Не отрекаются любя

И если ты песня — я поставлю тебя на повтор. Это так красиво кусать запястья, умирающе. Давай. Давай же. Выноси свой приговор. И щёлкни кнопку «выключить» на выключателе, пожалуйста… Ты мне не позвонишь, я трубку не сниму. Мы будем жить в одном и том же небе, строенном для птиц. И если слушаешь сейчас вот это — не плачься никому… Пожалуйста. Ведь тушь же потечёт с ресниц…

***

Январь, 1978 г.

      Стоял один из тех холодных январских вечеров, когда свищет пронзительный ледяной ветер, а на улице нет ни единой души. Поезд с гулом остановился у перрона в Шотландии, выдыхая густой пар. Пока мы ехали, за окном кружились снежинки, но в одно мгновение начался снегопад, так что на метр вперёд была видна лишь сплошная белая стена.       Я спустилась на обледеневшую брусчатку и осмотрелась: фонари тускло горели, снежинки острыми иглами впивались в лицо, поезд уже собирался уезжать, а людей вокруг не было, за исключением двух пьяных мужчин, сновавших туда-сюда по платформе. Мне стало не по себе, живот скрутило, а в груди поселился тревожный комок.       Похоже, мужчины заметили меня, потому как, шатаясь, стремительно шли в мою сторону. Я схватила свои вещи, крепко сжимая в руках, и поспешила уйти, нервно поглядывая на пьяниц.       Снегопад хлестал в лицо, и видимость была практически нулевая, но я всё-таки разглядела приближавшийся ко мне мужской силуэт. Я очень испугалась и уже миллиард раз пожалела, что приехала одна. Нащупала в кармане волшебную палочку и готова была воспользоваться ею, наплевав на запрет использования магии вне школы, как вдруг силуэт стал виден в свете фонаря. Я замерла и будто бы потеряла дар речи.       — Привет, — парень улыбнулся, раскрывая руки для объятий.       — Сириус… — я накинулась на него, запуская пальцы в волосы, и поцеловала, — как же я рада тебя видеть!       — Летта, прости меня, я… — он немного отстранился и взял меня за руки, — в общем, мне не стоило так говорить про твоих родителей…       — Это ты меня прости, — я виновато опустила глаза, но так и не смогла найти нужных слов.       — Как ты? — он взял меня за подборок и аккуратным движением заставил посмотреть себе в глаза.       — Прекрасно.       — Я люблю тебя.       — И я тебя, — мы снова поцеловались, пока снегопад над нами всё усиливался и усиливался.       Блэк откинул свои намокшие кучерявые волосы назад, взял мои вещи, и мы вместе пошли в сторону Хогвартса. По дороге я рассказала ему про родителей и братьев, а также про приезд Леруа, но умолчала про Жака. А Сириус рассказал мне про то, как они провели каникулы в замке, и про то, как ребята расстроились, узнав о моём внезапном отъезде. Мне сразу стало жутко неловко, и я начала прокручивать в голове свои бессмысленные оправдания.       Пока мы шли, Сириус очень часто поглядывал на меня, то ли из-за того, что был рад меня видеть, то ли из-за того, что хотел мне что-то сказать, но никак не мог собраться духом. Я не спрашивала у него в чём дело, решив, что он сам мне расскажет, если посчитает нужным. Я радовалась тому, что он просто рядом и что мы наконец решили висевший между нами конфликт.       Сириус проводил меня до комнаты, и мы ещё некоторое время стояли в обнимку, не желая отпускать друг друга. И лишь когда за дверью послышались шаги моей соседки, Блэк нехотя разомкнул объятия и, поцеловав меня, скрылся в темноте коридора.       Я ещё несколько минут смотрела ему вслед, чувствуя, что между нами образовалась какая-то недосказанность, и, решив разобраться с этим завтра, вошла в комнату.

***

      На следующее утро я проснулась несколько позже обычного. Сонно потирая глаза, приняла душ, натянула узкие джинсы и ярко-жёлтый вязаный свитер и, наспех стянув волосы в высокий хвост, отправилась на завтрак.       Большой Зал гудел, словно гигантский пчелиный рой, и мне даже стало не по себе от такого большого скопления людей. Обведя взглядом зал, я заметила всех своих друзей, сидевших за гриффиндорским столом. Они оживлённо беседовали и завтракали, не замечая меня в толпе.       Мой взгляд остановился на Марлин, по-собственнически обвившей шею Сириуса свободной рукой. Она с энтузиазмом что-то рассказывала и периодически поглядывала на Блэка, наблюдая за его реакцией. Я почувствовала какой-то комок внутри, будто бы мешавший мне свободно дышать, и ладони инстинктивно сжались в кулаки.       Первым моё присутствие заметил Римус, который особо-то и не участвовал в разговоре. Марлин проследила за взглядом Люпина, посмотрела на меня с каким-то нескрываемым отвращением и нехотя убрала руку с шеи Сириуса.       Сославшись на то, что МакКиннон никогда не обладала дружелюбным выражением лица, я решила, что она просто не в настроении, и, улыбнувшись краешками губ, уверенно зашагала к друзьям. Лили сразу же вскочила и бросилась мне навстречу:       — Дурочка ты, мы же волновались! — девушка крепко обняла меня, слегка приподняв над землёй.       — Я соскучилась, — я взяла Лили за голову и легонько чмокнула в нос, на что она с улыбкой фыркнула.       — А я-то как соскучилась, — Эванс взяла меня за руку и потянула к столу, усаживая между собой и Марлин.       Сириус ухмыльнулся и подмигнул мне, отпивая тыквенный сок, а Джеймс, заметив этот жест, самодовольно улыбнулся. Я поняла, что сваха Поттер как-то поспособствовал нашему примирению и что, похоже, только мы втроём знали о вчерашнем вечере.       Римус и Питер сразу накинулись на меня с вопросами и требовали рассказать им все детали моей поездки к родителям, а Лили наложила целую тарелку овсяной каши, щедро полила её малиновым вареньем и поставила передо мной.       — Дайте ей позавтракать, — она, словно хлопочущая мамочка, жестом приказала парням заткнуться и улыбнулась, довольная своей заботливостью. Я погладила её по руке в знак благодарности и зачерпнула большую ложку каши, отправляя её себе в рот.       Мародёры моментально вернулись к своей предыдущей теме разговора, оставив мой допрос на потом, и я смогла спокойно поесть. Боковым зрением я заметила, что Марлин как-то чересчур агрессивно ковыряла омлет, лежавший у неё на тарелке, и старательно делала вид, будто меня рядом не было.       Вначале я пыталась не обращать на это внимание, но в конце концов мне совсем осточертело такое отношение, и я всё-таки решила начать разговор первой:       — Марлин, что-то случилось?       Она продолжила ковырять омлет, и поэтому мне пришлось пригнуться к столу, чтобы поймать её взгляд.       — Плохое настроение, — МакКиннон резко воткнула вилку в помидор, так что во все стороны брызнул сок. Я вздрогнула от такого жеста и, заметив это, гриффиндорка улыбнулась, наконец заглядывая мне в глаза. Её улыбка показалась мне какой-то уж слишком натянутой, но я действительно списала это на плохое настроение.       — Я могу чем-то помочь? — я никогда не видела подругу такой раздражённой и мне искренне захотелось сделать что угодно, чтобы поднять ей настроение.       — Нет, — Марлин ухмыльнулась, потянувшись за вторым помидором, — просто не бери в голову.       Я посмотрела на Лили, которая, разумеется, слышала наш разговор, и вопросительно выгнула бровь. В ответ на это Эванс лишь недоумённо пожала плечами и уткнулась в тарелку. Так как моя лучшая подруга совершенно не умела врать, я поняла, что она как минимум догадывалась в чём дело, но я решила расспросить её позже наедине.       Услышав первый звонок, мы быстро доели наш завтрак и неспешно направились на урок. Уже в коридоре я заметила, что Марлин старалась идти рядом с Сириусом, но он лишь раздражённо покосился на неё, будто та была надоедливой мухой, и взял меня за руку, незаметно оттесняя нашу пару подальше от МакКиннон.

***

Февраль, 1978 г.

      Всю первую половину февраля мы корпели над масштабным проектом по Зельеварению. Занимали самый большой стол в библиотеке и работали до часу ночи, пока не засыпали на месте. Наши старания не прошли даром: мы получили высшую оценку, а наш проект назвали лучшим, что стало для нас большим шоком, и мы шутили, что хоть на седьмом курсе про нашу учёбу начали говорить что-то хорошее.       Во всей этой суете мы напрочь забыли про день Святого Валентина и вот, прямо накануне, неслись в Хогсмид за подарками.       Всю неделю были лютые заморозки, но четырнадцатого февраля погода очень обрадовала. С самого утра выглянуло яркое зимнее солнце, отблёскивая всевозможными оттенками на выпавшем за ночь снегу, на небе не было ни облачка, ветер проносился лишь изредка, однако мороз был настолько сильным, что щипал за нос и щёки.       Практически целый день мы провели всей компанией в гостиной Гриффиндора: играли в настольные игры и просто общались. После ужина Лили и Джеймс коварно улыбнулись и сказали, что будут ночевать в Хогсмиде, Питер и Римус решили устроить себе свидание в библиотеке, а у Марлин внезапно нарисовались какие-то свои планы и она, наспех проглотив сэндвич, пулей выбежала из Большого Зала.       Мы с Сириусом накинули куртки и прогулялись вокруг Чёрного озера, пока нам не стало настолько холодно, что кожа покрылась ярко-красными пятнами, а зубы стучали не переставая.       В холле Блэк натянул свою хитрую улыбку и отправил меня в комнату, а сам скрылся в гриффиндорской башне, сказав прийти к нему через двадцать минут. За это время я немного привела себя в порядок: быстро приняла горячий душ, расчесала волосы, намазала тело молочком с ароматом ванили, нанесла любимый парфюм.       Выбрав для такого праздничного вечера длинное ярко-красное платье, которое обычно носила летом, я практически полетела в гриффиндорскую башню, держа в руках аккуратно упакованную коробочку и гадая, что же мог приготовить Блэк.       Сириус галантно открыл передо мной дверь, и я вошла в комнату, широко улыбаясь. Шторы были наглухо задёрнуты, единственными источниками света были расставленные повсюду свечи, играла медленная приглушённая музыка, а на столике стояли два бокала и бутылка французского вина, которую Блэк достал непонятно откуда.       — Дорогой, ты превзошёл самого себя, — я поцеловала Сириуса, поражаясь тому, насколько вся эта романтичная атмосфера не вязалась с его образом.       — Для тебя всё, что угодно, — он презентовал мне прекрасный букет цветов, и мы обменялись подарками.       Некоторое время мы сидели в обнимку, пили вино и разговаривали, а потом переместились на кровать. Я была безумно благодарна за такой вечер, но ещё больше меня радовал факт того, что парни любезно освободили для нас комнату и выбрали другое место, чтобы провести там время.       Покурив, Сириус ушёл в ванную, а я лежала и смотрела в потолок, пока мне тоже не захотелось сделать затяжку. Накинув его большую чёрную рубашку, как всегда любила делать, я взяла пачку и достала сигарету.       Я курила в приоткрытое окно, как вдруг моё внимание привлекла нежно-розовая коробка с запиской, лежавшая на столе. Так как мы с Лили вместе покупали подарки нашим парням, это точно было не для Джеймса, и мне вдруг стало невыносимо интересно, кто же — Римус или Питер — нашёл себе девушку.       От жадности докурив сигарету до самого фильтра, я потушила её о снег по ту сторону окна и, убедившись, что Сириус по-прежнему принимал душ, потянулась за коробкой. Это оказались обычные шоколадные конфеты, но меня куда больше интересовала аккуратно сложенная записка.       Там было написано всего несколько слов, но, прочитав их, я почувствовала, как земля ушла из-под ног: «С любовью. Сириусу от Марлин». Мои ладони вспотели и начали трястись, я перевернула записку и прочла шёпотом: «Ты и сам всё знаешь». Рядом она нарисовала тошнотворное сердечко, и я прямо видела, с какой отвратительной ухмылкой она это писала.       Я почувствовала, как в груди образовался комок, как заболел живот и перехватило дыхание. Сжимая записку в руках, я наспех оделась, взяла из пачки ещё одну сигарету, так как мои давно закончились, допила вино прямо с горла и со злости стукнула по двери в ванную.       Услышав его спокойное «да-да?», я разозлилась ещё больше и убежала из комнаты, не желая больше там оставаться. В какой-то момент живот скрутило настолько сильно, что ещё чуть-чуть, и я бы заблевала весь коридор.       Плакать не хотелось. Хотелось лишь найти Марлин и хорошенечко врезать ей, размазав её мерзкую ухмылку по стенам. Именно поэтому уже в гостиной я резко развернулась и побежала в женскую половину гриффиндорской башни. Я понимала, что совсем скоро Сириус выйдет из ванной, а это означало, что времени у меня совсем мало.       Когда я со всей дури колотила дверь, из-за неё послышалось равнодушное «Открыто!», и я пулей влетела в комнату. МакКиннон сидела в кресле у окна и как ни в чём не бывало читала книгу, даже не удосужившись поднять на меня глаза.       Тогда я со всей силы ударила кулаком о косяк, и она недоумённо посмотрела на меня, приподняв бровь. Я еле сдерживалась, чтобы не разбить ей голову об этот самый косяк, и, заметив мою агрессию, она вальяжно встала и подошла ко мне вплотную, скрестив руки на груди.       — И сколько ты выпила? — гриффиндорка осмотрела меня с ног до головы и демонстративно принюхалась.       — Ах ты ж сука! — я схватила её за плечи и хорошенько встряхнула, так что та чуть не упала.       — Ты чего творишь?! — МакКиннон попятилась к столу и опёрлась о него, глядя на меня как на серийного убийцу.       — Что я творю?! — я надвигалась на неё и заметила, как её рука заскользила по столешнице в поисках чего-нибудь твёрдого.       — Летта, пожалуйста, успокойся, — она подняла руки над головой, и по её глазам я поняла, что ей действительно стало страшно.       — Может, объяснишь это? — я с яростью затолкала ей в руки мятую бумажку и схватилась за голову в попытках умерить свой пыл.       — Летта, ну ты чего, — её глаза быстро пробежали по тексту, и она улыбнулась, то ли от страха, то ли от собственного злорадства: — Я же это всем отправила.       — Да что ты говоришь?! — я почувствовала былой прилив ярости и готова была запихнуть ей эту бумажку в самое причинное место. — Я же не слепая. Парня моего решила увести?       — Не неси ерунды, — Марлин ухмыльнулась, откидывая записку на стол, и я сразу поняла, что она мне врала. МакКиннон невинно похлопала ресничками и произнесла: — Дорогая, почему ты видишь во мне конкурентку? Мы же подруги.       После этих слов я почувствовала ещё один резкий приступ тошноты и закрыла рот рукой. Я стояла и сверлила её взглядом, а потом развернулась на пятках и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.       Ноги подкашивались, но я всё равно бежала по коридору, зажимая рот ладонью. Я не имела понятия, кто во всей этой ситуации прав, а кто виноват, но совершенно точно знала, что дурочкой сделали именно меня.

***

Март, 1978 г.

      В марте, незадолго до начала весенних каникул, моя жизнь наконец вернулась в привычное русло. Первое время я избегала абсолютно всех, кроме Лили, которая поддерживала меня и помогала не впасть в депрессию из-за всего этого любовного треугольника. А потом я и вовсе заболела на две недели, проведя их в Больничном крыле за чтением книг.       Я попросила мадам Помфри не пускать ко мне в палату никого кроме Эванс, которая приносила мне конспекты, и исключительно благодаря ей мне удалось не отстать от учёбы.       Разумеется, как девушка Джеймса, она была посвящена во все детали, но как бы сильно я ни просила её рассказать, она молчала как рыба. На самом деле, я была ей очень за это благодарна. Она заботилась обо мне как никто другой и проводила со мной практически всё своё свободное время.       Когда я выздоровела и наконец вышла на учёбу, ко мне тут же подбежала Марлин. Она так жалобно просила меня её выслушать, что я не могла не сделать этого.       МакКиннон рассказала, что действительно разослала конфеты всем кроме меня, потому как обиделась на мой внезапный отъезд к родителям. По её словам, ей было очень неприятно, что я не предупредила своих подруг, да ещё и поссорилась с Сириусом накануне. Я не стала спрашивать, откуда она узнала про нашу ссору, и тогда она сказала, что Блэк был очень расстроен, а она помогала ему с этим справиться.       Выкинув из головы образы того, каким образом она могла поднимать ему настроение, я уже собиралась уйти, как вдруг Марлин резко схватила меня за запястье и достала из сумки коробку конфет. Разумеется, я всё ещё злилась на неё и не совсем верила её словам, однако мы обе решили, что на этом наш конфликт исчерпан.       Вечером, когда мы с Лили сидели на вершине Астрономической башни, к нам поднялась Марлин и, виновато улыбнувшись, попросилась обратно к нам в компанию. Возможно, это всё была очередная актёрская игра, и мы наступали на те же грабли, но в какой-то момент мне стало настолько безразлично, что я кивнула, освободила ей место, а сама прижалась к каменной стене, устало прикрывая глаза.       Первые минуты между нами висело неловкое молчание, а потом мы разговорились как в старые добрые времена и спускались с башни уже снова тремя лучшими подружками, забыв про прошлый конфликт.       Марлин перестала обращать внимание на Сириуса — они не разговаривали и даже не смотрели друг на друга, как будто и не существовали. Мы с Блэком помирились, он мне всё объяснил, и я даже почувствовала себя жуткой стервой, что вообще закатила весь этот скандал.       В один день Марлин прибежала в Большой Зал, прямо-таки сияя изнутри. Никто из нас никогда не видел её настолько счастливой, а она села за стол напротив нас и загадочно улыбнулась, изображая пальцами барабанную дробь.       Тогда она объявила, что начала встречаться с каким-то гриффиндорцем, и я в кои-то веки облегчённо выдохнула. Краем глаза я заметила, как Сириус переменился в лице и задумался о чём-то, но решила, что он тоже этому рад.       Теперь МакКиннон всё время проводила с этим своим парнем, Лили ходила на свидания с Джеймсом, а Римус и Питер, по старинке, зависали в библиотеке. Всё это, плюс прекрасная весенняя погода, давало нам с Сириусом возможность быть постоянно вместе и не волноваться о том, что Марлин решит ещё раз вторгнуться в наши отношения.       Впервые с конца декабря я смогла почувствовать, что моя жизнь снова превратилась в спокойную и понятную рутину безо всяких скандалов и интриг. До конца учёбы оставалось чуть больше двух месяцев, поэтому мы с Блэком готовились к выпускным экзаменам и уже вовсю планировали нашу совместную жизнь после окончания школы.

***

Апрель, 1978 г.

      В свой день рождения я проснулась рано, приняла душ, привела себя в порядок и ушла завтракать. С самого утра меня преследовало чувство какой-то невероятной грусти.       Я задумалась над тем, насколько быстро проходит наша жизнь, и над тем, что в детстве отчаянно хотела стать взрослой. И вот мне уже восемнадцать лет, а единственное, чего хочется — это вернуться обратно в беззаботное детство.       Я поняла, что мне безумно страшно становиться взрослой. С самого рождения меня окружало чопорное аристократическое общество, которых не интересует ничего кроме политики, денег и игры в гольф. Мне страшно стать такой, как они. Мне страшно потерять ребёнка внутри меня, который не даёт мне превратиться в бесчувственное создание.       В какой-то момент я даже подумала, что мне страшно жить. Страшно не знать, что тебе принесёт завтрашний день. Страшно заканчивать школу и стоять на пороге самостоятельной жизни, не имея ни гроша в кармане, ни опыта за спиной.       Я не знаю, почему такие мысли обычно приходят именно в день рождения, но с момента пробуждения у меня в животе сидело нечто, будто пожиравшее меня изнутри в качестве бонуса к взрослению.       Получив посылки от семьи и ответив на их письма, я оделась потеплее и поднялась на вершину Астрономической башни, где меня ждал приятный сюрприз. Друзья украсили всю площадку, взорвали хлопушку с конфетти, заобнимали меня и задарили подарками. Мы сидели на башне до самого заката, пили огневиски, разговаривали и смеялись.       В тот день я поняла, насколько счастлива иметь таких друзей. Умный и ответственный, хотя и местами занудный Римус, понимающий и поддерживающий Питер, мои лучшие подруги Лили и Марлин, душа компании Сириус, по совместительству мой самый любимый человек на свете, не менее саркастичный Джеймс, который был для меня как брат — мы все такие разные, но нас связывала настолько крепкая связь, что вся школа ставила нашу семёрку как пример идеальной дружбы.       Вечером мы снова собрались на вершине башни с очередной бутылкой огневиски. И в тот момент, когда мы, сидя в обнимку, наблюдали, как солнечный диск медленно догорал у самого горизонта, я бы всё отдала, чтобы этот момент был бесконечным. Чтобы наша дружба была бесконечной.       Узелок волнения в моём животе начал потихоньку рассасываться, и я подумала, что завтрашний день вовсе не так страшен, когда рядом с тобой люди, которых ты любишь.       После ужина, когда все разошлись по комнатам, у нас с Сириусом сна не было ни в одном глазу, и мы решили провести ту тёплую весеннюю ночь вместе. Гуляли вокруг Чёрного озера, лежали и смотрели на звёзды, и даже катались на летающем мотоцикле над сонными окрестностями. Свежий ночной воздух заставлял кожу покрываться мурашками каждый раз, когда я поднимала руки высоко над головой, позволяя потоку ветра играть с моими волосами, а затем я снова возвращала ладони на тёплое тело Сириуса, опуская голову на его мощную спину.       Я чувствовала, что доверяла ему больше, чем кому-либо, больше, чем себе, а самым безопасным местом на свете для меня были его объятия. Его согревающие, долгие и крепкие объятия.       К рассвету немного похолодало, и мы прижались друг к другу, наблюдая за тем, как пробудившееся солнце постепенно озаряло окрестности, окрашивая небо в ярко-оранжевый. Сириус обнимал меня сзади, мои руки лежали на его ладонях, а в моём сердце будто бы собралась вся та бескрайняя любовь, которую я чувствовала к этому человеку. Вся любовь, которую я не могла описать словами, любовь, переполнявшая меня через край.       — Я люблю тебя, — опустив голову на его ноги, я улыбнулась и провела рукой по его кучерявым волосам.       — Я тоже тебя очень люблю, — он поцеловал меня и прижал к себе ещё крепче. Я улыбалась, пока эмоции переполняли мою душу.       Я могла сказать, что люблю тебя больше жизни. Ты и есть моя жизнь. Но ведь нельзя так зацикливаться на одном человеке, делать его центром своей Вселенной, нельзя забывать про себя, отдавать без остатка, нельзя, нельзя, нельзя…       Я как будто знала, что собственноручно втыкала ножи себе в спину, ведь чем сильнее натянешь резинку, тем больнее она потом ударит. Я забыла про то, кем была раньше, ослепла, подсела, как на наркотик.       Нет, я любила не тебя, Сириус. Я любила процесс своего собственного разрушения. То, как однажды ты зажёг огонь внутри меня, а я, вместо того, чтобы тушить, стояла и обливалась бензином.       Но в тот день нас было уже трое. А я любила тебя, Сириус. Действительно любила.

***

Май, 1978 г.

      Это произошло в дождливый четверг в самом конце мая, вечером, когда мы друзьями, поужинав, разошлись по комнатам.       Моя соседка писала эссе в библиотеке, пока я сидела на своей кровати и читала книгу. Буквально вчера я сдала последний школьный экзамен, и теперь у меня наконец появилось свободное время, чтобы начать готовиться к выпускному.       Когда я только-только начала читать новую главу, в дверь коротко постучали. Не дожидаясь моего разрешения, человек вошёл внутрь. Я чуть не выронила книгу из рук, увидев в дверном проёме своего декана.       Его присутствие даже в гостиной Слизерина было невероятной редкостью, не то что в комнате кого-то из учеников. Я даже была уверена, что он вообще не знал, как выглядят наши спальни.       — Мистер Слизнорт? — промолвила я почти шёпотом, поднимаясь с кровати.       — Николетта, пойдём со мной, — его лицо, всегда такое жизнерадостное, выражало грусть и даже некоторое сочувствие. Он всегда называл слизеринцев по имени, когда хотел выразить любовь к своим «детям», тем не менее я вздрогнула, услышав своё имя.       — Что-то случилось? — я почувствовала, как подкосились ноги. Декан бы не стал просто так заявляться ко мне в комнату, да ещё и в таком расположении духа.       — Николетта, — он повторил моё имя и тяжело выдохнул. Его руки слегка подрагивали, и по тону его голоса я поняла, что ему жалко меня. Казалось, он делал что-то против своей воли, но ничего не мог с этим поделать. Он сделал короткий шаг мне навстречу, будто хотел обнять, но тут же отшатнулся: — Пожалуйста, пойдём.       Ничего не понимая, я на ватных ногах пошла за ним. Всю дорогу он не проронил ни слова, даже не взглянул на меня, и я поняла, что просить объяснения бессмысленно. Я слышала лишь его тяжёлое дыхание и стук наших шагов по коридору, будто меня вели на смертную казнь.       Когда мы дошли до его кабинета, мистер Слизнорт открыл передо мной дверь, жестом приглашая войти. Я словила его взгляд, но он тут же отвёл глаза, будто стыдясь того, что делал.       Сделав шаг в кабинет, я ухватилась за дверной косяк, изумлённо округляя глаза. На тёмно-коричневом кожаном диване сидели мои родители. Мать нервно перебирала подол платья и мёртвым взглядом смотрела в пол, а отец сидел ровно и смотрел прямо, лицо его не выражало ровным счётом никаких эмоций.       — Что… что вы тут делаете? — я перевела взгляд на декана, но он лишь легонько коснулся моей руки в знак поддержки и принялся беспристрастно рассматривать корешки книг на полке.       — Собирай вещи, — отец сказал это с такой серьёзностью, что я всем телом почувствовала холод, исходивший от него. Он смотрел мне в глаза, но в то же время будто бы сквозь меня. — Ты уезжаешь отсюда.       — Я не могу, — язык заплетался, к горлу подступила тошнота, а на глазах предательски собирались слёзы.       Я посмотрела на мать, ища в ней поддержку, но та не отрывала взгляда от пола. Я поняла, что ей стыдно, но она не могла себе позволить идти против отца.       — Собирай вещи, — он повторил это с ещё большим холодом и пару слезинок скатились по моим щекам.       Я подумала про Сириуса, про друзей, про выпускной. Да чёрт с ним, с выпускным, я не могла просто так взять и уехать, никого не предупредив. В прошлый раз это обернулось для меня огромной проблемой. Смахнув слёзы, я твёрдо произнесла:       — Я приеду через неделю.       — Нет, — с напором сказал отец, и я заметила, как он сжал правую руку в кулак. — Сейчас.       — Я никуда не поеду! — я почти перешла на крик, но испугалась, увидев, как на лбу отца проступила жилка.       — Это очень срочно, — сипло произнесла мать, всё ещё смотря в пол. Я услышала, как дрогнул её голос: — Делай, как говорит отец.       — Мистер Слизнорт… — в отчаянии я посмотрела на декана, как будто он мог меня спасти, но тот лишь поднял руки вверх в знак капитуляции и посмотрел на меня, как на котёнка, которого только что задавила машина.       Я со всей силы ударила кулаком о дверной косяк и быстрым шагом пошла в свою комнату. Отец кинулся следом, тяжело дыша, и в тот момент из моих глаз хлынул водопад.       В комнате я быстро кидала все свои вещи в сундук, попутно смахивая слёзы, пока он стоял в дверном проёме, сложив руки на груди. Закончив, я со злости швырнула книгу, которую читала перед приходом мистера Слизнорта, и посмотрела на отца красными опухшими глазами:       — Дай мне попрощаться с друзьями.       — Ты хотела сказать с Блэком? — отец саркастично хмыкнул и подошёл ко мне ближе. Я испугалась, что он мог меня ударить, и инстинктивно сделала шаг назад. Заметив это, он прошипел: — Нет. Они тебе не друзья.       — Пожалуйста, — мне стало тошно от своей ничтожности, но слёзы по-прежнему градом стекали по щекам. Глупо было отрицать то, кем я по сути являлась. Слабой беспомощной девочкой-подростком с кучей проблем и комплексов.       — Потом попрощаешься, — отец взял сундук, грубо схватил меня за локоть и потащил из комнаты.       Я рыдала взахлёб, но в коридоре не было ни единой души, никого, кто мог бы мне помочь. Мои друзья сидели в гриффиндорской башне и даже не подозревали о происходившем.       Я подумала о том, чем в тот момент занимался Сириус. Наверное, болтал о чём-нибудь с Мародёрами и курил в окно. А может, ложился спать. Может, он собирался прийти ко мне, но передумал из-за какой-то мелочи типа пятна от кетчупа на его белой майке. Наверное, он решил наконец отстирать его, а уже следующую ночь точно провести со мной.       Когда мы вернулись в кабинет, декана там уже не было. Я вспомнила его грустный взгляд и подумала, что не имела права его винить. Он просто жертва обстоятельств, созданных моими чересчур влиятельными родителями, из-за которых он мог потерять работу.       Увидев у камина миску с ярко-голубым порошком, я сразу всё поняла. Мать поднялась с дивана, в кои-то веки заглянула мне в глаза и еле заметно помотала головой, демонстрируя, что не могла мне ничем помочь. Она взяла мой сундук в одну руку, щепотку порошка в другую и, вспыхнув в голубом пламени, исчезла, оставив лишь следы на пепле.       Отец всё так же грубо толкнул меня на то место, где стояла мать, а сам стал рядом. Возможно в последний раз, я оглядела кабинет мистера Слизнорта, а уже через секунду перед моими глазами загорелась голубая пелена.

***

      Мы вышли из камина в просторную гостиную, где стояли кованые стулья вокруг стола из чёрного стекла, а с потолка свисала настолько массивная позолоченная люстра, что казалось ещё чуть-чуть, и она упадёт. Вначале я подумала, что мы трансгрессировали в Малфой-Мэнор, но потом поняла, что не знала этого особняка.       Я услышала какую-то речь и прислушалась. Не успела я разобрать и слова, как отец схватил меня за рукав кофты и потащил вверх по лестнице, словно я была его игрушкой. Он уверенно вёл меня по тёмному коридору, и всё, что я могла рассмотреть — это закрытые дубовые двери и фамильные портреты на стенах.       Одна из дверей в конце коридора всё-таки оказалась открытой: из неё сочился желтоватый свет, а ко мне спиной стоял рослый мускулистый мужчина в чёрном костюме. Силуэт показался мне знакомым, и я хотела уж было крикнуть, но отец толкнул меня в одну из дверей, и я прислонилась к холодной стене, пытаясь устоять на ногах. Следом за мной с грохотом прилетел мой сундук, дверь захлопнулась, и я услышала звук проворачивающегося ключа.       Несколько раз со злости ударив кулаком о дверь, я прислонилась к ней спиной и скользнула на пол, осматриваясь. Помещение, в котором я находилась, больше походило на подсобку для хранения инвентаря, чем на комнату, в которой можно жить. Серые потёртые стены без обоев, деревянный стол и стул, небольшой платяной шкаф и одиноко стоящая двуспальная кровать с белыми простынями. Окон не было, поэтому в помещении стоял спёртый сырой воздух, а единственным источником света была свисавшая с потолка лампочка.       Ещё раз убедившись, что меня действительно заперли в этой кладовке, я без сил рухнула на кровать. Она встретила меня пронзительным скрипом, и я почувствовала, как матрас подо мной существенно прогнулся. Я подумала о том, что мои друзья уже, наверное, спят, и из глаз в который раз покатились слёзы.       Меня одновременно бесил и пугал факт того, что я заперта в комнате без окон в неизвестном особняке. Но ещё больше я боялась того, что может произойти, когда дверь всё-таки откроется.       Я рыдала без остановки, желая захлебнуться в собственных слезах, в собственной беспомощности и слабости.       Не имея возможности взглянуть ни на улицу, ни на часы, я совершенно не понимала, который был час, но в один момент мои опухшие от слёз веки потяжелели и начали закрываться. Несколько раз всхлипнув, я перевернулась на бок и уснула, свернувшись калачиком в попытках унять дрожь по всему телу.