чету Уизли, с улыбками ожидающих их. Блондин обнял на прощание своих друзей и направился к взрослым. Драко не терпелось вернуться на Гриммо.

***

Они аппарировали к входной двери и молча разбрели по дому. Поттер не сказал ему ни слова с тех пор, как они сели в поезд. И пусть: его плохое настроение ощущалось за версту. Драко предпочитал игнорировать его, с чем с легкостью справлялся, но вот лепестки словно заставляли кровь бурлить и одновременно с тем не передвигаться по организму вовсе, принося режущую боль в районе рёбер. Стоило Уизли лишь упомянуть спор с Поттером, и лепестки будто сорвали куш. Мысль о том, что Гарри переживал о нём настолько сильно, что даже сцепился с лучшим другом… Малфой вспомнил, что последнее время Поттер ходил без настроения, как раз примерно после вечеринки Слизнорта. Логичнее всего было бы предположить, что он зол еще на что-то, а спор с Уизли был лишь хорошим поводом выплеснуть негодование. Скорее всего так и есть, ведь гриффиндорец частенько мог накапливать в себе злость и в какой-то момент просто взрываться. На ужине было… неловко. Слишком тихо. Мистер Поттер и Сириус пытались шутить, завести разговор, на что Гарри никак не реагировал, продолжая со скучающим видом разглядывать еду в своей тарелке. Услышав шепот мистера Поттера, обращенного к Сириусу: «Я сказал что-то не то?», Драко взорвался: — Поттер, из-за твоей кислой мины у нас будет несварение. Мы уже поняли, что ты злишься, а теперь прекрати. — Ты хоть понимаешь, в какую опасность втягиваешь себя постоянно? — Ничего подобного, — Драко закатил глаза. Взглянув на притихших взрослых, он пояснил. — Поттер у нас большой ребёночек, оказывается. Уясни вот что: еще один чёртов раз наорешь на Уизли за то, к чему он не причастен, и я не скуплюсь на родовые проклятья. Ты не имеешь никакого права обвинять его за мои решения! Я рад, что у меня теперь есть такой замечательный друг, а ты просто чертов придурок, раз не видишь, что его вины тут нет. Возможно, он немного перегнул палку. Малфой не жалел о своих словах — он сказал правду. Внезапно Гарри в гневе откинул вилку, приземлившуюся рядом с его тарелкой, и вскочил, опрокидывая стул. Не извинившись за свое поведение, он покинул кухню. Слизеринец устало вздохнул. — Воу, это было… сильно, — спустя пару секунд произнес Сириус. — Это уж точно. Хей, парень, не хочешь объяснить? Драко рассказал им всё: о вечеринке, об Астрономической башне и о произошедшем в поезде. Он даже поделился с ними мыслями о том, что Поттер, скорее всего, огорчён чем-то ещё и просто выплеснул свои переживания. Сириус определенно был с ним согласен, что, в общем-то, тоже было странно — обычно он открыто не показывал, что согласен с Малфоем. Мистер Поттер оставался беспристрастным. — Драко, я был тем, кто оттаскивал Гарри от твоего тела после падения. Он был в ярости, разбит, сломлен… Думаю, он не прав, что злится на тебя за произошедшее, но… — мистер Поттер мягко смотрел ему в глаза, — возможно, ты не видишь этого или не хочешь видеть, но он действительно переживает за тебя, — лепестки, лелея надежды на лучшее, счастливо затрепетали. — И он скорее убьет меня за то, что я скажу тебе, но он был опустошён, услышав твой диагноз. Драко не знал, что сказать. Поттер не рассказывал ему, что именно произошло на том матче. Каждый раз, когда слизеринец заводил об этом разговор, Гарри незамедлительно менял тему. Почти то же самое делал Уизли, разве что он рассказывал всё от своего лица, упуская Гарри в своём рассказе. Должно быть, его попросили об этом; Малфой даже не предполагал… Драко был рад, очнувшись, увидеть Поттера. Ему было приятно, что за него переживал предмет его воздыхания. Но Драко даже не мог предположить, что мистер Поттер оттаскивал Гарри от его тела. Чёртовы лепестки, хватит! — Дай ему поблажку, Драко, — мистер Поттер с мягкой улыбкой обернулся к Блэку, — мы, Поттеры, очень переживаем за наших Блэков. Лицо Сириуса в мгновение стало краснее гриффиндорского флага. Скрестив руки на груди, мужчина закатил глаза. — Ты невыносим. — Я знаю, и тебе это нравится, — дерзко ухмыльнулся старший Поттер и придвинул свой стул ближе к Блэку. Драко казалось происходящее сном. Слова Сохатого крутились в голове: «…мы, Поттеры, очень переживаем за наших Блэков». Наших Блэков. Слова мистера Поттера болью отдавались в легких. Не в силах больше выдерживать давления нарциссов, блондин начал кашлять и задыхаться от щекочущих лепестков. Это было слишком для него. Спустя пару минут на его ладони лежали два кроваво-жёлтых лепестка нарцисса, а горло неприятно саднило. — Всё в порядке, кузен? — обеспокоенно спросил Сириус. Драко сжал кулах, пряча следы ханахаки, и кивнул, вымученно улыбаясь. — Да, просто немного устал. Пойду наверх. Поднимаясь по лестнице, он услышал голос мистера Поттера с кухни. — Ставлю десять галеонов, что он пошёл поговорить с Гарри. — Даже спорить не буду. Малфой разозлился на себя за то, что был настолько очевиден в своих действиях. Поднявшись на второй этаж, он постучал в комнату Гарри, которая раньше была детской Сириуса. С минуту ничего не происходило, Драко не слышал ни единого звука за дверью, поэтому предположил, что никакого ответа не последует, и уже развернулся, когда услышал приглушенный голос за дверью. — Входи. Зайдя в комнату, слизеринец увидел Поттера, лежащего на кровати, уткнувшись лицом в подушку. «И после этого меня называют королевой драмы», — со смешком подумал Драко и закатил глаза. Парень хлопнул дверью позади себя, чтобы привлечь внимание гриффиндорца. — Чего тебе, Малфой? — подняв голову с подушки, спросил он. Блондин приподнял брови и указал на кровать, как бы спрашивая, может ли он присесть. — Как хочешь, — пробормотал Гарри и отодвинулся в сторону, освобождая немного места. — Я пришёл извиниться только за то, что назвал тебя придурком, за остальное я не намерен просить прощения, — Гарри раздраженно застонал. — Это что-то новенькое, — издевательски протянул он, на что Драко закатил глаза. — Если тебя что-то не устраивает, я могу уйти, — блондин встал со своего места и развернулся к двери. Поттер среагировал моментально и, подорвавшись с кровати, остановил его, схватив за руку. Малфой обернулся и усилием заставил себя не закашлять, разглядывая зелёные глаза напротив. — Нет, прости. Останься, — Драко смотрел на руку гриффиндорца, что всё ещё держал его за запястье. Он кашлянул пару раз, и Гарри моментально его отпустил, обеспокоенно разглядывая. — Прости… Я заметил, что ты начинаешь кашлять, когда люди касаются тебя… вообще-то, это причина, из-за которой я поругался с Роном. Слизеринец замер. Он заметил. Это значит, что Гарри наблюдал за ним. Такая мелочь, как чужие касания, привлекла его внимание. И он никому не говорил о своих наблюдениях. Лепестки были рады такому открытию, о чем и сообщили своему обладателю, мягко потираясь о рёбра. Но, в общем-то, Поттер был не совсем прав. Драко начинал кашлять только от его прикосновений, по отношению к остальным он такого не чувствовал. Малфой решил никак не комментировать это, чтобы не выдать себя, и просто вернулся на кровать. — Всё немного не так. И в любом случае тебе не следовало срываться на Уизли, теперь он чувствует себя виноватым. — Уж прости, что я беспокоюсь, — вновь издевательски протянул Гарри. — Нет, — зелёные глаза с непониманием смотрели на него. — Не извиняйся за беспокойство, Поттер. Ты переживаешь за всех, без этого ты — не ты, — румянец одолел гриффиндорца. Гарри сместился, удобнее устраиваясь на кровати и вернулся к теме. — Знаешь, я просто подумал, что, ну, тебе следует сфокусироваться на парне, ну, том самом, — Драко рассмеялся. Поттер, разумеется, даже не представлял, кто тот самый парень, поэтому его слова звучали смешно и абсурдно. — И как же это поможет? Ты не можешь просто изменить кого-то. Ему либо нравятся мальчики, либо нет — другого не дано, — Гарри вымученно застонал, чувствуя, как у него кончается терпение. — Возможно, если бы ты попытался хоть что-то попробовать, не знаю, флирт, например, или что-то типа, он бы понял, что ему нравятся мальчики! И потом бы дело оставалось за малым, — Малфой смотрел на собеседника, как на умалишенного. — Да не смотри ты так! Я не единственный, кто так думает: папа и Бродяга согласны со мной, — и, защищаясь, скрестил руки на груди. — М-м, а что насчёт тебя, Поттер? Почему не послушаешь свой же совет и не сделаешь шаг в сторону Уизлетты? — пошёл в наступление Драко, намеренно меняя тему. С лёгкого трепетания лепестки перешли на быстрое движение, словно пытаясь вырваться наружу, причиняя тем самым сильную боль. Не в силах терпеть эти мучения, блондин закашлял, задыхаясь еще больше, и выплюнул несколько жёлтых лепестков на пол. Гарри лёгким движением палочки заставил их испариться. — Это другое. Джинни встречается с Дином, — спустя пару минут тихо ответил Поттер. Драко фыркнул. — Она строит тебе глазки с первого курса. Уверен, что даже ты заметил это. Стоит тебе поманить её пальчиком, и она тут же прибежит, — его собственные слова приносили ему боль. Лепестки всё ещё не могли успокоиться, просясь наружу. Слизеринец задержал дыхание. Гарри поправил волосы, заваливаясь на кровать, и уставился в потолок. — В этом и проблема… Я не уверен, что чувствую по отношению к ней. Ну, она красивая, весёлая, умная… Она мне нравится, просто я не уверен, насколько сильно. А если мы начнём встречаться и потом вдруг расстанемся… — он сделал обречённое лицо и замолчал. Драко вздохнул. — Это же Уизли, верно? Ты уже часть их семьи. Твои отношения с Джинни этого не изменят. Какой же Малфой жалкий. Помогать предмету своего воздыхания построить отношения с кем-то другим, просто ради того, чтобы тот был счастлив… Драко пугается своих чувств к Гарри. Он готов умереть, только чтобы Гарри был счастлив… Поттер непонимающе взглянул на него, а Драко с замиранием сердца разглядывал красивые зеленые глаза напротив. — Как ты понял? — спросил Поттер. Малфой нахмурил брови, не понимая, о чем идёт речь. — Ну, то, что ты влюбился. Как ты понял? Драко сделал глубокий вдох, чувствуя обречённость. — Не знаю даже, как объяснить. Кажется, я всегда был влюблён в него, просто не понимал, что именно испытываю. Где-то в конце второго курса понял, — лепестки мягко отозвались, соглашаясь с каждым словом слизеринца. Довольно улыбнувшись, он взглянул на Гарри и продолжил. — Эм… помню, на третьем курсе я посмотрел на него и просто не смог отвести взгляд: он улыбался так широко и искренне… чувствую себя глупцом, — он усмехнулся и покачал головой, отдаваясь приятным воспоминаниям. — Думаю, первое, что я заметил, это что я постоянно хотел привлечь его внимание. Гарри рассмеялся, прерывая рассказ Драко. — Думаю, всё потому, что ты очень любишь внимание, Малфой, — игриво заметил Поттер. Драко рассмеялся вместе с ним, наслаждаясь моментом. Он просто был рад находиться рядом, слышать смех, видеть улыбку, адресованные ему. Драко рад, и какая вообще разница, что он болен ханахаки и внутри него растёт цветок. Какая разница, ведь ему улыбается Гарри.