Не отрекаются любя

Как жаль, что тем, чем стало для меня Твоё существование, не стало Моё существование для тебя. …В который раз на старом пустыре Я запускаю в проволочный космос Свой медный грош, увенчанный гербом, В отчаянной попытке возвеличить Момент соединения… Увы, Тому, кто не умеет заменить Собой весь мир, обычно остаётся Крутить щербатый телефонный диск, Как стол на спиритическом сеансе, Покуда призрак не ответит эхом Последним воплям зуммера в ночи.

Постскриптум

      Много воды утекло с тех пор, как Сириуса приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Все эти годы я словно сидела на пороховой бочке. Причём в роли пороховой бочки выступала моя собственная жизнь.       Я не доверяла никому, включая саму себя, постоянно ждала подвоха, будто чувствовала, что судьба обязательно припасла для меня что-то ещё более ужасное. Я просыпалась без каких-либо ожиданий, ровно как и без каких-либо надежд, проживала каждый день на автомате, выполняя одни и те же рутинные действия снова и снова, и хотела бы я сказать, что «плыла по течению», но я ощущала себя скорее одним из камней на пирсе, о который яростно разбиваются волны.       Можно сколько угодно говорить «время лечит», но когда понимаешь, что во фразе «со дна постучали» стучишь именно ты, тогда уже никакое время не помогает. Я отчаянно пыталась найти в себе остатки былого, казалось, неиссякаемого, оптимизма, и иногда мои попытки даже заканчивались успехом.       Удивительно, но когда перестаёшь ждать от жизни чего-то хорошего, начинаешь радоваться простым житейским мелочам: неказистым рисункам маленького сына, тому, что пирог в духовке, про который ты забыла, ещё не успел подгореть, и даже тому, что всю ночь лил дождь и избавил тебя от муторного полива цветов в саду.       Какой ужас… Скажи кто-нибудь мне шестнадцатилетней, что я уже после своих двадцати двух превращусь в мамочку-наседку-с-повадками-пенсионерки, я бы не задумываясь врезала ему за такую наглую клевету. Наверное, я сейчас должна была бы тусоваться в каком-нибудь клубе с алкогольным коктейлем в одной руке и сигаретой в другой, но, знаете, когда всю твою семью убивают в один день, а мужчину, который должен был бы воспитывать вашего общего сына, называют одним из самых опасных убийц, как-то не очень получается веселиться и делать вид, будто всё в порядке.       Вот так и проходили мои «лучшие годы», пока я безнадёжно пыталась балансировать между «ну ладно, осталось ещё в этой жизни что-то прекрасное» и «беру свои слова обратно, жизнь отстой». И больше всего на свете я хотела вернуться в свои школьные годы, чтобы снова стать той самой наглой слизеринкой, беззаботной и бесстрашной, по-детски наивной и по-детски счастливой.       Снова ощутить тот огонь внутри меня, тот будоражащий дух подросткового бунта, тот адреналин в крови, когда, наплевав на всё, сбегаешь с уроков, прячешься от профессоров и устраиваешь шумные вечеринки в гостиной. Тогда всё это казалось даже каким-то естественным, будто необходимым условием существования жизни.       А всё потому, что истинная ценность момента познаётся только когда он становится воспоминанием.

***

Июль, 1987 г.

Прошло 6 лет.

      — Bienvenue, — Нарцисса лучезарно улыбалась, протягивая мне связку ключей, — или как там у вас говорят…       — Grazie, — усмехнулась я, принимая ключи и оглядываясь по сторонам.       — Не ври, это по-итальянски, — Цисса подошла сзади и обняла меня за талию, опуская голову на моё плечо. — Ты должна была ответить Merci!       — Да, мерси, мерси, — я непонятно зачем провела ладонью по обеденному столу, стоявшему посередине просторной гостиной.       — А тебе как, солнце?       — J'aime vraiment ça, tante Cissa, — Кастор ухмыльнулся, прекрасно зная, что Цисса не говорила по-французски. Он часто так делал ради забавы, хотя я просила его разговаривать по-английски.       — Попрошу перевод, юный джентльмен, — Нарцисса в шутку сделала серьёзное выражение лица и щёлкнула пальцами.       — Мне очень нравится.       — Я рада, — Цисса взъерошила кучерявые волосы Кастора, и мы все вместе начали экскурсию по дому. — Тут, конечно, не особняк, но ты вроде так и хотела.       Она была права. С определённой поры я начала чувствовать себя совершенно опустошённой в огромных домах. Потому что я ещё не раз возвращалась в наш полуразрушенный брошенный особняк, хотя каждый раз говорила себе, что делала это в последний раз, да и последние шесть лет мы с Кастором жили только вдвоём во Франции. В трёхэтажном доме с шестью комнатами и таким же количеством ванных, которые были нам совершенно не нужны. Мы блуждали по нему, словно призраки, особняк будто пожирал нас своими размерами.       До последнего я была уверена, что буду приезжать в Великобританию исключительно погостить, отдам сына в Шармбатон и продолжу жить своей размеренной французской жизнью, но Цисса, как истинная лучшая подруга, сказала, что ни за что не бросит меня на произвол одинокой судьбы. Она буквально заставила меня переехать обратно в Лондон и даже нашла мне дом по соседству с Малфой-мэнором.       Бывшие хозяева, супружеская пара пенсионеров, решили провести остаток своей старости там, где потеплее, и потому продали мне дом за весьма приятную цену. Разумеется, больше всего этой новости обрадовались Кастор и Драко, сын Нарциссы. Они, как и мы, были лучшими друзьями, потому перспектива совместного обучения на Слизерине и жизни по соседству приводила этих двоих в дикий восторг.       Наше новое жилище оказалось крайне уютным, в точности то, о чём я мечтала. В доме было два этажа, небольшая веранда и балкончик, снаружи стены были отделаны тёмным камнем, а внутри — деревом. На первом этаже была небольшая кухонька, столовая с мансардными окнами, выходящими в сад, и гостиная с камином и невероятно мягким диваном, а наверху была ванная комната, ещё одна гостиная-библиотека, спальня для сына и моя спальня, главной фишкой которой были окна на крыше, позволявшие смотреть на небо лёжа на неприлично огромной кровати.       Похоже, бывшие хозяева уезжали совсем уж налегке, потому что оставили всё, что необходимо для комфортной жизни, и я была им за это очень благодарна. Сам дом был окружён ухоженным лесом, вокруг было множество тропинок для прогулок, да ещё и росли дикие ягоды и грибы, чему невероятно радовалась моя пенсионерская душа.       Мы с Кастором на удивление быстро привыкли к новому месту, будто жили там уже несколько лет. Так как был самый разгар лета, сын целыми днями ошивался с Драко на улице, да и мне не особо удавалось посидеть дома, потому что Нарцисса постоянно вытаскивала меня на прогулки, ещё не до конца осознав факт того, что я больше не уеду от неё во Францию.       В конце августа, устав от домашнего образа жизни, я устроилась на работу в книжном магазине в Косом Переулке. Меня сразу же завалили невероятным количеством обязанностей, потому что как раз после моего прихода был пик подготовки учеников к очередному учебному году в Хогвартсе. На протяжении всего рабочего дня в нашем магазине циркулировало какое-то невероятное количество волшебников, каждому из которых нужно было по нескольку книг.       С утра до вечера меня окружал шум и гам, я постоянно общалась с разными людьми, находилась в самом сердце этой суматохи и словно переносилась во времена моей собственной августовской пред-школьной лихорадки. Работа в Косом Переулке в окружении таких же, как и я, волшебников вернула меня к жизни, и теперь я каждое утро бодро вскакивала с постели, готовила себе и Кастору сытный завтрак и пулей мчалась в книжный, навстречу новому, в прямом смысле слова волшебному дню.       Вместе со мной работала невероятно милая девушка Агата, с которой, как оказалось, мы даже пересекались где-то в Хогвартсе. Я её совершенно не помнила, но вот она утверждала, что вспомнила меня сразу в тот момент, как я переступила порог книжного, чтобы устроиться на работу.       Агата была на два курса младше меня, училась на Когтевране и постоянно зависала в библиотеке, так что, скорее всего, именно там мы с ней и пересекались. В любом случае, я обрела новую подругу в лице Агаты, и меня невероятно радовал факт того, что я вернулась к привычной социальной жизни.       На секунду в моей голове промелькнула мысль о том, что наконец всё начало налаживаться, и я тут же поспешила трижды стукнуть по дверному косяку, чтобы не дай Мерлин не сглазить такую невиданную удачу.

***

Август, 1989 г.

      Два года пролетели как одно мгновение. Дом-работа-дом-работа… Да, мои будни превратились в рутину, но насколько же мне была приятна эта рутина! В свободное время я гуляла по Лондону, заходила во все места, которые так любила, будучи подростком.       Когда появилась возможность съездить куда-нибудь в отпуск, я с удивлением для себя обнаружила, что последнее, чего я хотела — возвращаться во Францию. Всё мне там напоминало о моей прошлой жизни. О Жаке, о близняшках… Но каждый раз, когда я думала о них, боль притуплялась и возвращалась всё реже. Возможно, из-за того, что моя голова была забита совершенно другим, а, возможно, потому что всё дело было во времени.       Как никак, прошло уже почти восемь лет со дня их смерти. Мне совершенно не свойственно это признавать, но время и возвращение в Лондон действительно стали для меня лекарством. Хотя, наверное, лучше сказать анестетиком.       Наша с Агатой дружба стремительно развивалась, и практически при каждом разговоре мы с ней сходились на одной очень въедливой мысли. Книги и выпечка. Так примитивно, но эти две вещи действительно способны сблизить людей.       И вот мы стояли у дверей нашей новой кофейни, торжественно перерезая голубую ленточку. По правде говоря, идея открытия совместного бизнеса принадлежала Агате, а я лишь воодушевлённо кивала в ответ на каждую её мысль, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших меня эмоций.       Кофейню мы открыли на месте бывшей посудной лавки, которая в Косом Переулке не пользовалась особой популярностью. Каждый день, проходя мимо по дороге на работу, мы с Агатой пускали слюнки на это место, представляя, как в скором времени оно станет нашим.       — Добро пожаловать, госпожа. Чего изволите испить? — Агата, уже пригревшая себе местечко за прилавком, вальяжно попивала крепкий кофе.       — Сделай мне какао, пожалуйста, — я усмехнулась её настрою, затаскивая в помещение очередную коробку.       Мне в нос сразу ударил горький аромат кофейных зёрен, так что я непроизвольно поморщилась. По правде говоря, за всю жизнь я пила кофе максимум раз десять. Я никогда не любила ни его вкуса, ни запаха, но благодаря Агате книжный, в которым мы работали до этого, был насквозь пропитан ароматом этого напитка, так что я уже привыкла.       Зато, по моей инициативе, рядом с внушительным списком кофейных напитков красовался такой же внушительный список всевозможных чаёв, которые можно было попробовать в нашем заведении.       Я подошла к витрине, глядя на пустые полки, и прямо-таки видела все те пышные ароматные булочки, которые будут лежать там в скором времени: с корицей, повидлом, орехами, шоколадом, заварным кремом, крендели с сахаром, солью, кунжутом, яблочные и вишнёвые штрудели, хрустящие круассаны, сытные бейглы с томатами, моцареллой и базиликом… я сглотнула, принимая у Агаты чашку горячего шоколада, чтобы поскорее запить внезапно накатившее чувство голода.       Почувствовав приятную волну тепла внутри, я принялась мерить шагами помещение, с гордостью разглядывая наше творение, напоминавшее уютную гостиную в каком-нибудь домике посреди заснеженного леса. Светлые деревянные стены, окна с небесно-голубыми ставнями, высокий потолок, невероятно мягкие диваны и кресла, с которых не хотелось вставать, но главной фишкой был вовсе не домашний интерьер, и даже не умопомрачительный аромат, витавший в воздухе, а стеллаж с книгами, занимавший всю дальнюю стену. Любой посетитель мог взять почитать приглянувшуюся ему книгу, а, если не жалко, пополнить запасы чем-то из своего.       Наше совсем недавно открывшееся заведение быстро обрело популярность среди волшебников разных возрастов, и в особо загруженные дни очередь к нам начиналась ещё с улицы.       Лето во всей этой суете пролетело совсем незаметно, и вот с приходом августа пришло и осознание того, что мой сын уже через месяц пойдёт на первый курс Хогвартса. Казалось, даже он не волновался так сильно, как я, будто мне снова одиннадцать, и я только получила своё пригласительное письмо.       Мы с ним ходили по магазинам, покупая ему всё необходимое к школе, и я с трудом сдерживала слёзы, наблюдая за ним. Уверена, Кастор уже проклинал меня за это, но я практически каждый вечер погружалась в ностальгию, рассказывая ему о своей учёбе, выдавая сыну все мои излюбленные места в замке и буквально умоляя его дорожить каждой секундой беззаботных школьных деньков, которые пролетают так стремительно.       Я старалась проводить с сыном как можно больше времени перед его отъездом, и всё чаще замечала в нём не только внешние сходства с отцом. Невозможно было не узнать то, каким движением он откидывал назад свои кучерявые волосы, его абсолютно идентичную улыбку. Ему ещё только десять с половиной, а мне уже было жалко девчонок Хогвартса. Его умение быстро подобрать в голове нужную острую фразу, его жизнерадостность, неугасаемый блеск в коварных серых глазках.       Было в нём много и от меня, благодаря чему я заведомо знала, что шляпа однозначно распределит его на Слизерин. И, каждый раз наблюдая за сыном, я поражалась тому, как удивительно работает генетика, а потом смеялась своим же мыслям.

***

      В один из будних дней, когда Косой Переулок буквально бурлил от обилия людей, в нашей кофейне тоже было многолюдно. У прилавка меня заменила Агата, и я подошла к одному из столиков, за которым сидели Кастор и Драко, изучая список необходимых покупок. Юному Малфою оставалось ещё целых два года до школы, поэтому он повсюду следовал за другом, заранее погружаясь во всю эту атмосферу.       — Ну что, вы поели? — я потрепала мальчишек по голове, забирая у них пустые чашки из-под чая.       — Да, — сказал Кастор с набитым ртом, пытаясь пережевать остатки шоколадного круассана.       — Спасибо, тётя Летта, — Драко улыбнулся мне, и я снова легонько потрепала его блондинистую шевелюру.       — Кастор, ты такая хрюшка, — я взяла со стола салфетку и вытерла измазанный шоколадом нос сына. Драко тихо хрюкнул, в ответ на что Кастор в шутку дал ему подзатыльник, и они оба громко засмеялись.       Я улыбалась, наблюдая за ними, и заметила, что в кофейню зашли Люциус с Нарциссой.       — Ой, дорогая, мы так устали ходить по этой жаре, — Цисса коротко обняла меня и тут же направилась к мальчикам.       — Тебе, как обычно, самое ванильное пирожное с клубничкой и розовой посыпкой? — я прыснула со смеху, возвращаясь за прилавок.       — Ха-ха, — протянул Люциус, но я заметила, что его губы слегка изогнулись в усмешке. — Как я вижу, тебе уже кофеин в голову ударил.       — Я хочу вон те два, с клубничным джемом, — к нам подошла Нарцисса, которая явно не слышала нашего разговора, и мы с Малфоем синхронно улыбнулись её выбору. — Что? Чего вы смеётесь?       — Клубничка для Малфоев, — промурлыкала я себе под нос, протягивая им тарелку. Люциус стрельнул в меня своим фирменным серьёзным взглядом, но я знала, что его тоже позабавила эта ситуация.

***

      Многоголосье возбуждённой толпы, скрежет металла, топот сновавших туда-сюда ног, клубы густого дыма, поднимавшиеся от самого главного поезда магического мира… «Хогвартс-экспресс» встретил нас своим былым величием, ничуть не изменившийся, словно был неподвластен времени.       Место встречи изменить нельзя. Единственным, что отличало платформу девять и три четверти, были люди. Неизбежно взрослеющие, которые и сами когда-то в сладостном предвкушении прибывали на платформу, чтобы поскорее отправиться в Хогвартс. Сегодня они привели сюда своих детей, пройдёт время, и уже те приведут своих. А платформа всё так и будет стоять, несокрушимая, почти что заповедная, и каждое лето каждый её кирпичик будет впитывать новые прощания и новые встречи.       Именно в этом месте меня застало всепоглощающее чувство ностальгии. На несколько секунд я будто бы позабыла о том, что мне уже тридцать лет, а не тринадцать, и какая-то неведомая сила влекла меня схватить сундук и запрыгнуть в поезд, устроиться поудобнее на протёртом тёмно-коричневом диванчике и тронуться навстречу моему самому любимому месту на целом свете.       Я, словно та одиннадцатилетняя малышка Летта, взволнованно озиралась по сторонам. И одному Мерлину известно, кого я там ожидала увидеть… то ли родителей, широко улыбающихся, сопровождающих меня в самом начале моего путешествия, то ли Кассандру, миниатюрную темноволосую девочку, которая подойдёт ко мне в поезде и этим самым положит начало одной прекрасной дружбе, то ли Тома, о чём-то оживлённо болтающего со своими друзьями-слизеринцами. Он периодически поглядывает на меня, и я знаю, что он будет рядом, он во всём поддержит свою любимую младшую сестрёнку. Но, разумеется, их там не было. Ни родителей, ни Кассандры, ни Тома. Были лишь мои воспоминания, создававшие иллюзию их призрачного присутствия.       — Мам, а я точно попаду на Слизерин? — голос сына вывел меня из транса. Я собиралась уж было ответить, но меня опередила Нарцисса, стоявшая рядом.       — Конечно! — воскликнула она, всплёскивая руками. — Иначе и быть не может.       Кастор лучезарно улыбнулся и начал заваливать нас чередой вопросов про жизнь в Хогвартсе. Мы ему уже сто раз отвечали на них раньше, но я всё прекрасно понимала, ведь сама была точно такой же.       Гудок раздался с присущей ему пунктуальностью, секунда в секунду в назначенное время, и волнение толпы только усилилось. Кто-то плакал, кто-то смеялся, юные волшебники с энтузиазмом запрыгивали в распахнутые двери поезда. Я присела на корточки перед сыном, обхватывая его лицо ладонями:       — Я верю в тебя, — почувствовав, как в уголках глаз собрались слёзы, я поспешила крепко обнять Кастора, опуская голову на его плечо. — Всё будет хорошо.       — Люблю тебя, мам, — сын прошептал это мне на ухо, и тогда я всё-таки не сдержалась и заплакала.       — Я тебя сильнее, — я поцеловала его в лоб, вытирая слёзы, градом катившиеся по щекам.       — Удачи, — Нарцисса тоже обняла Кастора и взяла меня за руку, чтобы успокоить.       Кастор некоторое время колебался и, наконец собравшись с мыслями, взял сундук, коротко кивнул нам обеим в знак прощания и скрылся за дверью поезда. Раздался последний гудок, с шумом пыхнул пар, и вагоны тронулись с металлическим лязгом. Через пыльные окна было видно обшарпанные диваны, как на них располагались ребята, махая рукой оставшимся на платформе родителям.       Вагоны медленно проезжали мимо нас, и я будто бы на секунду увидела в одном из купе шестеро смеющихся лиц. Их ожидал очередной незабываемый год в Хогвартсе. Ещё один год беспечной сумасшедшей юности, который будет тянуться так долго, но в конце концов оставит после себя единственное, что действительно ценно, — воспоминания.       Шестеро повзрослевших за лето подростков, но в то же время словно совсем не изменившихся: задумчивый Римус, явно моливший кого угодно дать ему сил пережить все выходки друзей в предстоящем году, молчаливый Питер, который предвкушал момент, когда уже можно будет начать уплетать сладости, взятые с собой, жизнерадостная рыжеволосая Лили в обнимку с Джеймсом, трещавшим о том, как активно он провёл лето, и мы Сириусом, уже давным-давно запланировавшие все вечеринки на ближайшие пару месяцев, теперь просто многозначительно переглядывались, понимая друг друга без слов. Он обнимал меня одной рукой, а я прижималась к нему, понимая, что моё самое любимое место на свете — вовсе не Хогвартс, а его объятия.       Последний вагон покинул платформу и, набирая скорость, умчался вдаль. Родители начали расходиться, и лишь я стояла, как вкопанная, не в силах избавиться от того видения, застывшего перед глазами.

***

      Кастор писал мне письма несколько раз в неделю. Рассказывал о своей жизни, об уроках… и каждый его рассказ я видела как живую картинку, будто наблюдала за всем глазами сына. Благодаря ему я заново переживала те самые трепетные «первые разы»: первый ужин в Большом Зале, первое знакомство с деканом, первая ночь в спальне факультета, первый урок, первое применение магии в стенах школы.       Разумеется, моего сына распределили на Слизерин. Я даже и не думала, что могло бы быть как-то по-другому. Единственным, что меня действительно удивило, был декан факультета. Я даже несколько раз перечитала письмо, чтобы убедиться, что это не ошибка.       Когда до меня всё-таки дошло, что это действительно злополучный Северус Снейп, я чуть не подавилась. Серьёзно, я ещё потом кашляла минут пять. Тот самый зашуганный мальчик с засаленными волосами стал деканом Слизерина и профессором Зельеварения! Уму непостижимо! Я даже всерьёз обеспокоилась, как бы Снейпа не посетили прошлые обиды, и он не выместил весь свой гнев на моём сыне. Но, судя по всему, у мародёрской-груши-для-битья-он-же-Северус-Снейп сложились весьма дружелюбные отношения с Кастором, чему я, разумеется, была несусветно рада.

***

Декабрь, 1989 г.

      Рождество мы, по устоявшемуся за долгие годы дружбы обычаю, отмечали в Малфой-мэноре. И если в любое другое время года это поместье пугало меня своим размером и готическим стилем, то зимой, напротив, напоминало мне волшебный замок, эдакую британскую резиденцию Санта Клауса. Искусственный снег, обилие свечей и канделябров, огромные окна с причудливыми морозными узорами, венки на дверях, веточки омелы под потолком, совершенно сказочная ель в самом центре гостиной… каждый год Малфой-мэнор был украшен просто изумительно.       Было в нём что-то стабильное, что-то, что придавало уют всему этому помпезному величию фамильного имения. Зимой там горели камины, тихо потрескивая поленьями, и даже пахло иначе. Не сыростью и холодом, а специями и выпечкой. Аромат поднимался с кухни и насквозь пронизывал весь дом, так что чувствовался даже в самой отдалённой комнате.       Кастор приехал на рождественские каникулы, и мы почти сразу перебрались к Малфоям в дом. Мальчики проводили время вместе, да и мы с Нарциссой тоже были рады возможности видеть друг друга каждый день без необходимости перед этим выбираться в суровый снежный внешний мир.       Хотя я всё равно ходила на работу, предварительно перед этим закутавшись в по меньшей мере три слоя одежды. В период праздников в нашей кофейне царила особая атмосфера, поэтому я получала сплошное удовольствие от нахождения там, хоть и спешила поскорее вернуться домой и проводить как можно больше времени с сыном.       В рождественский вечер мы все собрались в гостиной, дабы обменяться подарками и вот так вот просто пообщаться всем вместе. Когда на небе зажглась первая звезда, мы сели за стол, ломившийся от обилия вкуснейших блюд. Мне сразу вспомнился Большой Зал, то, как мы наперегонки бежали туда, чтобы успеть отхватить всё самое вкусное.       — Летта, принесёшь наш десерт? — Нарцисса ушла за тарелками, в последний момент вспомнив, что на веранде вообще-то охлаждался пудинг, который мы приготовили утром.       Ещё несколько лет назад мы с Циссой начали прекрасную традицию, которую, правда, до нас придумали ещё датчане: каждое Рождество мы готовили десерт из рисового пудинга, внутрь которого предварительно добавлялся один целый миндаль. Считается, что того, кому достанется заветный орешек, будет сопровождать удача весь следующий год.       Я поднялась со стола, подмигнув мальчишкам, которые больше всех любили эту традицию, и пошла на веранду. Через окно я увидела, насколько звёздное было в ту ночь небо. Накинув на плечи тёплый плед, вышла на крыльцо, вздрогнув от порыва ледяного ветра.       Небо было совершенно изумительным, но из всего этого великолепия созвездий мой взгляд был прикован лишь к одной звезде. Той, которую мы с Сириусом когда-то, много лет назад окрестили «нашей». Созвездие Близнецов, с его самой яркой звездой — Кастор.       Услышав сзади чьи-то шаги, я не стала оборачиваться, лишь продолжала дрожать от холода, заворожённо глядя на небо.       — Вышла подышать свежим воздухом, — сказала я, дабы заранее ответить на вопрос и прервать молчание. Разумеется, мне не нужно было оборачиваться, чтобы по тяжёлым шагам понять, кто это был.       — Что-то он тут слишком свежий, — пронёсся очередной порыв ветра, и мы оба поёжились.       Голые ветки деревьев заметались перед фонарём, отбрасывая на искрящийся снег причудливые тени. Люциус в один шаг оказался рядом со мной, проследив за моим взглядом. Он собирался было открыть рот, но я уже опередила его ответом.       — Это наша звезда, — откровенничать с Малфоем не входило в мои планы, но слова будто бы сами вырвались наружу: — Кастор.       — М-м-м, — протянул Люциус. Боковым зрением я заметила, что он смотрел вовсе не на звезду, а на моё лицо, изучая его черты. — Николетта…       — Да?       — Почему ты никак не оставишь своё прошлое… в прошлом? — он ухмыльнулся такой игре слов, по-прежнему изучая меня взглядом.       — Я не умею, — я тоже ухмыльнулась, покрепче закутываясь в плед. Меня уже начало сильно трясти от холода.       — Всё ты умеешь. Просто не хочешь.       — Тоже верно.       Мы молчали несколько долгих секунд, но это молчание было вовсе не неловким, а скорее философским. У каждого на языке вертелись слова, которые мы передумывали говорить в последний момент. Первым тишину прервал Люциус:       — Ты изменилась. Если бы ты осталась той девочкой из Хогвартса, мы бы с тобой вряд ли сейчас нашли общий язык.       — Что ты имеешь в виду? — после этих слов я перевела взгляд на Люциуса, заинтересованная ходом его мыслей.       — Понимаешь… когда ты начала все эти… отношения с Блэком, — он выплюнул слово «отношения» так пренебрежительно, что по моему телу пробежали мурашки. Или это было от холода? Выдержав недолгую паузу, он продолжил: — ты изменилась под его влиянием. Стала наглой, дерзкой, прямо как он. Но это была не настоящая ты.       — Разве наглость и дерзость не девиз Слизерина? — я посмотрела на него исподлобья, подумав о том, что все Малфои словно рождаются с этими двумя качествами.       — Нет, не путай. Мы, слизеринцы, хитрые, но не наглые.       — А откуда тебе знать, какая я настоящая?       Люциус посмотрел на меня, и всё его лицо буквально выражало уверенность в своих словах. Я почувствовала, что внутри меня вспыхнула какая-то ярость, какой-то огонь, согревавший меня в ту холодную погоду. Я почти что прошипела ему в лицо:       — С Сириусом я была самой настоящей. А со всеми вами я притворялась. С каждым по-разному. Поэтому уж точно не тебе говорить о моих «изменениях».       — Но ведь ты его больше никогда не увидишь. Он сгниёт в этой тюрьме, — в глазах Люциуса тоже зажглась злоба. Мне безумно хотелось влепить ему по его мерзкой самодовольной физиономии, но я сдерживалась, как только могла.       — Закрой рот, — процедила я сквозь зубы. — И давай не портить никому праздник.       — Согласен, — Люциус хлопнул в ладоши, отступая к двери, но по-прежнему глядя мне в глаза. Перед тем, как войти в дом, он произнёс: — Только знаешь, почему ты злишься? Потому что это чистая правда.       Он закрыл за собой дверь, и я со всей силы ударила по перилам, так что покраснели ладони. Мне хотелось хоть как-то выплеснуть свой пыл: закричать, ударить кого-то, разбить какую-нибудь тарелку. А что, если Люциус прав? Что, если все годы в школе я была не до конца честна сама с собой?       Сомнения терзали меня изнутри, но единственное, в чём я была абсолютно уверена, так это в своей неспособности двигаться вперёд, не отягощая себя событиями прошлого.       Картинка в моей голове постепенно начала складываться воедино. Почему я больше не завела никаких отношений, хоть и могла? Потому что я люблю человека из своего прошлого. Почему я вернулась в Лондон? Потому что тут моё прошлое. Почему я так сильно привязана к Малфоям? Потому что они — единственная оставшаяся в живых часть моего прошлого.       Все мои мысли сводились лишь к одному. К тому, насколько я эгоистична. И единственная моя маска, которую я ношу не снимая, — это маска заботы о других людях, хотя на самом деле я думаю лишь о себе. Даже мой собственный сын, как бы сильно я его ни любила, стал объектом для достижения моих собственных эгоистичных желаний. Я отдала его в Хогвартс только ради того, чтобы он исправил мои ошибки. Чтобы он стал лучшей версией меня в стенах этой школы.       Мой сын, сам того не осознавая, помогал мне возвращаться в моё прошлое. Туда, где всё началось. Каждый раз, когда Кастор рассказывал мне об учёбе, я радовалась лишь тому, что снова проживала все эти моменты. Я безнадёжно застряла в прошлом. И оно, словно инородное тело, разрушало всё то человеческое, что было когда-то внутри меня.       И тут я подумала: а если бы был шанс вернуться в прошлое… что бы я изменила? Может, не стала бы заводить дружбу с Кассандрой? Но ведь если бы не её поддержка, я бы не завязывала вражду с Сириусом, а просто бы забила на него. А что, если бы я действительно не начала с ним войну? Тогда бы мы были просто незнакомцами, пересекающимися в коридоре. А если бы мы вообще не полюбили друг друга? Скорее всего, меня бы уже выдали замуж за Люциуса, как и планировали раньше. Не было бы дружбы с Мародёрами, с Лили, не было бы всех этих прекрасных воспоминаний, не было бы и Кастора…       Я поняла: если бы мне дали возможность изменить что-то в прошлом, я бы не меняла ничего. Потому что наше настоящее — результат выборов, сделанных когда-то давно. Да, я эгоистичная, упрямая, грубая, да и вообще не подарок, но… однажды я сделала свой выбор. В пользу любви, которая не позволяет погаснуть огню внутри меня. Любви, которую я пронесу через всю свою нелёгкую жизнь.