Getting stronger

      — Зуёнок сказал…       — Что? — Юра был шокирован до глубины души. — Что ты сказала? Повтори, пожалуйста.       На какое-то время повисло неловкое молчание. Ксюша старательно отводила глаза, ведь совершенно не знала, что сказать, как объяснить Юре, что ничего ТАКОГО у неё с Зуёнком не было — просто разговор, который оказался не таким уж и простым.       Ксюша стояла возле окна, спиной к парню и судорожно старалась придумать хоть что-то, чтобы не выглядеть дурой перед ним.       Впрочем, выглядеть дурой — это ещё наименьшее зло.       — Ксюш? — голос Юры слегка дрогнул, отчего Ксюшу передернуло. Она чувствовала приближение бури, только не до конца понимала её масштабов. В конце концов, Юра был Князевым, и как бы он не старался, но гены отца были у него в крови, никуда от них не денешься. — Ты встречалась с Зуёнком?       Снова тишина в ответ, которая явно склоняла парня к определенным выводам, только он очень уж не хотел в них верить, не хотел думать о том, что его вот так вот легко могли предасть.       Он стоял, ждал, медленно перемалывая в голове события последнего дня. Даже если Ксюша и виделась с Зуёнком, то когда? В отеле не могла — она постоянно была рядом, если только он не поджидал её в дамской комнате, куда она ходила без сопровождения. Где же тогда?       Ксюша молчала. Почему она так сильно боялась его реакции? Почему думала, что он будет кричать, злиться? Ведь Зуёнок ничего плохого не сделал. Стоп. Она что, защищала его перед Юрой? Ну и дура ты, Ксения Борисовна! Власти у тебя стало больше, а ума явно меньше.       Кажется, пора было менять тактику, иначе они оба придумают себе того, чего уж точно не было, да и не могло быть.       — Юр, я… — начала было девушка, но её нещадно перебили, ведь Юра уже начинал терять терпение:       — ТЫ. ВСТРЕЧАЛАСЬ. С. ЗУЁНКОМ? — он повторил вопрос медленно, вкрадчиво, отчего по спине Ксюши побежали мурашки.       — Да… — на выдохе.       Юре показалось, или небеса обрушились ему на голову?! Она сказала «да»? Он не ослышался?       — Когда ты уехал на совет директоров, он приходил сюда… — Ксюше слова давались с огромным трудом, ведь она не хотела проблем, скандалом и непонимания со стороны Юры, но уже было поздно — фундамент был заложен.       — И ты впустила его в квартиру? Разговаривала с ним? Ты в своём уме? — Юра не выдержал и, схватив её за руку, с силой развернул на себя. Казалось, у него напрочь сорвало крышу от услышанного.       — Он просил поговорить, сказал, что это важно, — немного уверенней ответила Ксения, слегка морщась от неприятных ощущений, которые доставляли ей довольно сильно сжимавшие её руку пальцы парня. Он это заметил, всего чуть-чуть ослабив хватку. — Он не опасен…       — Не опасен? — всё! предохранители сорвали напрочь! — Он работает на моего отца. Он убил Федотова, желая на пару с Риткой завладеть его деньгами и акциями. Он наверняка знает, что всё своё добро Федотов переписал на тебя, а ты утверждаешь, что он не опасен?!       Юра был вне себя от гнева. Он не понимал, как она могла так поступить. Юра старался уберечь её, спрятать от отца, помочь во всём, в чём только можно, а она мало того, что встречалась с Зуёнком за его спиной, так ещё и делала в их квартире. Стоп, а с каких это пор, Юра стал считать его квартиру их совместной?!       Впрочем, сейчас это было неважно, ведь их только-только выстроенный тихий и милый мир рушился на глазах.       — ОН. НЕ. ОПАСЕН! — также отчеканила Ксюша с такой сильной уверенностью, отчего Юра ещё больше впал в ступор. Он не верил своим ушам, глазам, а ещё больше он не верил в то, что девушка реально это всё ему говорила. — Я его знаю не первый день и уверена, что он мне ничего не сделал бы, — уже мягче произнесла Ксения, но легче от этого не стало. Никому не стало. Она понимала, что не стоит защищать Зуёнка, но почему-то упёрлась, словно баран, делая тем самым в первую очередь хуже себе. В какой-то момент ей стало неприятно, что её, вполне себе взрослую девушку, отчитывал Юра. Хотя, какая к чёртовой матери, взрослая, когда она толком сама не может решить свои проблемы?!       Признаваться в этом было стыдно, даже Юре.       Впрочем, Юре хватило её слов сполна. Он не хотел ссориться, но на языке так и крутились обидные слова, которые готовы были вот-вот сорваться — только дай отмашку.       — Он и сам напуган, твой отец ему видимо как-то угрожает…       — Да что ты?! — не выдержал Юра. — Он напуган? А что ж он тогда не побоялся Федотова убивать? Что ж не побоялся с отцом моим связываться? Или хочешь сказать, что он просто не знал, кто такой Князев Сергей Игнатьевич? Не поверю! Его каждая собака в Москве знает, да и за её пределами тоже.       — Наверное, подчёркиваю, наверное, он думал, что всё это будет проще, я не знаю…       — А если не знаешь, чего заступаешься за него?       — Я не заступаюсь. Я не понимаю, почему ты так взъелся из-за того, что он сюда приходил?!       — Ах, ты не понимаешь? Тогда ответь мне на один простой вопрос: Если ты не считаешь, что Зуёнок опасен, то зачем ты тогда осталась со мной, таким образом разрешив тебе помочь?       Девушка не ответила. Она молчала, словно снова подбирая слова, ведь Юра застал её врасплох.       Ксюша была влюблена в Юру по уши, ведь он одним свои поступком, когда встал на её сторону, защищая от отца, мгновенно пленил девичье сердце. Он был с ней нежным, но решительным. Помогал и оберегал, рисковал собой. Она было ему за это бесконечно благодарна. Только одно девушка не могла стерпеть — когда её учили жизни.       — Знаешь, что? — с вызовом в голосе произнесла Ксения, даже толком не понимая, что делала. Она смотрела на Юру пронизывающим взглядом, в котором читалось столько негодования, отчего парень стало быть подумал, как оно всё там умещалось. Впрочем, он не успел толком и мысль свою сформулироваться, когда девушка ударила словами, да с такой силой, что у него, казалось бы, и в глазах потемнело. — Тебя никто и не просил мне помогать. Сам навязался.       Выстрел. Контрольный. В голову.       Никто и не ожидал такого: и Юра, который никак не мог прийти в себя от услышанного, и Ксюша, которая обалдела от своей смелости, Ю и своего острого языка, который порой жил совершенно своей жизнью.       Юра не знал, что ответить. В голове было пусто, как будто после ядерного взрыва. Даже тараканы не бегали, а тупо зашухорились в уголке, чтобы не раздражать своим мельтешением. Юра стоял, пялясь перед собой, как будто осмысливая то дерьмо, в которое его только что мокнули. Сильно. По самые уши. Он не понимал, чем заслужил такое отношение к себе, даже пренебрежение его чувствами, эмоциями и переживаниями. Как будто за то время, пока его не было, они с Ксюшей стали на сотни лет дальше друг от друга. Стали чужими.       Ксюша осознавала, что сказала лишнего. Понимала, что нагрубила, даже сделала больно, только уже не могла остановиться. Она всегда шла до конца, даже не смотря на то, какую боль этого могло причинить другим. Видимо, от Риты поднабралась. Федотова особо человеколюбием не страдала, а что уж говорить об альтруизме — это и вообще не про неё. Не зря же они общались несколько месяцев — всё так, зараза к заразе пристает.       — Ах, сам навязался? — Юра и сам не понимал, как его язык внезапно развязался, стараясь ужалить. — А что ж ты тогда, когда папаша мой заявился к тебе в отель, заднюю дала? Чего позвонила мне? Просила помочь? Зачем это всё было? Поиграть со мной? Так вот учти, я не игрушка, и я не позволю так со мной обращаться. Я Князев, чёрт возьми!       Вот это было сильно! В коем то веке Юрпа признался, что он сын своего отца. В нём были гены Сергея Игнатьевича, как бы он не старался их заглушить в себе. Власть, упорство и гордость — были у Князевых в крови.       Ксюша была огорошена его заявлением. Слишком огорошена, чтобы и слово сказать.       — Если Зуёнок не опасен, как ты утверждаешь, чего же с ним не сбежала? Он же наверняка линять собрался, только сомневаюсь, что у него это получится — отец его и на том свете достанет.       Внезапно Ксюшу осенило — Лёша приходил попрощаться. Он действительно собирался бежать. Да и ей же предлагал. Только она не поняла. Он хотел её уберечь.       Девушка не знала, был он ещё жив или нет, но почему-то гордилась им.       — Он мне предлагал сбежать, — подала голос Ксюша, а Юра вздрогнул — слишком долго, казалось бы, она молчала. — Только я отказалась, потому что я…       Она не смогла закончить фразу. Три заветных слова крутились на языке, только голос разума и вселенская обида заглушали его. Как бы Ксюша не хотела признаться Юре в чувствах, она не могла себя пересилить, не могла переступить через свою гордость. Он задел её, хоть и не специально. Но Ксения — девочка принципиальная. Она любила потрепать нервы, хоть сейчас был и не подходящий момент.       Юра внимательно смотрел на неё, стараясь не моргать, чтобы не упустить ни одной её эмоции, ведь как девушка не старалась, всё, о чём она думала, отображалось на её лице.       Она хотела ещё что-то сказать, только вот что? Нечто хорошее или наоборот то, что навсегда разбросает их по разные стороны пропасти, которая слишком стремительно между ними росла. А ведь казалось, что их чувства, как быстро и ярко вспыхнувшие — вечны…       Ксюша не готова была признаться ему в любви, хоть и любила? Или это просто был самообман? Желание быть кому-то нужной? Желание чувствовать себя защищённой? Быть за спиной настоящего мужчины, который за тебя и в огонь, и в воду? Она сомневалась. Сомневалась, что любит…       А вот Юра не сомневался. Он не был влюблён. Эта стадия у него слишком стремительно перешла в нечто большее, а у Ксюши, кажется нет. Она была влюблена в него по уши, но почему-то не было уверенности в том, что завтра она также будет трепетать от его прикосновений и поцелуев. Она не понимало, что с ней происходило. Неужели поступок Зуёнка так сильно её впечатлил, отчего она напрочь забыла как здраво рассуждать?! Может, Зуёнок до сих пор её любит?! Если он ещё жив…       В какой-то момент ей стало жаль его родителей, которые явно не хотели такой ранней смерти сына, который был для них всем. Ксюша настолько погрузилась в свои мысли, что даже не сразу поняла, что Юра о чём-то говорит…       — …не сбежала? Хочешь сказать, что меня любишь? Скажи мне? — Юра едва ли не надрывался, ведь внутри него всё горело, пылало от боли. Он чувствовал, что между Ксюшей и Лёшей что-то произошло. Какая-то фраза, взгляд, может даже поцелуй, которые перевернули их жизнь… — СКАЖИ!       — Я… — максимум, что смогла выдавить из себя Ксения. Впрочем, Юре этого хватило. Он медленно попятился назад, на выход из кухни, а Ксюша так и осталась стоять у окна.       Юра выскочил из квартиры и громко хлопнул дверью, даже забыв о том, что квартира его. Ему сейчас было плевать. Душу разрывало болью, а сердце как будто сжимала костяная рука, причиняя невыносимые муки. Не помня себя, он сбежал со ступенек, пронёсся мимо консьержки и оказался на улице. Холодный ветер моментально отрезвил, но не настолько, чтобы успокоиться и вернуться назад к той, которая только что вывернула его душу наизнанку.       Юра подошёл к мотоциклу и медленно, словно оттягивая момент, надел шлем. Он сейчас нарушал своё же негласное правило — не ездить на эмоциях. Только с холодной головой, только трезвый. Сейчас правда ему это было нужно. Скорость, ветер в лицо и желание абстрагироваться от всего, что произошло с ним за последние дни. Слишком много хорошо и, как оказалось, слишком много плохого.       На мгновение подняв глаза на окна своей квартиры, он на мгновение застыл, словно хотел увидеть Ксюшу, но девушки не было. Впустив визор, парень завёл мотор. Мгновение — его и след простыл, а Ксюша сидела на полу его кухни и рыдала взахлёб, понимая, что потеряла его…

*** *** ***

      — Пойдём, малыш. Ты, кажется, добегался…       Казалось, или на мгновение, у Лёши пронеслась вся жизнь перед глазами. Он вспомнил всё: и непоседливое детство, когда хотелось играть не переставая; и романтическая юность со вкусом первой любви, когда хотелось весь мир положить к ногам той, которая подарила ему первое неземное чувство; и работа в отеле, встреча с Ксюшей, которую полюбил…       Ксюша… он сейчас бы всё отдал, лишь бы быть с ней. Он не любил Риту нисколько — всего лишь увлечение и хороший секс, больше ничего. Она — пустышка, хоть и в очень красивой и дорогой упаковке. Ксюша же — настоящая.       Он знал, что его убьют, понимал, что не выполнил условия договора, и Князев захочет его убрать, ведь он, Лёша слишком хороший свидетель. Знал, но всё равно пришёл к Ксюше. Попрощаться. К Ксюше, а не к Рите. Впрочем, он сейчас и не знал, где она. Впрочем, ему было плевать.       Он боялся только за Ксюшу, хоть и понимал, что Юра не даст её в обиду. Он ревновал к Князеву её страшно, до дрожи в коленях, до зубного скрежета, до тянущеё боли внутри. Ревновал настолько сильно, что хотелось не просто избить Юру, а убить его к чертям. Лишь бы Ксюша всегда была с ним.       Только он понимал, что ничего не может ей дать. Он не был беден, но и богатством тут и не пахло. Шалопай. Раздолбай. Непоседа. Квартиру свою потерял, погряз в долгах. А Ксюша — женщина, ей комфорт нужен. Ни о каком рае в шалаше и речь быть не могло.       Он поддался на Риткины уговоры убить Федотова, чтобы схапать всё его богатство, лишь для того, чтобы позже вернуть Ксюшу и жить с ней долго и счастливо. Только он и подумать тогда не мог, что долго жить может не получиться. Д а и о счастливо речи и быть не могло. Ритка искала только выгоду, а Ксюша… Ксюша была влюблена в другого, который мог составить ей отличную партию.       Тогда спуская курок направленного на Льва Глебовича пистолета, Лёша думал, что его жизнь изменится к лучшему, но увы…       Он был загнан в угол… Куда тут к лучшему?!       Он стоял сейчас и смотрел на Макарова и понимал, что всё — его жизнь пошла ни то, что на часы — на минуты.       Из джипа вышли два амбала и мгновенно его скрутили. Впрочем, Лёша и не сопротивлялся. Смысла не было.       — Надеюсь, ты успел попрощаться с Ксенией? — голос Макарова был настолько стальным, отчего и сам Михаил невольно ужаснулся. Он не желал парню смерти, но знал, что церемониться с ним нельзя — Князев узнает — убьёт.       Макаров хотел на пенсию. В глушь. Подальше от всей грязи и крови, которую он повидал за годы службы. Только он был уверен, что Князев не отпустит — он слишком много знал.       — Откуда вы знаете? — Лёша выдал себя с потрохами, стоило ему было только услышать её имя.       — Ближе её у тебя нет никого. Отсюда и вывод…       — Любому перед смертной казнью полагается последнее слово, просьба. Прошу Вас, не трогайте её. Она ни в чём не виновата. Я прошу Вас… — Лёша переходил на крик, но Макаров не собирался привлекать к себе излишнее внимание, даже несмотря на то, что местная полиция уже давно была прикормлена. Слишком большая огласка из-за какого пацана, сбившегося с пути.       Секунда, и один из амбалов вырубил Лёшу, а его тело тут же обмякло…       Через несколько мгновений их и след простыл со двора…

*** *** ***

      Ксюша сидела на полу и рыдала взахлеб. Она не могла остановиться н на секунду. Слёзы лились градом, а внутри всё медленно тлело от осознания того, что она, кажется, потеряла и Юру, и Лёшу.       Она не знала, сколько просидела на холодном полу, обнимая колени руками. Ей казалось, что не один час, а слёзы всё не заканчивались. Они лились, лились и лились непокорной рекой, не желая останавливаться ни на мгновение.       В голове не было ни одной мысли кроме тех, где она корила себя последними словами за свою глупость, паршивый характер и излишнюю принципиальность.       Стоило Юре уйти, как она поняла, что любит его. Мы же ценим, когда теряем. Она искренне надеялась, что он вернётся. Обнимет. Простит. Но его не было.       В дверь позвонили. Сердце забилось чаще…       Поднявшись на ноги, которые затекли от длительных посиделок, девушка медленно пошла к двери, даже не задумываясь о том, что она была не заперта. Юра не позаботился её замкнуть, а Ксюша и подавно. Слёзы продолжали застилать глаза, хоть девушка и очень старался их вытереть.       Он открыла дверь, не спросив, кто. Ей, казалось бы, было всё равно.       — Здравствуйте, Ксения Борисовна, — тихий, словно извне голос только сильнее ввёл её в транс и чувство самобичевания. Самосохранение улетело, помахав рукой. — Не желаете, прогуляться?       — Ч-ч-что? — не поняла Ксюша, мгновенно придя в себя. Перед ней стоял… КНЯЗЕВ?

*** *** ***

      Юра мчался вперёд, совершенно не заботясь ни о своей безопасности, ни о безопасности других. Он старался уехать как можно дальше от дома, от боли и ненависти с Зуёнку.       Юра ехал и ехал, казалось бы вечность…       Уже будучи за городом, он в какой-то момент почувствовал, как его сердце кольнуло. Потом ещё раз. И ещё…       Отреагировав как можно быстрее, парень остановился на обочине и снял шлем, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Он надеясь, что колоть перестанет. Но нет. Не переставало. Наоборот, даже усиливалось.       Стараясь держать себя в руках, Юра пытался понять, откуда симптомы. На ум приходила только их ссора с Ксюшей и его излишняя эмоциональности. Почему-то сейчас он понимал, что не стоило так кричать и выяснять отношения. Можно же было сдержаться. Но тогда он не мог — обида застилала глаза, отчего он становился похожим на отца. На отца, которого люто ненавидел.       Когда сердце кольнуло снова, парень прозрел — такое у него было, когда погибла мама. Он почувствовал, что дорогого ему человека больше нет. А сейчас?       Нет…       Ксюша не могла быть мертва. Только не она.       Боль прошла так же резко, как и появилась, а Юра снова надел шлем и сорвался с места, только теперь в обратную сторону. К той, которую больше всего в жизни боялся потерять.       До квартиры он добрался в рекордно короткие сроки. За считанные мгновения поднялся на девятый этаж пешком, игнорируя лифт, Юра замер перед дверью своей квартиры, которая была закрыта, а на лестничной площадке по-прежнему царила идеальная чистота. Не было никаких предпосылок думать, что произошло что-то ужасное, но Юра чувствовал.              Он медленно повернул дверную ручку и ужаснулся — дверь была не заперта. Рванув дверь на себя, он ворвался в квартиру, желая убить любого, кто мог был хоть даже и теоретически причинить боль Ксюше, но квартира была пуста. Ни души.       Несколько раз оббежав все комнаты, Юра готов был выть от безысходности. Ксюши не было, а его сердце разрывалось от беспокойства. Он уже готов быть бежать к соседям, когда в прихожей на полу что-то мелькнуло. Он наклонился и поднял то, что привлекло его внимание. Визитка. Визитка компании «ИнтерИнвест» и до боли знакомая фотография отца…