Ты всё ещё веришь мне?
31 октября 2020 г., 20:06
В какой-то момент между падением и творением всегда существует любопытная связь. Этот ужасный риск — это условие существования жизни. Видите ли, вся жизнь — это акт веры и азарта. В тот момент, когда вы делаете шаг, вы делаете это вместе с верой, потому что вы на самом деле не знаете, что пол не подчинится вашим ногам. В тот момент, когда вы отправляетесь в путешествие — это акт веры. В тот момент, когда вы вступаете в какие-либо человеческие отношения — это акт веры.
Смотри, ты отдался. Самая мощная вещь, которая может быть — капитуляция. Смотри. Любовь — это акт капитуляции перед другим человеком. Полное отречение. Я отдаю тебе себя. Возьми меня. Делай со мной всё, что тебе нравится.
Alan Watts
***
После моих слов Нарцисса отвела взгляд в сторону, погружаясь в размышления. Я боялась, что сказала лишнего, что не стоило напоминать ей о смерти Сириуса, но через несколько долгих мгновений она посмотрела на меня так же, как совсем недавно смотрел офицер. Взглядом, полным бесконечного сочувствия. Взглядом, которым человек, который знает правду, смотрит на человека, который не знает ничего. Нарцисса нежно обвила пальчиками мой подбородок, слегка приподнимая, и твёрдым уверенным голосом произнесла: — Насчёт Сириуса. Летта, я должна тебе кое-что рассказать. — Конечно, говори, — я перехватила её тонкие пальчики, и она вздрогнула от этого внезапного прикосновения. Никогда бы не подумала, что мы с Нарциссой однажды будем обсуждать смерть моего парня и по совместительству её кузена. Стремительное взросление, дети, работа, старость, смерть — тогда, в наши пятнадцать-шестнадцать лет, всё это было таким далёким, словно не в этой жизни, словно это непременно случится со всеми, но уж точно не с нами, наивными школьниками, которые должны были быть бесконечно юными, но попали в беспощадную игру под названием «взрослая жизнь». В глубине души я прекрасно понимала, что все мы однажды умрём, потому что всем нам посчастливилось жить, но смерть любимого человека ударила по мне сильнее, чем я могла себе представить. Наверное, потому, что со мной так и не случилась та жизнь, о которой я мечтала. Рядом с Сириусом, в уютном домике, хотелось бы даже в Хогсмиде, чтобы работать преподавателем в Хогвартсе. И вот я сидела с кузиной своего самого любимого человека на свете, которая смотрела на меня каким-то невероятно пронзительным взглядом, и я совершенно не могла понять, то ли ей было жалко меня, то ли саму себя. — Летта, ты же знаешь, что у Малфоев всегда были очень хорошие отношения с твоей семьёй. Да, Люциус состоит в отряде, но он бы никогда… никогда не причинил вреда твоим родителям! Клянусь тебе, он был дома, а я примчалась сразу же, как узнала! — руки Нарциссы сильно затряслись, а по щекам скатилось несколько слезинок. Мне стало страшно, что у неё могла случиться паническая атака, и я перехватила её руки в надежде унять дрожь. — Нарцисса, к чему ты клонишь? — я сказала это мягко, но в то же время пытаясь подвести её к самой сути. — Извини, я просто… просто слишком испугалась за тебя, — она освободила одну руку из моей крепкой хватки и провела ею по лбу, будто изгоняя из головы ненужные мысли. — В последние годы Абраксас с твоим отцом вели общие дела, и Том… в общем, твой брат слишком часто крутился вокруг них. Так часто, что у них завёлся один общий секрет, который они держали в строжайшей тайне. Но ты понимаешь, я всё время проводила дома и слышала их разговоры… — Нарцисса, — моё сердце колотилось о грудную клетку с бешеной скоростью, и я чувствовала, что моя подруга находилась в таком же состоянии. Она прерывисто дышала, щёки заливал румянец. В какой-то момент Нарцисса неожиданно резко схватила меня за голову, вынуждая смотреть прямо ей в глаза. Несколько долгих секунд она собиралась с мыслями, а потом прошептала на одном дыхании: — Никто не убивал Сириуса. Я почувствовала, будто моё сердце на секунду остановилось, сделало сальто и забилось с ещё большей скоростью. Похоже, Нарцисса уловила это, потому как поспешила вывалить на меня информацию, пока мои эмоции не одержали верх: — Новость о его смерти сфальсифицировали, это была идея Тома… Он, как главный редактор «Пророка», поручил сделать один выпуск специально для тебя, а потом подложил его тебе за завтраком, — Нарцисса некоторое время молчала, она выглядела растерянной и даже напуганной. — Мы с Сириусом редко общаемся, но в одну из наших встреч я рассказала ему обо всём… Он очень скучает по тебе Летта… очень. — Где он? — в голове крутились десятки вопросов, но я смогла вымолвить только этот. Совесть уже успела вколоть в меня свой укол, а разумом овладели одновременно и радость, и боль. — Я не знаю, последний раз видела его месяц назад на Косой Аллее. Я даже не знаю, где он живёт, возможно у Поттеров. — Но как же… — я запнулась, не зная, стоило ли мне задавать этот вопрос, но имя будто само сорвалось с языка, — Марлин? — Она всё время крутилась вокруг Сириуса, но он никогда не отвечал ей взаимностью. Та колдография… твой отец нанял слежку за Сириусом, и… это не более чем удачно подловленный момент очередных фокусов МакКиннон, — Нарцисса словно ждала, когда я наконец задам этот вопрос. В какой-то момент мне даже показалось, что её воротило от Марлин даже больше, чем меня саму. Девушка посмотрела мне за спину, и её до этого грустное лицо озарила широкая улыбка: — Твой сын. Я обернулась и тоже широко улыбнулась Кастору, подзывая его ближе к нам. Он некоторое время колебался, недоверчиво глядя на Нарциссу, но потом всё-таки подошёл к лавочке. — Мама, когда мы пойдём домой? — он показал на полуразрушенный особняк, и в этот момент в мою грудь будто бы воткнули очередной нож. Я поняла, что совершенно не знала, как рассказать маленькому ребёнку о смерти человека, которого он все эти годы называл папой. — Он точь-в-точь как Сириус, — произнесла Нарцисса, прекрасно понимая, что я никак не могла ответить на вопрос сына. — Ты знаешь?! — я недоуменно уставилась на неё, в ответ на что она лишь ухмыльнулась. — Да даже если бы не знала, — сказала Нарцисса, взъерошивая чёрные кучерявые волосы Кастора и изучая его аккуратное детское личико с выразительными серыми глазами, — я выросла с точно таким же мальчишкой. Будущий бунтарь, Летта, помяни моё слово! Я звонко засмеялась, так что на меня косо глянули офицеры, проходившие мимо, а Нарцисса вдруг посмотрела на Кастора своим фирменным серьёзным взглядом, похлопала его по плечу и прошептала с каким-то особым трепетом: — Истинный Блэк…***
Буквально через час вся округа погрузилась в полную темноту, а температура начала стремительно падать, предвещая ночные заморозки. Несмотря на пробиравший до костей ветер, небо было безоблачно, и на нём перемигивались яркие огоньки звёзд. Это должна была быть очередная прекрасная хэллоуинская ночь, и, наверное, по всей Великобритании дети уже врассыпную выбежали на улицу в своих праздничных костюмах, крепко сжимая в руках оранжевые ведёрки в виде тыкв, но для меня эта ночь стала самой мрачной. Самой страшной в моей жизни. Но вот только пугали меня не декорации соседних домов, не лица, вырезанные в светильниках-тыквах, и даже не привидения, а собственные жизненные обстоятельства. Устав сидеть на одном месте и делать вид, будто ничего не происходило, я поднялась с лавочки и стремительно направилась в сторону особняка, наплевав на запрещающие чёрно-жёлтые ленты. По всей видимости, Мракоборцы уже порядком утомились за день, и потому никто не стал препятствовать моим отчаянным попыткам попасть в свой же дом. От входной двери меня отделял буквально один шаг, как вдруг из раций всех офицеров за моей спиной одновременно начал транслироваться один монотонный голос. Он повторялся раз за разом и как будто становился всё громче и громче, он доносился отовсюду и потому смешивался в единый гул. Игнорируя шум вокруг, я толкнула дверь, и она открылась с пронзительным скрипом. Мне в лицо сразу ударила волна тёплого воздуха и горького запаха горелой древесины. Осмотревшись, я почувствовала, как огромный комок перекрыл мне доступ к кислороду. Место, которое всю жизнь было моей крепостью, теперь было совершенно не узнать: массивная хрустальная люстра лежала разбитая на полу, мебель была перевёрнута, местами заляпана алой кровью, окна были выбиты наружу, на столе лежала битая посуда. В воздухе стоял запах страха, запах безвыходного положения. Я прямо-таки видела, как они убегали, прятались, защищая друг друга, слышала их душераздирающие крики. Пройдя немного вперёд, я заметила на полу пожёванную соску моей дочери, а в полуметре от неё — лужу густой крови и обведённый мелом контур тела. От бессилия и накатившей волны боли я упала на колени, трясущейся рукой подняла соску и спрятала её в карман. Слёзы водопадом стекали по моим щекам, голова разрывалась, в какой-то момент я даже ощутила присутствие своей семьи, их призрачное прикосновение, холод снования их душ туда-сюда ко комнате… или это был просто сквозняк? Мой мозг перекидывал моё внимание с одной вещи на другую, на мельчайшие шорохи, завывание ветра, скрип половиц под ногами офицеров. И лишь когда моя концентрация снова вернулась ко мне, я отчётливо услышала, что же транслировалось по рациям. «Новое нападение отряда. Годрикова впадина. Дом Поттеров. Есть жертвы. Немедленно направить часть сотрудников. Повторяю…» Какая-то неведомая сила заставила меня подскочить и пулей выбежать на улицу, судорожно вдыхая отрезвляюще холодный воздух. Людей вокруг особняка стало значительно меньше, около половины Мракоборцев уже были на пути в Годрикову впадину. Нарцисса что-то с энтузиазмом рассказывала Кастору, но я видела на её лице панику: она периодически взволнованно оглядывалась по сторонам и будто готова была в любой момент подскочить с места. Добежав до лавочки, я обняла сына, который заметно обрадовался моему появлению, но Нарцисса резко вырвала его из моих объятий и схватила меня за руки: — Ты должна быть там. — Он…? — я не успела закончить свой вопрос, но Нарцисса и сама прекрасно всё поняла. — Да, Летта, он уже там, — девушка прижала к себе Кастора и посмотрела на меня взглядом, полным немого напутствия. В её интонации было что-то, чему невозможно противостоять. — Беги. Я присмотрю за Кастором. В ответ я лишь кивнула, но в моих глазах можно было прочитать всю ту невысказанную благодарность. Благодарность Нарциссе за то, что она поняла без слов, подтолкнула меня на правильный выбор. Я в последний раз посмотрела на чёрные мешки, стройным рядом сложенные на земле, поцеловала сына в лоб, вдохнула полной грудью ледяной воздух и умчалась в непроглядную пугающую темноту хэллоуинской ночи, которая только начиналась.***
Я бежала из последних сил, дыхание сбилось, щёки полыхали, сердце отстукивало бешеный ритм, некоторое время я даже была уверена, что вот-вот потеряю сознание, но что-то за пределами моего физического тела заставляло меня не останавливаться, и вот я наконец достигла нужного места. Раньше я никогда не была в Годриковой впадине, и потому совершенно не ориентировалась в окрестностях. Одинаковые узенькие улочки с пряничными крышами, одинаковые перекрёстки, одинаковые люди. Я подумала, что просто бегаю кругами, но тут мощёная брусчаткой дорога вывела меня на кладбище, откуда я увидела густой столп дыма и без промедления побежала к его источнику. Вокруг дома, к которому меня привёл ориентир, собралось несколько зевак и знакомые лица Мракоборцев, которых я совсем недавно видела у своего особняка. По правде говоря, здание выглядело значительно хуже, чем у нас: крыша была полностью обвалена, словно на неё сбросили бомбу, стены второго этажа были обуглившимися и разваленными, а по периметру уже успели натянуть пресловутую чёрно-жёлтую ленту. Люди вокруг без устали шептали «Поттеры, Поттеры…». Этот шёпот быстро начал сводить с ума, эхом отдаваясь в черепной коробке, поэтому я схватилась за голову, параллельно ощущая, как болезненно сжималась грудная клетка, и, пробившись сквозь зевак, направилась в сторону дома. Дежурившие у главного входа офицеры мгновенно перегородили мне дорогу, отталкивая от места происшествия. Похоже, главный по этому расследованию узнал меня, потому как поспешно проговорил что-то в рацию, не переставая следить за мной своим пронзительным холодным взглядом. Я хотела уж было продолжить пробираться внутрь, но сообразила оббежать дом с обратной стороны. Вырвавшись из цепкой хватки офицера, я перепрыгнула через ступеньки, выбежала за забор и, убедившись, что Мракоборцы упустили меня из поля зрения, помчалась в направлении чёрного входа. Задний двор встретил меня не менее мрачным видом и звенящей тишиной, только там, откуда я прибежала, гудело взволнованное многоголосье. Единственным источником света был одиноко стоявший фонарный столб, да и тот светил так тускло, что с трудом можно было хоть что-то рассмотреть. Я заметила две тени, сновавшие у крыльца, и сразу поняла, что это были Мракоборцы, но, решив, что через двоих мне удастся пробиться, вышла под фонарь. Я замерла в кругу света, откуда было прекрасно видно и меня, и двух мужчин. Совершенно забыв, как дышать и шевелиться, я не могла поверить своим глазам, и поэтому просто разрыдалась. Один из мужчин пулей бросился ко мне, обнимая до хруста костей и приподнимая над землёй: — Как мне тебя не хватало… — Прости меня, Сириус, — я громко всхлипывала, повиснув на его шее, и не переставая шептала это ему на ухо как мантру: — Прости… — Тише, девочка, я с тобой, — Блэк успокаивающе гладил меня по голове, прижимаясь своей щекой к моей, пока его горячее дыхание обжигало мне шею. — Я так виновата, мне столько нужно тебе рассказать… — я задыхалась от запаха его кожи, от его присутствия после стольких лет мучительной разлуки. — Больше я тебя не отпущу, — Сириус положил свои ладони на мои полыхавшие щёки и поцеловал меня. Долго, сладко, требовательно. С горьким привкусом его недавно выкуренной сигареты и солью моих слёз. Я посмотрела в его серые глаза, и он прошептал мне в губы: — Ты мне обязательно обо всём расскажешь, но сейчас нам надо выполнить одно важное дело. Я вытерла слёзы и улыбнулась, почувствовала, как крепко Сириус сжал мою ладонь. Из темноты вышел высоченный мужчина, настолько устрашающе крупный, что я невольно попятилась назад. — Хагрид, всё в порядке? — спросил Сириус, обводя взглядом дом лучшего друга, мысленно отвечая на свой же вопрос, что ни черта не в порядке. — Да. Просто хотел поздороваться, — Хагрид подошёл ко мне вплотную, и я хотела уж было вымолвить слова приветствия, но мужчина притянул меня за плечи своими широкими ладонями, крепко обнимая. Я почувствовала, какой он тёплый, и ответила на объятия, хоть моих рук и не хватало, чтобы обвить его массивное тело. — Я знаю про твою семью, Николетта. Мои соболезнования. — Спасибо, Хагрид, — мы разомкнули объятия, и я тепло улыбнулась мужчине, хоть по моим глазам и можно было прочитать всю ту боль, что я испытывала. — Что тут произошло? — Том Реддл заявился в дом Поттеров и убил Джеймса и Лили, — на одном дыхании произнёс Хагрид, и я заметила, что Сириус отвернулся, пряча свои эмоции. — Я не верю… — комок внутри меня в очередной раз сжался, преграждая путь кислороду. В глазах защипало, но я уже будто бы выплакала все слёзы. Лили, Джеймс… Одни из самых светлых людей в моей жизни, они столько мне дали, а я так и не смогла банально выразить свою безграничную благодарность. — А как же их сын? — В том-то и всё дело. Реддл попытался убить маленького Гарри, но вместо этого исчез сам, — я недоуменно посмотрела на Хагрида, но он, похоже, и сам не верил тому, что говорил. — Просто исчез, представляешь? А Гарри выжил… это первый раз, когда человек, тем более годовалый ребёнок, выжил после «авады». Хагрид развернул свёрток из пелёнок, лежавший у него на руках, и я увидела крохотного спящего мальчика… со шрамом в виде молнии на лбу. Я изумлённо ахнула, переводя взгляд на Сириуса, который смотрел на ребёнка со смесью любви и восхищения. Всё это казалось таким невероятным, будто Хагрид держал на руках ангела, спустившегося к нам с небес. — И что же теперь с ним будет? Что если Реддл появится и всё-таки захочет его найти? — прошептала я, как зачарованная глядя на шрам на лбу, из которого словно исходило слабое свечение. — Я получил приказ от Дамблдора, — ответил Хагрид, удерживая ребёнка, словно самый дорогой на свете хрусталь. — Я доставлю его к Дурслям, его родственникам. — Ты же знаешь, я им вообще не доверяю, — недовольно фыркнул Сириус и крепче сжал мою ладонь: — Лучше оставь его нам. Я удивилась такому внезапному заявлению, но всё же невольно улыбнулась краешками губ, умиляясь тому, с каким рвением Блэк хотел забрать любимого крестника. — Сириус, я бы с радостью, но не могу противостоять профессору, — строго ответил Хагрид, понадёжнее заворачивая ребёнка в пелёнки. Мы втроём одновременно подняли головы к небу, где с каждой минутой кружило всё больше и больше Мракоборцев. Где-то вдалеке завыли сирены, и мы поняли, что дело плохо. — Надо увозить его, пока не стало поздно. Хагрид поспешно попрощался с нами, уселся на мотоцикл Сириуса, напоследок задорно помахал нам своей широкой ладонью, свободной рукой прикрывая ребёнка, и улетел, сливаясь с темнотой ночи. — Я не верю, что Джеймса и Лили больше нет, — тяжело выдохнула я, с грустью осознавая, что Гарри — единственное, что от них осталось. — Ты же знаешь, Сохатый был мне как брат, — Сириус обвил руками мою талию, утыкаясь лицом мне в плечо. — Я так виновата, что не была с вами всё это время, — простонала я, запуская пальцы в любимые кучерявые волосы. — Не вини себя, — Блэк коротко поцеловал меня, не выпуская из объятий. — Главное, что теперь мы вместе. Оставшись наедине с Сириусом, мы ещё некоторое время разговаривали. Про Джеймса, про Лили, про Римуса. И вот, когда разговор дошёл до Питера, Блэк прервался на половине предложения, изумлённым взглядом уставившись в одну точку перед собой. Я видела, как в его глазах плясали огоньки оживлённых мыслей, как стремительно в его голове выстраивались догадки, в конце концов сложившись в единую картину. — Хвост… — пролепетал Сириус, растерянно хватаясь за голову. — Только он мог сообщить местоположение Поттеров. Блэку хватило нескольких секунд на обдумывание этой мысли, а затем он поцеловал меня в лоб, ободряюще похлопывая по плечу: — Жди меня здесь. Я скоро вернусь. — Ну уж нет… — прошептала я, но Сириус уже исчез в темноте и не услышал моих слов.***
Мне не понадобилось много времени, чтобы сложить два плюс два и понять, что Сириус отправился на поиски Питера. Убийца всегда возвращается на место преступления, и если Петтигрю действительно сдал Реддлу местоположение Поттеров, то сейчас должен был крутиться где-то неподалёку. Я знала: Сириус этого так просто не оставит. Вполне очевидно, что человеком, у которого убили лучшего друга, двигала не просто жажда мести, а нечто в десятки раз более сильное. А ещё я знала, что смерть Джеймса и вероятное предательство Питера совершенно вывели Блэка из себя, поэтому что-то в моей голове буквально вынуждало меня побежать за ним. То ли из желания уберечь его от ошибки, которая могла повлечь за собой цепь необратимых последствий, то ли из-за клятвы, которую я уже успела дать себе по меньшей мере раз десять: больше никогда и ни при каких обстоятельствах не оставлять Сириуса одного. Так я и сделала. Просто в одно мгновение сорвалась с места и убежала в непроглядную темноту ночи. Ночи, принесшей мне десять потерь, одну встречу и одно предательство. Улица, в направлении которой исчез Сириус, привела меня вначале в череду одинаковых пятиэтажных домов, где почти в каждом окне горел свет и стояла зажжённая тыква, а затем на оживлённую маггловскую площадь, по периметру которой работали рестораны, а в центре бегали дети в костюмах привидений, ведьм и прочих попытках спародировать магическое сообщество. Людей на площади было настолько много, что я впала в ступор от такого многообразия лиц, костюмов и голосов. В стороны уходило несколько неосвещённых переулков, но для меня они все слились в один, и в какой-то момент мне начало казаться, что я бегала по кругу, словно белка в колесе. Восстанавливая сбитое дыхание, я ещё некоторое время поплутала по площади, пока не услышала оглушительный взрыв. Впрочем, услышала не я одна: магглы закричали, начали разбегаться кто куда, создавая давку. Поразмыслив, с какой стороны раздался взрыв, я свернула в ближайший переулок. Он был настолько узким, что там с трудом могли бы разминуться два человека, повсюду лежали вонючие горы мусора, а единственным источником света была включенная лампочка в окне первого этажа. Все мои мысли были заняты страхами о Сириусе, так что я совершенно не смотрела себе под ноги и чуть не наступила на огромную жирную крысу, убегавшую в противоположном направлении. Животное чуть помедлило, глядя на меня своими мерзкими глазками, и тут же увильнуло в темноту переулка. Выкинув из головы встречу с отвратительной крысой, я со скоростью света домчалась до очередной оживлённой пешеходной улицы. Там уже собралась толпа зевак, плотным кольцом окружив место взрыва. Грубо растолкав магглов локтями, мне удалось пробиться в первый ряд, и я тут же вскрикнула, прикрывая рот ладонью. В моих изумлённых глазах можно было прочитать весь тот ужас, что я испытывала: в самом центре, рядом с лужицей крови, лежал Сириус, весь бледный, держа волшебную палочку в трясущихся руках. Увидев меня, он резко сел, но его реакция по-прежнему была какой-то замедленной, вероятно, как последствие оглушительного взрыва, от которого он никак не мог оправиться. Не обращая внимания на оживлённо галдевшую вокруг меня толпу, я бросилась к Сириусу, ударяясь коленями о холодную сырую брусчатку. Из моих глаз полились слёзы, я схватила Блэка за голову, запуская пальцы в его кучерявые волосы, и жадно впилась в его губы. — Это Петтигрю виноват… он убил Джеймса! — практически кричал Сириус, пока я держала его голову, заглядывая в его обезумевшие глаза. — Летта, я разберусь с этим. И я клянусь, что когда всё закончится, мы с тобой уедем подальше от всего этого. Я клянусь… — Я так боюсь за тебя, — я сжала его скулы так сильно, будто навсегда хотела въесться в его плоть, чтобы никто и ничто больше не смогло нас разделить, — я боюсь потерять тебя ещё раз, Сириус… — У нас с тобой всё будет хорошо. Ты веришь мне? — Верю, — ответила я без промедления. — Я так сильно тебя люблю… — И я тебя люблю, — Сириус провёл большим пальцем по моим губам, и мне даже показалось, что у него намокли глаза, — очень-очень люблю. Заметив внезапное шевеление в толпе, мы собирались подняться, как вдруг перед нами, расталкивая зевак, появился отряд Мракоборцев. Двое из них грубо схватили меня за плечи, оттаскивая в сторону, в то время как остальные накинулись на Сириуса. Они с какой-то невероятной агрессией заломили ему руки за спину и поволокли в противоположном направлении, словно он был не человеком, а мешком картошки. Я закричала из последних сил, пытаясь выбраться, но Мракоборцы, удерживавшие меня, лишь усилили хватку. Последнее, что я увидела, прежде чем Сириуса увели в неизвестном направлении, были его напуганные глаза, смотревшие прямо на меня, будто проникавшие в самые глубинные уголки моей души. Он прошептал так, чтобы я прочла по губам: «Я люблю тебя», и уже через секунду его искажённое страхом лицо исчезло в толпе.***
Уезжай, уезжай, уезжай, Так немного себе остаётся, В тёплой чашке смертей помешай Эту горечь, и голод, и солнце.
Ноябрь, 1981 г.
Уже почти месяц как мы с Кастором снимали паршивую квартирку в центре Лондона. Она выглядела так, будто в ней никто не жил последние лет пятьдесят: обшарпанные стены, постоянные проблемы с водопроводом, пол, скрипевший при малейшем шаге… и только вид на самое сердце Лондона по-настоящему радовал глаз. Впрочем, мне было совсем не до этого, и в квартиру я приходила только вечером, сразу ложась спать, вымотанная за прошедший день. Что касается Кастора, он практически всё время проводил в Малфой-мэноре. Мы с Нарциссой стали лучшими подругами, и она, понимая моё положение, с радостью забирала моего сына к себе на целый день. Кастор неплохо ладил с Драко, годовалым ребёнком Малфоев. Они играли друг с другом, а мы с Нарциссой умилялись тому, что они вели себя как два брата, которые, вероятно, в будущем станут лучшими друзьями. Изначально я планировала отдать Кастора в Шармбатон, чтобы он был поближе ко мне во Франции, но Циссе удалось убедить меня отправить сына в Хогвартс, чтобы наши с ней мальчики учились вместе, когда вырастут. Впрочем, не все Малфои были рады моему внезапному вторжению в их жизни. Люциус относился ко мне с осторожностью и даже каким-то скепсисом, то ли из-за моей связи с Сириусом, то ли из-за наших с ним неоднозначных взаимоотношений в прошлом. Почему-то, ещё учась на шестом-седьмом курсах, мне казалось, что чувства Люциуса ко мне ещё не до конца охладели, хоть я и знала, что Абраксас давно переключил внимание своего сына на Нарциссу. Сам же Абраксас, вопреки моим ожиданиям, всегда с радушием относился к моим появлениям в мэноре, хоть я и была уверена, что всё это не более чем присущая ему маска гостеприимства. И всё же я старалась не отягощать Малфоев своим присутствием у них под боком, потому проводила дни напролёт за чтением книг в библиотеке и прогулками по Лондону, преимущественно по Косому переулку, потому что только там я ощущала себя что называется в своей тарелке. В общем, всё это я делала лишь для того, чтобы хоть на некоторое время отвлечься от нескончаемых мыслей о Сириусе. Сотни раз прокрутив в голове все наши разговоры, сотню раз пережив ту ночь, когда мы встретились после трёх лет разлуки, сотню раз почувствовав на губах его призрачный поцелуй, я никак не могла найти себе места, отчаянно надеясь, что Сириуса оправдают и выпустят на свободу. Я знала, что он не виноват, что он никого не убивал, не совершал ничего плохого, и потому мне оставалось лишь ждать дня суда. Сириус поклялся, что мы с ним уедем, когда всё закончится… поклялся, что больше никогда не оставит меня одну. И я свято верила, что со дня на день вновь встречусь с ним и больше никогда-никогда не отпущу. После той ночи я больше не возвращалась в наш особняк. Боялась той пустоты, которая меня там поджидала. Боялась ощутить призрачное присутствие своей семьи. Боялась вновь услышать эхо их криков. А что если они злились на меня? Что если винили меня во всём, что произошло? Из головы никак не выходила одна пугающая мысль, и я совершенно не понимала, то ли она меня успокаивала, то ли служила топливом для ещё более сильного чувства вины. Ведь если бы в тот вечер, тридцатого октября, Кастору не стало плохо, мы бы с ним уже были мертвы. Мне постоянно твердили: в этой жизни ничего не происходит без причины. Но что если дело касается не жизни, а смерти? Разве на это есть причина? Хотя, возможно, в этом и есть суть жизни: в круговороте. Простом бесчувственном круговороте, который просто выполняет свою работу. Но я по-прежнему никак не могла понять, чем заслужила такую боль. Однажды я услышала от кого-то, что баланс в том, что если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло. Вот только у меня всё убывало, убывало, убывало…***
В первый раз, в этот раз, в сотый раз Сожалея о будущем, реже Понимая, что каждый из нас Остаётся на свете всё тем же Человеком, который привык, Поездами себя побеждая, По земле разноситься, как крик, Навсегда в темноте пропадая.
Весь ноябрь заголовки «Ежедневного Пророка» так и пестрили информацией о деле Сириуса. Я рыдала, каждый раз держа в руках свежий выпуск газеты. То не могла найти в себе силы даже взглянуть на первую страницу, то судорожно бегала глазами по строкам, и когда мне казалось, что я уже выплакала все слёзы, они начинали литься только сильнее. И вот настал день, когда мой мир в который раз рухнул. Пробил дно той боли, которую, казалось, уже невозможно пробить. День, когда я уже окончательно не понимала, за что жизнь решила меня так наказать. Держа в трясущихся руках очередной номер «Пророка», нет, я не плакала, мои лёгкие просто забыли, как дышать, а ноги забыли, как стоять. И с каждым прочитанным предложением мне уж точно не становилось легче. Свидетели-магглы, та самая вшивая толпа зевак, признали Сириуса виновным в преступлении, которого он не совершал. Разумеется, после опроса им стёрли память специальными заклинаниями, но эти гады обвинили его в убийстве Петтигрю… в убийстве человека, которого он столько лет считал своим лучшим другом! Последнее предложение будто выжгли в моей черепной коробке: пожизненный срок в Азкабане. Без какого-либо суда или расследования. Я просто стояла, как вкопанная, и повторяла эти четыре проклятых слова. Пожизненный. Срок. В. Азкабане. В самой жестокой тюрьме магического мира. Моя жизненная философия всегда строилась на любви. Что пока ты любишь — ты жив. И лишь осознав, что я больше никогда, никогда не увижу своего любимого человека, я потеряла смысл. Потеряла ту крохотную ниточку, заставлявшую меня вскакивать по утрам и надеяться, надеяться, надеяться… А перед глазами, словно печать, стоял его взгляд. Его пронзительные серые глаза. Момент, когда он прошептал «Я люблю тебя» и исчез в толпе. Я тоже люблю тебя, Сириус. Эта любовь согревала меня все эти годы, согревает и будет согревать. Люблю тебя всей той безумной любовью, на которую только способно моё сердце. И верю. Верю в то, что хоть где-то мы навсегда будем вместе.
