Полгода полярной ночи

The Last Of Us, Detroit: Become Human (кроссовер)
Слэш
R
В процессе
286
Размер:
планируется Макси, написано 316 страниц, 19 частей
Описание:
Мир вне карантинной зоны Детройта таит в себе множество опасностей, с которыми Коннор, никогда не знавший свободы, еще не готов столкнуться. Именно поэтому он справедливо решает, что для своей тайной миссии ему понадобится надежный проводник в лице бывшего служителя порядка Хэнка Андерсона.
Примечания автора:
Это история о надежде и суровой любви, полная созерцания красоты и величия природы. Ну и экшОн, конечно.

Аушка по TLOU и этим все сказано. Если честно, я думаю, что не знаю прям всего лора TLOU (даже несмотря на помощь гугла и опыт игры), поэтому давайте считать, что за основу взят его сеттинг и концепция путешествия из точки А в точку Б, не серчайте на возможные художественные доработки, если они будут – автору так было нужно!

Действие разворачивается в 2038 году, что соответствует времени событий оригинального Детройта и второй части Одних из нас. Хэнку здесь столько же, сколько в каноне (они, кстати, с Джоэлом примерно одногодки), разве что личная жизнь сложилась немного по-другому, а вот Коннор немного омоложен в угоду сюжету (или лучше сказать состарен, ведь в каноне ему пять месяцев, аха), т.е. ему примерно 18-20, как Элли. Его образ отчасти вдохновлен ролью Брайана в фильме "Оставшийся". А еще вы видели его фотку из 2005? Помираю, такой сахарный шкет.

Включаем плейлист (https://clck.ru/Vhm2e) на фон, наслаждаемся.

**Обложка:**
https://clck.ru/S4HMT
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
286 Нравится 239 Отзывы 39 В сборник Скачать

Лето. 14 августа, часть 2

Настройки текста
В помещениях минус первого этажа пахнет сыростью. Коннор морщится, улавливая в этом букете нотки плесени и гниющего дерева. Руки, туго привязанные к спинке стула, уже порядком затекают. Ноги тоже. Коннор дергает ими на пробу – узлы крепкие, – и с досадой выпускает из ноздрей застоявшийся подвальный воздух. Сколько сидит он здесь, точно старая позабытая игрушка? Час, два, может, больше? Коннор любит считать секунды, когда становится совсем уж скучно, но даже он сбивается – мысли, путанные и разбитые, никак не могу собраться в единое целое. Его и вчера сажают на этот же самый стул в это же самое помещение. Гостевая, мешок на голову, подвал, мешок на голову, пустая одиночная камера – события вчерашнего дня проносятся перед глазами быстрым несвязным калейдоскопом. Кажется, в перерывах между ними с Коннором даже пытались разговаривать. Ключевое слово пытались. Скрипит входная дверь, и в скрытую полутьмой комнату проскальзывает человек в старой коричневой кожанке. — Надо же, какие гости. Губы мужчины искривляются в хищной улыбочке. Так браконьеры смотрят на добычу, не способную вырваться из их хитроумной ловушки. Он ведет рукой по стене и натыкается на небольшой кнопочный выключатель. Тотчас над его головой загорается шумная лампочка, отбрасывая блеклый свет на холодные бетонные стены. — Офицер Рид. Чем обязан? — лицо Коннора расцветает в ироничном приветствии. Картинно растягиваются пересохшие губы, подначивающе поднимается их левый угол. — Ты дебила-то не строй, чмошник, — Гэвин подходит ближе, — думаешь, я о погоде поболтать приперся? — Жаль, из моей камеры как раз открывается прелестный вид на море. Рид прыскает. — А ты шутник, да? Закончил, типа, факультет иронии? — Интересуешься для поступления? Его рука агрессивно упирается в спинку стула – ударяет так, что и стул, и Коннор на нем мелко пошатываются, – затем отталкивает чуть назад, что даже вверх приподнимаются передние ножки. — Ты мне зубы-то не заговаривай, ушлепок. При других язык проглотил, а при мне плотину прорвало, так что ль? Ну так капитан не доволен. А когда капитан бывает не доволен, тебе лучше не знать, как от этого я бываю недоволен. Угрожающий взгляд сосредоточенно скользит по крепко связанной фигуре. Коннор спокойно выдерживает его, даже не дергается, лишь приподнимает брови в саркастичном удивлении – мол, правда, что ли? Экое недоразумение. — Что, сказать нечего? — Рид усмехается. Отпускает стул и тот со стуком возвращается на землю. — Ну, молчи. Молчи. Ты быстро у меня заговоришь, можешь в этом не сомневаться. В отличие от других людей капитана, я всегда могу наподдавать. Так, для сподручности. Он сжимает ладони в кулак для наглядности и – случайно ли, специально, – хрустит бронзовыми пальцами. — О, — юноша жеманно склоняет голову на бок, — надо полагать, попыток дипломатического сближения больше не предвидится. Что ж, тогда я рад, что на примитивном языке насилия со мной будет разговаривать его наиболее примитивный представитель. Усмехнувшись рвано, Рид отвешивает Коннору смачную оплеуху. На рассеченной губе вмиг проступает капелька крови. Коннор прикусывает поврежденное место и медленно возвращает голову в прежнее положение. — Ты у нас, типа, самый дерзкий, верно? — Гэвин растрясает ушибленную руку. — Я предпочитаю термин "наблюдательный", — язвит юноша. Наслаждаясь этим представлением, Рид грубо ударяет Коннора в живот. Коннор сгибается, кашляет, добавляет сдавленное: — Что и требовалось доказать – примитивный, — и вновь пытается выпрямиться. Рид меж тем отходит к столу позади юноши и достает из ящика резную шкатулку. Говорит, пока задумчиво оглаживает ее узор пальцами: — Смешной ты. Или тупой. До сих пор не понял? Теперь ты – моя сучка. И я буду делать с тобой все, что захочу. Захочу получить ответ – получу, — офицер вновь возникает у Коннора перед лицом. Спрашивает с внезапной серьезностью: — Что в коробке? — Твое гостеприимство. Гэвин ударяет Коннора в солнечное сплетение. Юноша снова сгибается. Затем, пока тот не успевает опомниться, Рид обходит его сбоку и небрежно опирается на согнутую спину, как на табуретку. — Вот ведь какая штука, умник, — он неторопливо вертит коробку в руках, пока Коннор под ним дрожит от боли и нарастающего в глубине души раздражения, — ты, конечно, можешь язвить сколько влезет, геройствовать там, или что ты сейчас делаешь. Я даже не против. Тут ведь сидеть скука смертная, а с тобой хоть какое-то разнообразие. Но знаешь что? Ты меня бесишь. Конкретно так подбешиваешь. Так что ты смотри, — он встает и присаживается перед Коннором на корточки, — в какой-то момент я могу просто не сдержаться, и, — изображая звук выстрела, Рид толкает чужой висок двумя сомкнутыми пальцами, — от нашего милого мальчика останется только маленькая мокрая лужица. Холодная улыбка застывает на растянутых офицерских губах. Коннор поднимает голову и смотрит на Гэвина в ответ, вымученно отзеркалив его надменное выражение: — Только не обмочи штанишки. Рид заливается беззвучным хохотом. Затем встает, делая вид, что утирает слезы, и вдруг со всей силы ударяет его самодовольное лицо коленом. Коннора отбрасывает на спинку стула, из разбитого носа по губам стекает яркая кровь. Рид хватает юношу за волосы и рывком заставляет смотреть наверх, на себя, желая удержать уплывающий взгляд карих глаз как можно дольше. — Коробка, мать твою, что в коробке? Признавайся! Но рассудок Коннора медленно от него утекает. Даже если бы Коннор и знал ответ на этот вопрос, он вряд ли бы кому-то о нем проболтался. Это знание в безопасности, спрятано за самым надежным барьером – неведением. Юноша не отвечает, ощущая во рту противный металлический привкус, и раскрывает уста, чтобы схватить немного кислорода и не потерять сознание. Плевать, пускай садист этот вытрясает из него все, что душе угодно – ему не сломить ни воли Коннора, ни его гордости, ни уж тем более не сломить его достоинства. Да, за душой у Коннора теперь ничего, но зато три эти вещи – единственное, что он еще способен сохранить в нетронутом состоянии. И он будет хранить, как самое ценное, что имеет, будет бороться и всячески сопротивляться. Какому-то жалком офицеру никогда его не уничтожить. Он не увидит ни слез в уголках глаз, ни проблеска эмоций на измученном лице, не поймет, как Коннору в сущности может быть больно, потому что юноша будет встречать все удары с улыбкой, потому что вынесет каждый из них и обратит свое единственное оружие – психологию, – против своего же недалекого противника. И пускай вся челюсть ноет, в ушах звенит, а от количества пролитой крови становится трудно дышать – Коннор вытерпит и не проронит ни единого слова. Не получив желаемого, Рид растрясает парня пару раз – бесполезно, – шлепает по щекам в попытках привести в чувство и раздраженно отталкивает на место. Затем поднимает коробку высоко над головой и кричит: — Не ответишь, так я сам узнаю. К херам ее разобью, вот увидишь! Он делает притворный замах. Коннор пугается. Нет, сундук Элайджи все еще имеет значение. Нужно придумать что-нибудь, пока этот варвар не повредил того, что в нем находится. — Бомба... — сплевывая излишки крови, выдавливает из себя Коннор и все пытается отдышаться, — в механизме заложена бомба. Нарушишь его целостность, и все здесь взлетит на воздух. — Ты блефуешь. — Проверь, если посмеешь. Рид мешкает. Бедный глупый человек, считающий что это он сейчас хозяин своего положения... Разгоряченное лицо офицера искривляется в нервной судороге, и Гэвин, натурально растерянный, нерешительно опускает сундук обратно. Коннор усмехается. Какая непродуманная комедия. Хороший актер, но не дальновидный. Коннор уже давно догадался, в чем тут заключается дело, и не поверил офицеру ни на йоту (хотя, признаться, испугался, что если довести того чрез меры, он обязательно совершит что-нибудь необдуманно-экспрессивное). Сначала, конечно, он не обратил на это никакого внимания, что стало его главной, фатальной оплошностью. Как мог Коннор позабыть, упустить из вида, что еще полгода назад своими собственными ушами слышал новость о неизвестных чикагских захватчиках? Как не сопоставил это и слова капитана Фаулера о пребывании здесь около того же срока с самого начала? Наверное, он просто хотел надеяться, что Хэнк прав в своем убеждении, и что все его страхи попасться кому-то знакомому под руку окажутся по итогу беспочвенными. Наверное, он просто доверял Хэнку больше, чем своей собственной интуиции. Хэнк... Забавно, что все, о чем Коннор переживает, чего страшится больше всего на свете, в конечном итоге всегда обращается в реальность. Забавно и обидно до ужаса. Когда в жизнь воплощается его первый кошмар, и Хэнк покидает его – но в этом небрежно брошенном "уходи" читается на деле отчаянный крик "разубеди же меня, пожалуйста, разубеди, как получится", – как хищный зверь, что таится в тени леса, воплощается в жизнь кошмар второй, еще более ужасающий. Ведь даже в самом начале пути Коннор ощущал, как в спину дышит это мерзкое чувство, навязчивое опасение, что свобода, которую он обретает совсем недавно, вот-вот окончится. И Коннор опасался, до мурашек на коже страшился этого в Детройте и теперь вот в Чикаго, потому что знал, что два больших мегаполиса были близки между собой гораздо больше, чем могло бы кому-нибудь показаться. В тот неудачный день, один из самых страшных дней в его жизни, Коннор слушал, как закрываются стеклянные двери, как оглушительно тихо шуршит темно-синяя драпировка и погружает гостевую комнату и все его сознание в бездну кромешного, непроглядного одиночества. Он понял, осознал без лишних прикрас, что теперь, похоже, действительно остался в мире за стенами один одинешенек, маленький потерянный человек с почти воплотившимися в жизнь желаниями. И он готовился уйти, покинуть торговый центр сам по себе или с другими – значения особого не имело. Но потом его грубо прижали к стене и заломили за спину руки. В тот миг, когда капитан Фаулер как бы невзначай впервые упомянул фамилию его отца – Коннор понял, что попал, пропал окончательно, с головой вляпался. Провалил то, что так всячески хвалился исполнить. И теперь он знает, что нужен Фаулеру живым – наверняка, чтобы урегулировать с военными территориальный вопрос, над которым, по его заверениям на обеде, он так усердно работает. А потому все угрозы Рида Коннор воспринимает лишь как простой детский лепет. Офицер, привязанный тугим поводком к своему хозяину, не навредит ему больше дозволенного. Не убьет как минимум. А значит и Коннор может издеваться над ним столько, сколько захочется. — Ладно. Хер с тобой! — Рид возвращается к столу, кладет на него коробку. Затем достает из другого ящика нож, молоток и зажигалку. — Ты меня сам вынудил, мелкий ушлепок. Не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому. Познакомься, этой мой лучший друг, — Гэвин склоняется над связанным пленником и показывает ему ржавый молоток, — танцор тот еще, правда все время оттаптывает людям конечности. О, а вот и моя подружка, — Гэвин склабится и подносит к его лицу зажигалку. Причмокивает: — Ух, горячая цыпочка. Интересно, что будет, когда она захочет поиграть с твоими волосами? В руках офицера вспыхивает дрожащий язычок пламени. На этот раз у Коннора действительно пересыхает в горле. Он вспоминает обоженное лицо Ральфа, избитое, изувеченное, и его лоб вдруг покрывается мелкой испариной. Чужие всегда причиняют вред, всегда делают больно... Пробудив внутри себя все последние силы, огонь Коннор старательно игнорирует и только смотрит, не теряя лица, в большие серо-зеленые глаза с нездоровым оранжевым отблеском. Он не позволит Риду прочесть ужас, сковавший его ноги могильным холодом, не даст даже намека на то, что Коннор когда-нибудь ему покорится. Огонь почти касается его взмокшего лица. В комнате вновь скрипят входные двери. — Оставь его, Рид, — командует строгий голос. — Не порть товарного вида. С недовольным шипением Рид отстраняется. Коннор выдыхает. Затем бросает вслед с той же дерзостью, что таится в нем все это время: — Уже уходите? Какая жалость. Я буду скучать, по вашей теплой компании. Взбешенный, точно бык, Гэвин замахивается для очередного удара, но крепкие руки Джеффри его останавливают. — Я сказал оставь его! — он повелительно отталкивает Рида к двери. — Это приказ. Ударишь еще раз и получишь втрое больше. Уяснил? — Да, кэп, — бурчит мужчина недовольно. Фаулер бросает взгляд на нож, зажигалку и молоток. Кривится: — Сдрисни с глаз моих. И убери-ка отсюда эту пакость. Бурча под нос что-то недовольное, Рид подчиняется. Он небрежно укладывает все инструменты обратно в ящик и, переглянувшись с капитаном напоследок, неторопливо выходит из комнаты. В последний момент, у самой двери, он оборачивается на Коннора, уже выпрямившегося, но шумно хватающего ртом воздух, и нахально скалится, неуклюже подмигивая ему обоими глазами. Когда дверь за ним с шумом закрывается, Фаулера пробивает тяжелый разочарованный вздох. Он тоже подходит все к тому же столу, но возвращается к Коннору с какой-то марлей и бутылкой воды – чего только нет в этом столе, похоже! Затем опускается перед ним на колено и мочит тряпку, бережно оттирая чужое лицо от остатков багряной жидкости. — Ты прости его, он немного припизднутый, — Фаулер ведет тряпкой по заалевшим от крови губам, — я запрещал кому бы то ни было применять с тобой силу. — Силу? Я думал это нежная ласка, — язвит Коннор хрипло. Морщит нос. Побаливает. Фаулер усмехается. Красно-белый клочок ткани отстраняется от обильно смоченной кожи. — Это Андерсон так плохо на тебя влияет или ты всегда говоришь людям что ни попадя? Что скажешь, если я развяжу тебя? Будешь хорошим мальчиком? Коннор не отвечает, но по его усталому виду Джеффри думает, что непременно будет. Он освобождает ему одну левую руку, надеясь, что она окажется не его рабочей, затем отрывает от марли небольшой кусок ткани и, свернув четыре раза, без зазрений совести вручает его Коннору. — На вот, приложи. Полегчает. Коннор послушно подносит тряпку к ноздрям и запрокидывает кверху гудящую голову. Марля вмиг пропитывается алой жидкостью. Разбитый нос горит и ноет, точно онемевшая конечность, что постепенно возвращается в прежнее состояние, и Коннор поджимает губы, чтобы не выдать Фаулеру своих болезненных ощущений. Джеффри сидит на корточках и задумчиво разглядывает его долговязую фигуру. — Почему у тебя не видно вен? — спрашивает он вдруг, кивая головой на девственно чистые руки. Коннора этот вопрос застает врасплох. Какая к черту разница? Ему не хочется отвечать, но Джеффри не отступает: — Ты чем-то колешься? — затем по молчанию юноши он, улыбнувшись, определяет: — Или это тебя чем-то кололи против твоей воли. Угадал? Коннор хмурится, стремясь скрыть физический дискомфорт за сильным внутренним раздражением. Обрывает капитана с резкостью: — Что вам надо? — и возвращает курчавую голову в первоначальное положение. Джеффри пожимает плечами, выглядя при этом очень непринужденно. — Просто хотел поговорить. Как через своих людей, только лично. Коннор ему не верит. Ничего не бывает "просто". В его голове зреют и крепнут новые мысли: развязанная левая рука открывает ему спектр новых возможностей. Вероятно, если ему удастся отвлечь капитана Фаулера ненадолго, заставить его развернуться спиной или копошиться за тем столом у дальней стенки, Коннор даже сможет освободиться... Надо попробовать как-то заговорить ему зубы. — В переводчике с насильственного не нуждаюсь, — фыркает он ядовито. Стоит, прежде всего, оценить, как будет капитан на его раздражение реагировать: план успешной стратегии, как известно, строится только после сбора всей необходимой о противнике информации. Он уже знает, что в спокойном состоянии, когда юлить не имеет никакого смысла, капитан Фаулер очень гордится своими людьми и их достижениями. Возможно то, что порочит его честь или честь одного из его соратников, доведет Фаулера до нужного Коннору состояния, когда гордыня или эмоции затмят его лысую голову и помешают мыслить ему, как и Риду, здраво, но говорить пока об этом еще рановато. Джеффри вздыхает, легко клюнув на эту удочку. — Слушай, я ведь тебе не враг. — Тогда отпустите меня. — Не могу, — мужчины переглядываются. Джеффри облизывает пересохшие губы. — Видишь ли, месяц назад мои люди перехватили одно очень интересное сообщение, — Джеффри отводит взгляд в сторону, точно вспоминая его каждую строчку, — знаешь, о парне, внешне очень похожем на тебя. Мол, вероятно, держит путь в Портленд, а при нем секретный груз. И просьба – доставить его в сохранности. Узнаешь? Он выжидающе поднимает брови. Коннор не реагирует. — Впервые слышу. — Я тоже узнал не сразу, — капитан поднимается на ноги и в пылу рассуждений начинает расхаживать по всей комнате, — твоя внешность и имя практически ни о чем мне не говорили, пока Хэнк невзначай не упомянул пункт вашего назначения. Портленд... — он усмехается. — Много ли людей путешествует через наши края аж на другой конец Америки? И тогда я прикинул: двойное совпадение – случайность, тройное – уже закономерность. Молодой человек без фамилии бежит на запад с некой неизвестной посылкой... Звучит слишком хорошо, чтобы упустить такого подозреваемого из своих рук, не находишь? Коннор не отвечает, внимательно наблюдая за размеренными движениями капитана. Давай, черт, отвернись хотя бы на одно короткое мгновение... — Конечно, я до конца не был в этом уверен, — продолжает Джеффри. — Я хотел послать с тобой людей, чтобы они, ну, убедились, что ты действительно тот, о ком так переживает наш дорогой Элайджа, и если что, то либо забрали тебя с собой, либо просто вернулись обратно. Но вдруг Хэнк сам отказался идти дальше в твоей компании, представляешь? — от одного упоминания знакомого имени у Коннора перехватывает дыхание, а внутри все скручивает. — Сказал, ты был ему в тягость. — Я тебе не верю. — И все же здесь его больше нет, — Джеффри разводит руками. — Уж этого отрицать у тебя никак не получится. Хэнк бросил тебя, как жалкий трус, когда дело запахло жареным. Хорошо, ведь даже не пришлось лишний раз применять к нему силу. И твоего вчерашнего упрямства вполне хватило, чтобы установить истину окончательно. Так что теперь ты мой, Коннор Камски, мой, и до ответа с востока ты принадлежишь мне целиком и полностью. Коннора передергивает. И от клеветы, и от этого дурацкого имени. Ведь это даже не его настоящая фамилия – это всего лишь клеймо, которое говорит каждому прохожему, что его жизнь принадлежит одному конкретному человеку. Что сам Коннор не личность, а вещь, очень дорогая и важная, и относиться к нему следует соответствующе. И как же Коннора достало, откровенно говоря заебало постоянно принадлежать каким-то большим эгоистичным ублюдкам!.. — Что бы сказал мистер Андерсон, узнай он об этом? — резкие слова сами собой срываются с разбитых юношеских губ. Грубый металлический тон холодеет. — Его лучший друг за спиной решил предать его, а затем пристукнуть по голове, чтобы он никогда больше ему не мешался. — Не говори так, — весь мрачный, Джеффри отворачивается. Похоже, эта тема болезненна для них обоих в равной степени. Отлично, вот она, точка давления, призрачный шанс, которым тотчас необходимо воспользоваться! Не отводя от капитана кофейных глаз, Коннор медленно наклоняется к своим коленям и тянет пальцы к веревке, надежно сковывающей его ноги. Фаулер меж тем продолжает: — Хэнк по-прежнему мой друг, и я не желаю ему ничего плохого. Все два дня я оставался с ним предельно честен. Если уж на то пошло, то и тебе ничего плохого я не желаю тоже. Пойми, — он начинает двигаться по комнате, но на Коннора на этот раз больше не смотрит, — я несу ответственность за всех, кого приютил в своих стенах, и в первую очередь я должен думать об их безопасности. Мне не важно, расскажешь ли ты что-нибудь еще или нет, но когда придет срок, ты выступишь моей пешкой в переговорах за нашу независимость. Судя по тому сообщению, ради тебя Детройт уступит. Думаю, по отношению к тебе будет справедливо, если ты будешь об этом знать. Чикаго снова станет обособленной зоной, как прежде. — Забавно рассуждать о свободе, — подмечает Коннор насмешливо, — когда это вы захватили здесь все опорные пункты. — Этот мир вообще не очень-то логичный. Но хочешь жить – умей вертеться, так я всегда выражаюсь, — Джеффри оборачивается. Он хочет сказать что-то еще, но так и застывает, раскрыв рот в удивлении. Сосредоточив все силы для решающего удара, освобожденными ногами Коннор резко отпинывает Джеффри к стене. Затем, когда тот падает, встает со стула и спешно освобождает вторую руку от тугой веревки. — Ах ты сука! Джеффри поднимается на ноги. Прежде, чем он успевает что-либо сделать, Коннор наставляет на него нож, вытащенный из приоткрытого ящика. Капитан примирительно поднимает руки. — С дороги! — Коннор указывает ножом на противоположную стену. Джеффри покорно отходит. Коннор пятится к выходу. Скрипит старая дверь, выпуская юношу в пространство длинного темного коридора. Но вдруг чьи-то руки грубо обхватывают его со спины – это Гэвин Рид дожидается отмашки капитана по ту сторону стенки. Он ловит беглеца в удушающий захват, но Коннор, ловко извернувшись, готовится вонзить нож в его оголенную шею. Рид перехватывает вначале одну руку, затем другую. Вместе мужчины падают на пол. Коннор наваливается сверху, все пытается воткнуть лезвие то в грудь, то в лицо, то старается поцарапать выставленные в защитном жесте ладони. В какой-то момент у него даже получается оставить порез на плече и коричневой кожанке, но триумф длится недолго. Сильные руки Джеффри цепко хватают Коннора под плечи. Он оттаскивает брыкающегося парнишку от офицера, давая Риду возможность подняться. Плюясь и матерясь что есть мочи, Гэвин отвешивает Коннору несколько сильных ударов – рассекает скулу, расшибает ребро. Худое тело обмякает. Джеффри выпускает его из рук, и Коннор падает, едва ли способный подняться на ноги собственноручно. Сил не хватает даже на простое моргание, и каждый новый вдох отдается в груди нестерпимой колющей болью. — Отведи нашего гостя обратно в камеру, — выплевывает Фаулер брезгливо. — Еды и воды сегодня не давай, — затем обращается к Коннору: — От всех проблем, сынок, бегством не избавишься. Второй раз уйти от судьбы у тебя уже не получится. Не проронив больше ни слова, Фаулер уходит. Рид грубо поднимает Коннора на ноги, но его безвольное тело оказывается слишком тяжелым. Он кое-как волочит его до первого поворота, а потом подманивает к себе своего сослуживца – помоги, мол, по-дружески. Вместе они подхватывают Коннора с двух сторон и без сопротивления тащат к тюремным помещениям. Уплывающим взглядом Коннор следит, как мимо него проносится череда маленьких комнат с прозрачными внешними стенами: некоторые из них пусты, лишь стол да стул, как в его пыточной, венчают их одинокое убранство, а в некоторых вовсю кипит дознавательская работа. Пленники, такие же как Коннор, "потеряшки", которых капитан Фаулер усиленно коллекционирует, то подвергаются страшным пыткам, то ведут с приставленными к ним офицерами спокойную непринужденную беседу. Сквозь пелену звенящего шума, до ушей Коннора доносятся их истошные вопли. Его безвольное тело оттаскивают в обособленную от остального коридора комнату. Рид раскрывает дверцу решетки и бесцеремонно толкает Коннора в камеру. Юноша падает, не сумев устоять на ногах, но сил, чтобы опереться на руки, у него так и не прибавляется. Коннор скручивается до позы эмбриона, обнимая грудную клетку руками – от столкновения с полом боль в ребре только усиливается. Словно бы где-то далеко-далеко Коннор слышит, как затихают тяжелые человеческие шаги. Он так устает, так чертовски устает от всего, что с ним происходит... Через несколько минут слабость берет свое, и Коннор погружается в короткий беспокойный сон. А в этом сне бок о бок с ним прогуливается мистер Андерсон. Коннор не видит его лица, сокрытого густой черной тенью, но зато чувствует – это он, вне всякого сомнения. И опять на их пути тот злополучный пустырь, опять пустой прямоугольник длинного магазина. Но в этот раз все хорошо, иначе совсем: Хэнк здесь, а Коннор даже смеется. Позволяет себе смеяться. Ведь так приятно, так сладко вновь оказаться у Хэнка под боком, почувствовать жар его широкого тела, его твердую руку, его особенный запах, будто бы ничего плохого между ними до сих пор не случается. Будто бы всех печалей и невзгод в мире просто не существует. Только он, Хэнк и его тяжелая рука, что ободряюще треплет Коннору спину. Коннор чувствует, что доволен. Впервые за долгое время. Он прижимается к его плечу гладкой щекою, позволяя Хэнку обнять, поддержать его, ведь ноги, усталые и сломленные, заплетаются то и дело. Он позволяет себе быть ведомым, дает на это право лишь одному единственному, тому, кому всегда готов самостоятельно подчиниться, вверить судьбу и душу свою по собственному прихотливому желанию. И Хэнк, пользуясь его доверчивостью, заводит Коннора в тот же самый несуществующий магазинчик, пустой на этот раз, лишенный вдруг восставшей из-под завалов нечисти. Лишь упавшие стеллажи и свисающие с потолков провода до сих пор располагаются там в беспорядке. Он поворачивается к Коннору лицом, обхватывает парня за плечи. Коннор прикрывает глаза, объятый теплым сияющим чувством: он ждет дальнейших действий от Хэнка с затаенным трепетом, с нетерпением – все жаждет оказаться окутанным чем-то, в чем боится признаться себе даже на подсознательном уровне. Он хочет, чтобы Хэнк никогда от него не отстранялся, чтобы сгреб в охапку, как впервые, когда Коннор невзначай утыкается носом в его выступающую грудь, и юноша неспешно открывает глаза, надеясь прочитать в неясном лице и отсутствующем взгляде те же или приблизительно похожие мысли. Но вдруг мертвецки похолодевшие руки грубо отталкивают Коннора на пол. Он падает, впечатывается затылком в толстые металлические прутья. Тотчас ребра и голову пронзает резкая пульсирующая боль. Коннор тянет пальцы к затылку – кровавые. Вдруг прямо перед глазами юноши материализуются двери узкой железной клетки, и пустое, безжизненное лицо мистера Андерсона с ужасающим безразличием взирает сквозь них на ошарашенного, испуганного пленника. Коннор бросается на стены, точно больное дикое животное, сплетает на прутьях побледневшие пальцы. Надрывая горло, сорвавшимся голосом он кричит что-то невнятное, зовет Хэнка, молит о помощи, но тот остается стоять каменно неподвижным, словно бы не здесь, а где-то там, далеко-далеко за несколько тысяч километров. Тогда черная фигура Хэнка отдаляется от него еще больше, и словно бы сама земля из под ног разом уходит. Клетка падает в черную бездну, и Коннор падает вместе с нею тоже. Беспомощно он наблюдает за тем, как Хэнк от него отдаляется, остается где-то там, наверху – нетронутый, безжизненный силуэт, безликая тень, пропитанная вселенской горечью. Коннор проваливается сквозь решетчатый пол, и спина его встречает мокрую песчаную поверхность. Волны знакомой реки, у которой путники однажды резвятся и купаются вместе, омывают Коннору саднящую спину. Он открывает глаза, и ослепительная лазурь чистого неба режет его чувствительную к освещению радужку. Коннор щурится, закрывая лицо ладонями, пока над его головою не склоняется густая черная фигура. Андерсон. Но вместо радости, что он испытывает еще минуту до этого, юношу пробивает настоящий первобытный ужас. Сердце бьется учащенней, холодеют дрожащие кончики пальцев. Коннор хочет отползти, отстраниться, чтобы не подниматься ему навстречу, но безликий демонический силуэт мистера Андерсона тянет к нему свои крючковатые руки. С силой они сжимаются на его оголенной шее, давят и душат, оставляя на коже насыщенные фиолетовые кровоподтеки. Наваливаясь на него всем своим весом, в нешуточном противостоянии Хэнк с головой погружает Коннора под воду. С невероятным давлением руки вдавливают его податливое тело в глубокое песчаное дно, становящееся, кажется, только глубже с каждой новой секундой. Сквозь пузыри выходящего воздуха Коннор не видит практически ничего, но безликое лицо мистера Андерсона даже в этой беспорядочной ряби остается до жуткого различимым. Судорожно Коннор цепляется за чужие предплечья, царапает Хэнка до крови и до глубоких алеющих борозд, но чувствует лишь, как грубые пальцы все сильнее пережимают ему трахею. Коннор дергается, извивается точно селедка на суше, бьет по воде ногами, баламутит тихую заводь. Хэнк садится на него сверху, придавливая к земле его брыкающееся тельце – говорит как бы "тебе отсюда точно не выбраться". Вдох, ему нужен всего один единственный вдох!.. Затуманенное мрачной дымкой лицо глядит на Коннора без жалости и сожаления, и от этого пустого неразличимого взгляда вместе с воздухом из юноши вытекают и последние силы к сопротивлению. Ничто не скрывает от Коннора эту страшную картину. Не способный больше держаться, он делает неосознанный вдох и вбирает в легкие противную воду. В этот же миг юношу пробивает на болезненный рефлекторный кашель. Нос, горло, грудную клетку – все внутри Коннора прожигает ненасытным адским пламенем, пока Хэнк топит его, убивает своими собственными руками. И тогда, когда от недостатка кислорода в душе Коннора наступает долгожданное забвение, а весь мир медленно покрывается знакомой серебряной пеленой, хватка на его шее ослабевает, и Коннор проваливается еще ниже, в пустую выкопанную яму с торчащими деревянными кольями. Холодные руки оживших мертвецов хватают его за все, что придется, блуждают по лицу и безвольному телу. Сквозь толщу приоткрытых ресниц Коннор замечает Хэнка, возвышающегося над ним, как судья, как сам Бог или Дьявол. Его пустое лицо не выражает решительно ничего, но Коннор знает, чувствует – Хэнк на него смотрит, с презрением глядит и с ненавистью, и, взирая свысока в беспробудном молчании, отвернувшись, уходит. Срываясь с его подошвы, холодная земля падает на застывшее бледное лицо, и последней мыслью перед полным забвением становится болезненное осознание того, что Хэнк самолично бросает его гнить в этой глубокой персональной могиле.
Примечания:
Кто-нибудь, пропишите ему порцию обнимашек для наружного применения.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "The Last Of Us"

Ещё по фэндому "Detroit: Become Human"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты