Неправильная принцесса

Дженк. Умут переодет, накормлен и тихо гулит у меня на руках. Я пытаюсь уложить его спать, укачиваю, но парень упорно хочет общаться. Джемре сидит всё это время в гостиной. Просто сидит, пьёт чай. Я понимаю, ей трудно… Ей трудно принять всё, что происходит. На бедную девочку свалилось столько бед… Моя бедная певчая птичка! Ты должна радовать людей своим пением, нести добро в этот мир, помогать нуждающимся — делать всё, что так жаждет твоя прекрасная душа, а тебе приходится разгребать дерьмо. Напеваю колыбельную, которую мне когда-то пела Нуртен. Да, Нуртен мне пела колыбельные, причем в достаточно взрослом возрасте. С восьми лет меня мучили кошмары, я не мог спать по ночам, а потом засыпал днём в гостиной на диване. И снова просыпался от кошмаров… А когда с криком просыпался в гостиной, то понимал, что рядом Нуртен. Она обнимала меня, легонько укачивала и пела колыбельную. Тихим голосом рассказывала, что в Антакье эту колыбельную поют детям, чтобы их не мучили кошмары. С видом заговорщика сообщала, что знает многих людей, которым она помогла. Только надо верить, что колыбельная поможет. Я напеваю песенку, которую выучил в восемь лет наизусть. Я пел её сам себе по ночам, надеясь, что она прогонит кошмары. В спальне вместе с моим голосом начинает звучать другой — нежный, женский. Сначала он тих, но с каждой секундой звучит всё громче, проникновеннее. Голос словно заполняет собой пространство, становится осязаемым, он ласкает кожу, проникает в душу и касается моего сердца. Я подпеваю Джемре и наслаждаюсь каждой секундой. Умут затих и удивлённо прислушивается. Не переставая петь, Джемре подходит к нам, поднимает на меня сияющие глаза и касается моей щеки кончиками пальцев. Она слегка дрожит. Головная боль преследует меня уже несколько дней, но сейчас я забыл о ней. Воздух в комнате словно искрится… Песня льётся из уст Джемре и дарит покой и ощущение чуда. Нуртен сказала правду, это чудодейственная колыбельная. Не хочу разрушать волшебство момента, но Джемре дрожит как от холода, а Умута нужно уложить в его кроватку. Кладу уснувшего малыша в колыбельку и беру плед с кровати, набрасываю на плечи Джемре. Её бьёт дрожь, хотя ночь тёплая, наверное, это последствие стрессов. — Ты устала. Хочешь лечь спать здесь? Я устроюсь на диване, как в добрые старые времена. Кроватку Умута заберу с собой. А ты поспишь на кровати. Я закрою дверь, чтобы Умут тебя не беспокоил… — Нет! — говорит она резко. — Вызвать тебе такси? — говорю я, понимая, что не хочу её отпускать. — Я уже позвонила маме, сказала, что мне надо успокоиться и подумать. Сказала, что я переночую у Озге. Смотрю на неё вопросительно, не понимая, чего она хочет. Осторожно, чтобы не спугнуть, обнимаю за плечи и, мягко подталкивая, веду к дивану в гостиной. Она послушно усаживается и тянет меня за руку. Я опускаюсь на диван рядом с ней, переплетаю наши пальцы и смотрю в её большие глаза. — Откуда ты знаешь колыбельную? — спрашивает Джемре. — Секрет! — хитро улыбаюсь я. — Ты полон секретов и тайн, Дженк Карачай… — мечтательно говорит она. — Мне хочется узнать все твои секреты. Знаешь, говорят, в женщине должна быть загадка. А у нас наоборот. В тебе столько загадок, а я как на ладони. «У нас». Сердце подпрыгивает в горло и лихорадочно бьётся. Даже если все её слова, сказанные этой ночью — это последствия шока, мне достаточно этого для счастья, даже если это случайная оговорка, пусть! В гостиной темно и тихо, Джемре согрелась и сидит теперь расслабленно, несмело улыбаясь, прижимаясь ко мне тёплым боком. От её близости, её запаха меня ведёт, а она чуть сильнее прижимается, берёт край пледа и укутывает меня, теперь мы вдвоём в тёплом коконе. Осторожно кончиком носа веду по её щеке, вдыхаю её, наслаждаюсь её теплом. — Дженк… — её хриплый шёпот заставляет биться сердце ещё быстрее. Касаюсь рукой ее плеча, скольжу к шейке, зарываюсь всей ладонью в волосы, пропуская их сквозь пальцы. Никогда бы не подумал, что это движение заставит меня буквально изнывать от желания! Снова скольжу кончиком носа по щеке и, пока не встретил сопротивления, целую. Любимая… Яд безумного желания проникает в кровь, льётся по венам и артериям. Я безумен, моя милая. Я болен. Я болен тобой. Ты — мой яд и противоядие, ты — моя болезнь и моё лекарство. Как же хочется целовать глубоко, жадно, до полной потери контроля. Целую. Сквозь шум крови в ушах слышу самый восхитительный в мире стон. Хочу ласкать, чтобы снова начала стонать. Тело сошло с ума, оно горит и сжимает тебя в объятьях, дрожь нетерпения и желания пробирает до самых костей. Как же я хочу любить тебя! Сцеловывать с твоих губ стоны, дарить тебе наслаждение, хочу заласкать, занежить, чтобы забыла обо всём на свете, чтобы помнила только моё имя. Касаться тебя, целовать каждый сантиметр твоей кожи, вдыхать твой запах, дарить оргазм и сладко кончать вместе с тобой. Но нельзя. — Можно? — спрашивает она. Не совсем понимаю, о чём она, но киваю. Забирается ко мне на колени. Замирает. Делает глубокий вдох. На выдохе тихо шепчет на ухо: — Я люблю тебя, Дженк Карачай! Забываю, как дышать. Чувствую, как тону в нахлынувших эмоциях… Ничего не соображая, набрасываюсь снова на её губы, целую, покусываю, жадно втягиваю в рот нежную нижнюю губку. — И я тебя люблю… Очень… Очень… Всегда любил… Всегда буду любить… — бормочу я между поцелуями. Заставляю себя отстраниться. Смотрю на неё. Она такая красивая! С распухшими губами… Не могу контролировать себя и легонько касаюсь губами щёк, виска, лба, носика. Моя принцесса улыбается мне и её глаза сияют. А может, это совсем другая сказка? А может, это неправильная принцесса? Она отправляет принца с добрым сердцем путешествовать по миру и спасать других принцесс, а сама остаётся в логове чудовища. Она лечит его раны. Лечит его сердце. И влюблённое чудовище оживает, безумно хочет жить ради её улыбки. Оно будет охранять её как сокровище, а она — лечить его раны. И они будут жить долго и счастливо? Я обнимаю своё сокровище и чувствую, как ужасное напряжение меня отпускает, становится легко, головная боль проходит и меня накрывает с головой волна счастья!