Полгода полярной ночи

— Да вашу ж мать. Уперев руки в бока в расстроенных чувствах, Хэнк презрительно осматривает витиеватые узлы раскинувшейся перед ним эстакады и, судя по сердитому выражению его лица и сомкнутым в кулак ладоням, неистово хочет кому-нибудь врезать. Объектом его нынешней ненависти становится опаршивленная стихией дорога, поросшая мхом и лишайниками, забитая, правда, не шикарными дорогими авто только с конвейера, а сгнившими трупами металлических колоссов двадцать первого века. Всё вокруг устлано ими, скелетами древних величественных мустангов, остатками пустых деформированных кузовов и дряхлых проржавевших болванок – без колёс и без дверей даже – всё, насколько позволяет видеть придирчивый взгляд мистера Андерсона, голубые глаза, затуманенные пеленою красного марева. Прикусив губу выжидающе, с вежливым равнодушием Коннор взирает на точёные силуэты реликвий старого мира – построенные в четыре ряда автомобили, замшелые и ржавеющие десятилетия кряду, – однотипные пейзажи, что успевают ему порядком наскучить. Часть этого барахла давно разграблена и разрушена: у одних отсутствуют двери, колёса, у других нет ни стекла, ни даже сидения, третьи же сливаются с окружением настолько идеально, что, кажется, испокон веков являются его неотделимой частью. Срастаясь с дорогой воедино, подобно невысоким кустарникам авто поднимаются прямиком из асфальта, и их огромные коричневато-зеленые крыши напоминают шапки грибов с железным каркасом. Со стороны Хэнка доносится очередное ворчание. За те едва ли сутки, проведённые в компании мистера Андерсона, Коннор слышит его уже раз в двухсотый – удивительно при этом, что Хэнк почти ни разу не повторяется. Он напряжённо меряет землю шагами, ходит туда-сюда порывисто, рассуждает вслух о паскудно сложившейся ситуации, но, что досадно, дело с мёртвой точки не двигает. Сложно сказать, что Хэнк пытается выдумать дальше. Ясно одно: под мостом неудачливым путешественникам поймать ничего не получится – дорога заставлена слишком. — Хэнк, давайте поднимемся выше, — предлагает Коннор скучающе, не в силах ожидать тугого рождения умной мысли. Он кивает головой наверх, туда, где эстакада совершает виток и, поддерживаемая широкими колоннами, отрывается от земли на десяток метров. — Автомобили в той части должны быть целее. — Они должны были быть целее и здесь! — рявкает Хэнк сокрушённо. Шаги его останавливаются, но даже неподвижная фигура полна негодования вселенских масштабов. — Тут словно, я не знаю, река разлилась, пока нас не было. — Может и разлилась, — пожимает плечами Коннор. Из них двоих он, кажется, единственный олицетворяет собой маленький островок спокойствия. — Теперь это не имеет значения. — Ты прав, — проводник устало потирает вспотевшую шею. Взгляд голубых глаз задумчиво устремляется к вершине эстакады. — Значит, опять поднимаемся, верно? Мне стоит подать тебе ручку, принцесса? Коннор недовольно фыркает. — Не стоит. Идея Хэнка «поймать попутку» изначально кажется Коннору бредом. Какова вообще вероятность того, что они найдут здесь рабочую машину? Да никакой совершенно. Но Коннор не спорит – ведь Хэнку виднее, конечно. Хэнку всегда всё виднее с его грёбаной колокольни под два метра ростом. Да даже если они каким-то образом раздобудут себе рабочий автомобиль – в такой-то непроходимой глуши! – остаётся нерешённым вопрос дороги. Не все из них пригодны для поездок, хотя, безусловно, кем-то для этого расчищены. Что, если их готовая к пробегу машина будет стоять прямо посреди двадцатилетней пробки? От неё ведь, в таком случае, не будет никакого толку. «Придумаем что-нибудь», – парирует тогда Андерсон. Ага, как же, сообразим по ходу дела. Кладбище машин, раскинувшееся впереди невиданным лесом, словно и само становится сплошной дорогой. Нескончаемой лентой стелется оно вперёд насколько видно невооружённому глазу, и Коннору чудится, словно все-все автомобили за пределами карантинной зоны, укрытые толстой мшистой прослойкой, сосредоточены сейчас в одном этом мрачном месте. Впервые он видит такое огромное их количество и, если честно, едва ли может представить, что раньше на дорогах их могло быть ещё больше. Чтобы подняться на уровень выше, нужно проторить себе путь сквозь металлические заросли, эту большую братскую могилу, или пройти по выпирающим из новой земли крышам. Хэнк выбирает вариант последний. Коннор скептически ступает вслед за своим провожатым и, упираясь ладонью в проржавевший багажник, ловким прыжком, точно пёрышко, взбирается на помятое транспортное средство. Хэнку же для этого действия приходится упираться в багажник коленями. — Ненавижу, блять, подниматься... — Что такое? Может, найти вам какую-то тросточку? — обгоняя проводника, язвит Коннор в ответ на недавнее замечание. — Пошёл ты, — Хэнк обиженно выставляет вперёд средний палец. Наглец выпрямляется в полный рост, ощущая, как старая крыша под ним даёт небольшую осадку. Дрожит ненадёжная почва, и сами собой ладони Коннора крепко сжимаются на бежевых лямках. По обросшим мхом крышам мужчины перебираются на другую часть трассы, туда, где свой спиральный подъём начинает новый виток многоуровневой эстакады. Коннор отмечает мимоходом, что одна из её сторон уже обвалилась прилично и что беспрепятственно пройти с её западной части в восточную, скорее всего, не получится. Прогнать туда же машину, соответственно, тоже. Взбираясь ещё выше, поднимаясь на наземную часть дороги, с некоторым разочарованием он узнаёт, что и весь окоём устлан автомобилями разной степени целости, да так, что развернуть хотя бы один из них при самом удачном раскладе, увы, не получится. Аншлаг, царящий на вершине эстакады, не радует никого из присутствующих. Машины на втором витке дороги хотя бы выглядят посвежее, нежели те, под ногами. Может, потёртые лишь, грязные чуть, но практически целые. Красивые, без фар, правда, без мха, помятые – умирающие, словом, но всё же приличные. Хэнк подходит к каждому автомобилю в отдельности, вглядывается внимательно и под капот, и под колёса – разве что в выхлопную трубу не лезет, – всё желает найти в этих малышках ещё трепещущий отблеск жизни. Десять-двадцать машин спустя терпение Хэнка даёт трещину, если не сказать, что рушится, как стекло, встретившее прилетевший в него снаряд. Чтобы ускорить процесс, оскомину набивший, он не оглядывает самые разбитые – и оттого самые многочисленные, – экземпляры, но осмотр даже той оставшейся части, малой и презентабельной, всё равно занимает у него много времени. — Мы тут проторчим до второго пришествия, — гневно жалуется Андерсон. — Мы всё ещё можем идти пешком, — роняет Коннор тактичное замечание. Он праздно стоит в стороне и не принимает в осмотре машин совершенно никакого участия. Очевидно же, что это глупость полнейшая. — Нет уж, — хохочет упрямец Андерсон, — У нас с тобой ноги нахрен отсохнут. Я бы раскатал губу, если бы сказал, что хочу отвезти тебя в Портленд «прямым рейсом», но, по крайней мере, было бы неплохо доехать куда-нибудь в пределах штата. Тем более сомневаюсь, что нам вообще хватит бензина на долгие поездки. Топливо-то нынче – штука не повсеместная. Коннор скучающе опирается спиной на кузов какой-то машины. Допустим, Хэнк найдёт здесь, в рассаднике металлолома, то, что ищет, вот только как он собирается уехать на этом ошмётке железного ведра через такую-то пробку? Ситуация до безжалостного бессмысленная. Пытаясь занять себя чем-нибудь интересным, Коннор осматривает близлежащие окрестности, а после решает покопаться в своём рюкзаке, проверить его, наконец, на целостность и с тяжёлым сердцем оценить ущерб, падением причинённый. Он долго оттягивает этот тяжёлый момент, страшась узнать горькую правду – от неведения рюкзак изнутри воспринимается совершенно нетронутым. Хочется продержать эту иллюзию как можно дольше, но, вздохнув, Коннор всё же стягивает рюкзак с плеч и аккуратно помещает на серый багажник. Внешне бедняга выглядит просто отлично – особенно для того, кто совсем недавно переживает падение с высоты нескольких десятков этажей, – но вот за его внутренности Коннор переживает невероятно. Единственное, что сходу выглядит пострадавшим – старый противогаз, вручённый Хэнком ещё перед началом их путешествия и аккуратно прицепленный с внешней стороны рюкзака для удобства. Стёкла в его глазницах начисто разбиваются, к тому же отрывается потрёпанный треснувший фильтр. Расстроится ли Хэнк потере такого дорогого предмета? Возможно. Но гнев его проверять на себе пока что не хочется. Скрипит тугая застёжка. Первым же делом Коннор обнаруживает лопнувшие консервные банки и заляпанные в тушёнке предметы: плотную ткань, бинты, карту и жестяную посуду, из-за банок тоже слегка покорёженную. Выпавшая еда беспорядочно разбросана по всему рюкзаку – она закатывается даже на само дно, к тёплому ворсистому пледу. Живот от подобного зрелища начинает обиженно кукситься. Может, удастся соскоблить со стенок остатки?.. Коннор достаёт ложку и вместе с жижицей аккуратно соскребает с внутренней стороны рюкзака то, что ещё можно собрать и употребить в пищу. Новой ёмкостью для хранения тушёнки он выбирает жестяную кружку – она не такая широкая, как тарелка, да и плотно закрыть её выйдет гораздо проще. Всё равно придётся съесть эту нелицеприятную жижу с погрязшими в ней ворсинками в ближайшее время – ужин-то тут и там не валяется. Под залежами еды обнаруживается коробочка для бритья. Коннор любовно очищает её от налипшего жира и проводит пальцами по ребристому узору – гравировке с какой-то красивой рыбкой. Она тоже даёт трещину: крышка её безвольно болтается и отлетает от корпуса при любом неосторожном движении. Драгоценная посылка, самая важная часть, аккуратно завёрнутая в плед и рубашку ещё с пробуждения, слава богу, в порядке. Коннору сложно ручаться за её внутренности, но вот оболочка остаётся цела и вроде бы невредима. Вроде бы. Наводя порядок в своём хозяйстве, Коннор невольно вслушивается в окружающие его звуки: в скрежет открывающегося капота, в пение птиц где-то неподалёку, в шум ветра в ушах, в причитания мистера Андерсона, в тихое шебуршание камней под колёсами... Камней под колёсами? Коннор заинтригованно натягивает на плечи рюкзак. Несмелой поступью подбирается он к ограждённому краю дороги, припадает руками к забору и, страшась осточертевшего в конец головокружения, робко вглядывается в смежную улицу, но не видит вдалеке ничего примечательного. Галлюцинации, что ли? — Коннор, ты чего там прилип? — окликает его Хэнк раздражённо. — Тащи сюда свои тощие булки. Коннор щурится на пустую улицу с настороженностью и скепсисом, но через какое-то время, так ничего и не обнаружив, разворачивается и, насупив брови, уходит. — Что такое? Нашли, что искали? — Нет, — Хэнк раздосадованно отряхивает руки от паутины и пыли, — хотел предложить тебе попытать удачу на соседнем кольце. Только придётся опять спускаться. — Дайте угадаю: ненавидите спускаться? Хэнк согласно щёлкает пальцами. — В точку. Я бы отдал тебя на битву экстрасенсов, малец, если бы знал, что такое говно ещё существует. — Куда?.. — Господи, Коннор, я тебя когда-нибудь тресну словарём отсылок, — ворчит Хэнк наигранно и переводит взгляд на соседний виток дороги. — Нам лучше поторопиться: чтобы подняться наверх ещё раз, придётся сделать нехилый такой крюк через всю эстакаду. Коннор кивает. Они снова спускаются вниз, перескакивают по крышам, пока – минут через десять, – не добираются до нужной точки. Странный шум опять повторяется. Коннор снова силится его разобрать, но получается так же. Пока Хэнк нагибается над очередным авто, юный авантюрист пускается в путь на поиски невидимого источника звука. Округа не выглядит хоть сколько-нибудь примечательной: сплошная дорога, а по бокам лишь дома да простая машина. Машина... Может, всё дело в машине? В заведённом двигателе, в старом гудящем моторе... О своей находке он тут же сообщает мистеру Андерсону и тянет брыкающегося Хэнка к краю дороги. Когда Хэнк и сам слышит знакомый шёпот металлического мустанга, он, кажется, щетинится только больше. — Надо же. Опять этот сраный «Иерихон», — озвучивает Хэнк то, что догадкой вертится на языке Коннора уже какое-то время. — Походу, тут без них теперь и шагу не ступишь. Коннор задумчиво сверлит машину взглядом. Рабочая... — Кстати об «Иерихоне», — добавляет Хэнк между делом. — Что это за rA9 такое, чего ты им там наплёл в канаве? Пару секунд Коннор глупо моргает – вспомнить пытается, о чём речь ведётся. — Я точно не уверен, — малой едва уловимо пожимает плечами. Хэнк удивлённо приподнимает брови. — Полагаю, это некий код или шифр. Или, может, должность... Военные узнали его недавно, а я подслушал. Сомневаюсь, что кто-либо из нас доподлинно понимает его значение. — Серьёзно? — усмехается Андерсон. — Всего-то лишь выстрел в небо? — Абсолютно оправданный, — подмечает зазнайка остро. — Я подумал, что сойду за своего, если в разговоре буду апеллировать всеми известными фактами, и, похоже, всё так и вышло. Точнее, вышло бы, если бы вы не пристрелили ту бедную девушку. — Пф, бедную? — удивляется Андерсон. То, что Коннор снова пассивно-агрессивно на него сучится, Хэнка сразу же распаляет. — Да эта «бедняжка» сама тебя чуть не пристрелила, чудила. — Но не пристрелила же. Хэнк, неужели вы снова хотите развязать этот разговор? Лучше скажите: вы думаете о том же, о чём и я? — Коннор напряжённо всматривается в очертания автомобиля. Хэнк, очевидно, ничего не понимает и молчит, но всё же переводит недоумённый взгляд в ту же сторону. Не дожидаясь ответа, Коннор поясняет: — Нам стоит забрать их машину. — Ты долбанулся? — Хэнк возмущённо отходит от края дороги. — Убей или будешь убитым, верно? — Коннор искривляет уголок губ в подначивающей улыбочке. — Такими темпами ты точно скоро будешь убитым, малец! Я, блять, не понимаю, что с тобой не так? Ты либо вообще меня не слушаешь, либо коверкаешь мои слова, как тебе вздумается. — Я усвоил урок. Разве не этого вы добивались? Хочешь забрать что-то – забери это силой. Сейчас я хочу забрать их машину. Точнее, вы хотите. — Я хочу, чтобы мы не ввязывались в очередное дерьмище! — А мы и не ввяжемся, — уверенно парирует Коннор. Хэнк скрещивает на груди руки. — Глядите, рядом никого, а она стоит, бесхозная. Разве могли мы представить такую удачу? Эта машина рабочая, к тому же заправленная. Не понимаю сути вашей претензии. Мы просто украдём её и тут же уедем. Я всё просчитал. Шанс успеха в процентном соотношении пересиливает. Ноль риска. — Риск есть всегда, парень. Вбей это в свою тупорылую голову и не лезь на рожон, раз не требуется. Неверие мистера Андерсона в силы Коннора вновь разжигает в груди усердно подавляемое раздражение. Нет уж, хватит. Коннор отталкивается руками от забора и стремглав спускается вниз, на главную улицу. Он покажет Хэнку, что тот бывает неправ, что больше никто не смеет недооценивать Коннора и его способности! Ему под силу украсть какую-то жалкую машинку у врага из-под носа. Так говорят проценты! — Эй! Куда собрался? Коннор! Вернись сейчас же! Коннор! Что б тебя... С кошачьей грацией юноша спускается вниз, не обращая на причитания Хэнка совершенно никакого внимания. Хэнк отстаёт: прыжки по крышам автомобилей несколько замедляют его, большого, неповоротливого, так что Коннор с присущей ему воздушностью отрывается от мистера Андерсона на добрые дюжину метров. Уже будучи на нижнем ярусе, Хэнк начинает орать потише, нервно посматривая на ближайшие дома и машину. Эстакада кончается, и Коннор спрыгивает на газон. Трава на нём разрастается до высоты пары футов и полностью скрывает его худые колени. Продираясь сквозь золото под зноем засохшего моря, Коннор лавирует к смежной улице. Хэнк почти нагоняет его на дороге. — Ещё шаг, и я лично пристрелю тебя прямо в спину! Ты слышишь? — шипит он угрожающе. Коннору, впрочем, по барабану. — Давайте, жду с нетерпением, — язвит парень с вызовом. Чёртов наглец! Хэнк резко хватает Коннора чуть выше локтя, сжимает крепко, оставляя на коже красные следы от своих огрубевших пальцев, и тянет к себе, поближе. — Пацан, ты меня не беси. — Почему вы просто не можете хоть раз поверить мне, что всё получится? — Да потому что говно твой план, вот почему! — скалится Хэнк, теряя терпение. — Скажи честно, ты практикуешь такой изощрённый способ самоубийства? У тебя слишком наивный взгляд на вещи, если ты и вправду решил, что у нас здесь всё выгорит. — У меня выгорит. Отпустите, — Коннор силится вырваться. — Ещё чего. Ты пойдёшь со мной. — Хэнк, бога ради! Нам нужна машина, это ваши слова. — А ещё нам нужна наша грёбаная жизнь! Такие слова тебя устроят? Землю около них пробивает пулемётная очередь. Оба вскидывают головы: похоже, их спор на повышенных тонах привлекает чужое внимание. Давя маты в горле, Хэнк с силой тянет Коннора к ближайшему укрытию. Чтобы избежать свинцового дождя, тот юрко шмыгает за угол. Уже за стеной высокого дома беглецы слышат стук захлопнувшихся дверей и ревущий вой заводимого мотора. Скрипят протёртые шины. Машина с шипением срывается с места, пытается вписаться в узенький поворот между улочками и пускается в погоню вслед за нерадивыми спорщиками. — Этого ты добивался, говнюк?! — орёт Хэнк во всё горло. — Поздравляю! Они пускаются наутёк. Коннор вырывается вперёд, судорожно оглядывая развернувшееся перед глазами пространство. Дом, дом, ещё один... — Сюда! Коннор сворачивает в узкий проулок – как раз кстати, ведь один из преследователей почти удачно стреляет в его сторону. Пуля пролетает мимо, разбиваясь о кирпичную стенку, и осыпает землю густой каменной крошкой. Хэнк заворачивает в проулок следом. Машина, встретив узкое препятствие, проезжает дальше. Коннор продолжает воскрешать в голове карту, которую наблюдал до того часами. Поворот, другой, третий – путь этот должен увести беглецов в безопасное место. К несчастью, машина оказывается гораздо быстрее. Объехав их с другой стороны, она выныривает прямо перед их лицами. Хэнк, отстающий на пару метров, вновь хватает Коннора за руку, резко тянет на себя – не даёт пробежать дальше и угодить во врага по инерции, – и сворачивает в коридор ближайшего здания. Пули отбивают лишь камни на разбитых ступеньках. Домом оказывается небольшое складское помещение с чередой извилистых коридоров. Один из них ведёт на цокольный этаж. В стремлении найти путь с другой стороны наружу, Хэнк тянет Коннора вниз и пусть дышит тяжело и отрывисто, но темпа не замедляет. Воздух в комнате наполняется неповторимым запахом гнили. Грибок. Коннор остро на него реагирует. Он упирается пятками в пол – как может старается остановить Андерсона, пока они ещё не забегают в опасную область. — Дальше никак, — от недостатка воздуха запинаясь на каждом слове, предупреждает Коннор. — Споры... Хэнк отстёгивает от сумки противогаз, хрипит срывающимся от одышки голосом: — А эта... ох... штуковина тебе на что? Парень смущённо опускает глаза. — Моя разбилась. — Дьявол... Дьявол! С раздражённым шипением Хэнк сжимает пальцами голову и, немного придя в себя, вновь хватает юношу за плечо, тянет наверх, обратно. С досадой Коннор подмечает, что, похоже, после сегодняшнего забега на его испещрённой синяками руке не останется и живого места. Несколько пар сапог отбивают неровный ритм на пороге – солдаты «Иерихона» с топотом пробираются вглубь кишащего спорами помещения. В одном из коридоров раздаётся резкий щелчок. Мерзкий высокочастотный стрёкот повторяется ещё несколько раз кряду. Щёлк. Щёлк. — Да вы, блин, серьёзно что ли? — хрипит Андерсон. В конце коридора с ноги на ногу переваливается щелкун. Всё его тело деформируется под воздействием кордицепса, а лицо, напоминающее грецкий орех, раскалывается на две половинки, раскрываясь, как пара скукоженных лепестков оранжевого растения. Вперёд не пройти, но и назад не повернуть тоже: с другой стороны к беглецам приближаются вооружённые люди. Выбирая лучшее из двух зол, Хэнк ныряет в коридор к щелкуну и пытается открыть заевшую деревянную дверцу. — Прикрой меня! — кричит он Коннору. Коннор вытягивает пистолет, снимает его с предохранителя. Щелкун откликается на громкую суматоху и начинает бежать в их сторону. В соседнем коридоре уже движутся чужаки. Коннор не стреляет. — Быстрее! — кричит. — Я, блять, стараюсь! Заражённый становится ближе. Коннор не стреляет. — Хэнк! Тупая деревяшка кое-как поддаётся. Деформированная рука щелкуна проносится всего в паре дюймов от лица Коннора, прежде чем тот успевает отскочить внутрь и плотно закрыть за собой двери. Заражённый впечатывается в неожиданное препятствие всей своей тушей. Разозлённый, он шипит и взвизгивает, и его неприятный крик, напоминающий скрежет стекла, устрашающим эхо разносится по ту сторону баррикады. Дверь едва не выдерживает его грубого натиска. Какого чёрта Коннор не прибивает щелкуна при первой возможности? Хэнк не успевает повозмущаться этому напрямую, потому как со спины на него набрасывается сталкер, незримой тенью притаившийся в углу комнаты. Хэнк впечатывается в стену спиною, желая сбросить с себя заражённого, и немного сбивает того с толку. Коннор перехватывает сталкера на себя: наваливается сверху и вонзает острый нож прямо в зацветшую рожу. Кровь брызжет на белые одеяния. Дверь, оставшись без внимания, едва не открывается. Оба замирают, ожидая самого страшного. По коридору проносится истошный крик и стрельба. Щелкун переключает своё внимание на людей «Иерихона». В этом, что ли, заключался хитрый план Коннора? Хэнк восхищённо выдыхает и устало приваливается к стене. Горло жжёт от неправильного дыхания. Андерсон видит: у Коннора сводит ноги от такой внезапной пробежки, но даже за закрытой дверью он остаётся предельно собранным и напряжённым. Вскоре звуки боя стихают. Коннор прикладывает к двери ухо, пытается вслушаться в окружающие его звуки. Вроде бы чисто. На свой страх и риск поворачивает он ручку. Мелко дрожа, дверь открывается, и выпускает парня наружу. Недалеко от неё, ближе к концу коридора, лежит растерзанный труп какого-то бедолаги. Артерии на его шее вспороты. Труп щелкуна не видно. Очевидно, их было минимум двое – один, пускай и сильный, не мог посеять в отряде «Иерихона» такую смуту. Коннор аккуратно подходит к телу и присаживается на корточки. Ноги после пробежки всё ещё неприятно ноют и мешают двигаться так же ловко, как прежде. Он аккуратно переворачивает тело на живот и отцепляет от его рюкзака рабочий противогаз. Коннору он нужнее. Однако посторонние звуки в здании полностью не стихают. Коннор медленно выпрямляет ноги в коленях и настороженно всматривается в место, из которого они сюда поворачивают. Возможно, оставшиеся в живых преследователи посчитали, что беглецы направились именно в эту сторону. — Ты, уф, ты как?.. — спрашивает Хэнк задушенно. — Порядок? — Порядок. — Господи, ну и... ну и пробежечка. Я сейчас сдохну. Коннор, ты ку... куда? — вопрошает Хэнк, когда замечает покидающего коридор мальчишку. — Самое время забрать то, за чем мы пришли, мистер Андерсон. — Ай, чтоб тебя. Упрямый и самонадеянный шкет! Огибая трупы щелкунов и людей из «Иерихона», Коннор выходит наружу. Наспех припаркованная, машина стоит возле обочины. В ней сидит водитель. Завидев Коннора, он выбирается из салона и набрасывается на незваного гостя с ножом. Коннор парирует его удар и, заломив со спины правую руку, выбивает оружие из ладони. Мужчина бьёт его локтем в солнечное сплетение, вырывается из хватки, и едва не рассекает скулу. Он делает новый выпад. Коннор перехватывает его запястье и с силой прижимает мужчину к стене. Хэнк поспевает как раз вовремя, чтобы увидеть, как голова водителя со всего размаху впечатывается в кирпичную кладь. Закончив с ним, Коннор жеманно поправляет воротник запылившейся от побега рубашки и глядит на поверженного врага с высокомерным презрением. — Неплохо для беспомощного мальчишки? — сардонически подмечает он, когда чувствует на себе пристальный взгляд мистера Андерсона. Хэнк ему не отвечает. Вместо этого он садится в заведённый автомобиль и, тревожно оглядываясь на здание, сжимает руль побелевшими пальцами. Коннор присаживается рядом, на пассажирское кресло, и громко хлопает дверью. Хэнк давит на газ. Дорога под колёсами вскипает и пенится, и тучи пыли вздымаются в воздух под торжественный рёв заведённого мотора. Железный мустанг трогается с места и, подпрыгивая на неровностях, врывается на главную дорожную полосу, стремительно проскакав меж расступившихся улиц. Они уезжают. Коннор восторженно припадает к стеклу, жадно вглядываясь в силуэты проносящегося мимо него мегаполиса. Сквозь приоткрытую щель в макушку бьёт тёплый июльский ветер и треплет растрёпанные тёмные волосы. Запах бензина щекочет раздутые ноздри. Большие дома вновь сменяются маленькими, с каждой новой минутой появляясь всё реже и реже, и почти полностью уступают место низкорослым спальным районам. — Скажи Детройту прощай, детка, — сообщает Хэнк с довольной ухмылочкой. Коннор раскрывает рот, не в силах поверить в услышанное. Он откидывается на спинку пассажирского кресла, позволяя себе ненадолго расслабиться. Костяшки после боя мелко краснеют. Коннор двигает пальцами вверх-вниз, сжимает их то в кулак, то разжимает снова, проверяя, осматривая свои повреждения. Затем натягивает тонкую кожу на косточках ещё сильнее, трясёт рукой, смахивая раздражение. Он переводит взгляд на мистера Андерсона, следящего за дорогой с предельной сосредоточенностью. Хэнка волнует одно – насколько просторной для передвижения она является, – и оттого все мышцы на его лице кажутся напряжёнными. Лишь пальцами правой руки Хэнк отбивает ритм на баранке – единственная вольность, которую он себе позволяет. Вскоре пейзаж за окном сменяется ровным строем деревьев и зелено-золотыми полями, разросшимися по земле хаотично, и Коннор понимает уже отчётливее – Детройт с его небоскрёбами остаётся позади, в прошлом. Впереди – дорога. Теперь всё остальное не имеет значение. На горизонте маячат очередные высотки. Что, опять мегаполис? Как интересно! Коннор внимательно всматривается вдаль, стараясь выцепить взглядом таблички и указатели. На одной из вывесок как раз значится полустёртое наименование: «Энн-Арбор». Ещё через какое-то время машина противится и надуто пыхтит. — О, да ладно, девочка! Нет-нет-нет... Её слабо дёргает, пока двигатель не глохнет окончательно. — А, чёрт! Машина прокатывается по инерции пару метров, затем останавливается. Хэнк раздосадованно ударяет по рулевому колесу кулаками. — Официально: вертел я это дерьмо. К чёрту. Просто к чёрту. — Что произошло? — спрашивает Коннор обеспокоенно. — Бензин кончился, вот что. Или двигатель сдох, что ещё хуже. Какая теперь, нахрен, разница. Коннор пытливо склоняет голову набок, взъерошив курчавую чёлку. Суть раздутых страданий мистера Андерсона ему непонятна. — Значит, нам просто нужно найти ещё? — уточняет он вкрадчиво. — Ха-ха, «просто», — насмешливо передразнивает его Хэнк. — Ты ничего не найдёшь в этом мире «просто». — Машину же я нашёл. — Ой, бля, только не начинай. Тебе повезло. Или не повезло, это как посмотреть. Нас ведь едва с двух сторон не пришибло! А ты ещё и мой противогаз просрал, спасибо тебе, блин, большое. Коннор сводит губы в тонкую белёсую полосу. — Я не понимаю. Это какая-то личная неприязнь? У вас есть персональная причина меня ненавидеть? Я ведь сделал всё, о чём вы просили, но вы снова цепляетесь к деталям. — Ну да, конечно, это ж, блять, такая малюсенькая деталь: безопасность. И чего я только жопу рву, действительно? Я не просил тебя сломя голову рисковать нашими жизнями. Дважды – сука, дважды! – подряд! Прости, но ты не сраный Т-800 и я пока не из вибраниума, так что захлопни свою пасть и делай, что велено. — Неужели вы считаете меня настолько иррациональным? — взрывается Коннор. — Какого чёрта? Неужели думаете, что я достаточно глуп, чтобы не просчитать все возможные варианты исхода своих решений? — Вообще да, прямо мысли читаешь. — Просто невероятно! — Коннор вылетает из машины. — И это прославленный Хэнк Андерсон? Скорее слепец, нытик и параноик. Хотите секрет? Я разочарован. Я отправился в путь для того, чтобы послужить своему городу, а не сидеть и ждать, когда вы высунете голову из песка и начнёте делать хоть что-нибудь. — Спасибо, конечно, а теперь засунь своё охеренно ценное мнение себе в жопу. Лицо Коннора вновь принимает знакомую маску отрешённости – Хэнка она раздражает даже больше, чем отдельные его черты, искривлённые на эмоциях. Юноша отстраняется от Андерсона, деловито стряхнув пыль с рубашки, и красноречиво вскидывает брови. — Что ж, видно, мы оба не рады совместному путешествию, но теперь нам придётся работать вместе. Так трясётесь за свою шкуру? Отлично. Оставайтесь здесь, в этой старой заглохшей рухляди. А я пойду и займусь настоящим делом и достану нам канистру топлива, потому что, очевидно, только у меня здесь отрасли яйца для этого. — Ага-ага, яйценосный, иди-ка ты нахуй, раз не можешь понять, что такими темпами ты скорее всего подохнешь. — Да мне плевать, что я скорее всего подохну, если добуду бензина столько, что сокращу нашу поездку, и больше никогда в жизни не буду видеть твою тупую рожу! Коннор, развернувшись гордо, уходит. Хэнк давит гортанный рык. — Ну и катись отсюда, шкет! Скатертью, блин, дорога. Он провожает спину Коннора испепеляющим взглядом. Когда мальчишка уходит на достаточно далёкое расстояние, Хэнк покидает машину и с силой, до боли, пинает резиновое колесо стопою, вкладывая в этот жест всю накопившуюся агрессию и всё своё напряжение. Вот только голова горячая всё не думает остывать и, кажется, распаляется только больше. И почему Хэнку не пофиг? Почему так не плевать на этого малолетнего идиота? Почему от непроходимой упрямости его у Хэнка сводит зубы, и гнев в животе трепещет, брызжет и взрывается, почему чешутся кулаки и ходят ходуном пальцы? Если мальчишка хочет загубить свою жизнь – пускай так и делает. Кто он такой, чтобы тому препятствовать? Ему должно быть плевать. Абсолютно точно. Только нихрена ему не плевать, блять, какого чёрта. Коннор идёт вдоль длинной дороги и раздражённо пинает носком так удачно подворачивающиеся по пути камушки. Камни эти, стучась об асфальт, откатываются в сторону, точно в страхе, расступаются перед ним, уступают Коннору место и избегают его твёрдого шага. И зачем ему только сдался этот невежда Андерсон? О чём он вообще думал, когда нанимал его? Поверить, что этот тип способен помочь ему хоть с чем-то, было ужасной неосмотрительностью. Да, Коннор вполне способен обойтись и без этого старого идиота! Он вообще-то, как и все прочие, всю жизнь готовился к чему-то подобному. Подумаешь, без практического опыта! Придёт со временем. Когда в личном деле мистера Андерсона писали о его непростом характере, они слегка преуменьшали эту его особенность. Хэнк, кажется, на девяносто процентов состоит из ненависти к роду человеческому, а на остальные десять – к Коннору в частности. Никак иначе юноша объяснить это не может. Да и хрен с ним. Хрен с ним! Коннор плохо представляет, что конкретно он ищет. Надо ли опорожнить чьи-то бензобаки или, может, найти заправочную станцию, или... Он никогда не имел дел с машинами. Наверняка он знает одно: если Хэнк не может позаботиться о прогрессе их миссии, это сделает Коннор. Сделает с присущим ему упорством и резвостью, да так, что этот дряхлый брюзга позабудет, что вообще имеет неосторожность перечить его простым, но гениальным идеям. Первым делом он натыкается на небольшое скопление машин. Коннор решает, что лучше всего будет заглянуть в них – на всякий случай. Он останавливается возле одной, отдающей желтизной в лучах дневного солнца, и неуверенно проводит по металлическому корпусу пальцами. В академии их вроде учили... Коннор открывает багажник, но не находит в нём ничего примечательного. Чтобы слить возможное топливо, для начала ему понадобятся шланг и канистра. В другой машине в багажнике лежит ящик с инструментами и какие-то красные баллоны – кажется, они назывались огнетушителями? – в третьей – чемодан и пустые пятилитровые бутылки. Огнетушителем он разбивает замок на чемодане, но тоже не обнаруживает в нём ничего интересного, кроме, разве что, бесполезной женской одежды. Остаётся надежда на последний автомобиль. Коннор подходит к нему, но с досадой отмечает, что и тот уже давно разворован. Ох уж эта проблема густонаселённых областей! Он возвращается к автомобилю с бутылками и чемоданом. За неимением канистры пятилитровая бутылка тоже может послужить неплохой альтернативой. Но где найти шланг? Возможно, дело это и вовсе бесполезное, и стоит пойти вперёд, дальше, найти какую-нибудь заправочную станцию и уповать на то, что она ещё цела? Для своих нужд «Иерихон» ведь добывает бензин где-то. Коннор подцепляет бутылку и отправляется в путь. Это не последние встреченные им на пути машины, рассуждает он здраво. Наверняка в дальнейшем ему повезёт в разы больше. Через десять минут бесцельного блуждания Коннор действительно натыкается на очередной автомобиль. Он уже отчаивается найти шланг в каждом из тех, что видит до этого, но попытаться стоит ещё раз. Без каких-либо ожиданий он заглядывает в салон сквозь стёкла, открывает багажник и уже собирается уйти, как вдруг краем глаз цепляется за неприметный шнур, заваленный всякой всячиной. Откинув бутылку в сторону, Коннор протягивает к нему руки и, раскопав барахло из-под завалов, вытягивает наружу. Да, шланг, наконец-то! Коннор аккуратно осматривает его на предмет наличия повреждений. Целый вроде. Тогда он подходит к бензобаку и ставит рядом бутылку. Подушечки пальцев касаются кузова, очерчивают контур крышки от горловины. Пожалуйста, пусть в этой машине будет бензин... Коннор откупоривает крышку и просовывает один конец шланга в узкое горлышко. Другой конец он неуверенно подносит к лицу и придвигается поближе к бутылке, упираясь в асфальт коленом. Юноша раскрывает губы. Неожиданно за спиной Коннор слышит чьи-то шаги. Они разносятся совсем близко. Он догадывается, кому они могут принадлежать, и давит в груди нарастающее раздражение. — Что, всё же решил высунуть голову из песка? — желчно бросает Коннор через плечо. — Мне не нужна твоя помощь, Андерсон. Шаги затихают. Что-то тяжёлое ударяет Коннора по голове. Резкая боль выбивает из лёгких весь воздух. Коннор падает на землю, оглушённый, а в глазах на секунду темнеет. Затылок гудит от боли. Коннор приходит в себя через пару мгновений, силится встать, но тут же получает в живот ботинком. Пинок опрокидывает его набок. Коннор закашливается. В ярком свете, режущем глаза до невыносимого, он видит незнакомый силуэт и нож, зажатый в ладонях. Нужно подняться. Незнакомец склоняется над ним, заносит лезвие для удара. Коннор перехватывает его запястье, старается оттолкнуть – руками ли, ногами, – но слабость после удара по голове невероятная. Мужчина почти подносит лезвие к его горлу, когда чья-то сильная рука грубо оттаскивает того за шиворот. Коннор не может разобрать – мир в глазах уплывает. Хэнк валит «Иерихонца» на землю, покрывая его лицо своими ударами. Он разбивает в кровь нос, лоб и скулы, и мужчина под ним, давясь собственной кровью, вскорости затихает. Утерев нос тыльной стороной ладони, Хэнк поднимается на ноги. — Тебя ни на секунду нельзя оставить, чтобы ты не влип в очередную историю, верно? — обращается он к скрюченному на полу Коннору. Он помогает ему подняться и усаживает на капот. Коннор тянет руку к затылку и чувствует, как пальцы вляпываются во что-то тёплое. Хэнк заботливо отстраняет его руку и сам, обхватив порозовевшие щёки, осматривает лицо и голову на предмет серьёзных повреждений. Удовлетворённый результатом осмотра, он отстраняется. — Жить будешь, — констатирует Хэнк с нотками облегчения. Коннор стыдливо опускает взгляд, стараясь не смотреть мистеру Андерсону в лицо. Хэнк бегло осматривает развернувшуюся перед ним картину и видит шланг, торчащий из горлышка машины, усмехается: — Отсасывать умеешь? Полезно. По крайней мере, за стенами сосёшь ты неплохо. — Зачем вернулся? — спрашивает Коннор бесцветно. Хэнк стоит в тишине какое-то время. — Должен же кто-то прикрывать твою тощую жопу. Молчание царит между ними. Коннор поджимает губы, задумчиво растирая кровь между пальцами. Неожиданно с тела «Иерихонца» доносится слабое шипение. Рация. Путники переглядываются. Хэнк склоняется над мужчиной и достаёт у него из кармана маленький коробок. «...ак слышно? Возвращайтесь на базу. Через десять минут начинаем собрание». — Десять минут... — тихо повторяет Коннор. — Это недалеко. Осознав смысл сказанного, Хэнк протестующе машет руками. — О, не-е-ет, нет-нет. Нет. Мне этот твой тон скоро в кошмарах сниться начнёт, парень, даже думать не смей. Нет! — Нам всё ещё нужен бензин, верно? — он поднимает голову. — Я справлюсь. Правда справлюсь. Просто... просто доверься мне, хорошо? Единственный раз. Найдём «Иерихон». Двадцать минут. Большего не прошу. Двадцать минут, Хэнк, и мы уходим, даю слово. В глубокой думе Хэнк закусывает губу. Коннор замирает в трепетном ожидании чужого ответа. Застывший и недвижимый, мир вокруг, кажется, замирает следом за ним. — Ну, и как ты себе это представляешь? — сдаётся Хэнк вскоре. Коннор облегчённо выдыхает. — Спросим дорогу у этого парня? — проводник саркастично кивает в сторону трупа. — Возможно, ответ лежит на поверхности, и мы упускаем нечто уже очевидное... — задумчиво тянет Коннор, — например, rA9. Что это? Может, координаты, знак или ориентир?.. — Или просто дурацкий шифр. — Нет, — спешно отрезает молодой человек, — в прошлый раз я употребил его в неопределённом контексте, схожим с наименованием места или некоего конкретного человека, и это сработало. Вроде бы. Но почему? Тот мужчина в каньоне... он предположил, что я из Огайо. Что может объединять Мичиган, Индиану и Огайо? Хэнк сводит брови серьёзно. — Говоришь, у тебя была карта? Коннор кивает. Он слезает с машины, достаёт из рюкзака промокший в тушёнке атлас и раскладывает его на капоте. — Господи, ну и вонища! Я сейчас сблюю, — сетует Хэнк на отвратительный запах. — Что с ней произошло? — Жесть во время падения лопнула, — поясняет Коннор спокойно. — Всё содержимое консервов вывалилось наружу. — А... Хэнк внимательно всматривается в карту. — Это прозвучит как полный бред, но, кажется, если объединить границы этих штатов, вырисовывается буква «А», — он проводит по границам пальцем. — Только вот это всё равно нихрена не объясняет. — Возможно, что-то и объясняет. Можно попытаться сузить круг поисков до территориального признака. Что, если это зашифрованные координаты главных баз в каждом штате? Если одна из них прямо здесь... Хм. Этот город... на въезде я, кажется, видел его название. Энн-Арбор. Первая буква совпадает с общей аббревиатурой. Но если это так, то в других штатах тоже должны быть такие города. Знакомо что-нибудь? — Эм... у меня была двойка по географии. Кажется, в Индиане был Андерсон. Угадай, почему я его запомнил. Коннор в усмешке выпускает из ноздрей воздух. — Он достаточно крупный? — Хрен его знает. Думаю да, если он есть на твоей карте. Коннор внимательно листает атлас. Как минимум один Андерсон здесь точно достаточно крупный. — Да, на общем плане я его вижу... — сообщает он задумчивым голосом, а затем переворачивает страницу к штату Огайо. — А здесь... хм... Акрон, прямо под Кливлендом. — Молодец, Шерлок, — язвит Андерсон, хоть он и вправду считает, что тщетные попытки Коннора разгадать загадку достойны внимания, — но что тогда в твоей концепции значат «r» и «9»? — Девятая дорога? Правый город? Не имею ни малейшего представления. Вот бы осмотреть карту этого места поближе... — Возможно, мы сумеем обойтись и без этого. Хэнк многозначительно глядит в сторону тела, затем срывается с места и опускается перед ним на колени. Карманы мужчины оказываются пустыми. Раздосадованный, Хэнк уже собирается подняться, как вдруг краем глаз замечает кое-что необычное. Из-под рубашки на руке мужчины виднеется странная татуировка в виде толстого полого квадрата с равнобедренными треугольниками на углах, упирающимися в квадрат своими тупыми вершинами. Такая чёткость и схематичность несколько поражают мужчину. — Есть что-то полезное? — Не-а, — он разочарованно трёт шею. — Дьявол. В одном ты прав: этот парень явно не собирался идти куда-то далеко, если не взял с собой ничего, кроме рации и оружия. Нам стоит осмотреться здесь повнимательнее. — Он напал на меня со спины... скорее всего, он пришёл оттуда, — Коннор указывает на дорогу позади себя и косится на Андерсона заискивающе. — Мы пойдём проверить? Ответом ему служит молчаливое согласие. Обречённо вздохнув, Хэнк направляется в указанную сторону. Потрескавшийся тротуар стелется вперёд антрацитовой скатертью. По бокам от него располагаются высотки с частично обвалившимися стенами. Почти все гладкие поверхности здесь исписаны граффити – будь то стены или же просто колонны, – иногда бессмысленными, а иногда представляющими собой целые сюжеты. Вот из-под плюща виднеется голова какой-то кровожадной акулы, а вот ловкий скейтбордист красуется на бетоне и прыгает с трамплина, грозясь приземлиться прямо на чью-то витиеватую подпись. Коннор считает забавным тот факт, что даже в такие тяжёлые дни, как эти, люди в городе находят время и место для своего искусства – красивого, но чаще всего не очень. На одной из стен нарисован мерзкий щелкун. Его широкое лицо напоминает коричневатую бездну, а неестественно скрюченные руки – интересно, ошибка ли это или намеренное искажение? – тянут к смотрящему свои кровавые пальцы. «Обернись» – гласит надпись чуть ниже. Хэнк тоже замечает это граффити, но привлекают его внимание не анатомические особенности щелкуна, а странный символ на животе заражённого. — Стой, — он вытягивает руку, останавливая идущего напротив парнишку, — я уже видел этот символ недавно. Коннор непонимающе клонит голову в сторону. Тогда Хэнк задумчиво подходит к стене, прикасается к животу щелкуна ладонью и проводит незримую линию вдоль чётких полос, его разрезающих. — Этот квадрат. Я уже видел этот квадрат прежде. Такая же татуировка была на руке у того придурка. Что бы это могло означать? Коннор в недоумении осматривает остальной рисунок. Действительно, геометрическая фигура не очень вписывается в общую атмосферу, хоть и нарисована едва различимо. Он ещё раз глядит на скрюченные руки заражённого и, следуя их направлению и указанию надписи, разворачивается в обратную сторону. Там, на стене с другой стороны улицы, красуется новое граффити. Коннор решает проверить свою догадку. Игнорируя вопросы Андерсона, он переходит на ту сторону и внимательно всматривается в изображение. Три кита плывут в звёздном море – красивое зрелище. Вот только одна из звёзд имеет форму квадрата с четырьмя треугольниками. — Тот же символ, — констатирует Коннор. В этом определённо прослеживается какая-то связь. Киты уплывают в переулок, ограждённый ото всех решётчатым забором. Коннор перелезает на ту сторону, от удара по голове лишаясь части привычной ловкости. Бормоча под нос что-то о ненависти к паркуру, Хэнк переправляется следом. Стены здесь испещрены лишь стёртыми надписями низкого качества. Коннор решает проследовать ещё дальше. Угловатый проход выводит его к небольшому заднему дворику с кучей мусорных баков. У одного из них догнивает щелкун. Неужели тупик? Свернули не в ту сторону? Или, может, символизм этих квадратов им лишь привиделся? Коннор обходит по кругу весь двор, пока взгляд его случайно не цепляется за граффити на крыше. — Вижу! — кричит Хэнку Коннор, а сам подходит к отвесной стене поближе. Она так высока, что, кажется, в одиночку на неё не взобраться, даже если встать перед этим на крышу одного из многочисленных мусорных баков, какими устлана вся округа. Простенький план, впрочем, всё равно в каштановой голове созревает. Коннор решает пододвинуть мусорку ближе. Хэнк, замечая его потуги, тоже упирается в бак руками и помогает подтолкнуть его в нужную сторону. С громким хлопком мусорный ящик упирается в стену. — Подсади меня, — просит Коннор, взбираясь на крышу мусорки. Хэнк взбирается следом, встаёт к бетонной стене вплотную и, собрав руки в замок, опускает их вниз для Коннора. Коннор отталкивается от его ладоней и прыгает вверх, цепляясь пальцами за небольшой выступ на крыше. Хэнк разворачивается и подталкивает наверх его бёдра. — Ну? Видишь что-нибудь? — спрашивает он пытливо. Коннор несмело выпрямляется в полный рост и внимательно оглядывает окружение. Стены здесь исписаны узорными словами на иностранном. Испанский, может? Здесь обнаруживается сразу несколько квадратов. Один из них скрывается за буквой «Н», а другой окаймляет дыру в букве «g». Буква «g»... А буква ли это? Не найдя ответ, Коннор переводит взгляд к заросшему деревьями горизонту. — Коннор, ну что там? — Кажется, я вижу дорогу. Юноша спрыгивает. Вместе они возвращаются обратно к проезжей части, но сворачивают немного правее. Дорога медленно выводит их к небольшому району, с одной из сторон ограждённому зелёным парком, а с другой – карликовыми жилыми домами. Впереди гордо высится единственная на несколько сотен метров общественная постройка. Путь вокруг неё оказывается ограждён трёхметровым забором. — Мать моя женщина, — присвистывает Хэнк удивлённо, — не думал, что мы действительно найдём здесь что-нибудь, кроме развалин. Прославленный «Иерихон». Невероятно. Что дальше, гений? Коннор решительно вглядывается в неприступные стены. — Я проберусь туда и украду канистры. — Один? — удивляется Андерсон. — Так я привлеку меньше внимания. Если мне не изменяет память, прямо сейчас в лагере в самом разгаре идёт собрание. Я уверен, что им будет не до меня в это время. — Слушай, ты уже достаточно доказал мне, какой ты крутой. Доволен, успокоил душеньку? Это самоубийство. Уверен, что хочешь ворошить этот улей? — Нет, — честно отвечает Коннор, — вероятность, что меня убьют, высока. Но по статистике всегда есть шанс возникновения маловероятных событий. Он замирает, застывает в томительном ожидании чужого ответа, спокойный внешне, но внутри дрожащий точно от десятибалльного землетрясения. Трепещет молодая душа, и где-то там, глубоко внутри, с пугающей ясностью Коннор осознаёт, что вера мистера Андерсона необходима ему, как воздух. Полное доверие или безоговорочная капитуляция – только две эти крайности он приемлет, ибо без согласия Хэнка, этого своеобразного душевного топлива, Коннор едва ли преодолеет и десятую долю метра. Тревога утянет вниз и повиснет на шее тяжёлым камнем, потому что даже если Хэнк, человек, не знакомый с ним, ответит ему холодным отказом, это разобьёт Коннора на кусочки. Секундная пауза между ними кажется ему нестерпимой. Но мистер Андерсон, прекрасный, вразумительный мистер Андерсон, поджав губы в тяжёлом раздумье, обречённо ему кивает. — Надери им всем жопы, — говорит, но в глазах, в самом тоне подразумевает простое «будь осторожнее, что ли». Искреннее такое, сердечное. И Коннор улыбается. Не верит своим ушам, но улыбается, благодарный уже за то, что этот восхитительный человек, в котором он всё-таки не ошибается, вверяет в руки ему жизнь свою и своё одобрение. Они осматривают лагерь издалека. На стенах – два караульных, внизу – никого. Остаётся только грамотно подобраться поближе... Топливо, должно быть, находится там же, где все остальные машины. Значит, нужно держаться дороги – к сожалению, как раз охраняемой. Может, удастся угнать тачку у них из-под носа? Пули, по крайней мере, не сразу проберут её корпус, к тому же возвращаться назад, к той предыдущей машине, так долго и уже нелогично... Обмозговав примерный план действий, Коннор пускается в авантюру. Он, прячась в высоких зарослях, осторожно пробирается к самым стенам, прижимается к ним, как к слепой зоне, и у самых ворот высовывает голову, чтобы осмотреться. Охранники на стенах о чём-то переговариваются и смеются, но на Коннора не обращают совершенно никакого внимания. Великолепно. Но прежде, чем врываться в драконье логово, Коннор решает создать себе небольшое подспорье: раскопав под ногами немного грязи, он смачивает пальцы в слюне и рисует на своём предплечье фигурный геометрический символ. След от подсохшей грязи сереет. Коннор смахивает остатки мелких частиц – тёмных затвердевших комочков, – чтобы издалека рисунок точно выглядел настоящим. Только тогда, убедившись в весомости своего алиби на случай раскрытия, он пробирается вглубь «Иерихона». Город внутри города любезно раскрывает ему свои двери. Стараясь не выглядеть подозрительным, он оглядывает большую площадку: несколько машин стоят в ряд под самодельным деревянным навесом. Коннор подходит к ним, скрываясь от стражей за высокими металлическими кузовами, и бегло осматривает кабины. Ключ зажигания в одной торчит прямо там же. Пока всё идёт слишком гладко, но кто Коннор такой, чтобы жаловаться? Он осматривает и внутреннее убранство самодельного гаража: на стеллажах покоятся ящики с инструментами, домкрат, какие-то коробки, канистры. Коннор хватает одну в руки, поднимает, трясёт, проверяя степень заполненности – и даже собирается умыкнуть её в дорогу, загрузить на заднее сидение! – он возвращается к той машине с ключом, но прежде, чем успевает сделать хоть что-нибудь, его окликает непредвиденный женский голос. — Эй, я тебя знаю? Коннор разворачивается и примирительно поднимает руки, якобы невзначай показывая девушке свою псевдометку. — Я новенький. Из Огайо. — Почему не со всеми? — спрашивает она, скрестив на груди руки. Что ей ответить? — Очевидно, нам обоим не доверяют настолько, чтобы приглашать на собрания, — улыбается Коннор. Провокация срабатывает с непонятным успехом: скрипнув зубами, уязвлённая девушка вроде бы отступает, но, возвращаясь к своим делам, дарит напоследок взгляд, невероятно подозревающий. Медлить больше нельзя. Обождав, пока она отвернётся, Коннор спешно открывает заднее сидение автомобиля, загружает в него канистру с горючим и садится в машину. Одно но: опыт вождения у него напрочь отсутствует. Хорошо, что память фотографическая! Так, как там Хэнк делает? Повернуть ключ, дёрнуть рычаг – нет, стоп, дальний рычаг! – выжать педаль... Какую из трёх? Помнится, мистер Андерсон делал это левой ногой... Значит, самую левую? Перевести передачу на первую... Вот, теперь всё должно получиться! По звукам автомобиль заводится ещё на первом этапе, но Коннор справедливо решает, что каждое действие Хэнка в салоне имеет значение. Правда, ни одно из них не приводит машину в движение. Нужно что-то ещё... Коннор нажимает педаль справа – именно этой ногой Хэнк работал, когда вёз их по роскошным полям Мичигана, – и снова та же история. В отчаянии он отпускает сцепление, но машина, вредина, только ворчит и окончательно замирает. Оказывается, дело-то хлопотливое. Коннор серьёзнее сосредотачивается на воспоминаниях. Ноги Хэнка работают попеременно – давят то с силой, то с нежностью. Быть может, в этом проблема? В том, что Коннор бездумно выжимает педали, пока те не упрутся? Вероятно, стоит действовать аккуратнее... Он снова повторяет все предыдущие действия, но на этот раз нажимает на газ плавнее... И вновь промашка! Может, надо и отпускать педаль не так фанатично? И только лишь эта мысль воплощается в реальность, автомобиль начинает движение. Да, то что нужно! На радостях Коннор уверенно бросает педаль, и машина, видно желая проучить водителя-самоучку, снова ворчит и предательски останавливается. Предательски потому, что эти действия привлекают чужое внимание. Каждому смотрящему на воротах любопытно, что за подозрительное движение происходит в области гаража, и не умерившая своей подозрительности женщина опять разворачивается. Придётся срочно валить отсюда! Коннор повторно заводит автомобиль и, не до конца отпуская педали, нажимает на газ. С рёвом мустанг срывается с места, и Коннор кое-как успевает повернуть рулевое колесо, чтобы не въехать в подпорки. Люди на стене вмиг подскакивают. Женщина кричит, что так и знала, что здесь что-то не чисто, и велит им стрелять в нарушителя. Коннор проезжает мимо них как в тумане. Руль в его руках дрожит и подскакивает – колёса изнывают на бездорожье, и Коннор, опасаясь потерять управление, вцепляется в него мёртвой хваткой. Мотор гудит так, словно вот-вот взорвётся, и пацан, страшась сделать ему только хуже, копирует действия мистера Андерсона и переключает передачу на третью. Звук становится намного приятнее, но и скорость развивается для неумёхи невероятная. А пули стремглав разбиваются о металлический кузов. Коннор инстинктивно вжимает голову в плечи. Кое-как сворачивает он в сторону укрытия, в котором его дожидается Андерсон, и, не представляя, как быстрее остановить машину, отпускает педали. Но машина, хитрая стерва, не глохнет, как прежде! Да, стрелка скорости падает, но этого всё равно не хватает. Кажется, Хэнк в таких случаях нажимал на другую педаль... Коннор наступает на среднюю, и автомобиль, неприятно дёрнувшись, вроде бы замирает. За зрелищем этим Хэнк наблюдает с седеющими волосами. Он выбегает на открытое пространство, чтобы догнать машину, но на подступи к стороне водителя ловит пулю. Она царапает кожу выше колена. Не удержав равновесия, Хэнк упирается грудью в капот. Испугавшись, Коннор выбирается из машины и помогает проводнику сесть на место. Из города за ними выезжает автомобиль. Коннор перебирается на заднее сидение и велит Хэнку газовать что есть мочи. Хэнк газует. За рулём второй машины сидит та разоблачившая его женщина. Коннор вытягивает пистолет, пытаясь выровнять прицел и дыхание – на неровных дорогах, покрытых кочками, это оказывается проблематично. Он высаживает в лобовое стекло всю обойму, но от тряски всякий раз мажет. Женщина стреляет в ответ. В один из выстрелов зажатый спусковой крючок издаёт лишь глухой стук и ничего более – так в магазине кончаются патроны. Коннор раздосадованно откидывает пистолет на заднее сидение. Хэнк, мельком следящий за этим через зеркало заднего вида, отдаёт ему свой револьвер. Патронов в нём и того меньше. Коннор задерживает дыхание, старается абстрагироваться от реальности. В мире не остаётся ничего, кроме револьвера и его цели. Он спускает крючок. Пуля свистит между машинами и попадает девушке в ключицу. Она непроизвольно дёргает руль руками, и авто под её управлением дёргается следом, неосторожно сворачивает в кювет, падает. Хэнк торжествующе вскрикивает. Они отъезжают от Энн-Арбор на какое-то расстояние, прежде чем решают остановиться и перевести дыхание. Погоня, наконец, прекращается. Ногу Хэнка тянет неприятно, место ранения саднит и покалывает. Коннор требует показать ему рану и, выбравшись из машины, разрывает перепачканные кровью джинсы. На ноге остаётся глубокая царапина, но недостаточно глубокая, чтобы задеть что-то жизненно важное. Юноша хочет достать бинт из сумки, но вспоминает с досадой, что тот весь перепачкан в тушёнке. Хэнк делится своим. Тогда Коннор накладывает на ногу давящую повязку. Закончив врачевание, он медленно обходит машину. Какое-то время он стоит у двери, совсем недвижимый, и просто смотрит куда-то перед собой. Затем, так и не обернувшись, присаживается на краешек кресла и устало роняет голову в ладони. Хэнк сочувственно глядит на его непривычно сгорбленную спину. — Прости. Должен был предвидеть, — роняет Коннор внезапно. Звук его голоса напоминает шелест, от которого у Хэнка сжимается сердце. С большими паузами он продолжает: — Может, ты прав, и я не умею оценивать ситуацию. Может, нам действительно лучше вернуться, пока есть возможность. Может... — Эй, — неловко кашляет Андерсон, — ну не неси чепухи. Он с утешением тянет руку к мрачной спине, но на половине пути осекается. Рука замирает в воздухе, так и не достигнув поставленной цели. Согнутые пальцы неловко собираются кулак. Тишина, образовавшаяся между ними, металлической тяжестью оседает обоим на плечи. — Если честно, я думаю, твоё лицо жутко страшное, а не смазливое, — говорит Хэнк первое, что приходит в голову. Спина Коннора содрогается от едва заметного смеха. — Ты так считаешь? — шелестит он в полуулыбке. — Да, такой лажи я давненько не видел, — смеётся Андерсон. — Но, эм, слушай... Если серьёзно, то я давно уже не чувствовал себя более живым, чем сегодня. С тобой не заскучаешь, ты в курсе? — он хмыкает. — Ну правда, нашёл, блин, время раскисать, когда мы уже столького достигли. Из меня так себе команда поддержки, так что собери сопли в кулак, пока я из тебя их не выбил. Коннор слабо усмехается. Кровотечение останавливается. Хэнк заводит машину. Они используют бензин до упора, едут, пока на дорогу не опускаются первые сумерки и ночная чёрная тень накрывает жадной рукою глухую округу. Путь этот занимает несколько часов. Если прошлая поездка кажется Коннору длинной, то эта не идёт с ней ни в какое сравнение. Цивилизация в этот раз кончается раньше, уступая место широким вольным просторам. Лоскуткам на одеяле перед Коннором расстилаются бескрайние зелёные луга и размашистые квадратные поляны. В летнем сиянии изумрудной зелени, в золоте иссохшей травы, в бесконечной пляске они проносятся за окном транспортного средства, калейдоскопом поразительных живых образов сменяя друг друга как фотокарточки в игрушечной камере. Где-то луга перерастают в леса, россыпь деревьев у обочины, длинную зелёную полосу с поваленными друг на друга стволами, а где-то плавно перетекают в озёра – синеющие в просветах меж деревьями пятна. На несколько часов вперёд вокруг нет ничего: лишь этот пейзаж и дорога, прямая, словно бы бесконечная. Шум колёс, шелест ветра, мерное дыхание водителя на соседнем сидении – всё усыпляет Коннора и вгоняет в лёгкий расслабляющий транс. Убаюканный этим спокойствием, в какой-то момент пути он и вовсе откидывает голову на подголовник – лишь слабое тошнотворное чувство, засевшее где-то у горла, мешает расслабиться окончательно. Лишь через несколько часов, не доезжая до населённого пункта, Хэнк паркует машину на обочине звёздного поля. Они останавливаются. Ночь сегодня безоблачная. Коннор выходит наружу и, поднимая голову кверху, глядит на небосвод поражённо. Здесь эти маленькие белые точки воспринимаются совсем по-другому. Россыпь мелких сияющих песчинок обволакивает весь чернеющий купол. Поле пахнет июльской свежестью. Хромая, Хэнк выбирается следом. Он хочет пойти и раздобыть веток для кострища, но, всякий раз вновь ступая на ногу, только шипит и хмурится. — Я принесу, — заботливо говорит Коннор и уходит вперёд, вдоль по обочине, на поиски сухих веток и невысоких кустарников. Он возвращается через несколько минут с охапкой растопки в руках и травой для розжига. Хэнк оценивающе глядит на его работу. Вместе они раскладывают материалы чуть поодаль от машины и разжигают костёр зажигалкой. Из сумки Коннор достаёт потрёпанную тушёнку. Вид у неё всё такой же нелицеприятный. Он переваливает её в жестяную тарелку и ставит прямо на костёр. По округе разносится манящий запах жаренного мяса. Нарвав полевых трав по дороге, Коннор заваривает Хэнку отвар, притупляющий боль от ранения, и наказывает выпить всё до единой капельки. Ужин вскоре подогревается. Они делят его на двоих, предпочитая не думать о том, где до того успевает побывать эта говядина, и, отогревшись немного, заваливаются обратно в машину. Коннор меняет Хэнку повязку. — Сегодня можем поспать одновременно, — говорит Хэнк невзначай, — в салоне сейчас должно быть безопасно. Коннор слабо кивает. Они устраиваются на сиденьях, как на кроватях. Хэнк забирает себе два передних, а Коннор – широкое заднее. Он неловко сворачивается на нём клубочком, потому что вытянуться в полный рост не позволяют размеры. За окном тихо стрекочут насекомые. — Хэнк, — роняет Коннор внезапно, — то, что я наговорил сегодня... я не хотел. Мне нравится с тобой путешествовать. Хэнк долго не отвечает. Не то, чтобы Коннору нужен ответ на это: он просто привык говорить прямо всё, о чём думает. Он уже отворачивается к обитой тканью стене, собираясь закрыть глаза, как вдруг слышит: — Проехали. Я уже и забыл об этом, — и облегчённо отводит взгляд в сторону. Коннору не спится. Сон не лезет в голову. Он ворочается, пытаясь найти удобное телу положение, но пока что не получается. Коннор то сгибает ноги в коленях, то подпирает щеку руками, то складывает их на животе и груди, то переворачивается на спину – но ничто не удовлетворяет его в полной мере. Ну, хотя бы сидения мягкие. Краешком уха он слышит, что Хэнк ворочается тоже, и от ударов его локтей по креслу подвижная спинка всякий раз наклоняется в обратную сторону. — Хэнк? — вновь подаёт голос Коннор, очевидно отчаявшись уснуть окончательно. В тишине ночи он звучит особо отчётливо. — М? — мычит Хэнк сонно. Спинка переднего кресла вновь прогибается. — ...А как ведут себя пудели? Мужчина беззвучно смеётся. — Как ты, парень, они ведут себя, как ты.