Кастор
25 августа 2020 г., 12:49
Ты ведь скоро будешь отдана кому-то в загс. Готовить крепкий чай и что-то с луком, сквозь солёности. Целовать детей в затылок, собирать их в первый класс. Ты ведь не вспомнишь меня даже. Все мои бессонницы… Да, да, я буду ждать тебя снова за каждым углом. Искать глазами из маршрутки и почему-то улыбаться. Я, наверное, тоже когда-нибудь забуду. Но потом… Уже не месяц ведь прошёл. Вторая осень. Не время возвращаться…
***
Ноябрь, 1977 г.
После вереницы проливных дождей, в субботнее утро выглянуло солнце. Оно осветило небо, прежде покрытое низкой густой пеленой туч, осветило янтарным оттенком опавшую листву, осветило и окрестности, прежде мрачные и меланхоличные. У остывшей за ночь земли образовался туман, а в воздухе отчётливо ощущались мельчайшие капельки влаги. Совсем недавно вся Великобритания отметила Хэллоуин, и потому дома ещё были украшены к празднику. Отовсюду на прохожих глазели вырезанные из тыквы головы со свечами внутри, муляжи привидений, скелетов, летучие мыши и свисающая паутина. Погода прекрасно соответствовала всеобщему настроению, и потому никто не спешил убирать декорации. Мы с Сириусом, дабы не отягощать Поттеров своим присутствием, решили снять дешёвый номер в гостинице в Косом переулке. Свет там включался через раз, за шкафом всю ночь что-то шевелилось, кровать скрипела от малейшего движения, а вода в душе сменялась с холодной на горячую раз двадцать за пять минут, но за такие деньги было грех жаловаться. Мы провели неделю осенних каникул, прогуливаясь по улицам Лондона, изучали местные достопримечательности, отсиживались в уютных кафешках и пабах, катались на мотоцикле по округе и просто обожали купить в магазине что-нибудь вкусненькое, расстелить плед на берегу Темзы и наслаждаться пейзажем, наблюдая за проплывавшими лодками, исходившим от воды туманом и всеобщей атмосферой серой грусти. Нам чертовски нравилось ощущать себя туристами в своём родном городе и вместе открывать для себя все красоты его самых посещаемых и самых потаённых мест. Уже днём в воскресенье нам предстояло уехать обратно в Хогвартс, и потому перед отъездом я твёрдо решила повидаться с младшим братом. Мои отношения с семьёй по-прежнему равнялись нулю: мы не писали писем, не проводили вместе каникулы и не даже не поздравляли друг друга с праздниками. Со временем я смирилась с этим, и уже не чувствовала по отношению к Тому и родителям ни любви, ни ненависти. Будто мы никогда и не были сплочённой заботливой семьёй. Единственное, что действительно вызывало у меня тоску, была моя невозможность видеться с Адрианом. Младший брат не имел ровным счётом никакого отношения к нашим семейным конфликтам, но мне почему-то казалось, что родители обязательно настроили его против меня. Вход в дом, где я выросла, был для меня закрыт, и я не знала, как мне заполучить хоть пять минут времени для разговора с братом. Мы с Сириусом продумывали различные варианты, и тут меня осенило, что каждую субботу Адриан посещал детскую секцию в центре Лондона. Я часто забирала брата оттуда, и потому, к счастью для меня, преподаватель была со мной знакома. Разумеется, идеи лучше, чем выкрасть ребёнка, мы не нашли. Спрятавшись за стволом массивного дуба, я увидела, как отец завёл брата внутрь и через десять минут вышел. Отметив, что папа ничуть не изменился, в один момент мне почему-то захотелось, чтобы он меня увидел, но я тут же выкинула эту мысль из головы. Не став медлить, я заскочила внутрь и замерла на пороге. Я растерялась, увидев столько похожих друг на друга детей. Преподаватель оживлённо беседовала с кем-то из родителей и очевидно, что с отцом она не пересекалась. Я обвела взглядом комнату и почувствовала, как в уголках глаз стремительно начали собираться слёзы, когда я увидела своего маленького мальчика аккуратно складывающим вещи на полочке. Он обернулся и закричал, увидев меня. В его глазах, как и раньше, заплясали огонёчки, и он бросился мне на шею, обнимая так крепко, как только мог. — Я очень скучал, — я заглянула ему в глаза и вытерла слёзы, стекавшие по детскому личику. Брат показался мне одновременно очень счастливым и очень расстроенным, но первое всё-таки преобладало. — Я тоже очень скучала, малыш Ади, — я старалась держаться, но несколько слезинок всё же скатились по щекам. Я оглянулась на преподавателя, которая по-прежнему трещала без умолку, и подмигнула брату: — Не хочешь пропустить сегодня занятие? — Хочу! — крикнул Адриан, но тут же перешёл на шёпот: — А если папа узнает? — А ты ему не говори, — мы оба засмеялись, и, пока брат забирал куртку, я подошла к преподавателю, которая узнала меня издалека. Байка про посещение врача сработала идеально, и вот мы уже, счастливые, выходили на улицу, держась за руки. Я отвела брата в ближайший парк, где нас уже ждал Сириус, и опустилась на лавочку, усадив Адриана себе на колени. Блэк сел перед ним на корточки и улыбнулся: — Привет, меня зовут Сириус. Я встречаюсь с твоей сестрой. — Вы уже поженились? — брат с интересом посмотрел сначала на Блэка, потом на меня, и мы звонко засмеялись. — Нет, малыш, ещё нет, — ответил Сириус, и мы с ним переглянулись, как родители, дети которых спрашивают, что такое секс. У нас было два часа, пока отец не вернётся за братом, и потому мы общались, неспешно прогуливаясь по парку. Адриан рассказал обо всём, что происходило дома за время моего отсутствия: про Тома и его новую работу в газете «Ежедневный пророк», про то, как мать плакала над тем, кем я стала и как я угробила себе репутацию и жизнь в целом. Брат рассказывал это просто как факт, без всякой предвзятости по отношению к кому-либо из нас. Я попыталась объяснить Адриану свою точку зрения на всю эту ситуацию, но он взял меня за руку и сказал, что он на моей стороне и очень хочет, чтобы я вернулась домой, и тогда я расплакалась, не в силах больше сдерживаться. Успокоившись, села на лавочку, а Адриан убежал на детскую площадку. Я отметила, как быстро он подрос, стал вести себя как маленький джентльмен, как изменилась его речь и как возмужал характер, насколько это вообще было возможно в его возрасте. Мне хотелось проводить с братом всё своё время, не отпускать ни на шаг, будто он был моим сыном. Сириус ушёл за ним на площадку, и я тоже собиралась встать, но решила понаблюдать за их отношениями со стороны. Я заметила, что между ними сразу возникла какая-то симпатия, будто Сириус, а не Том, всегда был нашим старшим братом. Они быстро нашли общий язык, и я даже удивилась тому, насколько свободно и легко Блэк обращается с детьми, ведь у них с Регулусом совсем небольшая разница в возрасте. И невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что он будет прекрасным отцом. Засыпая, я постоянно представляла свою идеальную жизнь: мы с Сириусом женаты, работаем в Министерстве Магии, хотя меня почему-то всегда тянуло стать преподавателем Защиты от Тёмных Искусств в Хогвартсе, у нас дом на окраине Лондона, красавица-дочка. Но, наблюдая за тем, как Сириус и Адриан задорно смеялись, играя в догонялки на детской площадке, я твёрдо решила, что у нас обязательно должен родиться сын. Когда два часа подошли к концу, мы с братом принялись слёзно прощаться и обниматься. Я пообещала ему, что в скором времени мы снова увидимся, хотя прекрасно знала, что это одна сплошная ложь. Я думала, что на этом он уйдёт, но Адриан крепко обнял Сириуса и сказал, что он очень хороший, и мне впервые в жизни показалось, что у Блэка намокли глаза. Я провела брата до самой двери, откуда уже начали выходить дети, и скрылась за тем же самым дубом. Убедившись, что отец благополучно забрал Адриана, я вернулась к Сириусу и, уткнувшись лицом в его куртку, заплакала. Я плакала потому, что не знала, смогу ли ещё раз провести столько времени с братом. Я знала лишь то, что обманула его, ведь он теперь каждую субботу будет ждать, что я снова заберу его из секции. Плакала ещё и потому, что это был мой седьмой, последний год в Хогвартсе, и я не имела ни малейшего понятия, куда деваться после выпуска. Но пока Сириус был рядом, внутри меня теплилась уверенность, что вместе мы пройдём через все трудности и в конце концов всё обязательно будет хорошо.***
Декабрь, 1977 г.
На зимние каникулы мы всей компанией остались в Хогвартсе. Из всех только нам с Сириусом было некуда возвращаться, и мы уже планировали отметить Рождество в той же самой разваливающейся гостинице в Косом переулке, но, узнав о том, что все наши друзья остаются, безумно обрадовались. Это были наши последние зимние каникулы как школьников, и провести их вместе представлялось наилучшим решением, ведь было неизвестно, как нас раскидает жизнь в следующем году. Каждый предлагал поехать к нему домой, но в конце концов мы сошлись на мысли, что останемся в замке. Тем более, кроме нас там почти никого не было, никто нас не контролировал, мы ходили в Хогсмид, не нуждаясь в разрешении, устраивали вечеринки до утра, и никто нас за это не отчитывал. Ещё одним огромным плюсом являлось то, что замок был великолепно украшен к Рождеству: под потолком парили зажжённые свечи и падали зачарованные снежинки, на стенах были развешаны веточки омелы и венки из еловых лапок, источавшие терпкий аромат хвои, на оконных витражах красовались морозные узоры, каллиграфически нарисованные будто бы вручную, а по всей школе непонятно откуда звучали рождественские хоровые песни. Столы в Большом Зале сдвинули по краям, а в центре возвышалась огромная ель, украшенная горящими гирляндами, стеклянными шариками различных форм и размеров, а на самой вершине светилась белым светом, словно нимб, Вифлеемская звезда. Учитывая то, что во всём Хогвартсе нас было около двадцати человек, эльфы на кухне существенно расслабились, но всё же не переставали радовать нас вкусными праздничными блюдами. Когда мы приходили в пустой Большой Зал, наши привычные места уже ломились от разнообразной еды: мясо, супы, салаты, овощи, фрукты, булочки, пироги с яблоком и корицей, кексы с изюмом, имбирное печенье, тыквенный сок и горячее какао — питаясь так каждый день на протяжении каникул, нам грозило не влезть в дверной проём аудитории. Именно поэтому мы проводили бóльшую часть времени на улице, играя в снежки и наперегонки мчась в не менее праздничный Хогсмид. Я, Лили, Марлин, Джеймс, Сириус, Питер и Римус были единственными обитателями гриффиндорской гостиной. В таком тесном кругу лучших друзей мы и отметили Рождество, обменялись подарками, станцевали под рождественские мелодии и просто прекрасно провели время за разговорами. Когда окрестности окончательно погрузились во тьму, а на небе зажглась первая звезда, мы решили выйти на улицу. Так как в нашей компании я была единственной слизеринкой, мне пришлось бежать в свою гостиную за тёплой одеждой, пока друзья пообещали ждать меня на крыльце. Наспех одеваясь, я заметила полярную сову, с интересом глазевшую на меня по ту сторону стекла. Открыв окно, я обменяла кусок кураги на плотный конверт, не имея ни малейшего понятия, кто являлся отправителем. Внутри оказались совершенно потрясающие серьги с драгоценными камнями и длинное письмо. Я сразу узнала почерк, и мои глаза округлялись всё больше и больше по мере того, как я вчитывалась в текст. Закончив, я испытала смешанные чувства, не зная, что делать с полученной информацией. Очевидно, отправитель ждал моего ответа, но я решила сделать это на чистую голову после прогулки. Ещё раз пробежавшись глазами по строкам, я положила письмо под книгу на прикроватном столике и помчалась на крыльцо, где меня уже заждались друзья.***
На следующее утро после Рождества я проснулась со жгучим чувством сомнения и пожалела, что не посоветовалась с друзьями насчёт полученного письма. Мне стоило взять больше времени на раздумья, на то, чтобы взвесить все «за» и «против», но ответ вырвался из меня сразу, как я переступила порог комнаты. Целый день меня мучили сожаления, но я не решалась поделиться этим даже с Сириусом, который, заметив смену моего настроения, предложил вечером, как он выразился, поучить астрономию. То ли это было серьёзно, то ли я не уловила намёка, но в любом случае согласилась. Как минимум, чтобы выкинуть из головы навязчивые мысли. Да и просто предложение провести время со своим парнем, без других ребят из нашей компании, я сочла крайне заманчивым. Около десяти часов вечера, когда я уже решила, что всё это было просто шуткой, Сириус пришёл в слизеринскую гостиную в плотном пуховике с какой-то тубой в руках. Таинственно и немногословно, он подождал пока я оделась так же тепло и повёл меня на улицу. Мы шагали, по колено утопая в сугробах, и наконец пришли к Чёрному озеру. Меня всегда поражало, что даже в самый лютый мороз вода в нём никогда не замерзала и никогда не была слишком уж холодной. Сириус коротко поцеловал меня и повалил на пушистый снег, падая рядом. Единственными источниками света для нас был далёкий фонарь и луна, отражавшаяся на поверхности озера. В такой темноте была видна абсолютно каждая звёздочка, и мы несколько минут молча смотрели на небо, пока мороз щипал нас за щёки и носы. Снег, на котором мы лежали, казался покрывалом, а его лёгкое потрескивание от наших движений убаюкивало, словно сама природа пела нам зимнюю колыбель. Когда я спросила, что же всё-таки находилось в тубе, Сириус с предвкушением достал оттуда карту звёздного неба. Мы подняли её на вытянутых руках и принялись рассматривать, сравнивая реальные созвездия с их изображениями на бумаге. Я бы никогда не подумала, что Астрономия может быть настолько увлекательной, и твёрдо решила посвятить оставшуюся половину седьмого курса более глубокому изучению этого предмета. Сириус показал мне звезду, в честь которой его назвали. Показал и звезду, по которой назвали его брата, Регулуса. Мы с восхищением изучали созвездия и поражались тому, насколько красивые имена астрономы когда-то давали этим волшебным точкам на небе. Я рассказала Сириусу, как всё детство мечтала жить на Луне и каждую ночь отправляться в путешествие по бескрайним просторам Вселенной. Возможно, я бы даже открыла какую-нибудь новую планету, и она бы стала носить имя Николетта. И тогда Сириус обвёл пальцем созвездие Близнецов и показал на небо, где оно находилось. — Видишь самую яркую звезду? — я кивнула, и тогда он взял меня за подбородок и нежно поцеловал, а затем аккуратным движением заставил снова посмотреть на звезду. — Я дарю её тебе. — Спасибо, — я засмеялась, и тогда он посмотрел на меня с наигранной серьёзностью, и я, словно вернувшись в детство, поверила в то, что действительно могу владеть звездой. — Как она называется? — Кастор, — ответил Блэк и снова коснулся губами моих губ. — Кастор, — повторила я, слегка отстранившись и заглянув Сириусу в глаза. Я хотела сказать что-нибудь серьёзное, но не смогла сдержать смешок: — Назовём так нашего сына. — Хорошо, — гриффиндорец ответил так, будто бы у нас только что родился ребёнок и мы выбирали ему имя. Он протянул, словно пробуя слова на вкус: — Кастор Блэк… Мне нравится. Мы ещё долго лежали и целовались, пока не замёрзли так, что зубы начали стучать, а нос и щёки покрылись румянцем. После той ночи для меня и Сириуса «наша» звезда стала самой яркой на небе. И, каждый раз прижимаясь к нему, моя вера в то, что однажды у нас будет самая настоящая семья и маленький «звёздный» сынок, становилась всё крепче и крепче. Я настолько влюбилась в эту идею, что перестала видеть другие варианты своей жизни. Или Сириус всегда будет рядом, или я попросту потеряю себя…***
Октябрь, 1981 г.
Пока я отчаянно сжимала колдографию в руках, небо затянуло тучами. Повеяло холодом, и по телу непроизвольно пробежали мурашки, заставляя закутаться в пальто. Я ещё долго мёртвым взглядом смотрела впереди себя, пока с неба не упали пару капель дождя, но этим всё и обошлось, ведь тучу пронесло мимо нас. В один момент я подскочила с лавочки и принялась нарезать круги вокруг небольшого пруда, но мысли мои по-прежнему находились глубоко в прошлом, а чувство тревоги внутри всё нарастало и нарастало. Перед глазами будто бы пролетело всё, что произошло с той самой злополучной весны: поначалу мне было очень тоскливо, я много плакала, много сожалела и много раз просила прощения в пустоту. Пока в один день эта самая пустота не забралась в меня, сжирая всё на своём пути. Тогда я и заметила, что моя жизнь стала крайне беспокойной: у меня часто случались истерики, панические атаки, страх и тревога появлялись просто из ниоткуда, и я совершенно не знала, как с этим бороться. Устав кружиться на одном месте, я снова опустилась на лавочку и услышала плач, доносившийся из открытого окна. Я хотела уж было вернуться домой и успокоить детей, но решила, что заслуживаю побыть наедине со своими воспоминаниями — пусть плохими, пусть хорошими. Пусть даже эти воспоминания терзали меня изнутри. Это моё прошлое. А его не изменишь и от него избавишься. С момента нашей разлуки я каждую ночь искала на небе эту звезду и вспоминала тебя. Когда-то бывшая для меня путеводной, теперь она напоминает мне про весь тот обман, в котором я погрязла. Уже несколько лет я живу во лжи, но как бы я хотела, чтобы ты узнал правду…
