Vergissmeinnicht

7 августа. 1941 год

Мюнхен. Германия

      — Хэр Ханс, — спросил Герман, смотря в окно, наблюдая за тем, как колышутся ветви деревьев на слабом ветру.       — Да, мой хороший? — ласково отозвался дворецкий, опуская книгу на собственные колени и поднимая голову на ребёнка, что бродил рядом с окошком, в какой-то момент залезая на подоконник.       — А как там папа? — спросил он с надеждой, качая ножкой и опираясь щекой на толстое стекло.       — Как скоро мы сможем его увидеть? — продолжила ГДР, касаясь руки дворецкого, смотря тому в глаза. Она сидела всё это время рядом, слушая, как мужчина читает уже выученное ею произведение, но столь любимое, отчего близнецы вновь и вновь просили прочесть его. А слуги не были против, правда обычно это делала служанка Хельга, заболевшая не так давно, но обещавшая прийти через неделю.       — А вы так сильно скучаете по нему? — спросил слуга, понимая, что детям скучно здесь. Что они бы хотели поиграть с кем-нибудь, но как могли развеселить их они, убитые бытовыми обязанностями слуги, пережившие многое и не умеющие говорить о чём-то, кроме как понижении или повышении цен на товары или налоги. Общаться с другими детьми запрещал сам Рейх, боясь за детей, ну а им самим с собой было как-то скучно, да и особняк вместе с садом они давно изучили. Лезть к подчинённым ребята не хотели, делая лишь небольшие исключения, но этого общения им всё равно не хватало.       — Очень! — хором сказали дети, оборачиваясь в сторону слуги и буквально моля его горящим жалобным взглядом отпустить к папе.       — Может быть вы хотите съездить к нему в Рейхстаг? — спросил Ханс, понимая, что ответ будет в любом случае положительный.       — Конечно! — закричали дети, буквально напрыгивая на уставшего Йоханна, но тот и не был против, обнимая их и откладывая книгу подальше, советуя детям поскорее собираться. Ехать им было далеко, но разве это волновало кого-то? Правильно — никого, отчего ребята тут же встали на ноги, убегая из гостиной для того, чтобы собраться. А сам дворецкий уже предвкушал, как часов эдак восемь проведёт в поездке от Мюнхена до Берлина. Почему бы и нет?       Полчаса, и шофёр был вызван, а ребята самым наглым и довольным видом демонстрировали свою радость, стоя у входа, радуя усталых слуг. Не каждый день можно услышать как эти двое смеются и искренне улыбаются. Через несколько минут появился и сам дворецкий, оставляя список дел для остальных, собирая сумки с необходимыми вещами и усаживая детей. Только начался день, а им уже суждено провести его в дороге. Но путешествия всегда кажутся чем-то интересным и приятным, да и посмотреть на остальных людей близнецам было интересно, ведь кроме отца и слуг они почти никого не видят.

***

      — А папа точно здесь? — с надеждой спросила девчушка, быстро семеня за дворецким, что и без того делал маленькие шаги, но после долгих часов в одном положении идти было довольно тяжело. На самом деле Генрих находился здесь лишь с большей вероятностью, ведь, как известно, в штабе он проводил большую часть времени, но бывали и исключения. Но думать о том, что это день потрачен впустую просто не хотелось, и потому они прошли дальше, проходя через солдат, стоящих у входа.       — Ну, думаю, что да, — ответил дворецкий, демонстрируя документы, после объясняя солдатам причину приезда. Те не сразу пропустили, но понимая, что если приезжие и рассказывают правду, а Рейх узнает о том, что они не пропустили его детей, то крику будет много. Служивые, лишь поправляя автомат на плече, указали руками на двери, отходя. Приезжие тут же зашли, а вернее даже забежали, ведь дети, радуясь подобной экскурсии по зданию, надеясь хоть сейчас рассмотреть его нормально, хотели увидеть всё сразу. Как выяснилось чуть позже, Рейха здесь, к сожалению, всё же не было, и дети, узнав про это, жутко расстроились, но сказали, что отказываются уезжать и будут ждать своего папу. Сколько солдат не расспрашивали и никто не смог дать точного ответа. Кто-то говорил, что он уехал ещё утром в Нюрнберг, кто-то рассказывал об каком-то там обходе одного нового завода, кто-то и вовсе отвечал, что Генриха вместе с фюрером Германии они сегодня не наблюдали. В общем, точного ответа не было, да и то потому, что солдаты не знали.       Прямо сейчас ребята сидели в приёмной, наблюдая, как работники бегают по коридорам, что-то оживлённо рассказывая друг другу, готовясь к чему-либо или просто отдыхая на одном из специально стоящих мест. На таких же расположились и сами дети, активно разговаривая между собой или солдатами, что интересовались их здоровьем, настроением, планами на жизнь. Кто-то предлагал конфеты или печенье, да и дети не отказывались, забирая это, весело смеясь. В общем, зрителей, наблюдающих за приезжими было много, но детям даже льстило это внимание.       — Как думаешь, скоро ли придёт папа? — спросила Кристен, качая ножкой, стараясь говорить эту фразу как можно тише, так, чтобы её услышал лишь брат.       — Не знаю, но что-то подсказывает мне, что никуда он и не уходил… — прошептал Герман на ухо сестре, неестественно выгибаясь и вновь оборачиваясь к одному из солдат, слушая достаточно интересную историю.       — О чём ты? — удивлённо спросила малышка, недоверчиво смотря на брата и ожидая объяснений.       — Ну смотри: большинство из солдат не могут дать ответа, по-крайней мере точного, — начал он, но его перебила сестра, добавляя свою фразу…       — То есть они сами не знают? — спросила она, отвечая на свой вопрос.       — Правильно, а значит папа с большей вероятностью где-то здесь, либо и правда уехал, никому не сказав, но на него это не похоже, — рассуждал ребёнок, тихо перешёптываясь с сестрой, бегая глазами по коридору и стараясь увидеть родное лицо, но отца всё же он не заметил.       — Ну раз ты такой умный, то иди и поищи его! — резво ответила она, пиная брата в бок, выпихивая с сидения.       — А почему я? — изумлённо спросил юноша, таща за собой девчушку и, видимо, не желая идти без неё.       — Ну ты сам говорил, что тебе скучно сидеть, да и здание ты хотел посмотреть. Иди, смотри! — говорила она без какой-либо злости или зависти, весело улыбаясь. Взрослые же, замечая, что дети скоро раздерутся, постарались растащить их по разным углам, но Гера, постепенно принимая желание сестры, осторожно отошёл от дворецкого, желая осмотреть близ находящийся коридор.       — Сиди здесь, — отозвался дворецкий, указывая ГДР на одно из мест и прося солдат наблюдать за ней, в то время как он сам пойдёт на поиски недалеко отошедшего Германа.       — Германия, дорогой мой, куда же ты? — спрашивал он ласково, постепенно догоняя ребёнка, хотя тот даже не старался сбежать, просто медленно идя вперёд, разглядывая величавое здание изнутри.       — А что находится этажом выше? — резко спросил мальчик, останавливаясь у лестницы и оборачиваясь в сторону мужчины.       — Библиотека, — ответил дворецкий, склоняя голову.       — А ещё выше? — спросил он, будто бы допрашивая бедного слугу, а тот, лишь мечтательно закусив губу, попытался вспомнить.       — Госпиталь, — задумчиво ответил парень, поднимая голову всё выше и выше, вспоминая, что и где находиться.       — Так почему же мы находимся на первом? — чуть удивлённо спросил мальчишка, хлопая глазками и медленно поднимаясь по лестнице, прощупывая её перила маленькой ладошкой.       — Если хочешь, мы с радостью можем перейти туда, только вот я позову ГДР, подожди здесь, — засуетился дворецкий, уже собираясь идти ко входу за девочкой, но его остановил сам ребёнок.       — А что ещё выше? — не унимался мальчишка, улыбаясь всё шире, наблюдая за тем, как меняются выражения лица дворецкого.       — Уровень президиума, — наконец выдохнул слуга, надеясь, что допрос закончен, но получив в ответ удивлённое лицо мальца попытался объяснить сказанную им фразу.       — Ну, президиум — это зал для нынешних партий нашего государства, руководящая процессами в стране за счёт тех или иных собраний, сборов… — в попытках сформулировать фразу рассказал мужчина, но получил он лишь тихий смешок, доказывая, что понятнее собеседнику не стало, и поэтому он поспешил заткнуться.       — А ещё выше? — засмеялся Германия, повисая на перилах, добродушно улыбаясь.       — Невосстановленный фракционный уровень с прилегающими к нему залами, — ответил работник, подходя к юнцу и уже желая взять его за руку, чтобы увести отсюда, но Герман не слушался, быстро поднимаясь дальше по ступенькам и оборачиваясь.       — А даль… — не успел договорить он, как его тут же перебили, осторожно хватая за руку и ведя вниз.       — Крыша-купол… По-моему самое прекрасное место здесь, с которого можно увидеть чуть ли не весь город, — говорил мужчина, ведя непоседу вниз, чтобы уж точно не волноваться о том, где он может находиться.       — А можно мне посмотреть на него? — спросил мальчик, останавливаясь и поднимая жалобные глаза на мужчину.       — Нежелательно, ведь проход к нему пострадал от пожара, — равнодушно сказал Ханс, ведя мальчика вниз, но тот всеми силами старался выпутаться, топая ногами, кряхтя и в конечном итоге выдёргивая ладошку, останавливаясь.       — Какого пожара? — спросил ребёнок, останавливаясь на лестнице.       — В тридцать третьем году это здание сгорело, правда сейчас нацисты не решились восстанавливать его полностью, ремонтируя лишь необходимые помещения, — ответил он, жестикулируя рукой.       — Что-то случилось? — остановившись вдруг спросил слуга, отходя от темы.       — А можно я один погуляю здесь? — самонадеянно спросил Герман, и его стремление можно было понять, ведь идти туда, куда вздумается одному ему будет просто, а вот с попечителями почти невозможно.       — Нет, ты можешь потеряться. Да и мало ли что случится с тобой… — качал головой дворецкий.       — Со мной ничего не случится, я ведь уже взрослый, — чуть гордо пролепетал Гера, медленно поднимаясь по лестнице вверх.       — Взрослый, но это здание слишком большое для тебя. Не зная его плана ты с лёгкостью можешь здесь потеряться… — не унимался мужчина, но после недолгих переговоров он всё же оступил юноше, в который раз замечая, как это маленькое чудо похоже на своего отца.       — Но только не долго, и если потеряешься, то попроси солдат помочь тебе. Их здесь достаточно, и не думаю, что кто-то не знает дорогу до первого этажа. Мы с большей вероятностью будем там, только прошу, возвращайся скорее, — причитал слуга, понимая, как сильно ему не поздоровиться, если начальство узнает о том, куда и как он отпустил это дитя.       Но юнец уже не слушал, быстро поднимаясь по лесенке, даже не смотря под ноги, желая увидеть всё и как можно скорее. Ведь когда-то он уже был здесь, но по желанию отца смог разглядеть лишь четвёртый этаж, да и то не полностью, только зал, в котором когда-то проходило собрание, на которое попал маленький немец. Он не стал останавливаться на втором этаже и уже убегая на третий, на котором, как ни странно, было тихо. Уровень выглядел более менее прекрасно, множество комнат, оформленных под больничные помещения, в которых, конечно, мальчик не смог не зайти. Солдаты, будь то немногочисленные раненные или врачи, радостно приветствовали его, конечно же спрашивая о том, что ребёнок делает здесь. Огромное количество бра и светильников вместо плотно замурованных на время войны окон прекрасно освещали коридоры. Различные цветы, по своему размеру превышающие рост Германа, но радуя глаз насыщенной зеленью. Вот уже виднеется один из залов, дверь которого мальчик с трудом открыл, рассматривая огромное помещение. Тут и правда можно было заблудиться, но ребёнка это мало волновало, и он побежал вперёд, видя лестницу на следующий этаж. Детский энтузиазм так и горел в нём. Где-то там должен быть кабинет его отца. Заглядывая во все открытые комнаты, он старался отыскать хоть кого-то знакомого. Дитя уж было хотел подниматься выше, понимая, что здесь он никого не найдёт, но вдруг услышав чей-то жалкий умоляющий стон решил остановиться, прислушиваясь.       Германия не любил, когда кто-то над кем-то издевается. Хотелось помочь, правда было непонятно, откуда же звук. Долго простояв на одном месте мальчишка всё же сделал шаг вперёд, качая головой и постепенно идя в сторону звука. Поднимаясь по лестнице он направился в стороны самого безлюдного коридора. Он уже видел дверь кабинета, из которого, по-видимому, шёл звук, но открыть её малец всё же боялся, ведь он не знал, что же там происходит. Может быть, это случиться и с ним, да и позвать кого-нибудь было бы проще. В конце концов, что он, маленький ребёнок, может сделать здесь один? Но в данной ситуации даже лишняя минута имела бы свои последствия, отчего мальчик, немного постояв, всё же дёрнул ручку двери, правда она не открылась, лишь неприятно щёлкнув. Похоже, дверь была заперта, но любопытство взяло вверх, поэтому немец, падая на колени, попытался увидеть хоть что-то в замочной скважины двери. Увидеть что-либо было тяжело, но ничего сверхъестественного там всё-таки не было. Обычный кабинет, пусть и большой, с прилегающей к нему мебелью и огромной кроватью, едва заметную из скважины. Эта комната была чем-то похожа на кабинет отца, но если Герману не изменяла его память, то он находился в совершенно другой стороне.       Было правда одно но: выражаясь в лице самого отца, который сидел на той самой кровати, обнимая какую-то женщину. Гера не мог спутать его с кем-то другим, ведь цвет волос, еле заметное лицо, почти не слышный голос, напоминающий тот нежный шёпот, которым мужчина когда-то пел им колыбельные, говорили об этом. А девушка это или мужчина, в любом случае человек, сидящий рядом, ребёнка мало волновал. Он имел длинные волосы, а как известно, такие локоны чаще всего носят женщины, по-крайней мере так говорил папа, и это было заметно на примере немногочисленных слуг. Правда вот для маленького немца Рейх казался божеством… Добрым, пусть иногда и строгим, но всё же хорошим. Гера не мог представить своего отца, когда тот душит кого-то, но сейчас было исключение, и именно он сомкнул ладонь на шее той самой девушки, второй сильно сжимая талию, порой кусая открытые плечи дамы. Малышу стало жалко девушку, уж так сильно она выгибалась, притупленно вздыхая и судорожно дёргаясь. Ей было больно и это было понятно по тем самым крикам, время от времени вырывающихся из горла леди. Но разве Германия мог что-то сделать? Он по-прежнему стоял на коленях, разглядывая всё то, что происходило в комнате. Он мог постучать, чтобы хоть немного отвлечь отца от, как казалось юнцу, издевательств над женщиной, но что ему тогда сказать, если дверь откроется? Папа точно будет не рад, и что-то подсказывало ребёнку, что об этом будет проще поговорить вечером, когда отец освободится от этого «прекрасного» занятия.       Осторожно стирая слёзки жалости, появившиеся на его глазах от представления, что такое может быть и с ним и что это больно, малыш поднялся с пола, медленно идя обратно. Зря он поплёлся сюда, да и внизу как-то уютнее… Папа ведь скоро придёт, не так ли?       — Ну что там? — спросила сестра, видя вяло идущего брата, наконец-то оживляясь от наскучивших ей бесед. А родственник лишь махнул рукой, медленно подходя к девочке и садясь рядом.       — Так и не нашёл его? — спрашивала она, мило улыбаясь и вопрошающим взглядом погладывая на брата. Брат же в ответ лишь дёрнул плечами, обнимая сестру и кладя ей голову на плечо, словно бы пытаясь найти утешение от увиденного.       — Всё хорошо? — изумлённо спросила девчушка, обеспокоившись поведением брата. Скоро подошёл и сам не менее обеспокоенный Ханс, беря на руки разгрустившегося ребёнка и стараясь развеселить его.       — Да я просто устал немножко… И ещё что-то стало здесь скучно, — соврал мальчик, понимая, что увиденное ему будет трудно объяснить, да и с папой обсудить это было бы проще.       — Может пойдём на прогулку по городу? — вопросительно предложил слуга, заботливо приглаживая волосы дитя, а тот лишь покрутил головой, замолкая. Минута, и он вновь приземлился на своё место, исподтишка смотря на бегающих туда-сюда солдат.       — Ну что там? Расскажи мне! — резво прошептала сестра ему в ухо и в подтверждение своей неугомонной любопытности пиная локтём в бок, правда несильно. Но Герман всё равно не отреагировал, даже не посмотрев в её сторону.       — А как думаешь, папа любит нас? — вдруг внезапно спросил он еле слышно, повернувшись к девочке и смотря на неё опечаленными глазами.       — Конечно, иначе мы бы тут не сидели! — резко ответила она, тихо общаясь с родственником.       — А почему ты это спросил? — переключившись, она сменила радость на удивление. Её удивляли подобные вопросы от брата.       — Просто интересно, — легкомысленно ответил малыш, свешивая ноги и больше не разговаривая. Сестра лишь задумчиво хмыкнула, но лезть не стала, надеясь, что рано или поздно брат всё сам расскажет.

***

      — Папочка, где же ты был так долго? — ближе к вечеру, после прогулки спросила ГДР, подлетая с порога Рейхстага к отцу, спустившегося с лестницы. Уже давно вечер, а он только явился! Где же его носило всё это время? Но если девчонке было интересно — и потому она быстро побежала вперёд, волоча за собой дворецкого, что всё это время приглядывал за ребятами — то её брат шёл медленно, еле-еле переставляя ноги.       — Вы мои хорошие, — сказал он нежно, отходя от одного солдата, с которым говорил до недавнего времени и осторожно опускаясь на одно колено, обнимая дочурку, призывно отводя руку в сторону, ожидая сына. Тот осторожно подошёл к нему, аккуратно касаясь шеи, стараясь делать всё как можно осторожнее, боясь разозлить отца. Кто знает, что он сделает с ним в ярости.       — Как давно вы здесь? — спросил он, не обращая внимания на солдат, что время от времени кидали удивлённые взгляды, искренне не понимая, как же этот человек может быть так мило с детьми, в то время как от них самих он не оставляет живого места, во опия очередной истерики. Но все люди разные, и сейчас этот человек был похож на примерного семьянина, хотя все мы с вами знаем, что это не так.       — Около часа не считая поездки до нужного города, — отозвался дворецкий, понимая, что дети ответить не смогут, да и не хотят, обнимая папу спустя долгие дни разлуки.       — Дети, куда бы вы хотели пойти в остаток дня или завтра? — спросил он, учитывая то, что ребята пришли с недавней прогулки и, наверное, хоть немного устали. Может, стоит их сводить в ресторан? Хотя кто знает, как они поведут себя там… Или в театр, если ещё остались билеты на вечерние сеансы. Но детям всё это было не нужно, ведь простой голос отца уже радовал их. Да и не стоит забывать про дворецкого, что весь день провёл с ребятами, бросая дела. Его стоило бы отпустить, ведь сейчас Рейх с большей вероятностью справится сам.       — Ханс, вы можете отправляться обратно в особняк или провести какой-то время в Берлине. В любом случае ваша помощь здесь мне пока не нужна, — как-то легкомысленно сказал фриц, но получив спокойный кивок от слуги вновь переключился на любимых детей, жестом показывая солдатам, что понадобится машина. Вернее не им, а дворецкому, который, скорее всего, вернётся обратно или с помощью шофёра посмотрит уже известный ему город.       — Я хочу посмотреть Рейхстаг сверху! — радостно крикнула девчушка, говоря о том самом куполе-террасе, на котором долгое время хотела побывать. Германия же просто промолчал, обнимая шею отца и думая, как же спросить его об увиденном и вообще стоит ли об этом говорить.       — Ну тогда идём! — решительно сказал он, поднимаясь и подхватывая девочку, придерживая её одной рукой, а вторую же протягивая сыну. Тот, на удивление отца, долго ломался, и в конечном итоге Герман выбил из родных губ изумлённое: «Что-то случилось?». Ответа не последовало, ведь ребёнок просто слабо улыбнулся, покачав головой из стороны в сторону и, схватившись за чужую ладонь, начал следовать вперёд. Поднялись они достаточно быстро, останавливаясь у самого верха, с воодушевлением смотря на сумрачный Берлин. Вот внизу едет машина, такая маленькая, отчего дети лишь радостно усмехнулись, рассматривая непривычно маленькие модели людей.       — Как прошёл день? — всё же спросил старший, поправляя челку сына и обращаясь к близнецам.       — Мы провели весь день в поездке, так что… — начал было Герман, но его перебила сестра, продолжая мысль.       — Скучно, — грустно заключила она, но затем начала тихо посмеиваться от личных, нахлынувших в голову мыслей, снова приковав весёлый взор вниз — снова к малюсеньким людям.       — Тогда предлагаю сходить завтра в цирк, — сказал взрослый, опираясь на перила здания, смотря вдаль.       — Я не люблю цирки… — чуть расстроено сказала Кристен, резко грустнее.       — Почему это? — недоумённо спросил фриц, не поворачивая голову в сторону ребёнка.       — А тебе было бы приятно смотреть на то, как издеваются над животными? — хором спросили дети, в свои семь понимая больше, чем многие в двадцать или тридцать.       — Не животных, конечно, но всё же… — ядовито усмехнулся нацист, явно намекая на создание концлагерей, однако детям об этом знать нужды не было.       — А мы сходим в такой, где не будет животных. Клоуны, фокусники, гимнасты… Хотели бы вы увидеть их? — уже громче сказал фриц, поворачиваясь в строну детей и нежно улыбаясь.       — Да, — ответили оба ребёнка, правда с разницей в интонации, но это было не так уж и важно.       — Что ж, тогда я куплю билеты по возможности, — произнёс Рейх, вытаскивая портсигар.       — Пап, а где мы переночуем сегодня? — тихо спросил мальчик, прижимаясь к ноге взрослого, учитывая их разницу в росте.       — Можно в Рейхстаге или гостинице, — ответил Наци, открывая стальную вещицу.       — А сам ты где ночуешь? — не унимался ребёнок, поднимая голову вверх и смотря прямо в глаза отцу.       — У меня есть квартира близ площади, которую я, правда, редко посещаю, большую часть времени проводя здесь, — спокойно отозвался мужчина, быстро вытаскивая зажигалку, которую неожиданно вырвала дочь, своими действиями откровенно говоря, что курить-то плохо. Но знала бы она, что довело её отца до этих сигарет… Националист лишь тихо вздрогнул, впоследствии слабо улыбаясь действиям дочки и, убрав портсигар обратно, продолжил беседу с детьми.       — Может там и переночуем? Или ты против? — спросили дети, явно не сильно обрадованные недавним пребыванием в ночном Рейхстаге. Слышать чьи-то шаги, голос и шарканье ручкой, которую время от времени брал в руки Рейх, стараясь заполнить документы, пока дети спали, было не так уж и приятно.       — Можно и там, если я найду ключи… — тихо пробубнил себе под нос взрослый, отходя от перил и идя к лестнице.       — Хотите я покажу вам городской парк? — спросил мужчина, даже не зарекаясь про площадь, понимая, что её с большой вероятностью дети уже видели.       — Да! — радостно сказала девчушка, убегая вниз быстрее отца, даже не оборачиваясь.       — Герман, ты идёшь? — тихо произнёс мужчина, подходя к своему сыну и слабо нагибаясь, осторожно касаясь его плеч.       — Ты сегодня как-то грустный. Всё в порядке? — не выдержав поведения Германа всё же спросил взрослый, нежно поглаживая кожу ребёнка через одежду и прижимая мальца ближе к себе, согревая. Рейх, как отец, естественно был обеспокоен подобными действиями своего чада, поэтому он был просто вынужден спросить его об этом.       — Пап, можно тебя спросить? — осмелился спросить ребёнок, боязливо оборачиваясь в сторону взрослого, который в свою очередь опустился на колено, обнимая дитя. Ответом послужил лишь слабый кивок, и после чего младший немец, недолго думая, осторожно продолжил.       — Ты когда-нибудь убивал кого-то? — последнее, чего ожидал услышать взрослый, но, стоит признать, таким вопросом он был явно удивлён.       — С чего ты это взял, малыш? — нежно прошептал фриц, тычась в шею ребёнка носом, бережно целуя, будто бы успокаивая.       — Пап. — вдруг серьёзно буркнул юноша, неожиданно отдалившись от тёплых рук и получив в край недоумённый взгляд.       — Да, но так было нужно, — будто бы оправдываясь спокойно сказал он, после чего поднялся, понимая, что рано или поздно эта правда перед детьми вскроется, да и нет больше смысла молчать.       — Но зачем, если всё можно решить мирно? — с негодованием в тоне продолжил Герман, искренне не понимая, как люди или страны могут убивать себе подобных.       — Нельзя… Ты многое не знаешь об этом мире, но я не думаю, что тебе стоит это знать прямо сейчас, — ответил старший, незаметно намекая на своё прошлое и пережитое.       — А что тебе сделала та девушка, над которой ты издевался сегодня? — постепенно подходя к сути разговора осторожно произнёс ребёнок, жмясь к отцу и надеясь, что тот не разозлиться из-за его слов. Когда Герман стал так бояться некогда любимого папу?       — Какая? — в такой же безмятежности спросил фриц, доставая упаковку спичек, ведь зажигалку ему так и не отдали, пытаясь закурить.       — П… Пап, не обманывай. Ты же сам говорил, что врать плохо… — дрожью в голосе отозвался Гера, уже постепенно понимая, что однозначного ответа на свой вопрос он так и не услышит.       — А разве я обманываю? — внезапно хохотнул тот, осознав, к чему клонит сын, но решил не спешить ему об этом рассказывать, понимая, что малышу пока рано знать о подобном, да и в принципе не нужно. Ответа от сына, как ожидалось, не последовало, а лишь ждущий взгляд с частичками некой боязливости и страха, который обратно вернул взрослого в рутинную жизнь.       — Не знаю, — менее радостным голосом прошептал фриц, испытывая какое-то угнетение в атмосфере.       — Но мой тебе совет — никогда не подглядывай за другими, хорошо? — в попытках не пугать малыша ласково спросил он, через несколько минут выкидывая остаток сигареты куда-то вниз и протягивая руку сыну.       — Хорошо, прости… — непонятно за что извиняясь всхлипнул ребёнок, аккуратно касаясь чужой закрытой перчаткой ладони, медленно следуя за папой.       — Ты не должен был это видеть, мой хороший. Но я обещаю, что рано или поздно ты сможешь понять меня, — нежно промурчал мужчина, медленно спускаясь по лестнице и ведя за собой ребёнка. Что-то подсказывало обоим, что это беседа далеко не окончена, но какая разница, если сейчас они могут провести время вместе, временно позабыв о грусти и печали?