Чёрная-чёрная правда
20 декабря 2020 г., 13:59
1991 г.
Время утекало так же стремительно, как и песок сквозь пальцы. За рутинной суетой куда-то безвозвратно убегали минуты, которые складывались в часы, в дни, в недели, месяцы, годы… Иной раз, по воле случая притормозив во всей этой гонке, ловила собственное отражение в зеркале. Не так, как обычно, бросая поспешный взгляд перед выходом из дома, а именно вглядывалась, давала себе время, чтобы осознать, как изменило меня время. Какими заметными стали мимические морщинки на лбу и в уголках рта, как преобразились черты лица, и даже взгляд будто бы менялся, становясь всё более проницательным. Передо мной стояла женщина, которую я не знала. Вернее, всегда избегала знакомства с ней. За свою жизнь я повстречала много людей, и каждый раз думала, подходит ли человеку его имя. Словно имя было цветом волос или аксессуаром. Та женщина, которую я видела в зеркале, явно не была Леттой. Обычно на этой мысли я заканчивала свои размышления перед зеркалом, в попытках убежать от таракашки в моей голове, твердившего, что я стала именно той «Николеттой», которой так боялась стать в детстве. В вечной борьбе с собственным подсознанием, я несколько лет жила словно на автомате. Совершенно не замечая того, как стремительно взрослел мой сын. Мне всегда было стыдно это признавать, но я даже боялась наступления школьных каникул. Боялась того, что с каждым годом он всё стремительнее превращался в своего отца. Я зачастую боялась даже просто посмотреть сыну в глаза, боялась увидеть в них то, что видела много лет назад. Мы с Кастором словно потихоньку отдалялись друг от друга, но не потому, что «такое случается во всех семьях», а потому, что я сама отталкивала его от себя. Будто действительно верила, что эти серые, как грозовые тучи, глаза — моя адская петля, и я снова и снова буду причинять боль таким, как он. Когда Малфой-младший пошёл на первый курс, я немного успокоилась. То ли из-за того, что под влиянием Драко характер Кастора мог бы стать более «слизеринским», и да, я правда надеялась, что это способно сделать его менее похожим на отца, то ли из-за того, что у Кастора появится компания лучших друзей в стенах школы. И они будут прогуливать занятия, проводить время на Астрономической башне, ходить по выходным в Хогсмид за сливочным пивом… Мерлин, ну почему я так уверена, что хоть кто-то может стать второй версией Мародёров?! Осталось только получить повторное приглашение в Хогвартс, чтобы окончательно сойти с ума по своему прошлому. Успокойся, Летта, успокойся. Но моё душевное равновесие уже махало мне ручкой из окна поезда в один конец, когда я узнала, что сын Лили и Джеймса тоже пошёл на первый курс Хогвартса. Помимо моих страхов о нахождении под одной крышей Блэка и Поттера версии нового поколения, я совершенно не понимала, как такое могло произойти. В моей памяти всплывали отрывки дня, который я никогда не забуду. Слова Хагрида о том, что ему было поручено доставить мальчика в семью магглов, отгородить его от всего волшебного. Разумеется, Джеймс и Лили хотели бы, чтобы их сын учился в Хогвартсе, но в данной ситуации тяжело было говорить, пойдёт ли ему на пользу жизнь в обществе, которого его лишили ещё в детстве. Драко и Кастор приехали на Рождество, которое мы, по устоявшейся за долгие годы традиции, отмечали вместе. За столом то и дело поднимался разговор о Гарри, его имя эхом звучало повсюду, причём в далеко не положительном контексте, и у меня уже не было никаких сомнений, что Люциус крайне агрессивно настраивал сына против юного Поттера. Я в этом противостоянии придерживалась золотой середины: с одной стороны, не хотела, чтобы Кастор и Гарри становились врагами, с другой стороны, опасалась, что Поттер мог владеть информацией, которую пока ещё не стоит знать моему сыну. Пока Драко с пеной у рта поливал грязью Гарри, заручившись поддержкой отца, Кастор молчал, равнодушно уставившись в одну точку. Я не собиралась спрашивать напрямую, но поняла, что сын не разделял ненависти друга, ровно как и не собирался заводить дружбу с Поттером. Про себя отметила ещё одно различие с отцом: умение принимать нейтралитет в конфликтах. Да, я коллекционировала его различия с отцом, потому что мне от этого становилось легче. И всё же крепкая дружба Кастора и Драко давала мне причину не беспокоиться: их с Гарри пути разошлись. Мой сын не станет повторять сценариев прошлого. И на том я могла сказать ему спасибо.***
Август, 1992 г.
После такого привычного для нашей кофейни августовского ажиотажа, обычно начинавшегося уже в девять утра, я всегда обессиленно падала в кресло в подсобке и читала книгу. Работа с утра до позднего вечера помогала мне не сойти с ума от одиночества, а чтение после работы, напротив, разгружало голову от последствий целого дня постоянного общения с людьми. Домой я возвращалась совсем уж поздно и почти сразу ложилась спать, чтобы не оставаться один на один с четырьмя стенами и собственными мыслями. Потому и читала тоже в кофейне, вдыхая аппетитный аромат выпечки и слушая монотонный шёпот Агаты, высчитывавшей прибыль в конце каждого дня. Громко зевнув, не успев прикрыть рот ладонью, посмотрела на часы. Без двух минут десять вечера. Уже можно начинать собираться, чтобы повесить на дверь табличку «Закрыто» и уйти домой. Так и не решила, рада я этому или нет. Даже самые загулявшие посетители уже покинули Косой Переулок, так что, по правде говоря, эту табличку можно было бы повесить ещё пятнадцать минут назад, но это уже совсем бессовестно. Только начав читать новую главу, услышала звон колокольчика на двери. Ещё раз посмотрела на часы: одна минута до закрытия. Агата поприветствовала клиента с присущей ей в любое время суток жизнерадостностью, а я мысленно выругалась. Какого Мерлина кто-то вообще приходит перед самым закрытием? — Добрый вечер. Мне, пожалуйста, тройной эспрессо. Голос показался мне слишком знакомым, но я никак не могла понять, где его слышала. Хотя, в конце концов, когда к тебе ежедневно заходит такое огромное количество волшебников, все голоса покажутся знакомыми. Так что из подсобки меня вывело скорее желание посмотреть на этого несчастного человека, заказывающего тройную порцию невыносимо горького эспрессо в десять часов вечера. Выходя, хотела было в шутку спросить «Что, день не задался?», но застыла на месте. За стойкой сидел крепкий мужчина с чёрными, как ночь, волосами. Ему даже не нужно было смотреть в мою сторону, чтобы я поняла, кто это был. — Северус? Не ожидала тебя здесь увидеть. — Я тоже не ожидал себя здесь увидеть. К несчастью, все остальные заведения уже закрыты, — Северус сделал глоток напитка, кривя губы в издевательской усмешке. — Очень, знаешь ли, не хотелось идти туда, где работаешь ты. — В этом наша фишка. Работаем допоздна до самого последнего обиженного жизнью клиента. — Да уж, узнаю, — мужчина бросил на меня поспешный изучающий взгляд и снова отвёл глаза. Агата, закончившая с расчётами, улыбнулась нашему крайне дружелюбному разговору. — До завтра, дорогая, — девушка, не переставая улыбаться своим мыслям, чмокнула меня в щёку, взяла сумку и, чуть ли не пританцовывая, ушла из кофейни. Всегда обожала это её умение деликатно избежать быть втянутой в чужие разговоры. Хотя лучше бы она не оставляла меня одну в некомфортном положении. Некоторое время я делала вид, что крайне заинтересована перепроверкой расчётов за Агатой, хотя никогда этого не делала, пока Снейп мучал меня, нарочито медленно попивая свой кофе. Вскоре мне это надоело, и я первая прервала тягучее молчание: — Знаешь, я очень обеспокоена ситуацией в школе. — А кто не обеспокоен, — коротко ответил Северус. Я замолчала, когда поняла, что развёрнутых ответов от него не дождёшься, но Снейп продолжил: — После его возвращения все сами не свои. Но пока Дамблдор на посту директора, в школе безопасно. — Да что ты говоришь? — воскликнула я, всплёскивая руками. Я вскакивала по ночам от своих кошмаров, где снова и снова убивали моих любимых. Проклятый Реддл вернулся, только теперь все до ужаса боялись произносить его имя. Я до боли сжала ладонь в кулак, усмиряя свой гнев: — Нет никакой безопасности. Нигде. Он убил мою семью. И Джеймса, и… — Альбус не даст навредить ученикам. У него свои методы, — Северус резко оборвал меня, не позволяя договорить. — В конце концов, слизеринцы ещё и под моей защитой. — Я надеюсь, ты не относишься к моему сыну предвзято? — Пока Блэк и Поттер не образовали новых Мародёров — нет. — Его фамилия Леруа, — я сказала это слишком громко и тут же испугалась своего порыва. — Какая ты смешная, — Северус помешал содержимое чашки, растягивая своё пребывание в кофейне. — Ты ему уже что-то рассказал, — я не спрашивала, а утверждала. — Нет, — усмехнулся Снейп, наблюдая за выражением моего лица: — Не мне ему рассказывать историю девчонки, залетевшей на последнем курсе от главного придурка школы. — Закрыл бы ты рот. Явно ожидавший именно этой реакции, мужчина улыбнулся, делая очередной глоток своего будто бесконечного эспрессо. — К слову, твой сын очень способный. Хоть в чём-то пошёл в тебя, а не в отца. — Это что, был комплимент? — я засмеялась, протирая тряпочкой и без того чистую поверхность. — Нет, просто наблюдение, — Северус задумчиво пробежался глазами по помещению, явно размышляя, стоило ли ему продолжать разговор со мной: — Удивительно, как судьба сводит тебя с людьми, которые издевались над тобой в детстве. Не так ли, Николетта? — Я не издевалась над тобой. — Молчание тоже было издевательством, — он горько усмехнулся, а я не говорила ни слова, прекрасно понимая, что он был прав. Снейп легонько хлопнул ладонью по столу, разрывая паузу, и перевёл тему: — Не волнуйся, это не влияет на моё отношение ни к Кастору, ни к Гарри, ни даже к Драко. Я просто делаю свою работу. — Как ты смог так просто забыть прошлое? — честно говоря, я не собиралась задавать этот вопрос, но он вырвался сам по себе. Словно я всегда знала, что только Северус мог дать мне на него ответ. — Я его никогда не забывал, — осознав, куда зашёл разговор, Северус одним глотком допил свой кофе и встал из-за стойки. — Ты жалеешь, что не был тогда с ней? — я мысленно держалась за Снейпа, как за спасательный круг, как за единственного поблизости человека, с кем нас связывала общая боль прошлого. — А ты? — мужчина остановился на полпути к двери и посмотрел мне в глаза. — Да. — Только ты жалеешь не о своих поступках. А о том, что не знала об их последствиях. — Ты был очень дорог Лили, — её имя последние несколько минут висело в воздухе, и я всё-таки нашла в себе силы его произнести. — Ты тоже. Но ты бросила её. — Не говори так, — к горлу подступил ком. — Это правда, — в его глазах застыла немая боль, а в моих — немые слёзы. — Прошлое вообще состоит из правды, если ты ещё этого не поняла. — Пожалуйста, скажи, что не я одна виню себя во всём, — это прозвучало так жалко и ничтожно, как будто было моим последним словом перед казнью. — Не одна, — Северус положил ладонь на дверную ручку, не отрывая взгляда от моих глаз: — Единственное, что мы можем сделать с нашим прошлым — это вынести из него урок. Я хотела задать любой из самых глупых на свете вопросов, закричать, что угодно, только бы он остался. Но вновь прозвенел колокольчик, и он ушёл. По-английски, лишь коротко кивнув мне на прощание. Оставив меня наедине теперь уже не только с четырьмя стенами, но и с собственной болью, всплывшей на поверхность. На трясущихся ногах я дошла до кресла в подсобке и долго плакала, может час, может два, а может и больше. Не размышляла, не спорила сама с собой, а просто плакала, пытаясь снять тяжёлый груз с души, но он от этого давил только сильнее. Я почему-то даже не думала идти домой, и провалилась в сон сразу как выключила свет.***
Август, 1993 г.
Уже завтра Кастор и Драко должны были вернуться в Хогвартс, и потому этот последний беззаботный августовский день они проводили в Косом Переулке, то прогуливаясь из одного конца в другой, то прячась от жары в кофейне, за своим любимым столиком у окна. Забрав очередную порцию холодного персикового чая, мальчики рухнули на мягкий диван, вытирая капельки пота со лба. Они целый час простояли под палящим солнцем у прилавка с мётлами, обсуждая последнюю модель «Нимбуса». — Пап, эта метла просто невероятная! — Драко повис на спинке дивана, умоляюще глядя на отца, сидевшего за соседним столиком. — Нет, — отрезал Люциус, вальяжно перелистывая свежий выпуск газеты. Я расставляла салфетки неподалёку, и, словив мой взгляд, Малфой издевательски открыл самую обсуждаемую в последнее время статью, так чтобы я уж точно заметила изображение на половину страницы. Я резким движением забрала у него пустую чашку из-под кофе и, стиснув зубы, направилась к прилавку. Услышав его короткий смешок за своей спиной, я не выдержала, так же резко развернулась и выхватила у него газету, кидая на стол обратной стороной. — Надо будет пожаловаться на грубое обращение с клиентами, — усмехнулся Люциус, отбивая по столу барабанную дробь. — Не выводи меня, Малфой, — злобно выплюнула я, сверля его взглядом. Мальчики синхронно повернулись в нашу сторону, предвкушая очередную словесную перепалку. — Ладно, ладно, — Люциус поднял руки в знак перемирия, но я понимала, что всё это было для него развлечением, — а то ещё подсыплешь чего в кофе. Протирая столик у дальней стены, я пробежалась глазами по помещению. Как обычно аншлаг, привычные жизнерадостные лица, вот только у каждого во взгляде была примесь волнения. Оно и понятно: уже несколько недель из каждого утюга звучала одна и та же новость, вводившая всё волшебное сообщество в панику. Впервые за всю историю существования Азкабана оттуда сбежал заключённый. В первый раз услышав об этом, мне пришлось выпить самое сильное успокоительное, что было в доме. За последние годы я, поверьте, перепробовала много разного. Уснула, проснулась, снова взяла в руки газету, достаточно больно ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что я всё-таки не спала. Поплакала, успокоилась, снова поплакала. Даже не знаю, от радости или от чего ещё. На следующий день его колдография уже была везде. На каждом столбе в Косом Переулке (а их там действительно много), на обложке каждого выпуска «Пророка» и даже на входной двери моей собственной кофейни. Самый опасный преступник магического мира! Вознаграждение за любую информацию! Да я сама была готова отдать все деньги мира, чтобы узнать хоть какую-то информацию о нём. Засыпая каждую ночь, я шептала себе под нос, как сумасшедшая: Где ты, Сириус? Как ты? Я дёргалась от каждого шороха, прислушивалась к каждому звуку. Ждала хоть малейшего признака его присутствия где-то неподалёку, ждала письма, знака, чего угодно. А ночью, не получив за прошедший день ровным счётом ничего, оставалась наедине со своими страхами. Что они сделают с ним, если найдут? Что если его снова подставят? А вдруг мы никогда и не встретимся больше? Вдруг он забыл меня, или злится из-за всего, что я сделала? Ведь за все эти годы в тюрьме было куда проще возненавидеть меня, чем продолжать любить. Но я любила его, где бы он ни был, что бы он обо мне ни думал. Даже если я теперь его самый заклятый враг, я заслужила этого. Я люблю тебя, Сириус. Люблю так сильно, что не понимаю, как это бесконечное чувство вообще помещается во мне… Я засыпала и просыпалась с этой мыслью, надеясь, что он чувствует. Чувствует мою любовь на каком бы далёком расстоянии от ни находился. А моим проклятием было каждый день видеть его колдографию и слышать лишь его имя по радио. Кастор как-то спросил меня: — Мам, разве он такой опасный преступник? — Нет, дорогой. Его обвинили в преступлении, которого он не совершал. — Это же несправедливо. — В этой жизни мало справедливости, — я потрепала кучерявые волосы сына, заглядывая в его серые глаза: — Но ты не бойся. Он не причинит никому вреда. Кастор коротко кивнул. Я знала, что Сириус никому бы не навредил. Но что, если годы заключения изменили его? Что, если он больше не тот, которого я знала? Глубоко внутри я отчаянно желала рассказать сыну обо всём, на собственном опыте зная, каково это — жить в неведении. Но я думала, что своим молчанием защищала Кастора, что такая информация навредила бы ему. В какой-то момент я осознала, что наступала на грабли своего брата. Не позволяла узнать правду человеку, который заслуживал её, как никто другой. И мне было невыносимо больно от этого, но я снова и снова убеждала себя, что делала благое дело. Прекрасно знала, что однажды правда сама вырвется наружу, и, если честно, безумно боялась этого момента. Я представляла нашу с Сириусом встречу. Что я скажу ему, как крепко-крепко я его обниму. И с каждым разом всё больше и больше осознавала, что боялась посмотреть ему в глаза. Я так чертовски виновата, мне так стыдно. Мне так страшно… Страшно не увидеть в его глазах того, что я видела раньше. Но в моих глазах он навсегда останется тем самым Сириусом. Моим любимым Сириусом. Надежда переполняла меня как никогда раньше. Засыпая, я знала, что мы обязательно встретимся. Если не в реальности, то точно во сне. Ближе к утру, когда вот-вот прозвенит будильник, не позволив мне досмотреть самый сладкий за всю ночь сон, в котором мы вместе. Мы обязательно встретимся…***
Хогвартс.
На первый в этом году урок ЗоТИ ученики пришли с каким-то надменным чувством интереса. Им даже было жалко этого беднягу, который согласился на должность после всего, что происходило с предыдущими преподавателями. Кастор скучающе смотрел в окно, пока ребята вокруг него галдели и перекидывались бумажными самолётиками. Жалко, что они с Драко не учились на одном курсе, и из-за этого Кастору приходилось сидеть на уроках в одиночестве. Он всегда садился поближе к профессору, чтобы не пропустить ни одного слова, пока остальные перешёптывались, не скрывая своего наплевательского отношения к учёбе. Наконец дверь со скрипом отворилась, и в кабинет вошёл мужчина крайне измученной наружности. Под глазами у него были тёмные круги, волосы не причёсаны, над выбором одежды он явно вообще не думал. Этот мужчина отличался от всех, кого ранее ставили на эту должность, и потому он сразу вызвал заинтересованность у учеников. Профессор поздоровался и достаточно бодрым для своего внешнего вида шагом прошёл к столу. — Меня зовут мистер Люпин, и я буду преподавать у вас Защиту от Тёмных Искусств. Ну, чего у вас всех такие кислые лица? Мужчина пробил пальцами по столу какую-то незамысловатую мелодию, поднял глаза и замер, как ошпаренный, уставившись на Кастора. Простояв так несколько секунд, он резко мотнул головой, отгоняя какие-то мысли, и начал урок. После весьма жизнерадостного знакомства с учениками профессор раздал каждому небольшой тест, который всегда проводился после летних каникул. — Да, знаю, для вас это невыносимо скучно, — говорил он, раскладывая листочки, — но обещаю вам впредь давать только практику. Кто-то усмехнулся, кто-то тяжело вздохнул, кто-то из слизеринцев демонстративно зевнул. Когда перед каждым лежал листочек, ученики приступили к выполнению теста. Кастор всегда очень любил этот предмет и щёлкал такие задания как орешки, но на этот раз он никак не мог сосредоточиться. Парень остро чувствовал на себе внимательный взгляд профессора, сидевшего в паре метров от него, но боялся посмотреть в ответ. Через несколько минут отчаянных попыток вникнуть в текст, Кастор резко поднял голову, встретив изучающие глаза мистера Люпина. Вздрогнув от того, насколько пронзительным был этот взгляд, он снова уткнулся в листочек. С каждым годом профессора всё страннее и страннее… Когда прозвенел колокол, Кастор пулей вскочил из-за стола, быстро сдал работу и поспешил к выходу из кабинета, как вдруг услышал голос за спиной: — Кастор, верно? — Да, — парень развернулся, ища глазами поддержку однокурсников, но те уже сплошным потоком направлялись к двери. — Задержись ненадолго, пожалуйста. В голове Кастора всплыло всё, что мама говорила о серийных убийцах, и он подумал, что это не совсем не то, как он хотел начать свой пятый курс в Хогвартсе. — Почему именно я? — да уж, плохой вопрос перед смертью. — Хочу познакомиться поближе, — усмехнулся мужчина, глядя вслед последнему уходившему ученику. «Ну всё, я пропал», — подумал Кастор, чувствуя, как вспотели ладони, а сам выдавил некое подобие улыбки, копируя дружелюбные жесты профессора. — Кастор, тебе нужна какая-то помощь в моём предмете? Я видел, тебе тяжеловато давался тест. — Нет, нет, я хорошо знаю ваш предмет, — Кастор непроизвольно попятился, посчитав свой ответ слишком категоричным, и тут же спрятал свою неуверенность за привычным откидыванием волос назад. — Я просто… задумался о другом. — Да, такое бывает, — мистер Люпин подошёл поближе, похлопывая парня по плечу. — Обращайся, если что-то понадобится. — Хорошо, — ответил Кастор, надеясь, что это был конец разговора. Но по всему было видно, что у профессора на уме крутилось куда большее, чем просто предложение помощи в учёбе. Он переступил с ноги на ногу и проговорил быстро, словно боясь передумать: — Могу ли я задать тебе достаточно личный вопрос? — Эм-м… — Кастор не сдержал улыбки. За четыре года в Хогвартсе ни один профессор не спрашивал у него такого, — да, задавайте. — Как зовут твою маму? — Николетта. — Николетта Рейд? — мужчина тепло улыбнулся, и даже его взгляд будто бы смягчился, хотя куда уж больше. — Да. Вы знакомы? — Мы с твоей мамой учились вместе и… дружили. И с твоим отцом тоже. — Не думаю, что это возможно, — несмотря на явное несоответствие, Кастор всё-таки решил, что профессору можно доверять: — Мой отец учился во Франции. И он умер двенадцать лет назад. Профессор резко изменился в лице, будто был готов закричать, что всё это наглая ложь. Кастор видел, как в его глазах судорожно бегали мысли. Мистер Люпин прервал возникшее молчание своим тяжёлым вздохом и посмотрел на слизеринца с какой-то невероятной жалостью и горечью. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, но дверь резко открылась и в неё, подобно порыву ветра, влетел профессор Снейп, на ходу вещая: — У меня к тебе несколько вопросов, Люпин. Заметив Кастора, он замер, явно не ожидая увидеть в кабинете кого-то ещё. Несколько раз перевёл взгляд с Кастора на профессора и обратно. Наконец выйдя из ступора, медленным шагом направился к столу, говоря как бы самому себе, но в то же время достаточно громко: — Их уже трое. За что мне это проклятие? Кастор не понял, кого третьего профессор увидел в кабинете, но решил, что это прекрасная возможность ретироваться. — Спасибо, что задержался, — мистер Люпин по-отечески похлопал Кастора по плечу. Не зная, что ответить, слизеринец буркнул что-то невнятное себе под нос и, для придания уверенности закинув непослушную прядь волос назад, направился к выходу из кабинета. Последнее, что он услышал, прежде чем скрыться за дверью, были слова профессора Снейпа, обращённые к мистеру Люпину: — Даже не пытайся создать из них новую банду. Для меня и так наказание твоё присутствие здесь.***
Декабрь, 1993 г.
Мальчики приехали буквально два часа назад, замёрзшие после долгой поездки в поезде, но всё же безумно довольные, что вернулись домой. Пока они раскладывали вещи в своих комнатах, а Нарцисса с Люциусом ушли на прогулку, я колдовала на кухне над имбирным печеньем. В воздухе висел стойкий аромат корицы, мускатного ореха и топлёного масла. В гостиной стояла огромная ёлка с заколдованным снегом на лапках, блестящими стеклянными игрушками и разноцветными гирляндами, перемигивающимися, словно звёзды. По радио приглушенно играли одна за одной рождественские мелодии. И, казалось, если прямо сейчас выглянуть в окно, на искрящемся от зимнего солнца снегу были бы видны полозья от саней самого Санты. Мне даже показалось, что я услышала отдалённый перезвон колокольчиков, и, пританцовывая в процессе перемешивания теста, пропела себе под нос несколько строчек из «Let It Snow». Со стороны лестницы послышались шаги, а вскоре показались и сами мальчики. — У тебя всегда самое вкусное печенье, — Драко прошмыгнул за моей спиной, хватая со стола несколько драже, приготовленных для украшения. Я улыбнулась, сделав вид, что не заметила этого. — Касси, как думаешь, что тебе принесёт Санта? — я посмотрела на сына, который выглядел чем-то расстроенным. — Мама, прекрати, — упрекнул меня Кастор, закатывая глаза в ответ на короткий смешок Драко. — Мне уже почти шестнадцать лет. — Я думаю, Санта принесёт ему соску, — засмеялся Малфой, вгрызаясь в лежавшее на столе зелёное яблоко. — Ненавижу тебя, — Кастор сильно ударил друга по спине, так что тот чуть не поперхнулся. — Как ты себя ведёшь? — я дала сыну подзатыльник и забрала тарелку с драже, не позволяя ему взять сладость, за которой он уже потянулся. — Что произошло? Кастор сделал надменное движение рукой по волосам, хотя сам надулся, как маленький ребёнок. Не отвечая на мой вопрос, он забрал второе яблоко со стола и прыгнул на диван в гостиной, делая вид, что чрезвычайно заинтересован дровами в камине. — Мальчики, поможете мне вырезать печенья? — Нет, — буркнул Кастор, даже не глядя в мою сторону. — Конечно, — Драко выбросил огрызок и помыл руки, приготовившись мне помогать. — Что с ним такое? — спросила я достаточно тихо, чтобы сын меня не услышал. — Не знаю. Он всю последнюю неделю такой. — Может, что с учёбой? Для меня пятый курс был очень напряжённым, — я усмехнулась, ощутив внезапно накатившее тёплое чувство ностальгии. — Может, — Драко старательно вырезал из теста имбирного человечка, так что я просто не могла не восхититься его виртуозной работой. После недолгой паузы он продолжил: — Кастор слишком много времени проводит с этим новым профессором. Мне он не нравится. — Мистером Люпином? — по моему телу пробежала дрожь, но я решила не паниковать раньше времени. — Да. Он странный. Строит из себя такого дружелюбного. Мерзкий тип. Прямо как этот Поттер, — злобно выплюнул Драко, поглядывая на друга, неподвижного сидевшего на диване. — Знаешь, мы же с ним учились вместе. Он очень хороший человек. Драко поморщился, но не стал вступать со мной в спор. Лишь, как обычно, сослался на отца: — Папа тоже его не любит. И профессор Снейп. Я усмехнулась очевидности этого факта, но вслух произнесла лишь вопрос, который волновал меня больше всего: — Чем они занимаются с мистером Люпином? — Понятия не имею. Он мне ничего не рассказывает, — ответил Драко несколько громче, вероятно, чтобы друг это услышал. На некоторое время я погрузилась в свои мысли, размышляя надо всей этой информацией. Я думала над тем, догадался ли обо всём Римус. Хотя, конечно догадался, он всегда отличался потрясающей логикой. Тогда вопрос в том, рассказал ли он обо всём Кастору. Я пришла к выводу, что нет, раз сын не поднимал со мной эту тему. Значит, причина его плохого настроения всё-таки в другом, знать бы ещё в чём. Решив, что такое состояние в рождественские дни просто недопустимо, я отряхнула руки от муки и подошла к сыну, взъерошивая его кучерявые волосы: — Может, ты поможешь нам с декором? Нам не справиться без твоей помощи. — Да, не обижайся, иди сюда, — сказал Драко после того, как я ему незаметно подмигнула. — Иду, — Кастор бросил огрызок через всю комнату и тот попал ровно в мусорное ведро. Да уж, неспроста его взяли в команду по квиддичу. Драко сделал радио громче, напевая себе под нос игравшую там рождественскую мелодию. Кастор откинул назад и стянул резинкой волосы, которые уже успели отрасти до плеч, и улыбнулся, наблюдая за лучшим другом. Сын встал по противоположную от меня сторону стола и принялся втыкать в имбирных человечков разноцветные шарики драже, избегая смотреть мне в глаза. Я недоумевала, что я такого уже успела сделать за два часа их пребывания в доме, что он на меня так обижен, но твёрдо решила выяснить это сразу после того, как мы закончим с приготовлением печенья.***
Хогвартс.
За неделю до этого.
Кастор и Драко вышли из Большого Зала после обеда и, лавируя в потоке учеников, шедших им навстречу, направлялись в сторону гостиной. — Слушай, — Кастор резко остановился у самого спуска в подземелья и посмотрел на друга: — Ты иди, а мне нужно сдать эссе по ЗоТИ. — Ты что, шутишь? — Драко удивлённо приподнял бровь. — Сегодня же пятница! Слизеринское собрание в гостиной! — Да, я помню, расскажешь мне потом, про что вы говорили, — Кастор уже развернулся, чтобы уйти, но друг успел схватить его за локоть. — Неужели ты так просто меняешь нашу дружбу на этого придурковатого профессора? — Малфой так злобно произнёс слово «профессор», демонстрируя всё своё сомнение в его квалификации. — Опять ты несёшь этот бред. Я никогда не променяю нашу дружбу, и ты об этом знаешь, — Кастор хлопнул Драко по плечу, высвобождаясь из его цепкой хватки. — Извини, но мне действительно важно сдать это эссе. — Ладно, засранец, — Малфой дал другу шуточный подзатыльник. Они коротко улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны. Кастор почти что бегом преодолел расстояние до кабинета и, постучав для приличия, зашёл внутрь. — Я уже думал, ты не придёшь, — усмехнулся мистер Люпин. Он разгребал свой книжный шкаф, переставляя с места на место пыльные коробки и периодически протирая полки тряпочкой. — Вы плохо обо мне думаете, — посмеялся Кастор, размахивая своим эссе. — Я написал, что вы просили. — Потрясающе! А-а… — мужчина собирался было чихнуть от поднявшейся в воздух пыли, но в последний момент, видимо, передумал. — Сейчас мы с тобой его вместе прочитаем. Подожди немного, мне осталась последняя коробка. — Хорошо. Может, вам помочь? — Не нужно, но спасибо за предложение, — мистер Люпин тепло улыбнулся Кастору, делая ему приглашающий жест к своему столу. — Попробуй лимонное печенье. Очень вкусное. — Спасибо, — слизеринец положил эссе на стол профессора, а сам взял одно печенье, откусывая. — Да, очень вкусное. Мама готовит похожее, только имбирное. Мистер Люпин снова улыбнулся, но на этот раз улыбка получилась немного грустной. Кастор изучающе прошёлся взглядом по столу и остановился на большом сложенном листе пергамента, изрядно помятом от частого использования. На нём были изображены какие-то линии, квадраты, надписи, и сам он больше напоминал один из тех рекламных буклетов, какие раздают в Косом Переулке. Кастор взял лист в руки, с интересом читая написанное: — А что это такое? Карта Мародёров. Мистер Люпин резко задрал голову, удивлённо глядя на Кастора, а потом посмеялся своим мыслям и объяснил: — Это карта Хогвартса. Мы с моими друзьями создали её, когда сами были учениками. Очень полезная вещица, я тебе скажу. На ней можно посмотреть, кто где находится. — Круто, — протянул Кастор, горящими глазами рассматривая такую находку. Он медленно водил пальцем по коридорам, пока не нашёл кабинет ЗоТИ. Найдя себя, слизеринец на несколько секунд забыл, как дышать, сердце бешено заколотилось о грудную клетку. — Профессор, ваша карта врёт. — Это невозможно. Карта всегда говорит только правду, — звонко засмеялся мистер Люпин, а потом внезапно замолк, осознав, что произошло. Профессор медленно поднялся и подошёл к ученику, глядя из-за его плеча туда, где было написано «Кастор Блэк». Мужчина тяжело вздохнул, аккуратно опуская ладонь на плечо слизеринца. — Это какой-то розыгрыш? — Нет. Это не розыгрыш. — Неужели мой отец, — Кастор пошатнулся, хватаясь за край стола, — тот самый Сириус Блэк? — Да, — профессор сделал шаг навстречу, но слизеринец попятился. — Вы с ним дружили. Значит, Вы знали. Но ничего мне не сказали. — Я был уверен, что ты знаешь. Но когда ты сказал, что твой отец из Франции, я сразу понял, что Летта тебе ничего не рассказала. Я не хотел вмешиваться в её дела. — Я её ненавижу! — выкрикнул Кастор, со всей силы ударяя кулаком по столу. — Она никогда не говорила со мной про отца! — Я тоже поначалу очень разозлился на Летту. Но потом осознал, что не имею права её винить, потому что у неё были на то свои причины, — мистер Люпин подошёл к Кастору, который на этот раз не стал отстраняться, и положил обе ладони на его плечи. — Твоей маме пришлось очень нелегко. Я прошу тебя, не делай ей больно. На глазах Кастора проступили слёзы, и он поспешил вытереть их тыльной стороной ладони. Коротко всхлипнув и привычным движением откинув волосы назад, он прошептал: — Они любили друг друга? — Я даже не могу описать, как сильно. Если честно, — профессор горько засмеялся, поднимая глаза к потолку в попытках прогнать собравшиеся в уголках глаз слёзы, — если честно, у них была самая сумасшедшая и отчаянная история из всех. Но судьба оказалась к ним беспощадна. — Какой он? Мой отец, — после недолгой паузы спросил Кастор. — Какой он? Бесстрашный… смешной… преданный… сумасшедший… хитрый, но это он от твоей мамы нахватался, — звонко смеясь, профессор легонько похлопал Кастора по щеке. — Вы с ним похожи как две капли. Я сразу это заметил, с первого дня нашего знакомства. Уверен, он бы жутко тобой гордился. Только ты вообще не создаёшь проблем, ему бы это не понравилось. Кастор тоже залился смехом, вытирая лицо от уже успевших скатиться по щекам слёз. Мистер Люпин, заметив это, крепко прижал его к себе, обнимая, как собственного сына. — Поверить не могу, что моя мама тоже была такой сумасшедшей, — Кастор с интересом посмотрел на профессора, явно не сопоставляя эту мысль с образом женщины, которая его воспитывала. — Ещё какой. В самом прекрасном смысле этого слова, — задумчиво произнёс мистер Люпин, переводя взгляд куда-то вдаль, словно заглядывая в прошлое: — Знаешь, они с твоим отцом и по отдельности были как два огня. А когда полюбили друг друга… они горели ярче всех на свете… — Вы ведь расскажете мне про них? — спросил Кастор, глядя на профессора взглядом ребёнка, выпрашивающего какую-нибудь сладость. — Конечно, друг мой, — мистер Люпин так и засиял от такой возможности, делая приглашающий жест рукой. — Присаживайся. История будет долгой. Кастор опустился за одну из парт, подпирая голову руками, приготовившись слушать рассказ профессора. И мистер Люпин погрузился в повествование от момента, с которого всё началось. Разумеется, началом была вражда небезызвестной слизеринки и гриффиндорца…***
25 декабря 1993 г.
Малфой-мэнор.
По всему дому стелился аромат свежеиспечённого пирога с яблоками и корицей и терпкая горечь принесённых с улицы еловых веток. За окном сплошной стеной, кружась в волшебном танце, падали на землю пушистые хлопья снега, укрывая её тёплым белым пледом. Я читала книгу в библиотеке Малфой-мэнора, настолько огромной и холодной, что казалось, будто сидишь в тёмном переулке во время сильной вьюги, и лишь зажжённый канделябр на столе успокаивал своим мягким тёплым свечением. Библиотека была моим самым любимым местом во всём особняке, она напоминала мне о Хогвартсе, вернее о его безлюдной версии, когда все разъезжались на каникулы по домам, а мы оставались чуть ли не одни в таком необъятном замке. Сырость каменных стен, горьковатый аромат шершавых страниц, показное величие дубовой мебели, приглушенное сияние свечей — всё это было таким идеальным, таким родным, но всё равно каким-то не тем, словно не хватало чего-то… или кого-то. Массивная дверь со скрипом приоткрылась, и в неё прошмыгнул Кастор. Заметив меня, он отвёл глаза в сторону и, игнорируя моё присутствие, принялся прогуливаться между рядами, изучая корешки книг. Я знала, что он любил это место так же сильно, как и я, знала, что его любимым креслом было то, на котором я как раз сидела, знала, что он пришёл, чтобы побыть здесь в одиночестве, но я не могла не обращать внимания на это тягучее чувство непонимания, заполонившее пространство вокруг нас. — Сынок, — тихо произнесла я и заметила, как он вздрогнул от моего обращения, прорезавшего воздух, — что тебя так расстроило? Он усмехнулся, словно говоря «Не притворяйся, что не знаешь», и продолжил свою прогулку между рядами. Я отложила книгу в сторону и выжидающе молчала. По всему было видно, что он подбирал слова, но никак не вчитывался в написанное на корешках. После продолжительной тишины его голос показался слишком громким: — Я всё знаю. — Что ты знаешь? — я сглотнула образовавшийся в горле комок. Лучше бы он знал, что я собиралась подарить ему на Новый Год. — Что мой отец — Сириус Блэк. Я и сама не заметила, как у меня вырвался истеричный смешок. Сердце билось так сильно, что казалось, будто всё тело и было одним сплошным сердцем. Единственным, что я смогла произнести, было: — Откуда? — Можно сказать, я сам узнал. А профессор Люпин помог мне со всем разобраться. — Ты злишься на меня? — Да, — Кастор опустился в кресло напротив и посмотрел на меня как на провинившегося ребёнка. — Но я хочу знать, почему ты скрывала это от меня. — Потому что… — от волнения я до боли сжимала руку в кулак. Самое страшное, что я сама себе не могла ответить почему. — Потому что его считали самым опасным преступником, после, конечно, Ре… Сам-Знаешь-Кого. Я боялась, что это могло бы отразиться на тебе, думала, будто фамилия способна спасти тебя от всего плохого, что есть в мире… У меня уже никогда не будет новой жизни, без всей той боли, через которую я прошла, поэтому я хотела дать новую жизнь тебе. Я думала, будто быть чьим-то ребёнком значит повторить судьбу своих родителей. Но только потом я поняла, что это не так. Я не такая, как мои родители, и Сириус тоже не похож на своих. И ты тоже. Ты лучше нас. Будь ты хоть Леруа, хоть Блэком, неважно… твоя жизнь в любом случае будет другой. Это не значит, что в твоей жизни не будет боли и разочарований, без этого, к сожалению, никак. Мне стоило понять это раньше. Я пыталась защитить тебя, но сделала только хуже. Кастор поднялся с кресла и подошёл ко мне, опускаясь на корточки. Он некоторое время молча смотрел мне в глаза, а потом накрыл мою ладонь своей и прошептал: — Мам, я знаю, что ты желаешь для меня только самого лучшего. Прости, я просто разозлился, что ты скрывала это от меня столько лет. Мы некоторое время молчали, глядя друг другу в глаза, а потом сын спросил: — Жак знал, что я не его сын? — Нет, — произнесла я, почувствовав укол совести в груди. Вспомнила его глаза, его бархатный голос, вспомнила наших с ним совсем крохотных девочек. — Но он бы в любом случае воспитывал тебя как своего сына. — Знаешь, я совсем его не помню. Но считаю, что он заслуживал правды, — произнёс Кастор, а я кивнула, признавая это. Он задумался о чём-то, а потом спросил куда-то в пустоту: — У меня есть шанс встретиться с отцом? — Я уверена, что Сириус найдёт нас, — я сказала это скорее себе, чем сыну, но он тепло улыбнулся и коротко кивнул мне. — Ты ещё любишь его? — Очень, — по щекам водопадом полились слёзы, которые всё это время стояли в глазах. Я громко всхлипнула, когда сын крепко обнял меня. — Мам, ну не плачь. Ты ни в чём не виновата, — Кастор провёл ладонью по моим волосам и дрожащим голосом прошептал: — Я люблю тебя, мам. — И я тебя люблю, — я поцеловала его в лоб и немного отстранилась, вытирая слёзы. — Как там Римус? — Прекрасно. Он говорил, что на праздники приедет в Лондон, — сказал сын, явно намекая на возможность нашей встречи. — Я поняла, — ответила я на его немое предложение. — Пойду напишу ему письмо. Кастор заулыбался, самодовольным жестом откинул волосы назад и скрылся в темноте библиотеки в поисках нужной ему книги. Я ещё несколько секунд стояла, глядя ему вслед, а потом направилась в комнату, чтобы написать письмо. По дороге туда я думала над всем, что сказал мне сын. О том, что я даже не догадывалась, как ему тяжело расти без отца, когда у всех вокруг есть тот самый Папа с большой буквы, пример для подражания. Чего-чего, а чувства вины у меня за все эти годы скопилось просто невероятное количество, поэтому возможность встречи с Люпином виделась мне своего рода исповедью. Светом в конце туннеля, дающим надежду на прощение людей, которые мне дороги. Письмо я написала на одном дыхании. Короткое, с предложением встретиться в Косом Переулке, в моей кофейне после закрытия. Разумеется, я не указала, что это была именно моя кофейня, надеялась, что он не знал, раз ни разу не зашёл. А может, не зашёл именно потому, что знал? Меня захлестнули сомнения. Вдруг он не захочет со мной увидеться? Захочет оставить прошлое в прошлом? Решила не писать имя в конце письма. Подумала, что так он точно придёт, хотя бы из любопытства. Быстро сложила лист и отправила, не перечитывая, чтобы не передумать. И, досчитав до десяти в попытках успокоиться, вышла из комнаты. Идя в направлении кухни на запах корицы и печёных яблок, подумала, что жизнь начала своего рода налаживаться. И тут же трижды стукнула о ближайший дверной косяк. Знаю, что обычно бывает после таких мыслей.
