Ткань бытия

      Из воды хорошо было видно Генриха, сидящего на берегу: трогательная, беспокойная беленькая точка. Нет, покрупнее точки, но всё же. Когда Женя отплывал подальше, Генрих вставал и принимался ходить по берегу, заходил в воду по колено. Несколько раз сердито махал рукой, призывая плыть обратно. Это было и досадно, и смешно, но возвращаться Женя не торопился.       Поэтому, когда он наконец шёл к берегу, тяжело, с удовольствием загребая ногами волны, Генрих подбежал навстречу, схватил за локти, с упрёком заглянул в глаза:       — Ты нарочно меня мучаешь?       — Я не мучаю тебя, — смеялся Женя. — Я не могу всё время плавать у берега.       — Ты же знаешь, что я волнуюсь.       — Так плыл бы ко мне.       — Я не умею плавать, — заявил Генрих и повернулся вполоборота, глядя попрозрачневшими глазами куда-то Жене за спину, туда, где волнуемые ветром воды озера становились совсем синими.       — Что, совсем? — удивился Женя. — За все сорок восемь лет ни разу не плавал?       — А вот о возрасте напоминать было необязательно, — шутливо нахмурился Генрих. — Один раз меня учили, но это было давно и на Яузе, там совсем мелко. Честно говоря, ничего я тогда не запомнил. Зайти где мелко могу, а вот дальше боюсь.       — Боишься? — Женя с интересом глянул на него и как будто увидел немного по-новому, как-то особенно нежно и трогательно, так что не удержался, обнял его мокрой рукой за плечи, ткнулся губами в горячую шею. — Давай я научу тебя.       — Мне уже поздно, — засмеялся Генрих.       Вместо ответа Женя отпустил его и стал плавно отступать от берега спиной вперёд, не сводя с Генриха хитрого взгляда.       — Иди ко мне, — ласково позвал он, зайдя по пояс. — Не бойся, я тебя поддержу. Генрих нерешительно мялся, поднимал со дна муть, но не трогался с места.       — Генрих! — Женя понизил голос до совсем уж бархатного и нежного и протянул к нему руку, отступив ещё на шаг. — Иди ко мне.       — Ты бы ещё кальсоны снял, чтоб меня подманить, — фыркнул Генрих, но всё же сделал несколько шагов и опустил в озеро ладонь, разглядывая её сквозь воду.       — Если ты подойдёшь, то сможешь меня потрогать, — милостиво пообещал Женя. — Ты всего на сантиметр ниже меня, ты здесь не утонешь. Видишь, мне по пояс. Господи, какой же ты смешной…       — А вдруг ты затянешь меня на глубину как русалка? — недоверчиво буркнул Генрих, но решительно пошёл навстречу. — Вдруг там ямы?       Женя осторожно обнял его за талию и заглянул в глаза, в которых всё же мерцало едва различимое беспокойство.       — Я держу тебя. С тобой ничего не случится. Пойдём. На глубину я тебя не затащу.       Остановились, когда воды было по грудь. Мягкое песчаное дно не было илистым, не затягивало и немного напоминало морское. Прохладный донный ключ приятно обвивал щиколотки.       — Обними меня ногами, — велел Женя и, встретив удивлённый взгляд Генриха, обхватил его за спину. — Я держу тебя, не отпущу, не бойся.       — Ты меня успокаиваешь, как маленького, — усмехнулся Генрих, но всё же неловко оттолкнулся от дна и прежде, чем успел забарахтаться и занервничать, был подхвачен на руки, и ноги его легли на талию.       Видно было, как частое, беспокойное дыхание его постепенно успокаивается, как разжимаются его пальцы, судорожно схватившие за плечи, как он расслабляется в руках и осторожно откидывается на воду, прикрывает глаза. В таком состоянии его доводилось наблюдать редко, разве что когда он засыпал у Жени на руках или когда Женя ухаживал за ним, если случалось захворать, но мил он бывал необычайно. Таким доверчивым и расслабленным он бывал только наедине с Женей, и оттого это было в сто раз ценней. Тёмная вода, позолоченная бликами, невероятно шла к его лицу.       — В этом даже что-то есть, — сказал он наконец. — Но только когда ты держишь.       — Видишь, как это легко? Ты держишься почти сам, мне совсем не тяжело.       — Если ты меня отпустишь, я утону.       — Во-первых, не утонешь. А во-вторых, я не отпущу тебя. Вставай обратно на дно. Да, вот так. А теперь попробуй оттолкнуться и поплыть. Я буду рядом с тобой и поймаю, если что.       Поднятый Генрихом фонтан брызг обдал с головой. Едва перестав ощущать под ногами дно, он принялся молотить по воде руками, так что удержаться от смеха было невозможно.       — Тьфу ты. Да как ты вообще это делаешь?.. — не выдержал Генрих. — Можно подумать, ты каждый день плаваешь с утра до ночи.       — Я не плавал уже лет пять. Это привычка. Один раз научишься — и будешь уметь.       Генрих выглядел расстроенным. Желая утешить его и раздумывая, не найти ли на берегу какой-нибудь доски или палки, Женя под водой приобнял его и легко погладил.       — Давай попробуем ещё раз. Только расслабься, доверься воде и спокойно дыши. Помнишь, как ты мне говаривал? Это немного похоже, — фыркнул Женя. — И попробуй ещё грести, плавно. Не нужно так плескать.       — Да? — с сомнением проговорил Генрих. — Похоже?       Кажется, аналогия что-то ему сказала, потому что он сделал пару шагов в сторону и вдруг, оттолкнувшись, немного проплыл. Барахтался, конечно, сильнее, чем нужно, а потому надолго его не хватило, и всё же…       — Теперь я знаю, на каком примере тебе нужно всё объяснять, чтоб ты понял, — засмеялся Женя. — Хорошо, что ты не умеешь только плавать, а то б я замучился.       — Я проплыл! — Генрих, обернувшись, гордо и весело сиял глазами. — Ты видел?       — Видел, — Женя довольно прищурился и отошёл от него шагов на пять. — Плыви теперь ко мне!       Это уже почти не составило труда. Достигнув Жени, Генрих обнял его под водой за бёдра.       — А это действительно приятно, — засмеялся он. — Теперь я понимаю, почему ты так долго не вылезал из воды. Хотя уплывать от меня так далеко всё же необязательно.       От Генриха пахло немного непривычно. То есть, был и знакомый запах его духов с тонкой розовой ноткой, и лёгкий запах пудры, но ко всему этому примешивался ещё вольный озёрный запах воды, нагретого солнцем песка, немного — водорослей и тёплого ветра, и всё это вместе составляло запах счастья.