Vergissmeinnicht

29 марта. 1942 год

Мюнхен. Германия

      Сегодня особенный день. Сейчас день рождения наших близнецов, что резво бегали по дому, отчасти радуясь этому. Их ждало столько подарков и поздравлений, столько людей были рады этому, но сами дети грустили, ожидая, когда же самый родной человек явится домой. Генрих обещал явиться ещё утром, но так вышло, что даже в полдень его не было дома. От того дети и грустили, бегая от окна к окну, ожидая, когда же отец приедет. Они всем сердцем надеялись, что папа не обманул их. Он никогда так не делал, но остальные уже отчаялись в этом, стараясь отвлечь детей от подобных мыслей, рассказывая им сказки или весёлые истории, но ребята были неумолимы, стоя на своём.       — Смотри, — раздалось тихое, но наполненное радостью от ГДР. Прямо сейчас она стояла на окне, опираясь на толстое стекло первого этажа, совершенно не боясь упасть и смотря вдаль. Герман, недолго думая, подошёл к подоконнику, до которого едва доставал, в силу высоких потолков и подоконников, осторожно приподнимаясь на руках и стараясь понять, что же увидела сестра.       — Ты думаешь, что это он? — спросил паренёк, с помощью сестры залезая на подоконник, кое-как усаживаясь на нём и смотря на дорогу. Чёрный Мерседес (Mercedes) – одна из излюбленных Рейхом машин – наряду с Фольксваген-ом (Volkswagen) и BMW ехала где-то вдалеке. С большей вероятностью это был именно отец, ведь какому ещё понадобится явиться в подобную даль?       — Моя инто… инта… А, вспомнила! Моя интуиция меня ещё никогда не обманывала! — радостно сказала девчонка, немного посмеявшись от своей забывчивости и чуть ли не прыгая на подоконнике, поднимая палец и вспоминая слова папы, когда он читал психологические методички, рассказывая подобное детям.       — Я тоже надеюсь, что это он, — прошептал юноша, подсаживаясь к сестре. Та, недолго думая, уселась рядом с братом, обнимая его и смотря в окно.       — Вот вы где, мои хорошие! — появившийся в дверях дворецкий тут же подбежал к детям, осторожно касаясь их спин и как бы придерживая, чтобы те не упали. Дети лишь добродушно посмотрели на мужчину, немного подождав и вновь смотря в окно, бегая глазами за приближающейся машиной.       — Праздник уже готов, мои хорошие. Мы ждём вас наверху, — радостно сказал подчинённый, осторожно снимая детей с окна, ставя их на пол и поправляя одежду.       — Хэр Ханс, можно мы ещё немного подождём папу? Он ведь скоро приедет, да? — тихо спросил Герман, смотря на дворецкого умоляющим взглядом, время от времени теребя свой синий галстук, аккуратно завязанный служанкой.       — Да, ведь гости могут немного подождать? — продолжила Кристен, поправляя чёрную юбочку, что была чуть ниже колен.       — Конечно могут, но вы ведь понимаете, что ждать долго — бессмысленная затея? — спокойно спросил мужчина, опускаясь на колени перед девочкой и поправляя её волосы, в то время как Герман стоял рядом, вздыхая.       — Я предлагаю пойти сейчас, ведь праздник будет длиться не менее часа. Думаю, что ваш отец, если, конечно, вы ждёте именно его, успеет к этому времени, — в попытках переубедить детей рассказал взрослый, поднимаясь и протягивая руки им, как бы намекая, что пора бы пойти в зал. Но ребята ломались, пялясь в пол на протяжении какого-то времени, вздыхая и всё же хватаясь за ладони слуги, идя вместе с ним к лестнице второго этажа, поднимаясь.       В комнате, куда их привели, было много людей. Правда вот дети из этого многообразия знали лишь слуг и пару приближённых отца. Остальные были им не знакомы, да и не родны. Детей, приблизительно такого же возраста как и у наших двойняшек, тут тоже не было. Вернее, их вообще не было. Просто круг взрослых, что обсуждали заслуги Рейха и его детей, временами хохоча и улыбаясь. Ребятам было противно в такой обстановке — неуютно, страшно. Они хотели бы провести своё день рождения за столом вместе с папой, попивая чай, рассказывая какие-нибудь истории и весело смеясь. И больше им никто не нужен для радости…       Все сидят за большим столом, заваленным едой. Кто-то ест салаты, кто-то уже перешёл на более сложные, но сытные блюда, кто-то и вовсе не притронулся к пище, попивая шнапс и шампанское, в то время как дети довольствовались лишь простым яблочным соком, молча выпивая и даже не следя за беседой. Они ещё настолько юны, что их мало волнует курс валют, повышение цен и налогов, а про различные статьи в газетах и журналах, касающихся завоеваний во Второй Мировой и подавно слышать не хотелось.       — Ну что же вы грустите? — нежно спросила служанка, подходя к детям и ставя перед ними тарелки с жареной курицей и салатом, намекая на то, что пора бы поесть, ведь дети голодают с самого утра.       — Поешьте немного, а после можете открыть подарки, — сказала женщина, осторожно забирая у детей стаканы с напитком и протягивая им вилки, ожидая, что те станут есть.       — Спасибо, фрау Хельга, — ответила ГДР, беря столовый прибор и неспешно ковыряя им пищу, в то время как Герман с неким презрением глянул на гору подарков, что лежала на столе рядом со входом в комнату. Коробки, разные по размеру и цвету обёртки лежали там, но ничего из этого не привлекало внимание детей. Всё это им абсолютно не нужно, ведь папа всегда дарил лучше подарки. С ним в этом никто не сравнится… Как же жаль, что он не приехал.       — Кушайте, — заботливо буркнула женщина, кладя вилку рядом с мальчишкой, бережно поправив его галстук, также слабо поглаживая Кристен по спине. После служанка и вовсе удалилась на своё прежнее место, начиная что-то активно обсуждать со своими работницами и тихо хихикать.       — Не, ну вкусно, конечно, правда грустно… — печально прошептала девочка, нехотя кладя в рот очередной кусочек курицы, медленно разжёвывая его. Их повара уж точно умели готовить, правда не всегда то, что хотели дети, но в мастерстве им не откажешь. Немец же, послушав сестру, съел немного салата, прожевав его и подперев голову рукой, безотрадно смотря на такую же безотрадную стену.       Внезапно послышалось цоканье, а после стук в дверь. Большинство не обратило на это внимания, за исключением детей, что удивлённо глянули в сторону входа.       — В пунктуальности я не силён, — раздалось грустное, после чего открылась дверь, за который и стоял ожидаемый детьми Генрих, расправляя военную форму и готовясь войти.       — Приветствую всех пришедших! — радостно и, тем не менее, громко продолжил он, резко вздёргивая руку вперёд, ехидно улыбаясь и приковывая к себе внимание окружающих.       — Папа! — счастливый детский крик тотчас перебил высказывание и перешёптывание гостей, но те не были оскорблены этим, а наоборот, начали мило наблюдать за родственниками.       — Вы мои хорошие, — устало, но одновременно и нежно проговорил нацист, присаживаясь на одно колено и обнимая обоих детей, прижимая их к себе.       — Мы так рады твоему приходу, — шептали они, тычась в закрытую воротником рубашки шею, чуть ли не целуя отца.       — Ну всё, всё, пойдёмте немного посидим, пообщаемся, — сказал он, ласково улыбаясь и усаживаясь на одно из мест, что находилось между детьми. Те не были против, с радостью придвигая стулья поближе к отцу и прижимаясь к нему, уже радостно уплетая еду. Сам же немец почти ничего не съел, в которой раз выпивая пару чашек кофе, беседуя с пришедшими. Дети даже не лезли в разговор. Им хватало лишь одно присутствие отца, к которому они прямо сейчас крепко прижимались, слушая чудесный и такой завораживающий голос.

***

      Как и было когда-то сказано дворецким, праздник длился далеко не полчаса и даже не час. Гости просто не хотели расходиться, по-прежнему активно обсуждая что-то своё. Рейх же лицемерно смеялся и натянуто улыбался им в ответ, потихоньку выпроваживая и надеясь провести остаток дня со своими любимыми детьми. И в конце концов ему это удалось, после чего хозяин особняка вернулся в зал, где стоял отчасти опустевший стол, с которого слуги убирали уже ненужные тарелки. И лишь два места были заняты, за которыми сидели сами близнецы, ковыряя торт вилкой. Есть им уже давно не хотелось, в том числе и сладкое, ведь мысли были заняты совершено другим.       — С восьмилетием вас, мои хорошие. Пусть вы толком ещё и не видели этой жизни, не зная многих проблем, которых, я надеюсь, и не узнаёте, вы уже ведёте себя как взрослые. Я горжусь вами и жду ваших новых заслуг, — гордо поздравил их взрослый, садясь рядом и с любовью в глазах поглядывая на детей.       — Пап, а можно нам уже открыть подарки? — спросил Германия, на автомате кладя в рот вилку с кусочком тортика и смотря на папу.       — Конечно можно. Все они лежат сзади вас и их никто не убирал. Ну а мой подарок лежит в вашей комнате. Посмотрите его после еды, — заинтриговывая детей ответил мужчина, поднимаясь со своего места и подходя к дворецкому, что-то быстро шепнув ему на ухо и удалившись. Ну и куда вот он мог уйти? Только же пришёл и уже покидает ребят. Но дети не сильно расстраивались, понимая, что у папы скорее всего дела и никуда он не уезжает, а только уходит в свой кабинет, где скорее всего вновь займётся работой. Его лучше не беспокоить, однако дети знали, что сегодня им можно всё, из-за чего они с большей вероятностью вновь пойдут к Генриху, прося провести хоть немного времени с ними. Взрослый сегодня, скорее всего, и не откажет.       Подарков оказалось много, а вот интересных совсем чуть-чуть, в отличии от однотипных машинок и кукол. Но стоит заметить, что это всё равно понравилось детям, отчего они даже поиграли со всем этим, переходя к новому подарку. В конце концов почти все были открыты, но дети, недолго думая, решили оставить игрушки здесь, понимая, что одни они всё это не дотащат до комнаты, а звать папу пока бесполезно, да и слуги заняты, потому было проще подождать. Сами дети ушли в свою комнату, вспоминая слова отца. Они уже были в предвкушении, думая, что же на этот раз им подарит отец, буквально светясь от радости. Самого взрослого в комнате не оказалось, зато на кроватях детей уже лежали новые игрушки.       Первая посмотреть вещи подошла именно ГДР, подлетая к кровати, в то время как её брат, Герман, стоял рядом с окном, на котором уже красовался большой букет незабудок, стоящий в хрустальной вазе и буквально приковывая к себе взгляд мальчика. Это были его любимые цветы... Они завораживали его своим ярким цветом, изящной хрупкостью и великолепным запахом. А рядом с цветами лежал какой-то конверт, который ребёнок так и не решился открыть, очарованно смотря на цветы ровно до того момента, пока не услышал радостный визг сестры.       — Ну посмотри, посмотри какая она красивая! — в восторге пищала девчушка, качая на руках куклу, сделанную настолько виртуозно, что казалось, будто бы это маленький живой человек. Она крутила её ручки, поправляя рукава и юбочку игрушки, крутя голову из стороны в сторону, расправляя волосы. Кукла ей в любом случае понравилась, ведь по столь бурной реакции и горящему восхищением взгляду сестры было понятно только это. А рядом лежал хантер – достаточно взрослый подарок для ГДР. Подобные часы на цепочке Герман видел лишь у дворецкого, которые он цеплял к рубашке и носил во внутреннем кармане пиджака. На них девочка даже не обратила внимания. Да, часы были красивы и они приятно блестели на солнечном свете, но куколка для неё была всё же куда интереснее.       На кровати Германа лежала машинка. Раритетная модель Мерседеса (Mercedes) 35-го года, весомая, из ограниченной серии. Где только отец мог найти её, учитывая, что подобное давно не продавалось, а если и продавалось, то быстро раскупалось. Но Гера был безусловно рад этому, садясь на кровать и крутя модельку в руках, уже представляя, как будет играть с ней. А рядом лежал маузер, такой, который носит папа у себя в кобуре. Такой же блестящий, стальной и, в общем – как настоящий. Герман сначала даже испугался игрушки, но в конце концов взял её в руки, рассматривая ствол и курок игрушечного пистолета.       Спустя пару минут появился и отец, насвистывая какую-то мелодию и нежно улыбаясь детям. В его руках было две книги. Одна походила на энциклопедию, а вот вторая детям ничего не напоминала. Просто тёмно-синяя, довольно толстая, похожая на альбом-книгу. Ребята тут же подлетели к отцу, крепко обнимая его, словно бы благодаря за все эти подарки и эмоции, а тот, бархатным голосом тихо посмеиваясь, уселся на близ стоящее кресло, подзывая детей. Дети осторожно уселись на подлокотниках мебели и уже приготовились к грядущему интересному рассказу.       — Я очень надеюсь, что мои незначительные подарки понравились вам, — начал было эсэсовец, кладя книги на колени и видя, как дети с широкой улыбкой на лицах активно кивают.       — Кроме того я купил одну энциклопедию и думаю, что вам понравится подобная тема. Вы же любите психологию? — тихо спросил взрослый, открывая первую книгу, листая её и как бы показывая детям, о чём там. Не то, чтобы дети любили подобное, да и им вообще было рано читать это, но ребята просто привыкли к этому. Они с детства мечтают стать медиками, и кровь их совсем не пугает. Видимо, это просто эффект многих прочитанных книг, касающихся хирургии. Да и что в этом может быть страшного? Просто жидкости, просто мясо, просто кровь. Да и энциклопедия была настолько красочной, что детей она невольно приковала, отчего те не отводили взгляда от страниц, вместе с папой проговаривая название оглавлений.       — А вторая что за книга? — любопытно начала девчушка, осторожно выхватывая у отца из рук первую книгу и ожидая, когда же он скажет что-нибудь о второй.       — Это наш будущий фотоальбом, — отозвался нацист, постукивая кончиками пальцев по кожаной обложке, время от времени поправляя перчатки. Да, детки-то не прогадались насчёт схожести.       — А почему будущий? — спросил Герман, смотря отцу в глаза, почти не моргая.       — Потому что у меня почти нет фотографий с вами. Что-то осталось на работе, что-то потеряно. И сейчас я предлагаю вам сделать ещё парочку, оставив несколько новых счастливых воспоминаний, — радостно проговорил взрослый, поднимаясь с места и кладя альбом на близ стоящий столик, скидывая заодно и военную шинель, садясь назад к детям. Те же, немного посмотрев на папу, слезли с подлокотников, садясь на чужие колени и обнимая шею отца.       — На окне, рядом с вазой находится конверт. Я думал, что вы посмотрите его содержимое, но как вижу, вы так и не коснулись его. Там лежат билеты в цирк. Тот самый, в который мы хотели сходить полгода назад, но у нас не вышло из-за моей работы. Это на вечерний сеанс. Вы же пойдёте со мной? — весело спросил немец, поглаживая обоих детей по спинам и видя их счастливые улыбки на смазливые личиках.       — Конечно! — с ликованием в душе взвыли они, радуясь тому, что ждёт их в будущем. Несколько минут тишины, и троица уже начала собираться, а ближе к вечеру они и вовсе покинули особняк, поедая холодный эскимо и направляясь в цирк. Как и гарантировал Рейх – животных там не было. Только люди, но стоит сказать, что гимнасты выступили даже прекраснее, чем возможные дрессировщики. Пусть этот день и начался так грустно, его конец был прекрасней всего. Да и взрослый согласился остаться на пару недель, что тоже очень радовало детей. В конце концов уставшая семейка пришла домой, на ужине поговорив немного о состоянии страны. Генрих же, как и обещал, взял одну из любимых книг двойняшек, идя к ним в комнату и обязуясь прочитать как минимум один рассказ. А те не были против, удобно устраиваясь в постелях, слушая успокаивающий голос отца, засыпая под те самые заветные: «...И жили они долго и счастливо». Как же беззаботно живётся этим детям в столь непростое время. Нацист, вспоминая своё убитое детство, буквально поклялся не допустить такого же своим родным детям. Убедившись, что дети заснули, Рейх тихо прихлопнул книгу, кладя её на прикроватную тумбу, после чего на прощание ласково поцеловал детей в лоб и, пожелав спокойной ночи, ушёл. Он никогда не простит себе того, чтобы его любимые дети видели тот же ужас, что и он когда-то…